– Черт возьми, ну вы даете! Если кому-то что-то не понравится, пусть обратится прямо ко мне, я найду, что ответить. А сейчас давайте поспешим, будет досадно, если Аннетт опоздает на церемонию.

Двадцать минут спустя Аурелия с отцом уже сидели в первом ряду, отведенном для почетных жителей городка. Они заняли местечко для Готье, мужа Мари, а семья мэра, который был другом детства Леандра, расположилась на другом конце ряда вместе с директором кожевенного завода, его женой и младшей дочерью. Марселина присоединилась к группе местных жительниц неподалеку, оставив Аннетт в компании других школьников, сгрудившихся за сценой. Разодетая толпа заполнила все ярмарочное поле. Все семьи были здесь: булочник и его шестеро детей, чета бакалейщиков, рабочие и даже врач. Одетые в свои лучшие платья и пиджаки, все рассаживались по скамейкам, приветствуя друг друга и обмениваясь комментариями об успехах своих детей. Все восемь учеников, которых деревня представила к экзамену на получение аттестата, успешно его сдали, а это кое-что да значит!

Аурелии хотелось бы проникнуться всеобщим приподнятым настроением, но ей это никак не удавалось. Патриотический порыв ощущался почти физически благодаря флагам, присутствию мэра и ветеранов войны, и это возвращало ее мысли к подслушанному разговору между отцом и родителями Жюльена.

Не выдержав, она наклонилась к Леандру и тихо спросила:

– Папа, будет война?

Отец резко выпрямился на стуле, словно его в зад ужалила оса. Он явно не ожидал подобного вопроса. Оглянувшись по сторонам, он достал сигарету из серебряного портсигара и закурил.

– Полагаю, до тебя дошли слухи, – наконец сказал он.

Не желая нарываться на выговор за то, что они с Жюльеном подслушивали у дверей, она просто кивнула.

– Боюсь, что так, – признал он. – Фотографии жителей Праги, которых вынуждают выполнять нацистское приветствие при встрече с солдатами, ужасают… С моей точки зрения, это не предвещает ничего хорошего.

Девушка сглотнула.

– То есть?

– Весьма вероятно, что Гитлер готовится к вторжению в Польшу, несмотря на пакт о ненападении. А в таком случае наша страна непременно объявит войну. И я знаю многих, кто будет рад сойтись с ним в бою.

Несмотря на эти тревожные слова, Аурелия постаралась совладать с охватившим ее беспокойством.

– Наша армия сумеет дать им отпор, если они вздумают напасть на нас, правда? Это не должно затянуться надолго.

Его большая ладонь сжала ее плечо успокаивающим жестом.

– Не думаю, что они дойдут до того, чтобы захватить нас, мы остановим их раньше. Что бы ни случилось, дорогая, здесь тебе ничто не угрожает.

Их разговор прервало появление Готье. Тридцатилетний сын бывшего начальника вокзала был высоким красивым мужчиной с мягким взглядом. Он заведовал почтовым отделением городка, и все так прониклись к нему сочувствием после безвременной кончины его родителей, умерших один за другим от сердечного приступа, что теперь он и шага не мог ступить, чтобы его не окружили знакомые.

– Право слово, похоже, сюда съехался весь кантон! – пошутил он. – Я уж думал, не доберусь до вас!

– Папе тоже пришлось пожимать огромное количество рук, – развеселилась Аурелия. – Сложно остаться незамеченным, если рядом знаменитый шансонье.

Леандр скромно отмахнулся.

– Да ладно тебе! Большинство из них помнят меня младенцем, они просто подходили узнать, как дела.

Готье протянул Аурелии кулек с леденцами, купленными у кондитера неподалеку. Девушка взяла конфетку и дала ей растаять на языке, наслаждаясь кисло-сладким лимонным вкусом.

– Хорошие, – одобрила она. – А папа купил булочки для Лулу в лотке Шаркуна.

Так прозвали булочника из-за его немного шаркающей походки.

