Само собой, никаких усов, бород, очков и родинок. Люди, знакомые с азами профессиональной маскировки, прекрасно знают, что этими аксессуарами ни в коем случае не следует злоупотреблять. Теперь Луиса можно было опознать разве что по отпечаткам пальцев. Да еще, может быть, по рентгеновским снимкам и зубной карте — привет из Бейрута.

Конечно, этот поезд будут проверять, не без того. Могут и обыск устроить. И проверку документов. Ко всему этому он готов. И второй комплект документов ничем не хуже первого. К тому же этот поезд ничем не лучше для преследователей, чем остальные, в том числе и идущие на восток. На их месте поезда восточных направлений он бы проверял еще тщательнее, чем идущие в сторону Москвы. А еще автотранспорт, самолеты…

10

Они появились на перегоне между Красноярском и Новосибирском. Парами, с двух концов вагона. Они, конечно, не искали, не проверяли и не рассматривали пассажиров. Они \"пасли\" Луиса, \"пасли\" открыто, нимало не заботясь о маскировке. Четверка профессионалов, одна слаженная команда.

Луис сразу понял, что это конец. Как только поймал взгляд одного из преследователей. Во взгляде был приговор.

Луис, вышедший перед этим в коридор, собираясь отправиться в туалет, изменил намерения. Он, постояв с минуту у окна, вернулся в купе и тут же заперся.

Как, как они узнали его? Ведь он изменил внешность, и кейса при нем не было! Но они точно знали, что он — это он! Больше никто в вагоне их не интересовал. Они смотрели на него, как на дичь, они \"пасли\" его, он их \"объект\". Но как они узнали, черт побери, если он сам себя не узнавал в зеркале?

Мона? Только она знала, как он теперь выглядит. Да еще водитель \"Фольксвагена\". Правда, он его видел только в зеркальце заднего вида, да еще со спины, когда он направлялся к поезду.

Стоп, стоп. Это все страх. Именно он мешает сосредоточиться. Надо успокоиться. Сейчас он это сделает, как учили. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-задержка-выдох, вдох-задержка-выдох… Еще, еще… так, уже лучше. Начнем сначала: Мона. Нет, исключено.

Дело не в порядочности, она просто-напросто не могла иметь контакта с преследователями. Никто не знает, кто они, а Мона тем более. При всем желании она не могла бы его выдать. А если бы вычислили ее, то его взяли бы еще раньше, в \"Фольксвагене\", прямо вместе с грузом. Чего уж проще. А в поезде она ни с кем в контакт не вступала, это точно. Луис постоянно видел ее в коридоре: то она ходит курить — новая привычка, то в туалет, то стоит у окна, одна или с соседкой по купе. А эти появились только что, сразу и все вместе. Нет, Мона здесь ни при чем…

Ричи? А что — Ричи? Самое большее, что он мог \"сдать\", — это сведения о его, Луиса, личности. Это и так предполагалось. А внешность, маршрут… Ричи этого знать не знал и ведать не ведал. Вышли на него не через Ричи…

То же самое можно сказать и об Андрее Павловиче…

И все же его вычислили. Сначала надо понять, как они это сделали, а потом решать, что делать. Итак, наиболее вероятная версия — через водителя \"Фольксвагена\". Мог он оказаться их человеком, скажем, совершенно случайно? Нет, тогда бы его взяли еще в Иркутске. А если там он просто не успел предупредить своих? Ерунда, чтобы Мона в большом городе наняла человека из команды противника — вероятность, близкая к нулю. Значит, они на него как-то вышли сами. Как? Слежки не было сто процентов, уж это Луис мог гарантировать. Разве что… Тьфу, черт, разная бредятина в голову лезет. Не может у них быть аппаратуры спутникового слежения. Хотя… Хотя они могли подключить, в смысле — подкупить, вояк, ФАПСИ, \"космонавтов\", да мало ли кого! Теоретически — могли, практически — маловероятно: ограниченность во времени, да и…

Стоп!!!

О, ч-черт! Как же он так дал маху! У одного из преследователей, того, что стоял напротив купе проводников, на шее были наушники. Обычные наушники, с маленькими черными чашечками и металлической дужкой, с уходящим под куртку проводом. Сейчас развелось немало любителей послушать плейер. \"Космическое слежение\"… да на хрена им надо заморачиваться, все гораздо проще. Кейс Луис тщательно обследовал еще в офисе Андрея Павловича. Он был чист. Сама его конструкция не оставляла сомнения, что \"жучка\" там просто негде спрятать. Луис счел, что такой проверки вполне достаточно. И совсем упустил из виду собственные вещи.

Луис достал чемодан и тщательно осмотрел и его, и его содержимое. Пусто. Последовала очередь кейса. Ровные пачки облигаций, гладкая конструкция корпуса, безукоризненная девственность кожаного чехла, ручка… Пусто.

Луис сел на нижнюю полку и протянул руки к голове, чтобы потереть виски, но наткнувшись на прорезиненную основу парика, тут же отдернул их, внутренне усмехнувшись при этом. Он прогнулся, напрягаясь, затем расслабил спину и шею, подышал, успокаиваясь, и вновь исследовал содержимое чемодана, медленно перебирая пальцами каждый миллиметр собственных вещей… Пусто!

