У высоких, сводчатых ворот обнесенного стенами комплекса Бабур прыгнул с седла. По причинам, которые трудно было бы объяснить, ему хотелось побыть одному, и он, попросив Вазир-хана со стражей подождать, проследовал внутрь. Пройдя двором, где на ветках тутовых деревьев чирикали воробьи, он, как того требовал обычай, снял у порога расшитые сапоги и вошел в усыпальницу.

Мифология Британских островов

Энциклопедия

После яркого солнечного света ему не сразу удалось приспособиться к сумраку, царившему в восьмиугольном помещении, куда лучи проникали лишь сквозь маленькие, прорезанные на большой высоте арочные окошки, но, разглядев окружающее великолепие, Бабур ахнул. Он поглаживал пальцами мраморные стены со вставками из зеленого алебастра, перехваченные на уровне человеческого роста ободом из золотистой плитки. Выше этой линии стены были изукрашены панелями с изысканной каллиграфической вязью, содержащими изречения из Корана. Вытянув шею, юноша присмотрелся к сводчатому потолку, расписанному звездами, осыпавшими его, словно собственный небосвод.

Составитель К. Королев

Прямо под этим звездным куполом на простой мраморной платформе стоял саркофаг около четырех локтей длиной, под крышкой из темно-зеленого жадеита, столь темного, что при этом освещении он казался почти черным. Это сооружение могло показаться подобающим для упокоения Тимура, но Бабур знал, где на самом деле лежит его великий предок. В стене помещения был проделан сводчатый проход, что вел в нижнюю крипту, и юноша, чуть помедлив, направился туда. По этому наклонному коридору, такому узкому, что плечи терлись о стены, переступая босыми ногами по холодному камню, он спустился в гораздо меньшее по размеру и более скромное по отделке помещение. Слабый свет, проникавший через прорезной мраморный ставень единственного окошка, падал прямо на резной гроб из белого мрамора, в котором и пребывало тело Тимура.

Предисловие

Когда Тимур скончался в походе, имевшем целью завоевание Китая, придворные забальзамировали тело, поместили для сохранности в смесь розовой воды с мускусом, с великим почтением препроводили в Самарканд и поместили в эту усыпальницу. Невзирая на пышную погребальную церемонию, в народе говорили, что великий завоеватель поначалу никак не мог обрести покой. Ночь за ночью из его гробницы доносились жуткие завывания, пугавшие жителей Самарканда. Походило на то, что мертвому властелину никак не удается обрести вечный покой. Этот вой слышался целый год, после чего горожане, отчаявшись, направились к сыну Тимура, пали перед ним на колени и принялись умолять его освободить пленников, особенно ремесленников, захваченных Тимуром в его походах и привезенных в Самарканд для украшения столицы. Когда эти люди смогут воротиться в свои земные дома, тогда и Тимур наконец обретет пристанище на небесах. Сын Тимура выслушал своих натерпевшихся, измученных подданных, внял их мольбе, и чужеземные ремесленники смогли отправиться по домам. После этого наступила тишина.

Мифологический ландшафт Европы — освоенное Homo occidentalis мифологическое пространство — зиждется на четырех «узлах силы», фиксируется четырьмя мифогеографическими локусами, в которых, собственно, и зарождалась европейская культура. Первый мифогеографический локус — классическая мифология Средиземноморья (Греция и Рим); второй — германо-скандинавская мифология севера Европы (бассейны Балтики и Северного моря, Норвегия и Исландия), третий — славянская мифология — протянулся от полабских земель на восток (территория обитания славянских племен, от острова Рюген до Днепра и озера Ильмень); наконец, четвертый локус — это мифология Британских островов, своего рода «плавильный тигель», в котором смешались воедино мифологические традиции кельтов и германцев, эпические мотивы бриттов, саксов, галлов и франко-норманнов, фольклорные сюжеты англичан, шотландцев, валлийцев и ирландцев.

Эту историю Бабур относил к бабушкиным сказкам, а вот в то, что на гробе Тимура красуется резная надпись: «Когда я восстану из могилы, мир содрогнется», верил.

На мифологической карте Европы Британия издревле занимала особое положение. И главная причина — ее географический статус: остров. В символике мифопоэтической традиции остров — образ иного, потустороннего мира, мира, с которым связаны все представления о чудесном, волшебном, магическом. По словам А. и Б. Рисов, именно так воспринимали Британию континентальные галлы: «Иной Мир всегда расположен за текущей водой. Для кельтов Галлии это, по-видимому, была Британия». Вряд ли будет преувеличением распространить галльское воззрение на Британию, трактовать его как общеевропейское. Подтверждением тому, что подобное «расширение» правомерно, служат многочисленные попытки самых разных племен и народов утвердиться в Британии, — попытки, которые нельзя объяснить исключительно территориальной экспансией, стремлением к территориальным захватам, характерным, в терминологии Л.Н. Гумилева, для этносов в стадии пассионарного подъема. На наш взгляд, эти попытки объяснялись, в том числе, и желанием приобщиться к чудесам острова, который рисовался этим народам в полном соответствии с замечательным описанием в поэме Гальфрида Монмутского «Жизнь Мерлина»:

Он почтительно приблизился к гробу и, чуть ли не со страхом протянув руку, коснулся крышки, где был выгравирован подробный перечень предков Тимура.

«Мои предки, — подумал юноша. — Моя кровь».



Бог средь своих зыбей распростер обширные земли,
В коих люди живут, плодородье их обнаружив
По изобилию трав, которые почва рождает.
Первой из оных земель и лучшей Британию числят,
В щедрости вящей своей она все, что ни есть, производит,
Злаков растит урожай и душистый дар благодатный
Год за годом дает на потребу живущим в ней людям.
Есть в ней леса и есть дерева, что медом сочатся,
Ширь травянистых лугов и горные кручи до неба,
Реки есть, родники, и скот, и звери, и рыба,
Много древесных плодов, самоцветов, ценных металлов, —
Все, что только дает природа творящая людям.
Есть и ключи целебные в ней с кипящей водою:
Лечит недужных она, притекая в отрадные бани,
Немощь из тела изгнав, возвращает немедля здоровье…[1]



Склонив голову, он коснулся губами холодного камня и прошептал:

Вполне вероятно, что те же кельты видели в Британии прекрасный остров Аваллон:

— Я буду достоин тебя.

Он дал это обещание великому Тимуру и своему отцу. Но прежде всего самому себе.



Остров Плодов, который еще именуют Счастливым,
Назван так, ибо все само собой там родится.
Нужды там нет, чтобы пахарь поля взрывал бороздами,
Нет земледелия там: все сама дарует природа.
Сами собою растут и обильные злаки, и гроздья,
Сами родятся плоды в лесах на раскидистых ветках,
Все в изобилье земля, как траву, сама производит.
Сто и более лет продолжается жизнь человека.





Островное положение Британии и соотнесенность через него с потусторонним миром превратили остров в «сакральный центр» европейского Северо-Запада[2], этакий мифопоэтический прообраз метрополии той самой империи, над которой никогда не заходит солнце.

Легкий утренний ветерок шевелил прозрачные, расшитые жемчугом занавеси павильона в Баги-Дилькуша, Саду Сердечной Услады, где, спустя почти два месяца после триумфального завоевания Самарканда, спал Бабур. Из всех садов и парков, которыми украсил окрестности Самарканда великий Тимур, именно этот он любил больше всего. Прошлым вечером, когда солнце уже село, он, повинуясь порыву, призвал Вазир-хана со стражей, и они поскакали за Бирюзовые ворота и дальше, по двухмильной аллее, обсаженной величавыми, мягко покачивавшими ветвями, тополями, на восток к этому саду. Уже пала ночь, когда они галопом влетели в его ворота, но Бабур смог разглядеть увенчанный куполом и обнесенный колоннадой летний дворец Тимура, светившийся за ширмой из темных деревьев, словно огромная жемчужина, а также смутные очертания окружавших его легких павильонов. Он предпочел для сна один из павильонов с изящными мраморными колоннами, инкрустированными китайским фарфором, обсаженный вокруг вязами, чинарами и стройными, темно-зелеными кипарисами. Он знал, что Тимур тоже любил спать в садах, и даже повелел установить свой трон на платформе, помещенной на пересечении двух потоков. Четыре канала символизировали четыре реки жизни и его власть над четырьмя сторонами света.

