– Мама! – отчаянно выкрикнула Ася. – Он чудесный! – слезы опять закипели у нее на глазах, но тут в дверь позвонили – Антошка вернулся с унылого, без привычных друзей, гулянья. Ася, спешно вытирая глаза и натягивая улыбку, пошла открывать.
– Ради Антошки, – сказала мама бессильно, просяще. Ася остановилась, будто ей выстрелили в спину.
– Мама, не надо, – с мукой и угрозой выговорила она. Близкие слезы делали ее голос низким и хриплым.
И, когда Антошка вошел, она сняла со шкафа купленный по пути с работы игрушечный вертолет, о котором сын давно мечтал.
— Ладно стесняться, вы ж молодёжь! Я-то застарела, отвыкла по юному думать. Пошли, я ихним входом пользуюсь.
На миг Антошка остолбенел, глаза у него загорелись. Он бережно взял вертолет и стал рассматривать, завороженно приговаривая:
– Вертолетик... это тяжелый транспортный вертолет... нет, спасательный. Для планет с разреженными атмосферами... – Он поднял на Асю глаза. – Это папа прислал?
Бабуля бодро потрусила за угол, мы поспешили за ней. Игроки на средства и время не поскупились, если Клуша не врёт, а она не врёт, они заморочились на отдельный вход, а тот был с тамбуром и покатой крышей под цвет основной, и даже фундамент под мелкое строение сделали. Ребятки старательные, нашли как-то бабушку, точнее заводь, не грубя всё устроили, видать надолго устраивались, да что-то не срослось.
– Ну, что ты? – заходясь от смеха, сказала Ася и присела на корточки рядом с сыном, обняла его. – Папе не до нас, – Антошка крутил вертолет, изучая со всех сторон. – Вот ты гулял долго, а сейчас дядя Валерий заходил, это он тебе принес, потому что он знает, как ты любишь тяжелые транспортные вертолеты!
Большая локация сопряжения миров
Антошка опустил руку с вертолетом, недоверчиво глядя на Асю. Глаза его погасли.
Посмотрел на загоревшиеся глаза Евы, ей уже не терпелось, да и мне интересно.
– Ну да... – баском пробормотал он. Ася шутливо погрозила ему пальцем:
Спустившись в подвал, я сразу приметил кустарную дверь с мощным запором и почувствовал запах влаги, даже не так, пахло гниющей травой и чем-то ещё, словно газом цедило.
– Разве можно маме не верить?
— Там что, болото?
— Не знаю внучок, я же далеко не заходила… Боязно одной. Щель не сказать, что широкая, но есля кто нападёт, для манёвру места мало.
– Мам, – позвал Антошка нерешительно. – А мам?
— А что с тварей падает? — мне всё, интересно.
– Что, милый?
— Защита от ядов, щит пассивный, безделушки всякие, колечки.
– Помнишь, вечером, перед тем, как ты заболела один раз тогда? Ты мне обещала. Я тебя просил, а ты мне обещала.
Отчитавшись, бабуля подошла к двери, схватила прислонённую рядом палку, с острым шипом на конце, с такими некоторые дворники ходят, сняла со стены предмет похожий на рогатку и небольшой тканевый мешочек и недолго думая подняла запор.
– Что обещала, Тошенька? – с беззаботной улыбкой спросила Ася и крутнула пальцем пропеллер. Пропеллер завертелся. – Ж-ж-ж-ж-ж, – сказала Ася.
Наученный опытом, я активировал светляк, тот, пока что не особо видимый, болтался за спиной Клуши. А та, повела себя не совсем как бабушка, ну или я в них мало понимаю. Подняла свою палку на манер копья, посмотрела на нас с мудрой ухмылкой.
– Нет, ничего. Прости, мама, – сказал Антон и перехватил под мышку вертолет. – Ничего.
— Ежели что, ловите мелких, с крупняком поначалу слажу!
Мы переглянулись, я кивнул.
4
— Давай, Клуша, жги!
Кто-нибудь видел бабушку терминатора? Если кто-то скажет, что таких не бывает, я плюну ему в глаз! Вот она, только пулемёта шестиствольного не хватает. Стоило двери распахнуться, как наружу прыгнуло что-то размером с футбольный мяч, ядовито-зелёного в сумрачном свете оттенка и пролетело бы дальше, но бабуля… едва уловимый взмах палкой и непонятное существо летит нам под ноги.
Хотя Симагин дал телеграмму о приезде, он был уверен, что Ася не встретит. Только в глубине души теплилась надежда увидеть ее на перроне – но она и раньше не обязательно встречала его, не всегда удавалось убежать с работы. Это все были пустяки, главное – он вернулся. Самое страшное позади.
Шмяк.
Комнаты имели нежилой вид. Чувствовалось, уезжая, Ася тщательно прибиралась. Как-то встревоженно Симагин несколько раз прочесал квартиру – непонятно было, отчего все выглядит так чуждо, не из-за порядка же... Понял – не было Асиных вещей. И Тошкиных. Ну, ладно, расхожее на них... Но зимнее пальто? Но статуэтка, тоненькая русалочка, которую Ася привезла от мамы, когда перебралась сюда? Игрушки? Он еще раз все перерыл и облегченно вздохнул – помстилось. Ну, нервы стали... На месте платье, которое он подарил ей в мае. На месте его любимый купальник – голый-голый. На месте планетоход, который он купил Антону на день рождения...
Древесная жаба, уровень 2
Тварюга издала что-то вроде кваканья и попыталось прыгнуть на Еву. А та поймала её в прыжке на остриё невесть откуда взявшегося копья.