Луис снял куртку, в которой так и ехал, поскольку в поезде вовсе не было жарко. Почти сразу же он обнаружил то, что искал: похожий на булавку с игольчатой ножкой \"жучок\" неизвестной ему модификации. За последние годы индустрия подобных устройств шагнула далеко вперед, и Луис в этом отношении подотстал от жизни.

Теперь было ясно, как на него вышли.

\"Жучка\" подселили, когда вещи были в камере хранения. Элементарно просто: предъявили местным ментам какое-нибудь удостоверение, попросили помочь негласно досмотреть вещи. Мол, есть подозрение, что там наркотики, бриллианты или еще что-нибудь в том же духе. Ментам без разницы: багаж цел, жалоб нет. А что \"жучка\" воткнули — никто и не видел…

Преследователи элементарно проследили его по простенькому пеленгатору. Находясь при этом за пределами его видимости, потому он и не обнаружил \"хвоста\". Они могли спокойно взять водителя \"Фольксвагена\" на обратном пути, и у того не было ни малейшей причины за те пару сотен \"баксов\", что он получил от Моны, разыгрывать из себя партизана на допросе.

Впрочем, он мог от них и улизнуть. Но это ничего не меняло. Зная поезд, они прошли по вагонам со своим \"плейером\" и без особых проблем нашли Луиса. Едет он в купе один, откупив все четыре места, куртку замшевую они видели среди вещей, оставленных в камере хранения, \"жучок\" исправно подает сигналы… Идиот!

Ладно, следует принимать реальность таковой, какова она есть. Что они предпримут? Что бы он предпринял на их месте? Обозначились достаточно поздно, может быть, гонялись за \"Фольксвагеном\". Или разрабатывали план захвата. Ведь вместе с кейсом им нужен и он, знающий код. Если бы не это, груз давно бы был у них — людей достаточно. И не просто людей — профессионалов. В принципе, если он сдаст им код, вполне возможно, что его даже не станут убивать, какой смысл! Но тогда заказчики сдержат свое слово. И Ричи не поможет. Хотя, вполне вероятно, что именно Ричи и организовал такой крючок. А что слово сдержат — сомнений нет. В их кругах такими вещами не шутят. И совершенно не важно, почему Луис не выполнит задания — не справится, продастся, испугается. В любом случае пострадает его семья. Сволочи! И те, и другие! Весь мир против него!

Судя по всему, они ждут ночи. Хотя народу в вагоне немного, половина мест пусты, но лишние свидетели им ни к чему. За окнами давно темным-темно, и пассажиры вот-вот улягутся. Они специально проявили себя в открытую, чтобы дать ему поразмыслить и прийти к выводу, что шансы его на спасение невелики. Сунься они напрямую, он бы точно стал стрелять, и взять его живым было бы проблематично. А сейчас он точно не станет стрелять, они рассчитали правильно. В большом городе у него бы была пусть незначительная, пусть микронная возможность пробиться. Но в Красноярске он еще и представить не мог, что опасность — вот она, совсем рядом, а в Новосибирске ему уже не дадут ничего сделать. В чистом поле же он против них — нуль. Маленькие городки и поселки на пути следования — то же чисто поле. Охотникам — раздолье, дичи — безысходность. Широка страна Сибирь, а попробуй убеги. Его стихия — населенные пункты, очаги цивилизации, а не леса и поля. Тем более, что параллельно поезду наверняка следует пара-тройка автомобилей, готовых в любую секунду включиться в погоню…

Мона. Наверняка она все увидела и все поняла. Лишь бы ее не вычислили. Она еще должна выполнить свою часть плана. Того самого, запасного плана, который они разработали \"на самый крайний случай\". И этот случай настал. Самый крайний, куда уж крайнее. Это — смерть.

…Луис усмехнулся, пытаясь мысленно приободрить себя, разогнать холодок липкого страха, трогающего спину, сжимающего грудь, ослабляющего мышцы ног. Затем он, как когда-то его учили лучшие в Союзе специалисты-психологи, сделал несколько дыхательных упражнений. Уже в третий раз за последние полтора часа.

Пришла пора действовать. То, что Луис собирался совершить, он не проделывал уже лет двадцать, даже больше. Когда-то, в спецшколе, их обучали подобным трюкам, но с тех пор ни на тренировке, ни тем более на практике, ему не доводилось демонстрировать ничего подобного. Он бы мог даже попытаться остаться незамеченным для наблюдателей, наверняка расположившихся в других вагонах, используя, например, крышу, но это не входило в его планы. Ему было важно, чтобы наблюдатели видели, что он \"сошел\" с кейсом.

Луис одернул куртку, поправил кобуру с пистолетом, вынул из глаз цветные линзы, а из-за щек валики, оставив \"фиксы\" и парик, и нахлобучил поглубже кепку. Он еще раз внимательно окинул взглядом купе, ткнул в чемодан булавку \"жучка\" и с помощью ножа открыл окно. Холодный мартовский ветер ударил в лицо будто мокрой простыней, взвихрив мелкие вещи, разложенные по полкам во время осмотра.

Луис вылез в окно и, держа \"дипломат\" в правой руке, повис на предплечье левой. Сгруппировавшись, он оттолкнулся вбок, пробежал несколько шагов под углом от железнодорожного полотна, не удержался, упал, покатился кубарем, но \"дипломат\" удержал, встал и тут же, не теряя времени на осмотр ушибов и даже не отряхнувшись, устремился прочь.