Как и подобало сакральному центру, мифологическая Британия притянула к себе и впитала все мифопоэтические традиции ступавших на ее землю народов — и романтическую мифологию островных кельтов, и куда более «приземленную» и жестокую мифологию кельтов континентальных, и героическую мифологию германцев и скандинавов, и даже «имперскую» мифологию римлян и мистическую идеологию христианства. А впитав, породила уникальный сплав — мифологию Британских островов, в которой христианский святой, дядя Иисуса, Иосиф Аримафейский оказался первым хранителем Священного Грааля, имеющего явно кельтское «происхождение», а скандинавский бог-кузнец Велунд преобразился в покровителя путников «угодника» Вейленда (само имя которого Wayland[3] соотносилось с понятием пути); в которой рогатый бог континентальных кельтов Цернунн трансформировался в Старого Ника, то бишь дьявола, римские лары и пенаты — хранители домашнего очага — уступили место брауни и хобгоблинам, а доблестные Племена богини Дану кельтов островных скрылись в волшебных холмах-сидах и с течением лет обернулись проказливыми фейри; в которой, наконец, некий бриттский «военачальник Артур», под несомненным германо-скандинавским влиянием, превратился в образец рыцаря, идеального правителя идеального королевства и в которой удачливый разбойник, промышлявший в окрестностях Ноттингема, стал «принцем воров» Робин Гудом.

Чем больше размышлял Бабур о Тимуре, тем более фантастичными представлялись ему собственные мечты и стремления. Легко, конечно, говорить о себе как о наследнике Тимура, но стоит подумать, что это значит, и начинаешь понимать, как далеко тебе до великого предка.

Что-то, возможно, крик фазана, прервало его сон: он присел на постели и огляделся. Ему до сих пор было трудно привыкнуть ко всей этой несказанной роскоши — полам, выложенным черным деревом и слоновой костью, мраморным изваяниям, золотым чашам и кувшинам, усыпанным изумрудами, бирюзой и рубинами. Он прикоснулся к розовому, прошитому золотой нитью шелку матраса, на котором лежал. Само это ложе было ограждено от взоров служителей изысканной серебряной ширмой, с позолотой и вставками из розового кварца.

В свое время некий В. Томс, изобретатель термина «фольклор», прислал в солидный английский литературный журнал «The Atheneum» письмо, в котором делился своей мечтой — воссоздать мифологию Британских островов, совершив для Британии то, что совершил для Германии Я. Гримм своей «Deutsche Mythologie»[4]. Как писал Томс, эту мифологию возможно воссоздать «лишь путем собирания бесконечного множества мелких фактов, относящихся к древним нравам, обычаям, обрядам, суевериям, балладам, пословицам и т. д., фактов, которые подобны колоскам, разбросанным по сжатому полю. Хотя многое полностью исчезло, столь же многое рассыпано в памяти тысяч и тысяч людей».

Каковы бы ни были преступления великого визиря, он, по крайней мере, сохранил сокровища летнего дворца Тимура. Едва прослышав о надвигающейся угрозе, он приказал перенести всю ценную утварь, ковры, драпировки и прочее в Самарканд и спрятал в сокровищницы цитадели, ну а потом его люди, стремясь угодить новой власти, с готовностью выдали все это добро людям Бабура. Хотя драгоценная отделка дворца местами пострадала, а иные павильоны, главным образом деревянные, как понимал Бабур, пустили на топливо во время осады его же собственные бойцы, он считал, что восстановить все в полной красе будет не так уж трудно.

«Мечта Томса», как, несколько снисходительно, принято называть это письмо в фольклористике, оказалась трудно осуществимой — не в последнюю очередь из-за того, что на Британских островах до сих пор силен «внутренний национализм», проявляющийся даже в далеких вроде бы от политики мифологических штудиях: исследователи, как правило, сосредоточивают усилия на какой-либо составляющей британской мифологии — чаще всего, на мифологии кельтской (обыкновенно ирландской, чуть реже — валлийской) как на наиболее колоритной и наиболее «возвышенной».

Он улыбнулся, представив себе, что скажут на все это его мать, бабушка и сестра, когда он, как только это будет безопасно, призовет их сюда. Передать все это дышащее историей великолепие в письмах, написанных на тонкой и плотной бумаге, которой славился Самарканд, не представлялось возможным.

Настоящая книга — попытка нарисовать, хотя бы несколькими мазками, общую картину мифологии Британских островов, этой удивительной мифопоэтической традиции, подарившей миру Оберона и Титанию, Гамлета и Мерлина, Глориану — Королеву фей, Робина Доброго Малого, Беовульфа и короля былого и грядущего.

В конце концов, этот город был основан еще восемнадцать веков назад голубоглазым, светловолосым Александром, явившимся во главе своих войск с запада, сметая, как позднее Тимур, со своего пути всех, кто дерзал ему противиться. Бабур приказал измерить длину наружных стен Самарканда и выяснил, что, дабы обойти их по кругу, взрослому мужчине надлежит сделать одиннадцать тысяч шагов. Хотя Тимур надежно защитил город, одним из первых распоряжений Бабура стал приказ заложить кирпичом тот самый тоннель, по которому он сам пробирался в город. Он не хотел, чтобы этот путь повторил кто-то другой, а уж глаз, с жадностью взиравших на такую богатую добычу, как Самарканд, всегда хватало.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТУМАНЫ АЛЬБИОНА

Бабур снова улегся на набитые утиным пухом подушки. Прошедшие недели были столь богаты новыми впечатлениями и опытом, что трудно было понять, как все это мог вместить столь короткий отрезок времени. В своих письмах бабушке, интересовавшейся подобными вопросами, он попытался описать удивление, вызванное у него видом от построенной за городом, на холме Кухак, внуком Тимура, Улугбеком, трехэтажной обсерватории. Оттуда правитель наблюдал за небесными светилами, составляя лунный и солнечный календари. А чего стоил изумительный секстант Улугбека — безупречная дуга из мраморных блоков, около ста двадцати локтей в длину и около восьмидесяти локтей радиусом, украшенная знаками зодиака! Если Тимур завоевывал мир и его воинство подминало под себя страны, как саранча — поля и луга, то Улугбек стал покорителем небес. Он составил астрономические таблицы, которыми до сих пор пользуются звездочеты Самарканда. Конечно, Бабур не был слишком силен в астрономии, однако это ничуть не мешало ему гордиться достижениями предшественников. А вот родного сына Улугбека тяга отца к знанию и просвещению отнюдь не радовала, и он, побуждаемый фанатичными муллами, боявшимися, что свет науки позволит проникнуть в их тайны и поставит под сомнение проповедуемые ими догмы, убил отца.



Бабур побывал в основанном Улугбеком медресе, религиозной школе, целиком занимавшей одну сторону площади Регистан, стены которой украшал столь замысловатый орнамент, выложенный изразцами цвета бирюзы и морской волны, что люди называли ее «хазарбаф» — «тысяча волн». Ну а расположенная в центре города огромная мечеть Биби-Ханум просто ошеломила его тем, как разительно она отличалась от строгой и скромной мечети его родной крепости в Фергане (ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь), где в бледном свете луны вожди Ферганы присягнули ему на верность.

Настоятель рассказал Бабуру, что любимая жена Тимура, китайская принцесса Биби-Ханум, с кожей, как слоновая кость, чья ослепительная красота доводила великого завоевателя до слез, решила воздвигнуть мечеть как сюрприз для находившегося в дальнем походе мужа. Но зодчий, которого она призвала из Персии, тоже пленился ее прелестью, поддался безумной страсти и оставил любовный укус на ее нежной шее. Когда вернувшийся всего несколько дней спустя Тимур увидел кровоподтек на доселе безукоризненной, нежной коже супруги, он послал за дерзким строителем стражников, и тот в ужасе бросился наземь с одного из только что возведенных им, возносящихся к небесам, минаретов. Правда ли все это или только легенда, но высокие, изящные ворота, обрамленные стройными, возносящимися более чем на девяносто локтей башнями, и еще более высокий, украшенный мозаикой купол заставили Бабура онеметь от восторга.

Юный правитель зевнул и потянулся. Когда матушка прибудет в Самарканд, она тоже испытает удивление и восхищение, да и у Ханзады голова пойдет кругом от любопытства и избытка впечатлений. Но вот насчет Исан-Давлат он такой уверенности не испытывал: угодить его бабушке было непросто. Бабур живо представил себе ее морщинистое, с насмешливыми темными глазами лицо, когда она, покачивая головой, втолковывает ему, как несмышленышу, что хватит уже ликовать по поводу первой победы и не мешало бы подумать о следующей.

Глава 1

«Да, — думал Бабур, — с этой добычей все вышло так, что лучше и не бывает». Можно сказать, судьба протянула ему Самарканд на ладони, и оставалось только его взять.

СВЯЩЕННАЯ ГЕОГРАФИЯ И СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ БРИТАНИИ

Гальфрид Монмутский о Британии. — Доисторические времена. — Мегалиты. — Стоунхендж. — Кельты. — Кельтский пантеон. — Священное письмо. — Римляне. — Победа христианства. — Темные века. — Германский пантеон. — «Беовульф». — Викинги. — Битва при Гастингсе.