– Вы его слишком балуете, – вежливо запротестовал Готье. – Он и так уже порядочная обжора.

– Должен же он хоть что-то унаследовать от своего деда! – отшутился Леандр. – Кстати, о Шаркуне: похоже, его сыночку уже не терпится промочить горло в «Чик-Чирике».

Аурелия и Готье машинально повернули головы к Толстому Беберу, сыну булочника. Парню еще не было и двадцати, а он уже слыл отъявленным пьянчугой. Устроив на скамье все сто сорок килограммов, он, скрестив руки на груди, то и дело поворачивал свою отечную физиономию в сторону улицы, ведущей к бару.

– У него «Перно» сочится из всех пор, – заметил Готье. – В тот день, когда он унаследует бизнес отца, булочки станут уже не так хороши.

– Или, наоборот, это только придаст им вкуса, – хохотнул Леандр и перевел разговор на бал, который должен был состояться вечером в открытом ресторанчике на берегу.

К большому разочарованию Аурелии, ни о каком походе туда не могло быть и речи из-за ужина с директором кожевенного завода, запланированного ее отцом. Вечер обещал быть тягостным. Ей совсем не нравилось семейство Тардье – манерных и претенциозных буржуа. Прошлым летом их старший сын Шарль попытался за ней приударить, но девушка оставалась совершенно холодна и никак не реагировала на его ухаживания. Этот нервный парень с телосложением борца был ей очень неприятен.

– Я бы лучше пошла потанцевать, – объявила она.

Леандр взглянул на нее и ответил тоном, не допускающим возражений:

– Не сомневаюсь, однако настаиваю, чтобы вечером ты осталась с нами. Тардье пользуются большим влиянием в округе.

Аурелия не стала скрывать своего разочарования. Насколько лучше ей было бы в Париже, где она могла веселиться вместе с Мадлен!

– Вашей дочери хочется развлечься, – вмешался Готье, – это нормально в ее возрасте. Вчера приехал передвижной цирк, они будут давать представления на протяжении трех недель. Можно сходить как-нибудь вечерком, что скажете?

– Прекрасная мысль, – одобрил Леандр, очевидно забыв, что его дочери уже не пять лет.

Неожиданно присутствующие разразились аплодисментами. Октав Рабье, мэр Шатийона, встал у микрофона. Аурелия увидела, как ее сестра поднялась на эстраду, украшенную синими, белыми и красными флажками, где ее уже ждали ученики, взволнованные важностью события. В платье, подпоясанном шелковым кушаком в цветах триколора, Мари была ослепительна, хотя и немного нервничала. Мэр начал свою речь, поздравив детей, получивших аттестат об окончании школы. По его словам, подобным успехом они целиком обязаны директору школы, месье Бруару, а также Мари, которую он назвал превосходной самоотверженной учительницей. Та покраснела, когда раздались аплодисменты. Мари очень серьезно относилась к своим обязанностям, но по натуре была человеком скромным и не любила привлекать к себе внимание.

Потом тщательно подготовленные ученики по очереди выходили к микрофону. Кто-то выпаливал свой текст на одном дыхании, кто-то читал дрожащим от волнения голосом. Когда пришел черед Аннетт, Аурелия послала ей широкую ободряющую улыбку. Девочка выбрала отрывок из стихотворения Юга Лапера, автора из Берри, воспевавшего свою родную землю. Она начала читать ясным голоском:

Берри наш не похож на те края,Где горы устремляются в зенит,Но свежесть там, журчание ручья,И тучный колос золотом звенит.Там воздух чист, обилен урожай,Трава густая и поля цветов –Все потому, что двери в этот крайВсегда закрыты были для врагов.