Одиннадцать секунд спустя в поезде \"Иркутск-Ташкент\" сработала система экстренного торможения: кто-то сорвал стоп-кран…

11

Мона, тепло распрощавшись с соседями по купе, едущими дальше, покинула поезд. В Новосибирск приехали несколько позже, чем предусмотрено расписанием. Довольно долго стояли из-за сорванного стоп-крана, да и в дальнейшем пути были задержки.

На привокзальной площади Мона села в такси.

— К областной администрации, — улыбнулась в ответ водителю женщина.

— Заказ принят!

Доехали не быстро, а очень быстро. Мона рассчиталась с водителем и, забрав свою дорожную сумку, покинула машину. Дождавшись, когда такси скроется из виду, она проголосовала, поймала частника и попросила отвезти ее в какую-нибудь приличную гостиницу, где есть ресторан. Спустя полчаса она уже заказала номер в \"Интуристе\". В отличие от Луиса у нее был лишь один паспорт — свой собственный.

На востоке, за гаванью медленно восходило солнце. Минкс Каттер сидела в кресле в своей комнате в гостинице «Уотербери-Инн» и позволяла солнечному свету согревать ей лицо. Перед ней на столе лучи солнца касались и серебряного скорпиона, освещая восемь камней вдоль его позвоночника — два изумруда, два рубина, два сапфира и два бриллианта. Глаз скорпиона источал ярко-голубой свет.

С наслаждением приняв ванну и переодевшись, Мона спустилась в ресторан и плотно пообедала, в поезде ей было определенно не до того. Только после этого она предприняла еще одну попытку дозвониться до Москвы, на сей раз удачную.

Минкс посмотрела на воду в гавани, на корабли, стоявшие у причала.

— Слушаю вас, — раздался в трубке знакомый голос.

Свобода, — подумала она. Теперь она была свободна. Она плыла только под своим собственным флагом, но куда она направлялась? Каково было ее будущее?

— Рада, что слушаешь.

Этот вопрос всегда вызывал в ней трепет своей загадочностью. Если б можно было узнать будущее, изменила ли бы Минкс Каттер что-то в настоящем?

— Мона! — сразу же узнал ее Ричи. — Сколько лет, сколько зим!

Через несколько часов она намеревалась вернуть брошь в поместье Саттонов и забронировать билет на пакетбот обратно в Нью-Йорк. Однако это путешествие могло подождать несколько дней, потому что этой ночью ее пригласили на ужин новые друзья — банда необычных воров. Ее позвал сам Дилан Бэнди. Золото, что она принесла ему, распалило его жажду. А также оно требовало хорошей компании. С Минкс произошло почти то же самое, только ей нужны были смех и легкость после ночных событий.

— Здравствуй, мой мальчик.

— Ну да, для тебя все \"твои мальчики\"…

Она и МакГил выбрались из дома, открыв железные ставни переднего окна и выбив стекло стулом. К тому моменту Бэнди уже сам собирался залезть в особняк по дымоходу, а Бронсон и Нип его отговаривали.

— Далеко не все. — Мона полулежала на кровати в гостиничном номере, откинувшись спиной на подушку и вытянув ноги. — Всего несколько старых боевых…

Когда Минкс передала золотые статуэтки Бэнди, тот ошеломленно уставился на нее и спросил:

— Коней!

— А там еще что-нибудь есть?

— Что ты сказал?

— Да, — ответила она, — но, Дилан, оно того не стоит. Возьми то, что есть, и пусть этого будет достаточно.

— Надо помочь МакГилу, — сказал Бронсон. — Он может потерять ногу.

— Старых боевых коней, — рассмеялся Ричи.

— Уходим, — сказал Нип. — Прямо сейчас.

— Старых боевых товарищей, — голосом строгой учительницы урезонила его Мона.

Казалось, все воровские желания были удовлетворены.

— Здравствуй, Мона, здравствуй. Рад тебя слышать. Правда, очень рад.

На пути к выходу они услышали, как тигр двигается в высокой траве, словно бродячий ветер. Однако он больше не решился напасть, и Минкс подумала, что запах крови МакГила недостаточно силен, чтобы побудить зверя пережить еще одну перечную атаку.

— Можешь не клясться, я тебе верю.

— Как же ты надумала позвонить?

Они закрыли ворота, как сумели, затем Бэнди некоторое время постоял, глядя на дом, черный, как грех.

— Нужда заставила.

— Ты расскажешь мне всю историю? — спросил он Минкс по пути к повозке.

— Нужда? А я думал, ты звонишь просто, без особой причины. Соскучилась. Как и я.

— Если ты захочешь ее услышать.

— А ты, значит, соскучился?

— Все было так плохо?

— Еще бы!

— Это было… познавательно, — ответила она.

— Так что же ты сам не позвонил? Номер у тебя есть…

Минкс уставилась на серебряного скорпиона, что лежал перед ней на столе, залитый солнечным светом. Его глаз все еще светился голубым.

— Номер есть, а вот со временем… знаешь ведь, как бывает. Все крутишься, крутишься…

Говорят, в этой броши заключена мистическая сила. Проклятие, доводящее владельца до безумия.

— А бывшая пассия все стареет, стареет…

Он мой! — вспомнила она рыдания Дредсона. В памяти всплыли и слова женщины, прежде звавшей себя Элизой Роудс: — Каждый раз, когда смотришь на него… что-то странное. Что-то меняется.