Он хлопнул в ладоши, и тут же появился слуга с кувшином подогретой, пахнущей лепестками роз воды. Налив ее в серебряный таз, он приблизился к господину, с намерением омыть его, однако Бабур, не привыкший у себя в Фергане к подобным услугам, махнув рукой, отослал его, велев, однако, оставить воду и полотенце на столике близ постели. А когда увидел свое отражение на гладкой поверхности воды, у него вдруг возникло страстное желание нырнуть с головой в один из холодных горных потоков Ферганы. Но стоило ему учуять запах свежеиспеченного хлеба и жареных куропаток, как тоска по дому развеялась: ну, не глупо ли испытывать ее, находясь в раю? Да и его люди, похоже, удовлетворены, размышлял Бабур, вытирая шею и плечи. С ними такое нечасто бывает, но, с другой стороны, он сдержал все свои обещания и щедро вознаградил участников похода, благо в казне Самарканда нашлось достаточно сундуков с монетами, чтобы можно было позволить себе не скупиться. Каждый из племенных вождей получил по сто увесистых слитков золота, а рядовым бойцам досталось немало серебра. Разумеется, не забыл Бабур отослать часть добычи и в Фергану, в распоряжение своего наместника Касима: наградить следовало не только участников победоносного похода, но и тех, кто поддерживал его дома, помогал добиться верности от беспокойных и переменчивых соседних племен. Многие из людей Бабура обзавелись еще и новыми женами: как он и предвидел, молодые женщины из гарема великого визиря не больно-то противились подобной перемене своей участи. Воин-победитель, с мешком звонких монет, это совсем неплохая партия.



Пришло время одеваться. Подавляя нетерпение, он позволил раболепно суетившимся вокруг него слугам облачить его в белую шелковую рубашку и штаны из мягкой оленьей кожи. Затем он выбрал одну из множества поднесенных ему на вытянутых руках парчовую тунику. Ярко-зеленую, в знак владычества над Самаркандом, но с желтыми, цвета Ферганы, полосами, и эмалированными застежками. Затем слуга с удивительной ловкостью подпоясал его бахромчатым кушаком, а другой, опустившись на колени, натянул ему на ноги высокие, по колено, расшитые золотом кожаные сапоги. Под конец ему поднесли шкатулку из сандалового дерева, из которой он выбрал украшения. К ним Бабур пристрастия не испытывал, но сегодня ему предстояло появиться перед народом в мечети Биби-Ханум, а в глазах подданных надлежало выглядеть подлинным владыкой, чье богатство, а соответственно, и щедрость заслуживают неколебимо верного служения.

«Британия, прекраснейший из островов, лежит в западном Океане, между Галлией и Ибернией, простирается на восемьсот миль в длину и на двести в ширину и с неубывающим плодородием доставляет смертным все, в чем они испытывают нужду. Обильная всякого рода металлами, она обладает широко раскинувшимися полями, а также холмами, пригодными для богатого урожаями земледелия, на которых благодаря щедро родящей почве в подобающее им время вызревают всевозможные земные плоды. Обладает она и полными самым различным зверем лесами, в которых на прогалинах и перемежающихся с ними пастбищах для домашних животных произрастают травы и цветы различной окраски и наделяют медом прилетающих сюда пчел. Обладает она и лугами, зеленеющими в прелестных местах на склонах вздымающихся высоко в небо гор, и прозрачными родниками на них, которые сверкающими потоками струятся с легким журчанием, навевая сладостную дремоту тем, кто прилег на их берегах. Орошают остров также озера, богатые рыбою реки, и от южных его побережий, откуда отплывают корабли в Галлию, протягиваются, как три руки, три знаменитых реки, а именно: Темза, Сабрина и Хумбер, по которым из заморских стран тем же водным путем доставляют товары. Некогда украшали остров двадцать, даже двадцать восемь значительных городов, из коих иные лежат в развалинах в опустошенной местности, тогда как другие, и посейчас нерушимые, заключают в себе воздвигнутые различным святым прекрасные храмы с башнями, взнесенными на огромную высоту, и в эти храмы стекаются толпы верующих мужчин и женщин, смиренно, в согласии с христианским учением взывающих к Господу. Наконец, обитает на острове пять народов, а именно: норманны, бритты, саксы, пикты и скотты. Исконные его обитатели бритты некогда занимали земли от моря до моря, пока Бог не покарал их за надменность и им не пришлось отступить под натиском пиктов и саксов».

С жезлоносцем впереди и четырьмя рослыми телохранителями позади Бабур направился по мраморной дорожке в сад, где, сидя, скрестив ноги под балдахином, его уже дожидались советники. Хоть он и находил эти бесконечные совещания утомительными, текущих дел было по горло. Неуверенность и раздоры, последовавшие за внезапной смертью его дяди, а потом еще и осада нанесли городу тяжкий ущерб. Хотя вокруг города расстилались плодородные земли, крестьяне были слишком напуганы всеми недавними событиями, чтобы возделывать их, и в этом году большая часть урожая пропала. Бабур приказал доставить из Ферганы, из собственных закромов, семенное зерно, чтобы распределить среди земледельцев перед весенним севом. Кроме того, многие скотоводы угнали свои стада и отары на запад, подальше от мест, где разворачивались боевые действия. Их нужно было убедить вернуться.



Карта древней и средневековой Британии.

Хорошо еще, что у него есть добрые помощники, — размышлял Бабур. Первейшим в его «икликис», ближнем совете, был, разумеется, Вазир-хан, но большую помощь оказывал и Байсангар, пользовавшийся большим уважением среди самаркандских воинов. Только после того, как город пал, молодой эмир узнал, до какой степени слабое сопротивление, с которым он столкнулся, объяснялось неустанной деятельностью Байсангара: то уговорами, силой авторитета, то подкупом убеждавшего бойцов не больно-то усердствовать, защищая интересы визиря. В благодарность за это Байсангар был назначен командиром гарнизона Самарканда.



Глаза юноши скользнули по обветренному лицу Али Мазид-бека: то, что он стал советником, было мудрым решением. Отчасти то была награда за верность, ведь этот вождь с самого начала встал на сторону молодого правителя и стойко его поддерживал, но тут имел место и расчет. Али Мазид-бек являлся одним из самых влиятельных племенных вождей Ферганы, и то, что он остался с Бабуром в Самарканде, помогло убедить задержаться здесь и других, в том числе тех, кого Бабур побаивался отпускать всех разом в Фергану.

Так писал в своей «Истории Британии» знаменитый средневековый хронист Гальфрид Монмутский, основоположник книжной Артурианы. Гальфрид и его предшественники, в особенности Гильдас, Ненний, Вильям Мальмсберийский и Беда Достопочтенный, в своих сочинениях излагали историю Британских островов с древнейших времен, едва ли не с сотворения мира, и до дней норманнского завоевания (1066 год — год битвы при Гастингсе, в которой войско короля саксов Харальда было разгромлено армией норманнского герцога Вильгельма), причем история в толковании средневековых хронистов значительно отличается от истории в ее современном понимании: и для Беды, и для Вильяма, и для Гальфрида история была «священной историей», то есть изложением реальных событий в мифологическом и религиозном контекстах. Кстати сказать, подобный подход к истории характерен для Средних веков: любая историческая хроника того времени представляет собой священную историю того или иного народа — к примеру, Гальфрид производит население Британских островов в наследники римлян: он возводит родословную британцев к правнуку легендарного римского скитальца Энея, по Вергилию, бежавшего в свое время из-под Трои и основавшего Римское царство, а галльский хронист Григорий Турский начинает свою «Историю франков» с пересказа Ветхого и Нового Заветов, тем самым как бы встраивая судьбу народа франков в канву библейской священной истории. Более того, английские хронисты не просто излагали священную историю Британии — они в известной степени ее творили: само представление о Британии как о сакральной точке мирового пространства (ср. позднейший вариант этого представления: «империя, над которой никогда не заходит солнце») есть результат совмещения двух культурных традиций, саксонской и кельтской (валлийской), совмещения, осуществленного именно Бедой, Гальфридом, Вильямом и их последователями. Выражаясь современным языком, именно средневековые хронисты создали исторический миф, который стал основой британской национального самосознания, британской идентичности (уже с XII века слова «Британия» и «Англия» окончательно сделались синонимами).

Хотя, конечно же, остались далеко не все. Многие прибыли сюда за добычей и, получив обещанное, без промедления отправились по домам. Дикие, непокорные чакраки, славившиеся своим непостоянством и жестокостью даже среди тех, для кого коварство и насилие были в порядке вещей, быстро рассеялись по своим неприступным горным твердыням, а по мере того как шла осень, их примеру следовали и остальные.