Аннетт сорвала щедрые аплодисменты. Эти несколько строк так хорошо выражали чувства большинства присутствующих! В завершение церемонии все дети вышли вперед и запели «Марсельезу». Аурелия, Леандр и Готье весело замахали в ответ на приветствие Луи, которого Мари поставила в первый ряд. Этот крепкий шестилетний малыш пел с огромным воодушевлением, не сводя глаз с деда, который никогда еще не испытывал такой гордости. Волнение усилилось, когда ветераны Великой войны встали по стойке смирно. Со слезами на глазах Аурелия сказала себе, что люди не могут быть настолько безумны, чтобы вступить в новый мировой конфликт после того, как предыдущий разрушил столько семей и унес столько человеческих жизней.

10

– Луи заснул, – объявила Мари, входя в гостиную. – Может, пройдемся немного, Аурелия?

– Не откажусь! – живо откликнулась девушка, откладывая книгу, которую собралась почитать. – Мне необходимо размять ноги после этого ужасного вечера.

Как она и предполагала, ужин оказался чудовищно скучным. Мужчины только и говорили, что о политике и экономике. Кожевенный завод Аристида Тардье с высокой трубой котельной, видневшейся издалека, был одним из главных источников рабочих мест в округе, причем настолько существенным, что задавал ритм местной жизни своими четырьмя гудками в день. Супруга Тардье, мадам всезнайка, уверенная, что весь мир перед ней в долгу, не упускала случая напомнить гостям о своем высоком происхождении. Все в этой женщине было сплошным притворством. Она не единожды бросала укоризненные взгляды на Луи, который сидел за столом вместе с ними.

– Согласитесь, не часто увидишь, чтобы ребенку этого возраста позволялось ужинать в обществе взрослых, – с нажимом высказалась она, когда жизнерадостный мальчуган заговорил, не дожидаясь приглашения, – ему не терпелось рассказать, как он был рад своему участию в праздничном выступлении.

Раздраженно блеснув глазами, Мари тем не менее вежливо ответила:

– Нас с сестрой воспитывали именно так, и я не вижу причин, почему мне надо поступать иначе.

– О, конечно же. Выдающийся успех вашего отца чуть не заставил меня забыть о ваших крестьянских корнях. Полагаю, не так-то легко избавиться от старых привычек.

– А ваши дети, дорогая мадам, чем заняты, пока мы тут беседуем? – вмешалась Аурелия, радуясь, что их старший сын, слава Богу, не трется около нее.

– Они со своей няней. Ну, за исключением Шарля, разумеется, – он отправился на танцы. Молодо-зелено, – добавила она со снисходительной улыбкой.

Поскольку Аурелия играла на фортепьяно, отец попросил ее исполнить прелюдию Баха, пока они потягивали кофе с коньяком в гостиной. Оба Тардье пришли в восторг от ее таланта и даже предложили ей давать уроки их младшей дочери Элизабет. Не слишком соблазнившись их предложением, Аурелия кое-как выкрутилась, пробормотав, что подумает. Гости раскланялись, едва допив кофе, что принесло ей большое облегчение.

Леандр закупорил хрустальный графин с коньяком и посмотрел на Аурелию.

– Ты нескоро увидишь их снова, на август они уезжают в Виши, в семью мамаши Тардье.

– Тем лучше. Ума не приложу, как муж ее терпит. Она такая высокомерная! Их дети учатся у тебя в школе, Мари?

Сестра отрицательно покачала головой.

– Младшему сыну, Морису, четырнадцать, он учится в частной школе-пансионе. А малышке, которой сейчас семь, мать не позволяет общаться с деревенскими детьми – она приглашает учителей, которые дают ей уроки на дому.

– Хм… «Это вопрос статуса», разумеется – передразнила Аурелия мамашу Тардье с ее высокомерным тоном. – Так, я готова, пошли.

– Слишком далеко не уходите, – посоветовал Леандр. – За лугом, у железной дороги, расположился цирк.

– Ты боишься, что оттуда сбежит медведь? – хихикнула Аурелия.

– Медведь – нет, а вот какие-нибудь парни с дурными намерениями – вполне возможно.