На том конце провода возникла секундная пауза.

Но что именно? Минкс не давал покоя этот вопрос. Какая сила была заключена в этой вещице, если она так привлекала и так… разрушала? Заставить мужчину и женщину покинуть мир и превратиться в зверей, которым не нужна даже пища? Какой наркотик способен на такое?

— Так, значит, ты работаешь с Луисом! — уверенно произнес Ричи. В чем-в чем, а в отсутствии реакции его нельзя было упрекнуть. — Это он переврал мою фразу о том, что годы не щадят никого из нас, чтобы настроить тебя против меня. Герой-любовник в своем амплуа! Ты же не станешь отрицать, что это так?

Минкс взяла скорпиона… и отложила его, потому что сегодня он показался ей маслянистым на ощупь.

— Ричи, Ричи, как тебе не стыдно, — устало-равнодушным голосом произнесла Мона.

Могла бы она хоть разок взглянуть в этот лунный камень? В конце концов, это всего лишь камень! Большой, размером с ноготь большого пальца человека… прямо в центре головы скорпиона.

— А ты, собственно, откуда звонишь? — голос ее собеседника, напротив, приобрел напряженный оттенок. — И что это за нужда, о которой ты говорила?

Может, всего одним глазком?

— Ага, лирика закончилась! — Мона рывком села на кровати, опустив ноги на пол.

Но когда Минкс снова взяла брошь в руки, она подумала, что ее стоит закопать, никогда не выкапывать и уж точно никогда не носить. Кто мог создать такую вещь и для чего?

— Слушай…

Одним глазком?

— Нет, слушай ты. И слушай очень внимательно, второго звонка не будет. Я прикрывала Луиса. Ему пришлось сойти. Дополнительный поезд \"Иркутск-Ташкент\".

Минкс поднесла лунный камень к правому глазу и посмотрела сквозь него на гавань Бостона.

— Где это случилось?

В лунном камне не было ничего, кроме голубизны.

— Примерно в трех часах езды от Красноярска.

Она ждала, сама не зная, чего. Глаз скорпиона ничего ей не показал. Ничего. Спустя полминуты тоже ничего.

— Черт, как же так! Вот тебе и Луис, вот тебе и профессионал! Как же он так!

Но все же…

— Почему ты не спрашиваешь главного?

Ей показалось, что в глубине камня родился образ, который становился все яснее. Она сконцентрировалась на гавани за окном, и образ растворился. Осталась только мирная гавань. Больше ничего.

И все же…

— Я боюсь.

Что-то… что-то изменилось.

— Все равно придется.

Там стало меньше кораблей, чем она помнила. Минкс отвела глаз скорпиона от своего лица и отметила, что на это и вправду потребовалось некоторое усилие. Сцена за окном осталась прежней. Минкс снова взглянула через лунный камень. Еще корабли? Да. Гораздо больше. Но это же невозможно, не так ли?

— Верно, придется… Мона, груз при нем?

А потом она почувствовала, как в это солнечное утро ее пронзает холодный ветер, и глаз скорпиона начал показывать ей движущуюся картину. Все больше кораблей устремляется к гавани с невероятной скоростью. Ускорялось все вокруг, даже тучи, небо и луна. Дни сменяли друг друга, а корабли все прибывали. Теперь их было тысячи, и они плавали по заливу, исторгая черный дым из труб. Здания становились выше… и выше… Они рушились и возводились снова, становясь только больше. Теперь корабли ездили по дороге, и у них были гребаные колеса. Это переворачивало с ног на голову все, что Минкс когда-либо видела. Видение ускорялось… ускорялось… ускорялось…

— Нет.

Она с силой убрала глаз скорпиона прочь. На этот раз ей потребовалось куда больше сконцентрировать свою силу воли. Рука у нее дрожала. Минкс посмотрела на гавань и убедилась, что там все по-прежнему тихо и мирно. Несколько новых кораблей прибыли, чтобы разгрузиться, но на этом все.

— А где он, Мона? Где он?

— Ты спрашиваешь об этом как-то ненатурально-равнодушно, мой мальчик.

— Ох, — выдохнула Минкс. Примерно такой вздох она слышала из уст Ксавьера Дредсона. — Хватит! — приказала она себе.

— Вовсе нет, у меня предынфарктное состояние.

Но скорпион заговорил с ней. Или же это был голос самого дьявола, шепчущего ей:

— Тем более, не надо держать в себе эмоции. Волнуйся, нервничай, переживай…

— Посмотри, что будет, если осмелишься…

— Твой Луис наверняка тебе все рассказал, я его знаю. И ты в курсе всей важности операции. Я не просто нервничаю, я схожу с ума! Где груз, Мона?!