По приближении Бабура советники встали на колени, но он махнул рукой, давая понять, что желает обойтись без церемоний и поскорее приступить к рассмотрению злободневных вопросов. Юноша уже усвоил, что долг правителя не позволяет ему ограничиться лишь делами огромного значения и государственной важности: не далее как вчера ему пришлось разбирать утомительный спор между двумя торговцами коврами, пререкавшимися, словно дети, по поводу стоимости ковра с красными, синими и зелеными узорами, доставленного из Тебриза, что в далекой Персии. Ему стоило больших усилий, слушая эту перепалку, сохранять серьезное лицо.

Этот исторический миф — краеугольный камень мифологии Британских островов, о которой и пойдет речь в данной книге.

— Повелитель, вот сегодняшние прошения.

Управляющий делами поднес ему серебряное блюдо, на котором придавленные бронзовым грузом, чтоб их не сдуло ветром, лежали бумаги.

Никто не знает, кем были первые насельники Британских островов и откуда они пришли. Считается, что предки современных людей появились на островах около 300 000 000 лет назад. Вскоре после этого — в исторической парадигме, разумеется, — началась затяжная ледниковая эпоха, изгнавшая с островов всех живых существ. Последний ледниковый период завершился около 10 000 лет назад, и к этому времени относятся древнейшие из обнаруженных при археологических раскопках в Британии свидетельства человеческой деятельности. В эту пору на острове вновь появились люди — кочевые племена, промышлявшие собирательством, охотой и рыболовством и из года в год совершавшие миграции по территории острова, миграции по одному и тому же маршруту, некогда проложенному первопредками. (Вероятно, подобное сакрализованное кочевание характерно для всех без исключения «странствующих народов»; например, австралийские аборигены увязывают маршруты своих кочевий со скитаниями предков в период алтьира, «времени сновидений».) На стоянки кочевники также останавливались в местах, освященных авторитетом первопредков; вдобавок эти места были отмечены своего рода естественными «метками» — деревьями, скалами, валунами, источниками. В этих деревьях и камнях, в ручьях и источниках обитали духи-покровители, от благорасположения которых зависело благополучие племени; со временем в местах их обитания стали появляться святилища, где духам приносились жертвы и совершались возлияния. У каждого племени были собственные святилища, но кочевники уважительно относились не только к своим «кумирням», но и к святилищам других; мало-помалу эти святилища покрыли территорию Британии густой сетью. Именно так зарождалась священная география Британских островов.

При виде верхней грамоты, исписанной мелким, убористым почерком, Бабуру стало не по себе: небось опять спор из-за овцы или козла или тяжба из-за прав на какой-нибудь бесплодный клочок земли на склоне холма.

Археологические раскопки в Клэктоне, графство Эссекс, и в Сванскомбе, графство Кент, открыли множество предметов, относящихся к эпохе раннего каменного века. Во время раскопок были обнаружены кремниевые инструменты, наконечники стрел, даже топоры, а также следы племенных пиршеств — кости слонов, носорогов, пещерных медведей, львов, лошадей, оленей, овцебыков и других животных. На основании этих раскопок и находок был сделан вывод, что территорию Британии человек заселил приблизительно между 10 000 и 8000 годом до нашей эры. По всей видимости, кочевники пришли на остров с материка, влекомые плодородными землями и лесами, изобилующими дичью.

— Рассмотрю это позже, — буркнул он, сознавая, что с куда большим интересом поехал бы на охоту. Жестом велел советникам садиться, а сам занял место на стоявшем на деревянном помосте, инкрустированном слоновой костью табурете. Что, между прочим, было куда менее удобно, чем сидеть, скрестив ноги на полу, как они.

В книге под забавным названием «Цивилизация: ее причины и лекарства от оной» мудрец девятнадцатого столетия по имени Эдвард Карпентер выдвинул тезис о том, что цивилизация представляет собой «болезнь, коей должны переболеть все народы, каковых объединяет в себе род человеческий, как дети непременно болеют коклюшем и корью». На сегодняшний день мы можем только гадать, что заставило кочевые племена, тысячи лет совершавшие свои ритуальные миграции по установленному традицией маршруту, сменить бродячий образ жизни на оседлый.

— Когда завершится осмотр готовности города к обороне? — спросил он Байсангара.

Переход от кочевого к оседлому образу жизни совпал по времени с зарождением сельского хозяйства; первые следы культурной обработки земли в Британии датируются примерно 5000 годом до н. э. Это уже эпоха неолита. В местечках Скара-Брэ и Райнио на Оркнейских островах обнаружены остатки неолитических поселений, судя по которым бывшие кочевники строили дома из камня и умели вырезать из дерева домашнюю утварь; схожие данные предоставили и раскопки в местечке Карн-Бри в Корнуолле.

— Скоро, повелитель. Мы уже проверили все склады, сделали полную опись оружия, доспехов, боевых машин и метательных снарядов. Задержка только за каменщиками; они еще проверяют состояние наружных стен и башен. Говорят, случившееся два года назад землетрясение привело к появлению трещин в фундаменте, так что это требует внимания.

Сельское хозяйство изменило британский ландшафт, девственные леса уступили место возделанным полям. Раскопки неолитического поселения Уиндмиллхилл в графстве Уилтшир свидетельствуют о том, что тогдашние жители Британии держали в качестве домашнего скота овец, свиней и коз, сажали овес и ячмень, собирали лесные плоды и усердно осваивали гончарное ремесло. Своих мертвецов они хоронили в длинных курганах — высоких рукотворных холмах, насыпанных поверх деревянных гробниц. Эти курганы в изобилии встречаются в южной Англии, где прежде всего и расселились бывшие кочевники, привлеченные плодородием почвы и мягким климатом.

Бабур кивнул.

А вскоре к курганам прибавились те загадочные сооружения, которые сегодня принято именовать мегалитами.

— Все восстановительные работы следует произвести как можно быстрее. То, что Самарканд был взят с такой легкостью, не могло не привлечь внимания. Вазир-хан, что слышно о людях Шейбани-хана?

Начиная приблизительно с пятого тысячелетия до Р. Х. на обширном пространстве от современных Испании и Португалии до Бретани, Ирландии, Англии, Шотландии и Скандинавии стали появляться таинственные каменные строения, сооружение которых требовало изрядного умения и немалых познаний в строительстве. Среди древнейших и наиболее величественных строений такого рода — Нью-Грейндж в Ирландии, Маэс-Хоув на Оркнейских островах и Брин Келли-Дду близ Энглси. Их отличительная особенность — подземный коридор, потолок, стены и пол которого выложены каменными плитами; этот коридор ведет в подземную пещеру, поверх которой насыпан курган и во множестве сложены камни. Археологи обычно трактуют эти строения («хенджи») как гробницы, однако не подлежит сомнению, что функции мегалитических сооружений не ограничивались лишь погребальными обрядами. В конце концов, в Вестминстерском аббатстве в Лондоне похоронены многие видные деятели Великобритании, однако никто не назовет это аббатство обыкновенным кладбищем. Многие камни мегалитов, особенно в Ирландии, украшены рисунками неясного значения. В книге М. Бреннана «Звезды и камни» доказывается, что некоторые из этих символов изображены с таким расчетом, чтобы в определенное время года на них падал луч солнца или луны. Бреннан также утверждает, что коридор, ведущий в подземелье, зачастую ориентировался таким образом, чтобы в конкретный день года луч света мог по нему проникнуть в подземную камеру. В Нью-Грейндже, к примеру, свет восходящего солнца попадает внутрь в день зимнего солнцестояния. Эти данные позволяют предположить, что мегалитические сооружения использовались не только как гробницы, но и как храмы, и как астрономические лаборатории.

— Мы держимся настороже, ожидая их возвращения, но хотя наши разведчики держат дальние рубежи под присмотром, узбекских разъездов никто не замечал. Думаю, Шейбани-хан понимает, что ему не успеть подготовиться к штурму города до зимы.

— Но он появится, — задумчиво промолвил Бабур.

По результатам радиоуглеродного анализа древнейшим из насыпных курганов ныне признается монумент в Керка-до в Бретани, возведенный около 4800 года до н. э. К тому же времени, как упоминалось выше, относятся и первые мегалиты, активное распространение которых началось в третьем — втором тысячелетиях до н. э. Разумеется, мегалиты обладают, если можно так выразиться, национальными особенностями, однако сходств у британских и, скажем, испанских мегалитов гораздо больше, чем отличий, поэтому вполне логично предположить для этих сооружений общее происхождение и общее назначение.

Шейбани-хан уже убил одного правителя Самарканда, с чего бы ему тянуть с уничтожением и другого, благо это всего лишь мальчишка, только что усевшийся на трон?



Резной кельтский крест.

— Верно, повелитель, в этом я уверен. Но не думаю, чтобы он сунулся сюда до весны: а к тому времени мы подготовимся к встрече с ним и его отребьем, — заявил Вазир-хан с согревшей Бабура уверенностью.