С улицы он опять, как с вокзала, позвонил ей на работу – там опять было занято. Девки треплются, окаянные. Сгорая от нетерпения, он помчался к Асиной маме, может, Ася там его ждет и волнуется, поезд-то два часа как приехал! А уж Антон-то наверняка там! Вот обрадуется! В портфеле у Симагина погромыхивал купленный в Москве сложный радиоконструктор.
Получено 150 единиц опыта
Никто не открыл. Ошеломленный, он давил и терзал кнопку звонка, из-за двери слышался приглушенный, гневный перезвон. Никого.
Поморщившись, девушка встряхнула оружие, дохлая жаба свалилась на пыльный пол.
Уже тревожась не на шутку, он зашел в первую же кабину и снова позвонил Асе на работу. И снова было занято. Он набирал две минуты, три, четыре, крутил мерно журчавший, иногда западавший диск тупо и озверело. У него дрожали пальцы. Происходило что-то непостижимое и ужасное, он чувствовал, надвигалась какая-то мрачная опасность, он не узнавал Асю. Что с ней случилось? Она нездорова? Она... она – умерла?
— Возьми у меня ещё есть, — Ева протянула мне копьё.
Господи, что за чушь? Валерка заходил, все в порядке, ждут...
И не копьё вовсе, а сулица. Короткое, чуть больше метра, наконечник занимал едва ли не пятую часть длинны. Классная штука. Девушка достала из хранилища почти такое же и хитро мне подмигнула.
Звонко щелкнуло в трубке, и сердце Симагина замерло.
— Не спим, молодёжь! — донеслось из тёмного проёма. Клуша уже вовсю воевала.
– Здравствуйте. Асю можно к телефону?
Получено 150 единиц опыта
– А кто спрашивает?
Я заскочил первым, взметнувшийся наверх светляк показал неровный каменистый свод с проплешинами фосфоресцирующего мха. Под ногами противно хлюпнуло, что и отвлекло от созерцания высокого свода.
– Да Симагин же!
Получено 150 единиц опыта
– А... Аська... – Шум в трубке заглох, словно микрофон зажали ладонью. Потом снова возник тот же женский голос: – Она вышла сейчас. Что передать?
— Закройте дверь, а то расползутся, ищи их потом.
– А... она там? – беспомощно спросил Симагин. – Она просто вышла? С ней все в порядке?
Ева закрыла, тут же выскочив вперёд меня, с ходу кого-то пригвоздила.
– Раньше надо было думать, – враждебно ответили оттуда и повесили трубку.
Получено 150 единиц опыта
Симагин вывалился из кабины. В разрывы плотных облаков прорывались скупые белесые лучи, холодный ветер нес пыль, охлестывая лицо порывистым колючим хлыстом. Что-то случилось.
Я перестал считать ворон и наконец-то посмотрел на пол пещеры.
Что за гадость?
– И уехал в такой момент? – потрясенно раскрыв глаза, спросила Татка. Ася пожала плечами.
Ядовитый слизень, уровень 1
– Работа, – сказала она язвительно и закурила. – В общем-то, я сама его избаловала. Ну, он и привык.
На невеликом пространстве их светилось не меньше десятка, что-то вроде большой улитки с рожками, но без раковины. Прибив первую, шагнул дальше тут же уничтожив ещё одну, в инвентарь упала книжка. Сообщения о полученном опыте заполонили весь чат.
– Это просто свинство какое-то, – немного недоверчиво проговорила Татка. – А теперь звонит, будто так и надо. А знаешь, я сразу поняла, что вы... ну... – Она выжидательно глянула на Асю, потом отвернулась, поняв, что продолжения рассказа не будет, и потянулась к телефону.
— Не прикасайся к слизням, — оглянувшись, предупредила девушка.
– Тат, Тат, – сказала Ася поспешно и чуть смущенно, – ты погоди телефон занимать, а?
Я и не собирался, ясно же сказано — ядовитый слизень. Посмотрев на то, как бодро продвигается бабушка, взмах — удар, взмах — удар, вообще не по-старушечьи, я поспешил за ней наперегонки с развеселившейся Евой.
Татка опять повернулась – с нездоровым любопытством в глазах.
Неприятные слизни разбавлялись жабами и наоборот, иногда попадались змеи, уровень тварей колебался от первого до третьего, выше мне пока не попадались. Пещерный зал сменился узким проходом, Клуша еле протиснулась, дальше места стало много больше, пещера расширилась настолько, что светляк не доставал до её краёв.
– А что? – жадно спросила она. – Ждешь, что он еще позвонит? Теперь тебя звать?
Потревоженные светом ядовитые слизни зашевелились в нашу сторону, не так много чтоб испугаться, волновало другое, ни одной жабы не видно, зато на границе света и тени мелькнуло что-то большое, да и обглоданный кости каких-то позвоночных напрягали.
– Да он не позвонит, – пренебрежительно сказала Ася и помахала сигаретой. – Он теперь сверкает пятками в свой институт. Я живая, волноваться не о чем.
— Здесь крокодилы водются, кайманами кличут, — предупредила Клуша.
– Так ты другого звонка ждешь? – восхитилась Татка.
Бабушка спрятала многозадачную пику и достала, вот уж чудо, дробовик! Да зверский такой, я аж рот раскрыл.
Ася неопределенно улыбнулась.
— Громкое ружьишко, но другого нет. Как первый раз жахну, так все и сбегутся!