Глаз скорпиона приближался к ней, хотя она даже не поняла, как взяла его в руки. Минкс отвернулась от гавани… и внезапно стена между ней и миром исчезла — а возможно, это пала стена между настоящим и будущим. Либо Минкс Каттер просто сходила с ума, потому что обстановка колониального города стремительно менялась. Скорость была головокружительной… тошнотворной. За несколько секунд пожары сожгли деревянные дома, и на их месте появились кирпичные, которые тоже разрушились и были возведены вновь. Солнце и луна мчались по небу, на улицах снова появились то ли корабли с колесами, то ли кареты сумасшедших конструкций. Они становились все более странными. В них помещалось все больше людей. Людей вообще было так много, что они напоминали гудящий улей. Человечество было безумным: сражалось, дралось, кричало и ревело. А ночью огни, которые не были свечами, горели и пульсировали всеми цветами. В воздухе летали вещи, которые тоже источали мигающий свет. Башни поднимались на невероятную высоту, а по улицам двигались кареты с огнями, которым не нужны были лошади. Все это было так странно…

— В поезде.

Минкс приказала себе отложить и убрать брошь, прежде чем эти образы доведут ее до безумия. Она не знала, насколько готова увидеть то, что глаз скорпиона покажет ей дальше. И, вероятно, никто не был к этому по-настоящему готов. Чтобы положить серебряного скорпиона на стол, потребовалось усилие, с которым запросто можно было выходить на бой с адскими гончими.

— Та-ак… И при каком условии ты мне скажешь, где именно?

Минкс сидела неподвижно, ее сердце сильно колотилось, а она неотрывно смотрела на это… существо. Ее рука тянулась снова схватить его, глаза хотели увидеть, что будет дальше. Однако разум умолял ее этого не делать. Настанет время, когда мир, возможно, будет таким, но, даже если это правда, это будет очень нескоро. Она никогда не доживет ни до одного из событий, которые показывает ей глаз. И это, пожалуй, была самая опасная часть этого наркотика. Желание узнать, что лежит за пределами — далеко за пределами — твоей собственной жизни.

— Я имею в виду, что я скажу тебе это без всяких условий. Я хоть и постарела, как ты правильно отметил, но нисколько не поглупела…

Минкс не могла отрицать того, что видела, но приняла решение никогда и никому об этом не рассказывать. Ни Дилану Бэнди, ни Оуксу Саттону, ни даже Кэтрин Герральд.

— Ты всегда была умничкой.

Иллюзии? Ложные представления о том, что может быть? Игра разума и света?

— Третий вагон, восьмое купе. Код — все семерки.

Что бы это ни было, Минкс просто устала, и ей требовался отдых.

Да, лучше всего будет оставить все так.

Однако ее рука снова хотела взять скорпиона.

— Почему его не нашли? Ты же сама сказала, что они проникли в купе.

Никогда, никогда, — лепетала Элиза Роудс из своего грязного угла в доме Дредсона. — Только не так. Мир так не закончится…

— Луис зашил \"дипломат\" в полку.

Минкс помнила, как спросила ее: «Что?», и теперь она предпочитала не знать ответ.

— Как зашил? В какую полку?

Разве не безумием было действительно заглянуть в будущее и увидеть, как мир развалится и заберет с собой все, что тебе было когда-то дорого? Все, что сохранила твоя память? Неужели всему суждено просто исчезнуть в огненной вспышке? Неужели мир действительно так изменится? И когда это произойдет? Возможно, тогда даже само время перестанет быть таким, каким люди понимают его сейчас.

— В верхнюю правую. Распорол ее с торца, прилегающего к перегородке, вырезал оттуда кусок поролона, сунул в нишу кейс и зашил, как будто так и было.

Рука Минкс потянулась к скорпиону.

— Нитками, что ли?

Это была смертельно опасная вещь. Минкс взяла брошь и завернула ее в коричневую ткань. Очень плотно. Чем скорее она вернет его Саттонам, тем лучше. Сама она к этой штуке больше не прикоснется. Во всяком случае, она на это надеялась. Сейчас она была молодой женщиной — энергичной, живой и стойкой. Сегодня вечером она собиралась на ужин, чтобы поесть, выпить и посмеяться в компании новых друзей, потому что она выполнила свой долг и может с гордостью доложить об этом Кэтрин Герральд. А вдобавок получить сто фунтов вознаграждения.

— Какая тебе разница. Допустим, леской заподлицо. Если специально не приглядываться — ни за что не заметишь. А когда полка опущена — вообще ничего не видно.

Минкс примирилась с собой.

— Как ему пришло это в голову?

Теперь она знала, куда движется ее собственный корабль. Она была хозяйкой собственного будущего, и она проживет его так, как это должен сделать любой другой человек — мгновение за мгновением. И в полной мере.

— Это мне пришло в голову, мой мальчик. Твоей старушке Моне.

— А если бы полки оказались другого типа?

Костяная банда

— Тип вагонов в составе, а следовательно, и полок, я узнала еще в Москве. Такие вещи наобум не делаются, как ты знаешь. Помнишь, как нас учили?

Глава 1

— Уже плохо. Ты уверена, что груз еще там?



— Полтора часа назад точно был там.

Июль 1703 года.

— Значит, они не поймали Луиса. Во всяком случае, на тот момент. Так ведь?



Две женщины — одна белая, другая черная, одна в персиковом платье от знаменитой лондонской швеи Эвелин Крэбтри, другая в простом коричневом платье, сшитой ею же самой колониальной иглой, — сидели за столом и играли в игру, столь популярную в нью-йоркских тавернах, под названием «Джинго». Перед ними в желтом свете фонаря были разложены карты. По правую руку от белой женщины на столе покоился заряженный пистолет. Черная женщина нервно поглядывала в окно слева от себя, где осталось всего два стекла, а остальные секции были выбиты и заклеены вощеной бумагой от непогоды.