Неожиданно зазвучавшие голоса заставили всех обернуться. Со своего возвышения Бабур увидел, что через сад, мимо клумб с яркими оранжевыми бархатцами и кустов, усыпанных цветущими розами, к ним в сопровождении стражника направляется человек в дорожной одежде. Когда тот подошел ближе и размотал на ходу шарф, прикрывший в пути лицо, чтобы дорожная пыль не забивалась в рот и ноздри, Бабур узнал Вадид-Батта, управляющего своей бабушки.

Еще несколько лет назад считалось доказанным, что строители мегалитов двигались на север от средиземноморской «колыбели цивилизаций», шли этакими конкистадорами или миссионерами к северным пределам Европы. Но недавние исследования показали, что монументы на Атлантическом побережье Европы значительно древнее своих предполагаемых средиземноморских прототипов. Это открытие заставило вспомнить незаслуженно отвергнутые гипотезы, выдвигавшиеся в конце девятнадцатого — начале двадцатого столетий. Одну из таких гипотез выдвинул увлекавшийся мистикой антиквар Дж. Фостер Форбс, автор нескольких книг по истории Британии, среди которых и книга «Неописанное прошлое» (1938), где, в частности, говорится:



Вид у него, как показалось Бабуру, был огорченный, причем не в связи с тем, что ему, человеку немолодому, пришлось долго трястись в седле, а из-за содержимого послания, которое он доставил.

Резной кельтский крест.

На какой-то миг, невзирая на летнее тепло, Бабура пробрал ледяной холод: неужто Исан-Давлат умерла? Вскочив на ноги, он спрыгнул с помоста и положил руку на плечо старика.



— Ну, управляющий, выкладывай! С чем ты прибыл?

«Эти камни воздвигались с восьмого тысячелетия до нашей эры, и устанавливали их люди с Запада, а именно жрецы, пережившие катастрофу Атлантиды. Они возводили свои грандиозные сооружения, дабы установить и поддерживать порядок в обществе. Мегалиты служили одновременно лунными обсерваториями и храмами, в которых велись священные календари; вдобавок они обеспечивали плодородие земли и процветание общества, управляя магнетическими витальными потоками в земной коре».

Вадид-Батт медлил, словно не зная, с чего начать. Бабур готов был закричать на него, но сдержался из уважения к человеку, которого знал всю жизнь.

Идея западного «происхождения» мегалитов — уже вне «атлантического контекста» — представляется на сегодняшний день вполне обоснованной, равно как и гипотеза об астрономических и календарных функциях каменных кругов. В книгах А. Торна «Мегалитические лунные обсерватории» и «Британские мегалиты» на основании многочисленных измерений и тщательного анализа доказывается, что:

— Прошу прощения, повелитель, за то, что предстал перед тобой в таком виде, но я спешил, и путь был нелегким.

«Каменные круги строились в соответствии с определенными геометрическими прототипами в русле классической пифагорейской традиции. Единицей измерения при их возведении служил так называемый мегалитический ярд — 2,72 фута. Камни внутри и вовне кругов выстраивались таким образом, чтобы зафиксировать определенную точку горизонта, в которой луна и солнце занимали “экстремальное” положение, например, во время солнцестояния. Тем самым можно сделать вывод, что строители мегалитов обладали весьма глубокими научными познаниями, основанными на геометрии и науке чисел, и были весьма сведущими инженерами и астрономами».

Старик порылся под плащом, нащупывая висевший на шее на коротком ремешке кожаный кошель, и достал письмо, скрепленное печатью правителя Ферганы.



Выхватив у него грамоту, Бабур сорвал печать, сразу же узнал бабушкин почерк, и ему стало полегче — правда, ненадолго, ибо Исан-Давлат начала послание словами: «Если ты не откликнешься на наш отчаянный призыв, нас ждет беда».

Мегалит: взгляд изнутри.



Юноша быстро прочитал письмо, повергнувшее его в потрясение и растерянность.

Отсюда следует, что древние обитатели Британии были отнюдь не варварами, как считалось ранее, но вполне цивилизованным — в современном смысле этого слова — обществом, которым управляли жрецы.

— Что случилось? — спросил Вазир-хан.

— Меня предали. Мой брат по отцу Джехангир восседает на троне Ферганы, хотя он всего лишь марионетка в руках моего родича Тамбала, подкупившего племенных вождей, посулив им богатую награду. А Джехангир для него — лишь средство в достижении своих целей…

С начала 1970-х гг. предпринималось множество исследований британских каменных кругов. Были получены результаты, в значительной мере подтверждающие предположения Дж. Фостера Форбса. В частности, многочисленные экстрасенсы, равно как и официальная наука, изучали аномальные энергетические свойства мегалитов. Книга Т. Грейвса «Каменные иглы» представляет собой взгляд экстрасенса на проблему взаимодействия мегалитов с подземными магнетическими течениями. Использование счетчиков Гейгера и ультразвуковых детекторов позволило обнаружить аномальные пульсации энергии в пределах каменных колец. К примеру, многие исследователи отмечали, что уровни ультразвука и радиации в пределах мегалитических кругов значительно ниже, чем вовне.

Письмо выскользнуло из пальцев Бабура: ветерок подхватил его и сдул в сторону, на розовый куст, где оно и застряло.

«Я утратил престол родного края», — подумал он.

Если принять как данность, что строители мегалитов возводили свои круги и иные монументы на местах, обладающих определенными физическими свойствами, — это означает, что они умели находить потоки природной энергии и использовать их на благо своего сообщества. Вполне логично предположить, что эти потоки, эти загадочные силы природы персонифицировались в духах, которым поклонялись в каменных кругах. Более того, в кочевом обществе святилища «задействовались» лишь в конкретное время года, совпадавшее с миграцией племени. А в обществе оседлом святилища функционировали круглогодично. Этот духовный переход от кочевания к оседлости хорошо иллюстрируется мифологическими преданиями о победе над змеем или драконом. Согласно алхимическим толкованиям, змей — меркурианские земные токи, которые обеспечивают плодородие земли; победа над змеем и пригвождение его головы к земле колом или камнем — традиционный способ подчинения земного тока. Вспомним Дельфы, где в архаические времена, по мифу, обитала змея, наделенная даром пророчества; прободение ее головы жезлом Аполлона увеличило протяженность периода, в который эта змея давала предсказания. В тех же Дельфах место, представлявшее собой средоточие земных токов, было отмечено омфалом, который, между прочим, также являет собой мегалит.

Пока Вазир-хан, вернув письмо, торопливо читал его, Бабура вдруг посетила еще более пугающая мысль: он снова схватил старика за плечо с такой силой, что тощий, кожа да кости, управляющий вздрогнул.

Деятельность строителей мегалитов вкупе с распространением оседлого образа жизни и внедрением сельского хозяйства ознаменовала радикальное изменение британского ландшафта. Впрочем, новые храмы, дороги и поселения во многом проецировались на «сакральную географическую сетку» кочевых времен. Храмы возводились на местах неолитических святилищ, между ними, как и в незапамятные времена, пролегали тропы паломников, вдоль которых воздвигались камни-указатели и иные «метки». В итоге ландшафт получил самую настоящую сеть монументов — «леев», которые зафиксировали сакральное пространство Британии. Тропы между храмами и святилищами, кстати сказать, обладали особой святостью: они трактовались не только как дороги паломников, но и как тропы мертвых и тропы духов, на которых в известное время года можно встретить самых невероятных существ. Поэтому мегалиты, стоявшие на пересечениях таких троп, пользовались одновременно хорошей и дурной славой, как места исцеления и границы между посюсторонним и потусторонним мирами.

— Моя бабушка, моя матушка, сестра — когда ты в последний раз их видел? Что с ними? Они в безопасности?



— Они и твой визирь Касим содержатся в крепости как пленники. Твоей бабушке чудом удалось передать мне письмо, и она приказала доставить его тебе, но что с ними сейчас, я не знаю. Я провел в пути две недели.

Дольмен.

Голос старика дрогнул.



Только сейчас сообразив, что причиняет ему боль, Бабур разжал пальцы.

Создавая священный ландшафт эпохи мегалитов, жрецы оседлого общества заботливо сохраняли неолитический «узор»: храмы и природные святилища рассматривались ими как единый громадный храм, как олицетворение священной земли. Череда ритуалов и праздников на протяжении года была призвана умилостивить духа земли и обеспечить через его благорасположение процветание оседлых сообществ. По данным археологов, население Британии во втором тысячелетии до н. э. составляло по меньшей мере два или даже три миллиона человек — как и перед норманнским завоеванием.

— Ты все сделал правильно, спасибо за службу. Тебе нужно подкрепиться и отдохнуть.



Когда Вадид-Батта уводили, Бабуру, провожавшему его взглядом, показалось, что подуй ветер сильнее, тощего старика унесло бы прочь.

Рог для питья из Таплоу. VI–VII вв.

В голове юноши все перемешалось, первоначальное потрясение сменилось яростью. Тамбал захватил его владения и держит в плену близких?..