В полдвенадцатого обещал позвонить Валерий. Они должны были сговориться, как встретятся вечером. Он хотел повести ее куда-то в гости. Валерий оттаивал. Он сам этого еще не понимал, бессознательно сопротивлялся, пытаясь не пустить Асю в себя. Но она побеждала. Он начинал ее любить – той любовью, о какой она мечтала всю жизнь. Ровно, мужественно, чуть снисходительно. Ася снова надеялась и ждала. То, что Валерий позвал ее к своим друзьям, она расценивала как важный этап. Он уже связывал себя с нею. Она гордилась тем, что он ее позвал.
— А свод не обвалится? — с опаской посмотрел наверх.
Телефон зазвонил в одиннадцать двадцать восемь, и Ася быстрее молнии метнулась к нему.
— По первой падало, а сейчас только камушки мелкие, не пришибёт!
– Это ты? – выдохнула она, с восторгом отмечая, что Валерий наконец-то становится точным и не заставляет ждать себя по полчаса, по часу...
Поверив опытной бабуле, я скомандовал:
– Ну кто же еще? – сказал полузабытый, болезненно знакомый голос. – Слушай, где тебя носит? Я чуть с ума...
— Давай Клуша, вон туда пальни, — указав на место, где просматривался приземистый силуэт. Последовал примеру хозяйки, убрал сулицу и достал пистолет.
– Меня нигде не носит, – произнесла Ася, мгновенно окаменев. – Ты подбирай слова, будь добр.
– Ась, ты что? Ты еще... – он помедлил, – дуешься?
Ева не стала менять оружие, показав язык, пробежала передо мной, ловко проколов трёх ближайших слизней. И в этот момент грохнуло так, что мне показалось, будто земля под ногами дрогнула, выплеснулся сноп искр, на миг осветивших всю пещеру и притаившихся обитателей. Одному из них, сразу не повезло, заряд дроби кучно вошёл в покатую башку, разворотив и раскидав невеликое содержимое во все стороны.
– Нет, – ответила она удивленно. – С чего ты взял?
Получено 1000 единиц опыта
– Не отпустили с работы, да? Как ты себя чувствуешь-то?
Тут уже и я подключился, перестав прятаться, твари попёрли с трёх направлений.
Татка слушала, делая вид, что заполняет какой-то документ.
Выстрел.
– Нормально.
Болотный кайман, уровень 5
– Ася, – сказал Симагин после едва заметной паузы. – Ася, я в Ленинграде!
– Да, я догадалась. А из Москвы ты не мог позвонить?
Моя первая жертва. С виду обычный полутораметровый крокодил, по инерции врезался в камень и затих, с пулей в голове не побегаешь. Тварь хоть и большая, а сдохла на удивление быстро. Впрочем, сейчас не до мыслей. Словно дождавшись моих выводов, грохнуло ещё раз. Пропустив перед собой Еву, я выстрелил дважды и оба раза попал. Резко повернул ствол вправо, к бабуле подбирались сразу три каймана, понимая, что она никак не успеет, выстрелил дважды и рванул, чуть вперёд выцеливая третьего, самый хитрый и жирный прятался за силуэтом хозяйки. Покончив с ним, метнулся было к девушке, но та и сама справилась, причём с помощью копья.
– Ой, Аська, да я сто раз звонил! – заторопился он, словно обрадовавшись тому, что она наконец в чем-то его упрекнула. – То тебя нет, то занято – хоть плачь. Тебе не передавали разве?
Тут до меня дошло, что носится туда-сюда, не обязательно, нужно лишь точку их появления засечь. Отправил светляка на десяток метров дальше, так и оказалось. Кайманы выползали из небольшой щели в стене, должно быть про неё говорила Клуша. Выкарабкивались, шустро перебирая лапами, а уже потом разбегались по всей площади, огибая нас с трёх сторон. Всё что мне нужно было делать, стоять на месте и не промахиваться. Что я и сделал, стрелял и стрелял, стрелял и стрелял, до тех пор, пока у прохода не образовался приличный завал из зелёных тел и поток кайманов, в конце концов, не иссяк.
– Ладно, – сказала Ася. Сердце билось судорожно. Оказалось труднее, чем она полагала. Не поворачивался язык. Зачем упрекнула? Сама же не подходила. Валерий может позвонить. А ведь не дозвонится с первого раза и больше не станет. Обидится. И будет прав. Слов она ему наговорила с три короба. А мизерное дело – свободный телефон вовремя – не сделала.
— Надо было раньше тебя позвать, озолотилась бы, — выдала бабуля.
– Вот что, Симагин. Трепаться мне некогда, я ведь на работе, между прочим.
А я только сейчас понял, что последние несколько минут, грохота дробовика неслышно. Матёрая бабка стояла, закинув его на плечо, в общем ничего не делала, как и Ева.
– Да-да, конечно, мне тоже надо... скажи только – ты в порядке?
— Это и есть край, дальше я не ходила, — добавила бабушка чуть тише.
– В порядке.
Мне было интересно, как она раньше тут охотилась, кайманов много, а дробовик не пулемёт. Бегала, что ли? Я такое даже представить не мог. Загадка.
– Ну и ладушки, – голос Симагина мигом повеселел. – Слава богу. Я встречу тебя после работы, и вместе поедем к тебе, чтобы сразу перетащиться. Ага? Соскучился – жуть. Я закажу такси...
Хозяйка тем временем двинулась к настрелянной мною куче, и дорогу особо не выбирала, прям по телам топала, пришлось нагонять, мало ли, выжил кто или из ниши выскочит. Той, кстати, практически не было видно, каймановы туши перекрыли.
– Нет, – ответила Ася ровно, – не надо меня встречать после работы и заказывать такси. Не траться. Я ушла от тебя, Симагин.