Девушка закатила глаза. Как ее отец, куда более либеральный и терпимый, чем большинство его друзей, умудрялся иногда вести себя как настоящая наседка?

– Мы просто пройдемся по дороге позади дома, – пообещала Мари. – Так или иначе, мы ненадолго – надвигается гроза.

Сестры вышли в опускающиеся сумерки. Мари не ошиблась: воздух был тяжелым, а небо на горизонте наливалось чернотой, грозя обрушить на них потоки воды. Аурелия улыбалась, идя за сестрой к старой калитке в глубине сада, наполовину скрытой буйной растительностью. Несмотря на разницу в возрасте, сестры были по-настоящему близки с самого рождения Аурелии, и этот немного запущенный уголок усадьбы быстро стал их излюбленным местом для игр. Бывало, Мари сажала ее к себе на плечи, и они отправлялись в безумные приключения по лугам, раскинувшимся там, за забором. Аурелия до сих пор помнила аромат лавандового шампуня сестры, смешанный с запахом цветов и созревших колосьев. Мари очень мало изменилась со времен их благословенного детства. В свои двадцать семь лет она была очень похожа на мать золотыми, как солнце, кудрями и высокими лепными скулами, придававшими ей царственный вид. Только глаза, когда-то такие смешливые, иногда затуманивались облачком грусти. О чем она думала в эти моменты?

– Я так рада вернуться сюда с тобой, – призналась Аурелия.

Они открыли скрипнувшую створку калитки. Мари взяла сестру под руку.

– Тебе, наверное, кажется, что в последние дни я совсем про тебя забыла, – извинилась она.

По-прежнему улыбаясь, Аурелия пожала плечами.

– Ты же была занята, репетировала с детьми. Кстати, у тебя здорово получилось. Ты хорошая учительница, Мари.

– Спасибо, дорогая. А тебя преподавание не привлекает? Мамаша Тардье не ошиблась, расхваливая твой талант к фортепьяно.

– Нет, – ответила Аурелия. – Когда мы вернемся в Париж, я снова начну брать уроки танцев, чтобы наконец выступать на сцене.

Мари задумчиво посмотрела на сестру.

– Это потребует от тебя адской дисциплины. Не хочу тебя отговаривать, но даже если твоя нога полностью восстановилась после того несчастного случая, сомневаюсь, что ты сможешь пробиться в балет.

– Поэтому я думаю скорее о мюзик-холле. В Париже он сейчас в моде, стоит только посмотреть, как переполнены подобные заведения.

– Ты достойная наследница наших родителей, – с нежностью заключила Мари. – Было бы забавно, если бы ты смогла сопровождать папу в его турне.

– Это не совсем то, к чему я стремлюсь, – призналась Аурелия. – Жюльен… ну, сын Карлье, знаешь его?..

Сестра кивнула, приглашая ее продолжать.

– Так вот, он собирается после окончания учебы перебраться в Нью-Йорк. Я подумала, что, набравшись опыта, тоже смогу уехать туда. Было бы замечательно, как считаешь?

Она впервые поделилась с кем-то своей мечтой. Часто по вечерам она представляла свое имя на афише одного из театров, которые так любят в Америке, вроде бродвейских. Как же, наверное, здорово жить своим увлечением. Получать деньги за то, что танцуешь, – это же несказанная удача!

– Прекрасный план, – согласилась Мари. – А папа что о нем думает?

– Ну, мы с ним это еще не обсуждали. Он собирался сводить меня на одно шоу в Париже и познакомить с их звездой, но раз мы здесь… видимо, не судьба, – вздохнула она.

– Очень жаль, – искренне посочувствовала Мари. – Но будут и другие ревю. Просто попозже.

– Не знаю. Папа, похоже, убежден, что мы движемся прямиком к новой войне. И еще… только не говори ему, ладно? Я подслушала странный разговор между ним и родителями Жюльена.

Она замолчала и искоса глянула на сестру, прежде чем добавить:

– Он упоминал задание в Германии… Мари, я думаю, что наш отец шпион.