Однако Бабур постарался взять себя в руки: сейчас все зависит от того, какие решения он примет, и принимать их надо, руководствуясь разумом. Заметив, что все советники смотрят на него выжидающе, юноша глубоко вздохнул.

Появление на островах так называемых «людей кубков» (прозвище связано с наиболее характерной для этой человеческой группы формой сосудов) ознаменовало начало обработки металлов. Вполне возможно, «люди кубков» использовали свои кубки для пива — они выращивали ячмень и умели варить пиво. На островах они смешались с другой группой переселенцев, известных как «люди боевых топоров»; последние приручили лошадей, пользовались тачками на колесах и обрабатывали медь. Согласно одной из филологических гипотез, «люди боевых топоров» принадлежали к индоевропейцам и принесли на острова один из вариантов праиндоевропейского языка.

— Вазир-хан, готовь мою личную стражу к немедленному выступлению на Фергану. Байсангар, собирай силы. Созови вождей с их воинами — по моему разумению, чтобы разделаться с Тамбалом и его недисциплинированным сбродом, двух тысяч бойцов вполне хватит. Полагаю, как только я появлюсь возле Акши, большая часть жителей поддержит меня, как законного правителя. Оставь здесь достаточно войск, чтобы было кому защищать стены в случае появления Шейбани, а сам, не позже чем через неделю, выступай следом за нами. Да, подготовь осадные машины — тараны, катапульты, я могу за ними послать. Али Мазид-бек, на время моего отсутствия ты назначаешься наместником Самарканда. Храни город как следует!



Все трое кивнули. Бабур отвернулся, уже срывая с себя разукрашенное одеяние и приказывая слугам принести дорожную одежду и оружие.

Бронзовая чаша из Саттон Ху. VI–VII вв.





Когда они с Вазир-ханом, бок о бок, скакали галопом через разогретые жарким летним солнцем пригородные луга, сердце Бабура разрывалось. Чувство вины, усиленное страхом за близких людей, боролось в нем с яростью, направленной против вздумавших заменить его девятилетним ребенком изменников. Но и он-то сам хорош: все последние недели, как дурак, болтался по окрестностям Самарканда, мечтая, как будет показывать волшебный город своим родным. И пренебрег самым важным, самонадеянно возомнив, будто теперь в глазах всей Ферганы он великий герой, и уж конечно, никто не осмелится бросить ему вызов. А вот Тамбал с его приспешниками затаились и выждали момент, как волки дожидаются, когда чабан отвернется, чтобы наброситься на отару. И хорошо маскировались, иначе Касим, его бабушка или мать заподозрили бы заговор и предупредили Бабура заранее. Если что-то случится с женщинами из его семьи… Если Роксана воспользуется своим положением матери нового эмира, чтобы избавиться от враждебно настроенных соперниц…

Реконструкция музыкального инструмента из Саттон Ху. VI–VII вв.



Но об этом ему тяжело было даже думать.

В результате смешения этих двух групп возникло явление, получившее в науке наименование Уэссекской культуры. Поселений представителей этой культуры до сих пор обнаружить не удалось, весь археологический материал почерпнут из богатых гробниц, прежде всего из кургана Силбери-хилл, высотой 39 метров, как бы состоящего из вереницы земляных платформ. В разрезах видно, что этот курган сооружался в три этапа: изначально был возведен круглый курган с ядром из гравия, обложенным дерном, окруженный кольцом из столбов и сарсеновых плит; затем первичная насыпь была расширена слоем мела из кольцевого рва, потом ров заполнили и холм достиг современных размеров.

Каждую ночь, когда они, утомленные долгой скачкой, разбивали лагерь, ему трудно было заснуть. Каждая секунда, проведенная не в седле, казалась ему потерянной напрасно, и он злился на Вазир-хана, настаивавшего на том, что ему необходимо отдохнуть. Но на четвертую ночь вопроса о сне уже не стояло: стоило юноше прилечь, как его начала колотить дрожь, а лоб покрылся потом. К утру его зубы стучали так, что он с трудом мог говорить, а когда попытался встать, ноги подогнулись, и он рухнул наземь. Вазир-хан, подскочив к нему, прощупал пульс, поднял веки, чтобы увидеть зрачки, и заявил:

— Повелитель, сегодня ты ехать не можешь.

Поблизости от Силбери находится знаменитый хендж Эйвбери, одна из крупнейших ритуальных построек Европы. Монумент площадью 12 гектаров окружен рвом и внешней насыпью, в которой имеется четыре симметрично расположенных входа. Вдоль внутреннего края рва расположен ряд плит из песчаника, в центральной части находятся два кольца из камней, каждое в диаметре около 92 метров. От южного входа начинается аллея менгиров, состоящая из двух параллельных рядов камней и протянувшаяся на 2,5 километра; она заканчивается у ритуальной постройки — по всей вероятности, святилища.



Чтобы спорить, у Бабура просто не нашлось сил. Он чувствовал, как Вазир-хан укрывает его шерстяным одеялом, но, когда попытался поднять на него взгляд, мир перед его глазами расплылся и потемнел.

Щит из Саттон Ху. VI–VII вв.



Он провалился во мрак.

Самый же известный из британских мегалитов — безусловно, Стоунхендж. Можно лишь догадываться о том, скольких трудов стоило его возведение, о грандиозных затратах сил и средств, которых потребовало перемещение камней с Преселли-хилл в Уэльсе и возведение монументальных каменных колец.



Вода просачивалась между его пересохшими губами. Язык Бабура, наполовину прилипший к небу, заворочался, рьяно ища капли. Где он, что с ним — у него не было ни малейшего представления: сейчас важнее всего казалась драгоценная влага. Наконец ему удалось разлепить веки, и он увидел знакомое лицо Вазир-хана, склонившегося над ним с бутылью воды в одной руке и мокрой тряпицей в другой. Увидев, что Бабур пришел в сознание, тот отложил их и выпрямился на коленях.

Впрочем, по легенде, изложенной у Гальфрида Монмутского, честь постройки Стоунхенджа принадлежит магу Мерлину. По Гальфриду, король бриттов Амброзий Аврелий решил увековечить память о своих подданных, предательски убитых саксом Хенгистом, причем ему хотелось, чтобы памятник представлял собой «новое и доселе невиданное сооружение». Никто из мастеров не смог исполнить желание короля, и тогда Амброзий Аврелий обратился к прорицателю Мерлину. Последний предложил перенести в Британию камни из Кольца Великанов на горе Килларао в Ибернии (Ирландии): «Если ты хочешь украсить могилу убитых мужей отменно прочным сооружением, пошли к Кольцу Великанов, которое находится на горе Килларао в Ибернии. Оно выложено камнями, с которыми никто из людей нашего времени не мог бы управиться, не подчинив искусства уму. Камни огромны, и нет никого, чья сила могла бы их сдвинуть. И если расположить эти глыбы вокруг площадки, где покоятся тела убиенных, так же как это сделано там, они тут встанут навеки». Войско бриттов высадилось в Ирландии, разгромило дружину ибернийского короля Гилломаурия и захватило Кольцо Великанов. Они так и этак пытались сдвинуть с места камни, однако у них ничего не получалось. «Наблюдая за бесплодными их усилиями, Мерлин рассмеялся и измыслил свои собственные орудия. Затем, применив кое-какие необходимые приспособления, он сдвинул камни с невероятною легкостью; сдвинутые им глыбы он заставил перетащить к кораблям и на них погрузить. Ликуя, они отплыли в Британию и с попутными ветрами достигли ее, после чего привезенные камни доставляют к могилам убиенных мужей». По велению короля Мерлин установил эти камни на гробнице жертв Хенгиста «не иначе, чем они были расставлены на горе Килларао в Ибернии, и доказал тем самым, что разум сильнее мощи».

Смертельно изнывая от жажды, молодой эмир попытался попросить еще воды, но ничего, кроме сдавленного хрипа, произнести не смог. Впрочем, Вазир-хан прекрасно его понял: сунул уголок тряпицы юноше в рот и продолжил делать то, чем, хоть Бабур этого и не знал, занимался уже целый час: смачивать платок водой так, чтобы она не потоком, а каплями стекала больному в рот.



По прошествии немалого времени Бабур закашлялся и исхитрился сесть. Вазир-хан отложил в сторону бутыль и тряпицу и потрогал лоб юноши.

Виды Стоунхенджа.

Древнейшее ядро Стоунхенджа (около 2000 г. до н. э.) имело округлую форму и диаметр около 120 метров; оно состояло из рва и внутреннего вала с проходом посередине. С внутренней стороны вала находилось кольцо из 56 ям, предназначенных для блоков голубого камня, как и 82 ямы в центре кольца. От прохода в валу к реке Эйвон тянутся два рва. Знаменитые дольмены Стоунхенджа составлены из сарсеновых плит весом в 50 тонн каждая; они были поставлены вертикально, так что центральное кольцо окружали пять трилитов (два столба с перекладиной). Ориентация мегалитов Стоунхенджа по оси северо-восток — юго-запад позволяет предположить, что это сооружение использовали как астрономическую обсерваторию и как храм солнечного божества.