— Вот, видишь? — Клуша ткнула в скальную поверхность.
В трубке безлюдно хрустело. Ася сделала движение повесить трубку, но там все-таки раздалось:
— Трещина вроде⁈
– А?
— Она самая, расширяется, удлиняется… Я досюда неделю назад доходила, боязно мне. Она больше стала.
– И хватит. Ты меня предал и звонишь, как ни в чем не бывало. Уверен, что я опять завиляю хвостиком. Еще бы – гений осчастливил! Аська должна с голыми пятками бежать, как верная собачонка, да? Я больше не буду вилять хвостиком.
— Погоди, — не понял я. — Трещина сама по себе расширяется?
– Ася, да что случилось?
Бабуля открыла рот для ответа, но в этот момент скала содрогнулась от удара. По-другому это не назвать, кто-то большой и злой находящийся по ту сторону, шарахнул вдруг по скале. С чего я это взял? Да с того, что с прохода донёсся злобный рык и клацанье огромных челюстей, именно так рисовало моё воображение.
– Я тебя больше не люблю.
— Понял теперь? Кто сюда рвётся, я не знаю, да и знать не хочу… Если прорвётся, плохо будет всем!
– Ася!!! – отчаянно закричал он.
— Не прорвётся, — сказала Ева. — Клановые раньше засекут, вышлют консту под таких тварей заточенную…
– Я хочу повесить трубку, – сказала она и, как всегда, сделала, что хотела.
— Вот потому и не хотела я, с бесами этими связываться, да тут даже по разговору понятно, что за людишки. Тьфу! Поможете? Не знаю я, к кому ещё обратиться, нету доверия, а система эта бесова, говорит, что мы пограничники тут все! Сдурела совсем, какой из бабки пограничник?
– Ты молодец, – решительно сказала Татка. – С этими сволочами только так и надо.
Я посмотрел на Еву, она на меня. Глаза девушки горели одним-единственным словом, «ДА!»
– Ладно, все. – Ася затрясла головой. – Дай огня. Гадость. Она достала сигарету. Пальцы все-таки дрожали. Попробовала работать. Буквы валились друг на друга. Ася подошла к окну и стала смотреть, как желто-серая Нева тяжко прогибается под ударами ветра.
Ева:
Она успела выкурить две сигареты и вернуться к работе, когда дверь хлопнула как-то по-особенному. Тревожное чувство оторвало Асю от бумаг. Симагин стоял перед нею – как всегда, встрепанный, нахлестанный ветром. Какой-то недоделанный. Она болезненно сморщилась и опустила голову. Симагин стоял и смотрел. Она что-то писала и чувствовала его взгляд, опущенный ей на темя тяжелой, горячей ладонью. И Таткин взгляд она тоже чувствовала. Татка не встречалась с Симагиным, но могла узнать его по фотографиям, которые Ася приносила хвастаться, – Симагин удачно ее снимал, и изредка попадал в кадр, когда их вдвоем снимал отец Симагина или Антон. Не поднимая глаз, Ася почувствовала, как Татка беззвучно вышла из деканата. Симагин молчал.
* Это же заводь! Наша, личная! Никаких кланов! Я даже не представляю, в какой из миров она ведёт, вдруг неземной⁉ Соглашайся!
– И долго ты собрался стоять? – не отрываясь от дела, спросила Ася.
Переждав очередное сотрясение скалы, обратился к Клуше:
– Всю жизнь, – не задумываясь, ответил Симагин.
— Поможем. Только сначала дорогу надо почистить, — пнул тушу, у которой стоял.
– Три ха-ха.
— Тю, — довольно выдала бабка. — Тут завтра одни кости останутся, быстро схомячат! — А вы у меня оставайтесь, — не растерялась хозяйка. — Дом большой, комнату выделю, комната душевая есть, тьфу, кабинка. Накормлю, напою, спать уложу!
– Асенька. Что случилось?
Мы опять переглянулись, теперь уже с улыбками.
– Ничего. – Она устало вздохнула и подняла голову. Телефон молчал. Но мог позвонить в любую секунду. – Я все сказала. Что ты снова меня мучаешь? Нельзя меня беспокоить.
— Дело молодое, любовь целыми днями крутить можно, — продолжала Клуша, двигаясь на выход.
Он медленно опустился в кресло для посетителей. Абитуриент из провинции. Кто его слушает на конгрессах? Не могу представить.
Предложение, конечно, заманчивое, но у бабушки мы не остались. Есть такое выражение дома и стены греют, к тому же надо прикупить что-то убойное, для того друга за скалой, не из пистолета же его валить. Пообещав вернуться через день полтора, мы ушли порталом.
– Ты знаешь, – тихо сказал он, – я всегда знал, что так будет. Ты была... таким подарком... Я всегда чувствовал, что не заслужил, не... – Он замотал головой, с силой провел ладонью по щеке.
– Перестань, – брезгливо одернула его Ася. – Противно. Ты же мужчина, в конце концов. Держи себя в руках.
– Ася! – выкрикнул он. – Так нельзя!
– Мне надо работать, – сказала она.
– Вот как, – выговорил он. – Но ведь... ты говорила – не можешь без меня...
Глава 4
Ася чуть скривилась. Ей было неприятно, унизительно вспоминать об этом. Да, говорила...
— Бей! — отдав Еве очередную команду, я приготовился к боли.