— Или он не раскололся. Или погиб. Поторопись забрать груз. Сейчас наверняка весь состав напичкан охотниками за ним. Рано или поздно кому-то придет в голову вспороть полки…

В эту ночь стихия не буйствовала… если говорить о погоде. Воздух в середине июля был теплым и душным, полная луна сияла за полупрозрачными облаками, а сквозь окна и щели между бревнами проникали звуки летнего леса Нью-Джерси: тихое жужжание насекомых, то утихающее, то нарастающее, и отдаленное уханье совы.

— Я удивляюсь, почему им до сих пор это не пришло в голову. Так очевидно…

Когда черная женщина снова взглянула в окно, белая небрежно сказала:

— Что тебе очевидно! — взорвалась Мона. — Луис уходил в открытую, в руках у него был кейс и те, кто должен был увидеть это, — увидел. Очевидно ему!

— Не нужно торопиться. Все в порядке.

— Что за кейс? Имитация?

— Да, мэм, — отозвалась ее собеседница и сосредоточилась на своих картах.

— Футляр от настоящего. Там даже чехол, закрывающий ручку есть…

— Я повторюсь: меня зовут Кэтрин, и я бы хотела, чтобы вы обращались ко мне именно так. Посмотрите, у вас есть бубны, целых тринадцать.

— Ладно, Мона. Спасибо. Немедленно займусь всем этим. Где тебя искать?

— Да, мэм… то есть, Кэтрин, — последовал неуверенный ответ. Женщина вздохнула и призналась: — Мне тяжело вас так звать.

— Вот этого не надо.

— Не должно быть тяжело, — покачала головой Кэтрин.

— Ты не поняла. Я имел в виду…

— И все же это так.

— Я все поняла. Не надо меня искать. Я на пару неделек исчезну, с твоего позволения. На работе у меня как раз затишье. Ты, конечно, легко сможешь установить, откуда я звонила, но уже через четыре минуты меня здесь не будет…

— Кэтрин — это мое имя, точно так же как Мириам — ваше. И, так как это я пришла к вам в дом, вы можете звать меня хоть грязью из-под ногтей, но я бы все-таки предпочла имя, данное мне при рождении.

— Мона! Ты говоришь так, будто подозреваешь меня во всех смертных грехах!

Мириам Лэмб позволила себе легкую улыбку. Еще один взгляд в сторону окна — и она откашлялась, выпрямившись на стуле. Ее внимание вновь сосредоточилось на разложенных перед ней картах. Прошло еще несколько секунд, прежде чем она сказала:

— Что ты, мой мальчик, и не думала.

— Могу ли я кое-что спросить?

— Я играю честно.

— Что угодно.

— Вот и отлично. Если сможешь и если не поздно, помоги Луису.

— Сколько вам лет?

— В этом можешь не сомневаться.

— В апреле мне исполнилось пятьдесят три.

— Выходит, я старше вас на восемь лет, — задумчиво кивнула Мириам. — Но я помню свои пятьдесят три. Это было за четыре года до смерти хозяина…

12

— У вас нет хозяина, — напомнила ей Кэтрин Герральд.

— Но тогда был. Хозяин… — Она осеклась и исправилась: — Мистер Стэнвик скончался в тот холодный январь. Господи, холод был лютый! Но у нас всегда был огонь в очаге, мы заботились о тепле дома. Все мы: и Степпер, и я. К сожалению, мистер Стэнвик все равно зачах.

— Шеф, это я.

— Соболезную, — кивнула Кэтрин.

— А, Охотник. Почему так долго не выходил на связь?

— Вы должны знать, что мистер Стэнвик был хорошим человеком. Помогать ему было в радость. Я иногда думаю о нем. О нем и о его жене. Ей нравилось покачиваться на еловых качелях, которые Степпер повесил для нее, а мистер Стэнвик подталкивал ее выше и выше. Она была счастлива, как ребенок! Это было совсем не похоже на пребывание… в том, другом месте, о котором я вам говорила.

— Похоже, с бубнами не вышло. Давайте посмотрим другие ваши карты, — сказала Кэтрин и отпила превосходного яблочного сидра из глиняной чашки, стоявшей рядом с пистолетом.

— Не было возможности.

— Да… Кэтрин. — Среди следующих четырех карт оказались червонные, включая туз, и одна трефа, что приносило еще одно очко и могло спровоцировать выкрик «Джинго!», если бы Мириам умела играть, как хитрецы из Нью-Йорка.

Достичь двадцати одного очка в той же масти, что и «карта замка» (сейчас это были бубны), удавалось крайне редко, хотя именно об этом все и мечтали, играя в эту игру. Обе женщины ждали появления Безумной Королевы, которая могла разрушить «замок» и перенаправить его на другую масть.

— Что-то мне не нравится твой голос. Груз все еще не у тебя?

Мириам улыбнулась.

— У вас шестнадцать, а у меня четырнадцать, и мне кажется, вы выиграете эту партию.

— Мы делаем все, что можем.

— Посмотрим. Вам нужно просто набраться терпения.

— Значит мало! Делайте больше!

— Здесь речь не о терпении, а о везении. Впрочем, я считаю себя самой удачливой женщиной из всех, кого знаю. Хотелось бы, чтобы Степпер это увидел. Ему тоже везло в карты.

— Хорошо.