— Жар наконец спадает, повелитель.

Поскольку Уэссекская культура имела определенные контакты с культурой микенской, некоторые ученые усматривают в Стоунхендже микенское влияние. Однако аналогичные каменные сооружения за пределами Британии неизвестны.



Оглядевшись, Бабур увидел, что они находятся в небольшой пещере с разведенным посередине костром, но тут голова его закружилась, и он закрыл глаза.

Виды Стоунхенджа.

— Как долго я был в беспамятстве?



— Четыре дня, повелитель. Сейчас полдень пятого.

Вид Стоунхенджа в XVII в. Рисунок Иниго Джонса.

— Что это было? Конечно, не яд…



Вазир-хан покачал головой.

Вопреки распространенному мнению, Стоунхендж не имеет ни малейшего отношения к кельтским друидам, которые появились в Британии на полторы тысячи лет позже возведения этого монумента.

— Нет. Просто лихорадка, может быть, из-за укуса овечьего клеща.

Кельты пришли в Британию около 600 года до н. э. Вероятнее всего, вторжение кельтских племен было отнюдь не единовременным и носило протяженный характер. В графстве Йоркшир обнаружены следы так называемой «аррасской культуры» несомненно кельтского происхождения, а на юго-западе Британии встречаются многочисленные земляные форты, характерные для кельтских племен Бретани. Вторгшиеся в Британию кельты говорили на варианте пракельтского языка, от которого берут свое начало языки валлийский, корнуэльский и бретонский, равно как и гэльский язык Шотландии и Ирландии и язык острова Мэн. Вместе с языком кельты принесли в Британию свою религию — друидизм, сохранив при этом многие черты докельтского мифорелигиозного устройства страны. Календарь друидов, как и календарь мегалитического периода, основывался на комбинации лунного и солнечного циклов. Социальная структура кельтского общества зиждилась, выражаясь современным языком, на религиозной космологии и «демократическом идеализме». Каждое племя обладало собственной территорией с фиксированными границами; тщательно проработанный земельный кодекс определял права и обязанности каждого члена племени. Часть земли обрабатывалась совместно на благо вождя, жрецов, немощных и стариков; остальная земля раздавалась в семейные наделы. Большинство вопросов решалось на ежегодном общем сборе, на котором, в частности, рассматривались притязания на владение землей и взаимные претензии и избирались вожди и «чиновники». Юлий Цезарь в своих записках о походе в Британию в 55 г. до н. э. упоминает о многочисленности кельтского населения острова, об обилии скота, пастбищ и нив.

Бабур едва не улыбнулся — укус овечьего клеща, в такое-то время!



— Принеси варева! — крикнул Вазир-хан одному из своих людей.

Крышка кошелька из Саттон Ху. VI–VII вв.

Когда тот доставил котелок с просяным отваром, он опустился на колени рядом с Бабуром и одной рукой поднес питательную жидкость к его губам, придерживая другой затылок. Теплая жидкость была приятна на вкус, но выпить удалось немного: желудок юноши скрутило, и он замахал рукой, чтобы котелок убрали.



— Были новости из Самарканда? Байсангар должен быть почти готов выступить за нами.

Друиды — жреческая каста кельтов — служили своего рода «соединительным звеном» между племенами. Они хранили традиции и знания, толковали законы, записывали историю и создавали науку. Их власть была выше власти любого вождя, им ничего не стоило остановить кровопролитную битву, вступив в ряды сражающихся. Чтобы стать друидом, требовалось посвятить не менее двух десятков лет изучению устной традиции и, разумеется, пройти инициацию — как писал М. Холл, «посвящение в друидические мистерии».

— Нет, повелитель. Никаких известий.

Друидов сравнивали с мудрецами античности, пифагорейцами, индийскими брахманами и халдейскими звездочетами. Цезарь писал:

— А из Ферганы?



Мысленно Бабур проклинал злую судьбу, вмешавшуюся в его планы. Если бы он не провалялся эти дни в беспамятстве, они бы уже видели перед собой горы Ферганы.

Резной кельтский крест.

Вазир-хан покачал головой.



— Я о новостях не думал, даже не рассылал разведчиков. Моей задачей было спрятать тебя, чтобы ты мог прийти в себя. Тут везде полно всяческих лазутчиков, и если бы Ферганы достигла весть о том, что ты болен — или умер…

«Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии; к ним же поступает много молодежи для обучения наукам… Они ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах — решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто — будет ли это частный человек или же целый народ — не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений… Они учат наизусть множество стихов… Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души; душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят. о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе и о могуществе и власти бессмертных богов».

Конец фразы повис в воздухе, но Бабур все понял. Узнай предатели, действовавшие от имени своего марионеточного эмира, что он мертв, его родные не дожили бы до рассвета.

— Спасибо, Вазир-хан. Ты, как всегда, позаботился о том, о чем позабыл я.

Пантеон кельтских богов — во всяком случае, в том виде, в котором он известен ныне из сохранившихся древних и средневековых текстов и надписей, — чрезвычайно многообразен. Ирландская традиция знает божественное племя Туата Де Дананн (Племена богини Дану), потомков Великой богини-матери Дану. К этому племени принадлежат верховные божества гэлов — «добрый бог» Дагда, король богов Нуаду, бог мудрости Огма, богини войны Морриган, Бадб и Маха, бог солнца Бел (галльский Беленос), бог моря Мананнан и бог «всех возможных искусств» Луг. С последним связана легенда, изложенная в сказании «Первая битва при Маг Туиред». По легенде, к Племенам богини Дану, сражавшимся с фоморами, демоническими прежденасельниками Ирландии, однажды пришел воин, назвавшийся Самилданах, то есть «человек всех возможных искусств». Еще он представился как сын Киана, сына Диан Кехта (последний — бог врачевания), и Этне, дочери Балора (Балор Одноглазый — предводитель фоморов). Привратник спросил воина, что он умеет делать, «ибо не знающий ремесла не может войти в Тару» (обитель Туата Де Дананн). Далее произошел примечательный диалог:

«— Можешь спросить меня, — отвечал Луг, — я плотник.

Слова Вазир-хана вновь напомнили ему о всем ужасе сложившегося положения, и он обессиленно откинулся на свою подстилку. Больше всего он хотел бы поскорее продолжить путь, но, увы, с горечью сознавал, что для этого еще слишком слаб.

— Ты нам не нужен, — молвил привратник, — есть уж у нас плотник, Лухта, сын Луахайда.

— Сегодня я буду отдыхать, а завтра мы двинемся дальше.



— Конечно, повелитель, если ты сможешь.

Э. Уолказинс. Луг и Нуаду играют в фидхелл.

— Я смогу.



Бабур снова закрыл глаза, молясь о том, чтобы это оказалось правдой.

— Спроси меня, о привратник, я кузнец, — сказал Луг.

— Есть между нами кузнец, — ответил привратник, —

Он проспал оставшуюся часть дня и всю ночь, но проснулся, едва слабый свет разгорающейся зари пробрался в пещеру. Осторожно перейдя в сидячее положение, Бабур обнаружил, что голова у него прояснилась и он, хоть пока и не совсем уверенно, способен стоять без посторонней помощи. Придерживаясь рукой за покрытую лишайником стену пещеры, он добрался до выхода. Вазир-хан и несколько его воинов сидели на корточках возле небольшого, но яркого костра, в котором горел овечий кизяк. Над костром, на самодельной раме висел медный котелок.

Вазир-хан вручил ему чашу с пахнущей дымом горячей водой и кусок сухого хлеба, в который он тут же вгрызся. Бабур приметил, что привязанные возле кустов утесника лошади уже оседланы и навьючены: его советник, как всегда, обо всем позаботился. Всего через полчаса они забросали землей кострище, наполнили водой из источника свои кожаные фляги и взобрались в седла.

Бабур, чувствуя на себе взгляды не только Вазир-хана, но и всего отряда, хоть и не выказывая обычной ловкости, залез на коня. На миг его повело, но, качнувшись, он выровнялся, ударил каблуками в конские бока и направил скакуна навстречу восходу, в сторону Ферганы.

Колум Куалленех, человек трех невиданных приемов.



— Спроси меня, я герой, — сказал Луг.

Сердце его забилось быстрее, когда впереди стал виден Яксарт, а следом и его родной дом. Небольшая, наполовину вырубленная из прибрежного утеса, непритязательная с виду крепость Акши являлась тем местом, с которым были связаны самые ранние, лучшие воспоминания Бабура. В этот миг он позабыл обо всем великолепии Самарканда, и к его глазам подступили слезы.