– Да, говорила, – согласилась она. – Много чего говорила. Слова – это знак состояния, Симагин. Как сердцебиение, расширение зрачков... пот... С женщиной нельзя договориться, запомни. Когда женщина влюблена, ты будешь слышать от нее то, что хочешь. Но это вовсе не значит, что она так думает. Это значит лишь, что она влюблена. Ты совсем не знаешь женщин, Симагин. Ты детеныш. А мне нужен мужчина.
И не зря, хрупкая с виду девушка, ударила с такой силой, что я отлетел на пару метров ещё и прокатился чуток. Больно, но терпимо.
– Ты меня никогда не любила? – тихо спросил он. Она пожала плечами. Он мучительно всматривался в ее лицо, пытаясь найти хоть след былого, хоть один луч улетевшего в бесконечность света – и не находил.
Прекрасное начало дня, меня избивает моя собственная девушка. А как ещё проверить действие щита, который я наконец-то изучил? Можно, конечно, найти пару тройку гопников и красиво нарваться, но здесь грань тонка. Я не только проверял, приходилось настраивать, удар Евы, между прочим, сравним с ударом боксёра среднего веса, так что гопота отдыхает. Я настроил максимум для щита, так чтобы не вырубиться после первого тычка и не потерять один из навешенных щитов, коих всего три. Да, я мог повесить ещё один, благо энергия восстанавливалась быстро, не сама по себе, конечно, благодаря паре колец третьего уровня, но только после того, как слетит один из них, три для меня максимум.
– А как же... – сказал он. – У нас... Там? – Она сразу поняла и на миг почувствовала чудовищную боль, причиной которой тоже был Симагин, – словно все внутри намоталось на стремительное раскаленное сверло и теперь отрывается, живое от живого... Ей хотелось ударить его изо всех сил.
– Там давно ничего нет.
— Может, уже хватит? — девушка смотрела виновато, словно вправду меня побила. Протянула руку, помогая подняться.
– Как?! – с ужасом пролепетал он. – За что?!
Телефон молчал.
— Пожалуй, да. Теперь я чувствую себя защищённым, — привлёк её к себе, обнял.
– А Антон? – спросил Симагин. Голос был серым и безнадежным.
– Антон с бабушкой. У знакомых на даче. Пусть он тебя не заботит, это мой сын. Ты совершенно ничем ему не обязан. Он помедлил.
— Дурной ты, для чего терпеть боль, не проще ли щит потерять?
– Ася моя... Я тебя чем-то обидел? Не представляю... Но так же все равно нельзя.
– Что ты болтаешь? – спросила Ася. – Ты ужасно много болтаешь, Симагин. Я встретила другого человека.
— Для меня нет, не проще, — отстранившись, я потёр отбитую челюсть. — Тяжёлая рука, — девушка, сама невинность скромно опустила глазки.
– Ты ни с кем не будешь счастлива, – услышала она издалека. Телефон молчал.
Так, что у нас дальше? Чистая сила.
– Нет, ну это просто смешно! – сердито воскликнула она. – Самовлюбленный мальчишка! Неужели ты думаешь, что мог всех заслонить? Уходи, – сказала она легко.
Атакующий навык, который я довёл до смешного третьего уровня. Проверил свои финансы, убедился, что хватает, качнул на четвёрку и сразу атаковал. Нет, не Еве решил отомстить, кастанул по тискам. Те сорвались с крепления и шарахнулись о стену, выбив при этом куски штукатурки.
Он послушно поднялся.
— Ух, круто! — удивилась Ева.
– Ася, – сказал он.
— Против крыс и лягушек, может и да, — не согласился я, подходя к чужому инструменту.
– Все-все-все, – ответила она. И, чтобы покончить, добавила: – Ты мне стал физически неприятен.
Придётся обновить крепление и со стенкой что-то придумать, не хотелось ругаться с хозяином дома.
Он будто даже обрадовался.
— Как думаешь, кто там может быть? Я к чему спрашиваю, вдруг эта тварь нам не по силам.
– Это пройдет! Оттого тебе и кажется остальное. Все будет хорошо. Ведь было хорошо – правда?
— Когда-нибудь стреляла из противотанкового ружья? — ответил я вопросом.
Она нехотя шевельнула плечом.
Девушка, не зная, что на это сказать округлила глаза, а я, взялся за аукционный артефакт, быстро нашёл лоты с крупнокалиберным оружием.
– Ты глупышка, – сказал он нежно. – Ты даже не понимаешь, что так легко поверила тому... кого встретила... лишь оттого, что нам было хорошо. Ты привыкла верить... Все вернется, Ася. Я буду ждать тебя, ты очнешься. Любимая, родная моя, бесценная... – Он задохнулся. – Настоящее не уходит!
— Там, скорее всего крокодил, точнее, высокоуровневый кайман, думаю не меньше пятидесятого уровня… Вряд ли ружьё поможет, — сказала Ева.
Слушать этот вздор было жалко и стыдно. И ведь я когда-то думала, что люблю его... Ее передернуло. Та жизнь казалась выдуманной. От нее ничего не осталось. Хоть бы Татка пришла. Телефон молчал.
– Настоящее не кончается, Ася! Настоящее...
— Ты права, — прикинув размеры заявленного оружия, я пришёл к тому же выводу, слишком громоздкое, не побегаешь с таким. — Как насчёт вампира? РПГ-29 Гранатомёт, — пояснил я. — Тоже, конечно, дура, но танк однозначно сожжёт!