Аурелия почувствовала, что сестра напряглась.

– Да что ты такое говоришь? – слишком поспешно откликнулась Мари. – Ты просто фильмов насмотрелась!

Аурелия обиженно скрестила руки на груди.

– Я не выдумываю, поверь. Мать Жюльена даже расспрашивала герцогиню Виндзорскую о Гитлере, я была там с Ариэль, когда они об этом говорили. А потом она все передала папе.

Мари вытаращила глаза.

– Ты встречалась с Уоллис Симпсон и молчишь об этом? Какая она? Ну же, расскажи!

Аурелия пожала плечами.

– Я видела ее лишь мельком, слишком мало, чтобы составить какое-то мнение. А вот Ариэль ее терпеть не может. Кстати, насколько я поняла, она тоже работает на разведку.

Мари сделала медленный вдох.

– Тебе не стоит в это лезть, Аурелия. Это их дела, нас они не касаются.

– Тебе что, совсем не любопытно? – продолжала настаивать девушка. – Ведь это же так захватывающе!

– Есть масса других, куда более интересных вещей, – возразила Мари. – Ладно, – добавила она зевая, – что-то я совсем устала, пойду домой. Ты идешь?

Аурелия покачала головой. Было всего десять вечера, и ей совсем не хотелось спать.

– Я еще немного прогуляюсь. Разомну ноги.

– Ладно, но будь осторожна. Ты рискуешь промокнуть до нитки – гроза вот-вот начнется.

Аурелия пообещала, что будет внимательна, и, подождав, пока сестра повернет обратно, продолжила путь. Вокруг царил покой, чуть нарушаемый хриплым кваканьем лягушек. Несмотря на жару, в воздухе витал запах влаги от протекавшей неподалеку реки. Она решила дойти до берега, чтобы смочить ноги, а потом уже вернуться домой. При свете луны путь до реки, протекавшей за лугом, занял минут десять. Спустившись по склону, она оказалась на покатом заросшем берегу и уже собралась снять туфли, как вдруг услышала всплеск и увидела рябь, пошедшую по воде. В реке кто-то был! Она застыла. В этом месте русло было не очень широким, от силы метров десять, но в середине глубины было достаточно, чтобы спокойно поплавать. Прищурившись, она различила какой-то силуэт, но уже потемнело, чтобы как следует рассмотреть купальщика.

«Лишь бы им не оказался этот противный Шарль Тардье!» – подумала она. Хотя нет, этот парень не забрался бы так далеко, чтобы искупаться, разве что привел с собой какую-нибудь бесстыжую девицу или подвыпивших приятелей. А этот загадочный пловец был, по всей видимости, один. Он начал напевать песню Шарля Трене «Boum!»[19]. Аурелия понимала, что ей следует уйти, но словно безмолвная таинственная сила приковала ее к месту. «Когда наше сердце делает “бум”»… – его голос был одновременно мужественным, юным, мягким и низким. И ей нравилось слушать его вот так, тайно.

Внезапно порыв ветра разогнал тучи, скрывавшие луну, и на воду легло колышущееся отражение светила. Аурелия спряталась за дерево, вытянув шею. Она успела увидеть только бледный торс и копну темных волос, прежде чем купальщик с головой ушел под воду. Когда он снова вынырнул, то оказался так близко к ней, что Аурелия ахнула от неожиданности. По обезоруживающе красивому профилю можно было угадать лицо с тонкими, но резкими чертами. Ему было лет двадцать, если только ночь не обманывала. В тот момент, когда он повернулся, чтобы выбраться на берег, взгляд девушки упал на низ спины, где начинались его ягодицы. Странный трепет зародился у нее в груди, словно там вдруг запорхали бабочки. Она сделала шаг в сторону, чтобы получше спрятаться, но второпях споткнулась о корень, и ее нога соскользнула. Она не сдержала вскрика, чувствуя, что съезжает вниз, и лишь в последний миг удержалась, ухватившись за ветку орешника. Затаив дыхание, она мысленно молилась, чтобы незнакомец ее не услышал. Но слишком поздно – он уже возвращался, пытаясь определить, откуда донесся звук.