— Ты нам не нужен, — ответил привратник, — воитель могучий есть в Таре, Огма, сын Этлиу.

— Повелитель, дальше сегодня ехать опасно, — указал Вазир-хан, глаза которого, судя по блеску, тоже увлажнились. — Они нас заметят. Надо найти укрытие, остановиться, и я вышлю разведчиков.

— Спроси меня, я играю на арфе, — снова сказал Луг.

Больше всего Бабуру хотелось галопом мчаться к воротам и потребовать, чтобы его впустили, но правота Вазир-хана не вызывала сомнений.

— Ты нам не нужен, ибо есть уж среди нас арфист — Абкан, сын Бикелмоса, что был призван из сидов людьми трех богов.

Он слез с коня, чувствуя, что руки и ноги его еще дрожат, в то время как Вазир-хан приказал двоим лучшим своим наездникам скакать вперед и постараться выведать как можно больше.

— Спроси меня, — молвил Луг, — я воитель.

— Не нужен ты нам, — ответил привратник, — в Таре есть бесстрашный Бресал Эхарлам, сын Эхайда Ваетлама.

До крепости оставалось не меньше часа езды, а с учетом сгущавшейся тьмы и того, что разведчикам следовало таиться, пожалуй, и больше: до их возвращения должно было пройти некоторое время. При этом Бабуру очень не хотелось отступать за холм, с вершины которого он видел родную крепость, хотя маячить там было неосмотрительно, не говоря уж о том, что, вздумай они развести там костер для обогрева или приготовления пищи, их бы тут же заметили. Правда, им и готовить-то было практически нечего: все шесть дней, с тех пор как Бабур пришел в себя, они неустанно скакали вперед, не отвлекаясь на охоту и другие способы поиска провизии, а обходились уже заплесневевшим хлебом, сыром, яблоками и сушеными фруктами, прихваченными из Самарканда. Бабур, завернувшись в одеяло, жевал ломтик сушеного арбуза, такой приторный, что он сплюнул и вынужден был запить его большим глотком воды.

Снова Луг молвил:

— Спроси меня, я филид и сведущ в делах старины.

Разведчики вернулись за два часа до рассвета и, как Бабур и ожидал, новостями не порадовали. Ворота крепости были закрыты, на стенах несли стражу многочисленные воины. По словам пастуха, которого разведчики застали на берегу реки у костра вместе с двумя его сыновьями и напугали так, что эти люди были просто неспособны сказать что-либо, кроме правды, выходило, что многие вожди кочевников присягнули единокровному брату Бабура. Юношу ничуть не удивило, что среди них оказался и тот вождь, которому он приказал казнить двоих бойцов за грабеж и насилие над женой крестьянина. И уж само собой, дед Джехангира. Бабур вспомнил старика с хитрой физиономией, доставившего Роксану и ее отпрыска в крепость. Лучше бы ему и близко их к ней не подпускать, но что тут было поделать? Кровь есть кровь.

— Нет тебе места среди нас, — отвечал тот, — наш филид — Эн, сын Этомана.

И сказал Луг:

Не удивило его и то, что отцовский казначей Юсуф вместе с дворцовым управителем Баба-Квашой и тощим, суетливым астрологом Баки-беком тоже переметнулись к Джехангиру: хоть Бабур и оставил их в живых, но при нем они лишились своих весьма прибыльных должностей.

— Спроси меня, я чародей.

— Ты нам не нужен, — ответил привратник, — есть уж у нас чародеи, да немало друидов и магов.

И сказал Луг:

Его мысли вновь обратились к бабушке, матери и сестре.

— Спроси меня, я врачеватель.

— Ты нам не нужен, — промолвил привратник, — Диан Кехт среди нас врачеватель.

— Спроси меня, — снова сказал он, — я кравчий.

Разумеется, об их судьбе разведчики ничего прознать не могли, и ему оставалось лишь проклинать свое бессилие. А что еще мог он поделать, имея под рукой всего две дюжины всадников? Приходилось ждать подхода войск.

— Ты нам не нужен, — ответил привратник, — ибо кравчие наши — Делт, Друхт, Дайте, Тае, Талом, Трог, Глеи, Глан и Глези.

— Спроси меня, — сказал Луг, — я искусный медик.

Когда над горой Бештау взошло солнце, высветив ее покрытую никогда не сходящей снежной шапкой вершину, Бабур завернулся в плащ и знаком дал понять, что хочет побыть один, по скользкой от утренней росы, изумрудно-зеленой, пахучей траве двинулся к вершине холма, на склоне которого они расположились. Довольно скоро повеют холодные ветра, и эти склоны заметет снегом — сейчас его это очень тревожило. Как ему вести военные действия зимой?

— Ты нам не нужен, есть среди нас уже Кредне.

С востока налетел порыв пронизывающего ветра. Укрывшись за скальным выступом, юноша принялся обозревать окрестности, знакомые ему настолько, что он воспринимал их как часть самого себя — зеленые луга, долину с серыми пятнами щебенки, зазубренные горные пики и изгибы Яксарта. Он повесил голову, ощущая горечь утраты.

И тогда снова заговорил Луг:

Солнце уже вовсю сияло на чистом, безоблачном небе, когда с запада донесся отдаленный топот копыт. Подскочив, он обернулся, и да, действительно увидел на дальнем расстоянии пересекавшую долину длинную колонну всадников. Прищурившись, Бабур попытался подсчитать их численность, — сотни две, может, и больше, — и тут солнце высветило ярко-зеленый стяг. Должно быть, то был передовой отряд воинства Байсангара.

— Спроси короля, — сказал он, — есть ли при нем человек, что искусен во всех тех ремеслах. Если найдется такой, то покину я Тару.

Окрыленный этим прогнавшим прочь отчаяние зрелищем, он помчался вниз в лагерь, в спешке скользя, падая, но не замедляя бега.

Король Нуаду заинтересовался приходом Луга и предложил тому сыграть в чудесную игру фидхелл, и Луг несколько раз подряд обыграл Нуаду, после чего король велел пропустить юношу со словами: “Пропустите его, ибо до сей поры равный ему не приходил к этой крепости”.

— Вазир-хан, подмога идет! — крикнул юноша, подбегая к лагерю.

— Ты уверен, что это наши?

Тут пропустил Луга привратник, а тот вошел в крепость и воссел на место мудреца, ибо и вправду был сведущ во всяком искусстве».

— Уверен. Они едут под зеленым знаменем Самарканда.

Что касается традиции валлийской, в ней присутствует Великая Мать богов Дон, бог мудрости Гвидион, боги моря Дилан и Манавидан, боги преисподней Араун и Хавган, богиня-покровительница животных и птиц Рианнон, бог царской власти Бран Благословенный и бог кузнечного ремесла Гованнон. Свод валлийских преданий «Мабиногион» упоминает и об отце Манавидана Ллире (Ллере), которого Гальфрид Монмутский делает центральным персонажем легенды, впоследствии подхваченной Шекспиром, — легенды о короле Лире и трех его дочерях.

— Тогда, повелитель, я пошлю к ним проводников, чтобы направили их сюда.

В общий пантеон галлов (континентальных кельтов), которые переселялись в Британию через Ла-Манш, входили бог войны Езус, бог грома Таранис, бог племенного коллектива Тевтат, рогатый бог плодородия Цернунн, бог ремесла (?) Суцелл и богиня плодородия и покровительница животных Эпона. Кроме того, известны имена множества так называемых эпонимических божеств, то есть богов, от имен которых получили свое название те или иные племена: например, Аллоброкс — бог племени аллоброгов и т. п.

К сожалению, от большинства британских божеств, в том числе кельтских, не говоря уже о более ранних временах, не сохранилось никаких иных сведений, кроме имен. Тем не менее возможно все-таки провести некоторые сопоставления.

С бьющимся сердцем Бабур проводил взглядом умчавшихся галопом всадников. Уж теперь-то он вышибет всю эту нечисть из крепости. Тамбал поплатится за свое предательство, что же до остальных…



Подбежав к седельной суме, юный правитель отстегнул от нее отцовский меч. Когда он извлек его из ножен, рубины, украшавшие рукоять, вспыхнули в солнечном свете. Ощущая в руке приятную тяжесть клинка, он представил себе, как резким взмахом перерубает шею Тамбала, как уже поступил с шеей Квамбара-Али в первый же день своего правления в Фергане.

Дон, валлийская мать богов. Изображение на котле из Гундеструпа. Ок. 100 г. до н. э.



Ждать долго не пришлось: скоро подъехали всадники, возглавлял их сам Байсангар.

Дагда, отец богов. Изображение на котле из Гундеструпа. Ок. 100 г. до н. э.

Бабур вышел навстречу. Лицо его под островерхим шлемом выглядело изможденным.