Что еще он хотел поведать о настоящем, осталось его личным делом. Дверь с грохотом распахнулась, и деканат заполнила гомонящая молодая ватага. Ася облегченно вздохнула. Внимать Симагину было совершенно невыносимо. Будто любовь ей предлагал гниющий труп. Теперь Симагин смотрел издалека, его будто свежим ветром смело в угол, и Ася сразу стала энергичной, раскованной, говорливой. Она испытывала странную легкость, работа спорилась в ее руках, мелькали печати, бланки... Вернулась Татка и стала описывать презабавный инцидент в буфете. Не очень вслушиваясь, Ася от души смеялась. Это был ее мир. Живой, невымудренный. И только телефон молчал.
— Не знаю Макс, не слишком ли?
Симагин ушел минут через пятнадцать.
— Я вот тоже не уверен, поэтому гранату выбрал термобарическую с объёмным взрывом, не убьёт, так приглушит.
Девушка улыбнулась.
Она посмотрела в окно, как он бредет по набережной, шатаясь от яростных ударов ветра. Плащ бился на нем, точно хотел улететь. Много курю, подумала Ася, сминая в пальцах сигарету. Может, от этого заживает медленнее. А нужно быть готовой. Может, он уже скоро скажет: хочу. Симагин стоял на набережной, обвалившись на парапет, и все оборачивался – будто ждал, что, как встарь, Ася выскочит из дверей в наспех наброшенном пальто и бросится бегом поперек мостовой. Сияющая. Счастливая. Нет уж, увольте. Хватит унижаться.
— Знаешь, до знакомства с тобой, я мечтала о хорошем луке тысяч за двести, да чтоб на заводи не мешали, а сейчас как-то уж… масштабно, что ли, даже не представляю, чего ждать.
— Как насчёт личной заводи? Бабуля не зря распинается, сама не полезет однозначно, а вот втюхать кому-то надёжному не прочь, не бесплатно, конечно, думаю, свой процент она не упустит.
Валерий позвонил в начале второго. Он работал всю ночь, сделал двенадцать очень качественных страниц и, заснув лишь под утро, попросту проспал. Они договорились. Какое счастье, он все-таки позвонил.
— Ты согласишься? — надежда в голосе и глазах, непонятно, где больше.
— Поторгуюсь для приличия.
Кажется, их поздравляли. Кажется, Вайсброд расспрашивал. Кажется, приезжали из центра с новыми записями – их надо было принять. Наверное, он сделал и это – кроме него, просто некому было это сделать.
— Ура! — Ева сжала меня в объятиях. — Ты не представляешь, что для меня значит заводь, в одном слове это не поместится, а…
Он ушел с работы вместе со всеми. Но отдельно. Вышел в ветер. Горбясь под неимоверной тяжестью неба, прошел мимо закрытого цветочного киоска, мимо автобусной остановки.
— Свобода?
Он не помнил, где плутал. Забрел, кажется, в маленький кинотеатр. Ему стали что-то показывать. Он ушел с середины.
Девушка рассмеялась, прижимаясь ещё крепче.
— Поместилось, всё оказалось проще, чем я думала!
Он пришел домой в половине десятого. Ноги омертвели от скитаний. Кружилась голова. Он не ел с Москвы. Вот теперь – казалось, триста лет прошло после того, как он утром приехал сюда с вокзала – он понял, что произошло. И одновременно понял, сидя на стоящем в коридоре нераспакованном чемодане, что в глубине души весь день носил сумасшедшую надежду – придя домой, встретить здесь ее. Потому и не шел допоздна – давал ей время. Было пусто. Было много места – три маленькие комнаты, узкий коридор, кухонька, и повсюду одинаково – пусто. Все дышало ею, мерцало отблесками. Но отблески угасали. Промозглая ночь сочилась в окна. Ему казалось неоспоримым, что лишь тогда он начал жить, когда на остановке увидел прекрасную девушку с ослепительно черным костром волос. И, значит, сегодня – кончил жить. Ему было страшно. Ведь впереди, наверное, еще много лет. Голова разламывалась, он принял баралгин, напился воды из крана. Подошел к окну. Город спал. Громоздились темные, мертвые контуры. Ледяная луна стремительно летела над ними, гибла в тучах, взрывая их края серебряным блеском, и вновь вырывалась в бездонную черноту, падала в глаза жутким бельмом. Ее пронзительный свет был непереносим. Симагин задыхался. Он пошел обратно. Гулко, непривычно звучали на ночной лестнице выходящие шаги. Завывал ветер. В почтовом ящике белело, Симагин машинально вынул – письмо. \"Здравствуйте, наши дорогие! Что-то давно от вас нет ничего. Сеновал мы приготовили, погода стоит отменная, и верандочка ваша ждет не дождется. Тошенька, поди, вырос за лето совсем большой, мы купили ему велосипедик, пусть катается, тут просторы. Как Асино здоровье? Ты, Андрюша, ее сейчас береги. Не знаешь, какие женщины в такой момент капризные, так то не со зла\". На улице черный свирепый ветер ударил Симагина по лицу, закрутил плащ. Симагин разжал пальцы – маленький светлый призрак мелькнул в темноте и пропал, проглоченный водоворотом. Сгибаясь, Симагин побрел. Он не знал, куда идет. Он не знал даже, что идет. Но шел безошибочно, и в сером свечении рассвета пришел. Долго стоял под неживыми окнами. Потом вспомнил – там, внутри, она тоже одна. Может быть. Если не с тем. Взбежал на седьмой этаж. Едва дыша, опрокинулся на дверь, и несколько минут стоял, закрыв глаза, унимая боль в сердце, затылком чувствуя среди пухлого дерматина льдистую твердость кругляша с цифрой \"47\", который он сам прикручивал в сентябре, потому что прежний совсем облупился. Ася была за дверью, он ощущал ее, слышал ее сон, видел ее дыхание, струйчато дрожащее в зазорах, в замочной скважине... Это напоминало марево над полуденным лугом. Его рука потянулась к звонку и отлетела. Не надо ее будить. Но я же здесь. Она не чувствует? Она уже не чувствует. В окна тек скупой илистый свет. Стекла стонали под напором ветра, по лестнице крутился сквозняк. Симагин прижался губами к звонку. В квартире квакнуло. Симагин отпрянул, зажав рот обеими руками. Потом стал медленно пятиться. Оступился и едва не упал. Ася не проснулась. Наверное, она устала. Наверное, она очень много курит. Наверное, ей еще нездоровится. Он бросился вниз, словно за ним гнались, потерял равновесие и упал-таки, разбив локоть и колено, ссадив щеку о заплеванный пол. Сильно хромая, выбрался на улицу. Шипя и упруго подскакивая на выбоинах в асфальте, проламывая густые, песчаные потоки ветра, мчались утренние машины. Симагин перешел улицу и опять долго смотрел на окна, машинально размазывая кровь и грязь по лицу. Потом пошел на работу.