Самая удачливая женщина, — подумала Кэтрин. Восхитительный оптимизм для человека с такой судьбой. Как минимум, у них с мужем отняли любимого тринадцатилетнего сына, и уже одно это могло стать разрушающим горем на всю оставшуюся жизнь. Однако Мириам Лэмб не вешала нос. С детства она была рабыней и пережила нескольких хозяев, далеко не о каждом из которых можно сказать пару добрых слов. Для некоторых рабы были в лучшем случае животными, работавшими до седьмого пота. Или же просто вещью, которую можно с легкостью продать на ближайшем аукционе тому, кто предложит лучшую цену. Сейчас у Мириам была своя собственная хижина. Она восстановила ее из руин вместе с мужем Стефаном Лэмбом. Кэтрин сидела за столом, который смастерил Стефан. И многое в этом доме было сделано его руками. Они с Мириам прошли долгий путь. Однако последние три года Стефан не сопровождал супругу в этом путешествии под названием «жизнь». Как и их бывший хозяин Джерард Стэнвик, он заболел и зачах кровати в соседней комнате. Теперь тело Стефана покоится на поляне в лесу за хижиной в нескольких ярдах от того места, где Мириам похоронила и свою убитую собаку. Что до последнего хозяина Джерарда Стэнвика, то он и вправду был неплохим человеком. Он занимался мехами и успешно торговал ими в Голландии. Перебравшись сюда, занялся фермерством в своем поместье, которое располагалось примерно в сорока милях от хижины, где сидели Мириам и Кэтрин. Сейчас, после его смерти, поместье перешло к другому владельцу.

— Что — хорошо?! Ты от меня не отмахивайся! Как обстоят дела с московским курьером? Он что же, ушел от вас?

Что до самой удачливой женщины, то теперь она осталась одна, и Кэтрин Герральд приехала к ней из Нью-Йорка, чтобы убедиться, что ее удача не иссякла.

— Не совсем.

Мириам Лэмб — крепкий орешек, — размышляла Кэтрин. Хотя некоторые слабости человеческого тела уже настигли Мириам в ее шестьдесят один год: она сильно сутулилась — сказывались годы тяжкого труда, — тело было худощавым, а в заколотых костяной заколкой волосах тлела седина. Морщинистое лицо Мириам было почти иссиня-черным, как у чистокровной африканки. В свете настольной лампы и сиянии настенного фонаря, висящего на крюке рядом с дверью, темные глаза Мириам буквально очаровывали Кэтрин. Они были черными, как чернила, налитые в чернильницу в агентстве «Герральд», и светились умом и прозорливостью. Правда, в карточной игре Мириам отставала от Кэтрин на четыре раунда, но она только осваивала эту игру, а уже достаточно хорошо понимала ее логику. Разложив колоду почти сразу по приезде вчера днем, Кэтрин решила не поддаваться ей, а учить ее побеждать в схватке с серьезным противником. Так учили и саму Кэтрин.

Однако торопить Мириам Лэмб она не собиралась. В этой игре важно научиться сосредотачиваться. И ждать, как ждали обе женщины.

— Как это — не совсем?

Вчера вечером они — не явились сюда.

— Он выскочил из поезда на ходу. Мы его почти взяли…

Явятся ли сегодня? Возможно, хотя время уже позднее. Однако до колдовского часа, когда скелеты восстают из могил, было еще далеко.

— Почти… Он жив?

Следующие четыре карты Кэтрин принесли ей валета треф, дающего еще одно очко. Остальные оказались бесполезны, так что теперь она застряла на семнадцати очках.

— Нет.

— Боже, гляньте сюда! — воскликнула Мириам с легким приливом волнения, вытягивая руку с четырьмя картами. Король треф добавлял одно очко, как и остальные карты двора. Туз пик давал еще одно очко, а девятка треф была неприменима. Однако в совокупности с шестеркой бубнов, выходило двадцать два. Это был успех!

— Шляпы! А что с грузом?

— Груза при нем не было. Был чехол от \"дипломата\". Мы думали, это и есть груз.

Первое, что Мириам показала Кэтрин два дня тому назад, когда она поднялась в офис дома номер семь по Стоун-Стрит, был пожелтевший документ, подписанный различными чиновниками, которые, как верила Кэтрин, морщили свои припудренные носы, прижимая перо к пергаменту. Это был приказ об освобождении, который давал Мириам и Стефану свободу от рабства. По опыту Кэтрин, такие документы составлялись не слишком часто, но они действительно служили входным билетом в свободную жизнь для рабов или осужденных. Причина, по которой такой приказ оказался в руках Мириам, заключалась в том, что она, по ее собственным словам, была самой удачливой женщиной. То, что «хороший хозяин» выкупил их со Стефаном у «плохого хозяина» было удачей. Как и то, что в своем завещании почивший Джерард Стэнвик написал, что все двенадцать его рабов после его кончины должны были стать свободными людьми. Адвокатам оставалось лишь исполнить его волю и выпустить в этот мир двенадцать свободных душ. Это могло стать обоюдоострым мечом для неосторожных белых и Дамокловым мечом для освобожденных черных.

— Здорово он вас провел. Какие у тебя соображения по этому поводу?

После визита Мириам в офис агентства «Герральд» Кэтрин оказалась здесь — где-то в лесу между тремя деревнями Чемберленс-Кроссинг, Эденборо и Суйландт. И она твердо вознамерилась не допустить, чтобы меч упал.