— Кстати! — я мягко отстранился. — Насчёт свободы, давно ли к тебе мама звонила? Я так уже голос своей подзабывать начал, соскучился даже! Может, позвоним?
— Спокойно, хозяин, я всё решила, — выдала Ева с усмешкой.
— Каким образом? Мои родители живы?
Но когда долгожданное произошло наконец, Ася испытала странное, горькое разочарование. Нет, она ни о чем не жалела, ей не о чем было жалеть. Она любила Валерия смертельно, и, конечно, куда Симагину было до него. Но все творилось где-то вдали. Она вбирала навсегда и целиком, до легчайшего вздоха, до мельчайших бисеринок пота. А вложить ничего не могла. Старалась изо всех сил, ласкала, как только могла. Но ничего не могла. Была марионеткой. Самой можно было ничего не хотеть, только слушаться. Казалось, на ее месте сгодилась бы любая. Не пылкой нимфой, радостно и безоглядно упавшей в полдень на зеленую траву чувствовала она себя, нет. Просто искалеченной абортом женщиной, на грани отчаяния, с широко разведенными ногами. Наверное, так и должно. Сказки ушли, пришла жизнь. Но когда все кончилось, они с Валерием не стали ближе, остались порознь, каждый на своей стороне постели. Она долго лежала, глядя в прокуренную тьму чужой квартиры. И не могла уснуть. И не могла понять, почему ее преданность, ее восторг скатывались с него, как капельки воды с промасленной бумаги. Она едва не плакала, но лежала тихо, привычно боясь разбудить спящего рядом мужчину. Он был разочарован. Она не смогла! Наверное, он не может забыть той, предавшей. Он часто рассказывал. Инна. Ася ненавидела ее. Надо бороться. Он же целовал меня, целовал! Ему нравилось! Пусть хоть немножко...
— Я же девочка, с мамой постоянно на связи, — проигнорировав шутку продолжила Ева. — Мы с ней договорились, когда моя личная жизнь налаживается, она не лезет хотя бы месяц.
— А как это, моих касается?
— Они уже третий день на даче зависают, мужчины рыбачат, у нас озеро рядом, моя мама печёт пироги с рыбой и воздействует на мозг твоей, просит не вмешиваться, а та пока соглашается.
Что за удовольствие, что за блаженство он испытал, произнеся наконец вслух фразу, которую столько времени мечтал произнести вслух кому-нибудь, кто от него зависит, с превосходственным идиотизмом и жирной незаинтересованностью, с какими она была когда-то обрушена на него самого, о, что за блаженство – платить миру его же монетой, не сдерживаясь, не щадя и не размышляя. До новых встреч, сказал он ей, снисходительно чмокнул в горящую щеку, мимо подставленных запекшихся, робко приоткрытых губ, и захлопнул за нею дверь, и тихонько засмеялся, когда эта невыносимая женщина, все утро глядевшая на него огромными, чего-то требующими глазами, наконец ушла. Право, я дурак хуже Симагина, думал он, тихонько смеясь, тот хоть просто дурак, а я все понимаю – и тем не менее продолжаю искать чего-то этакого... Ну и богиня! Ну и муза, боже правый! Он никак не мог понять, что же, в конце концов, померещилось ему в ней, что приворожило? Кем она сумела притвориться, чтобы он, собаку съевший на этих вывертах, заметил ее и захотел, как она добилась этого, хитрая тварь? Требовательный взгляд, требовательные руки, требовательные, слащавые бесконечные поцелуи, как если бы он, Вербицкий, благодаря тому, что она разделась и легла с ним, стал ее маленьким сыном, которого она имеет право зацеловать до того, чтобы велеть потом: так делай, так не делай... Сколько суматохи, вожделений, надежд – и денег, между прочим, на этот идиотский прибор – и все ради того, чтобы наставить рога обормоту Симагину, которому разве что отпетый лентяй или евнух не наставил бы рогов, да повесить себе на шею очередную женщину. Слова те же, движения те же, все по безграмотному трафарету, и смотрит голодно и выжидающе, будто я у нее по гроб жизни теперь в долгу, будто не сама бросилась в постель ко мне...
— Странно, я думал, что только моя родительница способна на мозг воздействовать… Ладно, значит жду звонка завтра, сомневаюсь, что мама выдержит дольше. А пока вернёмся к нашим делам.
Забравшись на аукцион, купил Вампира и три гранаты, взял бы больше, но свободного опыта не осталось.
Сердобольный кретин! Вешаются на шею убогие куры – а настоящего, хоть убейся, нет. Уж сидела бы дома со своим Симагиным – как же, взалкала африканской страсти, высокодуховной аморалки, истосковалось мещанское сердечко по запретным плодам, остренького захотелось; разумеется, от Андрюшки она побежала только пальцем щелкни, но на кой же ляд я щелкнул-то? Кретин, портфель этот таскал, надрывался, поверил в этот бред; какие-то железки – и в глазах вспыхивает огонь самосожжения, несносно требовательного, как у всех кур, которые жаждут только отдаваться, стряпать да стирать, и от всех требуют того же. Крепилась, покамест муж торчал дома, а стоило ему отъехать на какие-то две недели, она рванула под одеяло к первому, кто подвернулся...
Отписался Клуше, то, что будем завтра утром, та ответила, что с нетерпеньем ждёт.
Хватит, ребята. Больше я в эти игры не играю. Как-то вдруг Вербицкий понял наконец, что они – удел богом тюкнутых, неуверенных, ищущих себе костыли. Пропадите вы пропадом, вруны, не способные есть, пить, спать без миражей, под каждый чих подводящие моральный фундамент, прячущие голову под крыло. Мне пора работать. Кончай перекур, начинай приседание. Повесть, которую он придумал тогда на мосту, казалась ему теперь сентиментальной, инфантильной, надуманной. Но, слава богу, голова еще пашет. Мне есть, что сказать, думал Вербицкий, отключая телефон и заправляя в машинку лист белой, белой бумаги. Заглавными литерами, по знаку через три пробела, он настучал заглавие: \"До новых встреч\". А ниже, откровенно уже хохоча от прилива сил и чувства полной свободы, прострочил страницу эпиграфом: \"Он неопытен, да строг. Еле держит молоток!\"
Скинул Еве рюкзак с РПГ и боеприпасы, девушка не стала спрашивать, что делать. А сам, разгрузил хранилище, после заводи скопилась пара десятков дешёвых книг навыков и бижутерия. Просмотрел, не найдя ничего ценного, взялся за быстрый крафт.
Прокурор перевёл вам 1 единицу опыта
Весь день не отходила от телефона. Каждый звонок бросал с места. Сердце обмирало, а потом неслось так, что темнело в глазах. Когда телефон занимали девчонки, не могла работать, отвечала невпопад, путала печати. Думала лишь – только б он не позвонил сейчас. Только б он позвонил потом. Только бы скорей перестали они трепаться. Смутно вспоминала, что никогда так не волновалась, ожидая звонков Симагина: тот бы прозвонился, что ему...
* Вам вменяется обвинение в пособничестве убийства двух членов клана Стальные Кони, Балан и Вася-Бык.
После работы позвонила сама. Не могла больше ждать. Эта ночь, наверное, решила судьбу их отношений – а ведь Ася проявила себя не лучшим образом. Ответь, заклинала Ася. Я опять прибегу. Позволь мне попробовать еще, ну позволь. Станет так светло. Я сготовлю вкусный ужин; ты будешь рассказывать мне все-все, потому что я пойму все-все; потом ты побудешь во мне, потом уснешь спокойно, не одиноко. Разве ты сам не хочешь?
Вот это новости! Глянул на Еву и понял, что не только я получил такое или похожее сообщение. Девушка отвлеклась от гранаты, растерянно посмотрела на меня.
Поздно вечером позвонила снова. Сил не было сидеть в пустой квартире. Не отвечали. Надвигалось ужасное, непоправимое. Кажется, она проиграла. Я неумелая, черствая дура, я холодная рыба, я не сумела. Это Симагин виноват! Он отучил бороться, он сюсюкал и берег, и заваливал цветами, стоило слегка помрачнеть. После полуночи она вышла на пустынную улицу и позвонила в последний раз. У Вербицкого не отвечали. Тогда она заплакала. Не будь Антошки, она покончила бы с собой.
— Вполне ожидаемо, — сказал я, берясь за очередное кольцо.
— Что будем делать? Их Прокурор вменил мне двойное убийство.
Я поднял палец, пришло новое сообщение.
Прокурор:
5
Листья летели навстречу.
*Вам следует немедленно явиться к воротам центральной базы клана Стальные Кони, либо перевести компенсационную выплату в размере два миллиона свободного опыта на ник
БАНК+КО
. В случае невыполнения данных условий, руководство клана Стальные Кони, имеет полное право на преследования игрока под ником Макс, до изъятия компенсации в полном размере.
Вскипая недолгими водоворотами, всплескивая и опадая, в грудь била стремительная золотая река. Осень стряхивала листву, и от косых лучей не по-теплому яркого, сухого солнца некуда было укрыться.
— Какую компенсацию требуют? — спросил я у девушки.
Со странным чувством бродил он по городу. Память играла с ним злую шутку – ему некуда было укрыться.
— Пять миллионов!
Вот остановка – здесь познакомились. Вот площадь Искусств – здесь договорились встретиться, и оба ужасно опоздали, но так были уверены друг в друге, что приехали оба час спустя, и встретились. Вот Финляндский, отсюда уезжали в тот волшебный день на залив. Вот полнолуние, ее так волновала луна. Вот вода, она любила плавать. Мир был полон ею. Она присутствовала всюду – в воздухе, в воде, в цветах, которые он не успел ей подарить... Она сама была воздухом, водой и цветами, и воздух стал теперь душен, вода – суха, и цветы – бесцветны.
Ева выглядела растерянно-возбуждённой и непонятно что последует дальше, слёзы или смех.