— Он спрятал кейс в вагоне. Или кому-то передал, одно из двух.

Погодите! Кажется, неподалеку звучит стук копыт по земле, не так ли?

— Если передал, то кому, где и когда?

Мириам напряглась. Одна из ее рук легла на россыпь бубновых карт перед ней, словно она хотела, чтобы время пошло вспять и никогда не доходило до этого момента.

— Только в вагоне, больше негде. У него просто не было нужды выпускать кейс из рук. Он изменил внешность, слежки за ним не было. Он ведь не знал, что мы сунули ему в одежду закладку.

Однако момент настал, а вместе с ним случился этот ночной визит.

— А вдруг он ее обнаружил?

Прозвенел дверной колокольчик. Кэтрин отметила, что он звучал тихо, словно предвещал чьи-то похороны. И тут послышался голос — резкий и приглушенный:

— Мириам Лэмб! Выйди и заплати пошлину!

— Не думаю. Радиоконтролем ее не обнаружишь, это совершенно новая разработка, мы включали ее время от времени. А проверить полностью багаж у него даже мысли не возникло. Иначе бы он выкинул ее к черту.

— Оставайтесь на месте, — ободряюще произнесла Кэтрин. Она также отметила, что самую удачливую женщину начала бить дрожь.

— Пассажиров проверили?

Кэтрин Герральд встала, взяла пистолет и подошла к двери. Она держалась так, словно направляется на приятный тихий обед у Салли Алмонд или в кафе «Розовый сад» в «Док-Хауз-Инн». Сняв фонарь с крюка, она отперла дверь, взвела пистолет и вышла на улицу.

— Как их всех проверишь? Выходящих, конечно, обыскивали. Под видом милиции. Ни у кого ничего похожего. Ни \"дипломата\", ни облигаций.

— Может, он спрятал груз, когда бежал от поезда? Или просто выкинул его?

Глава 2

— Мы все время сидели у него на хвосте. Он бы просто не успел. Да и местность мы самым тщательным образом обыскали. Нет, груз в поезде.



— Что же вам мешает его обыскать?

Их было четверо, как и сказала Мириам.

— Этим мои люди и занимаются последние несколько часов. Не так-то просто перетряхнуть целый состав на ходу. Тем более, что на станциях мы останавливаем работу.

Тот, кто держал небольшой фонарь, вел свою лошадь чуть впереди остальных. Кэтрин сразу опознала в нем лидера. Вожака этих костяных мешков. Название подходило им, как не подошло бы ни одно другое, ведь все они были скелетами, сидящими верхом на других скелетах.

— Почему?

Или таковыми они хотели казаться.

— Чтобы не привлекать внимания местной милиции. Одно дело сунуть \"корочки\" проводникам, другое — доказывать что-то ментам. Кроме того, на каждой станции мы досматриваем выходящих пассажиров. А в Новосибирске, знаете, сколько их сошло? Я даже не успел позвонить вам оттуда.

— Где вы сейчас?

Ловкий трюк: облачиться в черные мантии, перчатки, капюшоны и маски с нарисованными на них костями и черепами. Даже лошади были разукрашены под скелеты от ушей до копыт, и на них были церемониальные повязки, как на конях средневековых рыцарей. Вот только эти всадники прибыли сюда далеко не для демонстрации своей рыцарской доблести — их целью были хитрость и обман.

— Станция Барнаул.

Кэтрин с интересом отметила, что фонарь, который держал главный всадник, и свет от полной луны, придавал костяной банде странное слабое зеленовато-белое свечение. Кэтрин решила оставить эту загадку на потом, когда у нее будет достаточно времени подумать об этом.

— Куда потом проследует поезд?

Прежде чем костяная банда попыталась ее запугать, Кэтрин властно произнесла:

— Алма-Ата, Ташкент.

— Мириам Лэмб не будет платить в этом месяце. И в следующем тоже. Вообще-то, она больше никогда не будет ничего вам платить, так что отправляйтесь в могилы, из которых вы выбрались, и покойтесь там с миром.

— Долго еще будете в Барнауле?

Повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь фырканьем одной из лошадей, которую явно раздражал капюшон с прорезями для глаз, и далеким уханьем совы, летавшей в поисках романтики летней ночи.

— Больше получаса.

Лидер наклонился вперед в седле. Трудно было сказать, мужчина это или женщина. Однако, когда он заговорил, голос оказался мужским.

— Смелая красавица решила пригласить нас на танец? — полушепотом сказал он. В его словах послышалась самодовольная ухмылка.

— Ищите, а я пока переговорю со специалистом-таможенником. Кому, как не ему, знать все тайники в вагоне. Перезвони мне перед отправлением.

— У меня уже есть партнер по танцам. — Кэтрин подняла пистолет. — Могу познакомить вас с еще одним партнером. Его называют черным порохом. Слышали о таком?

— Ха! — воскликнул вожак костяной банды, не скрывая в голосе угрозу. — Кто ты такая, черт тебя побери, и откуда взялась?

13

— Джентльмены представляются первыми. Так что у меня вопросы те же.

— Кем бы ты ни была, ты играешь с огнем.

— Это третий вагон?

— Вы же видите табличку.

— И могу вас неплохо обжечь.