– Есть тут кто? – крикнул он.

Дойдя до места, где пряталась девушка, он замер – их взгляды встретились сквозь ветви. Аурелия, не в силах пошевелиться, смотрела в пристально изучающие ее бархатно-карие глаза. Две или три секунды они разглядывали друг друга в полной тишине, которую внезапно разорвал удар грома. Только тогда Аурелия отпрянула и побежала. Когда она добралась до отцовского дома, ее сердце колотилось как бешеное. Как только она закрыла за собой дверь, на землю начали падать крупные капли дождя.

* * *

На протяжении следующих двух дней Аурелия не могла думать ни о чем, кроме таинственного юноши. Луи и Мари, у которых начались каникулы, предлагали ей самые разные занятия, от импровизированной партии в теннис в саду до лодочной прогулки вокруг брода, но все было напрасно – она ни на чем не могла сосредоточиться. В своих грезах она неизменно возвращалась к нему. Как можно настолько увлечься тем, чье лицо ты едва рассмотрела? Просто безумие. Твердо настроившись попытать судьбу, на третий день она заявила, что была бы очень рада устроить пикник на берегу реки. Дождь, принесенный грозой, продлился всего несколько часов, после чего вернулась душная летняя жара, но у кромки воды еще можно было найти немного прохлады.

Около полудня они отправились в путь через поля. Луи резвился, насвистывая песенку, которую его знаменитый дед записал на исходе Великой войны, – в ней предлагалось «выпить за победу». Шагая легче обычного, Аурелия привела их на то место, где случайно подстерегла незнакомца. Странно было вернуться туда в разгар дня – при свете все выглядело совсем по-другому. Мари расстелила покрывало в тени, поставила корзинку с едой. Аурелия бросила взгляд на реку. При воспоминании об обнаженном теле незнакомца она почувствовала, что заливается краской. Сестра, явно заметив ее смятение, подозрительно прищурилась.

– Что с тобой? Ты что-то не слишком разговорчива в последние дни.

– Ничего, все в порядке, – пробормотала Аурелия.

– Бьюсь об заклад, она до сих пор дуется на меня за то, что мы не попадем на Жанну Обер в «Фоли Бержер», – виновато предположил Леандр. – А хорошая джазовая пластинка на семьдесят восемь оборотов не поможет мне вымолить прощение? Они продаются в городском универмаге, представляешь?

– Нет, я… мне не нужна новая пластинка, папа. Наверное, на меня жара так действует.

– Это правда, она ужасно выматывает, – согласилась Мари, усаживаясь рядом с сестрой. – Подумать только, бедняга Готье вынужден сидеть взаперти у себя на почте в такую погоду! Я лично просто счастлива, что ноги моей не будет в школе до октября.

– А я счастлива, что моей ноги вообще больше никогда не будет в школе, – пошутила Аурелия.

Леандр отправился набрать плоских камешков, чтобы поучить внука искусству пускать блинчики. Когда они закончили, все четверо пообедали сочными помидорами, сыром, хлебом и грушами, после чего Мари увела Луи к ясеням и березам, чтобы помочь ему пополнить гербарий. Леандр растянулся на траве, желая немного вздремнуть, а Аурелия осталась маяться бездельем. Судя по всему, ее незнакомец не собирался материализоваться перед ней как по волшебству. Но ведь он не был плодом ее воображения! Мог ли он быть одним из местных жителей? Маловероятно. Молодой человек совершенно не походил на крестьянина, она готова была дать руку на отсечение. Тогда кто же он? Можно подумать, она встретилась с одним из тех мистических существ, которых старики не могли даже упомянуть, не перекрестившись несколько раз кряду. В конце концов, в здешних местах ходило множество легенд, грозивших самыми страшными проклятиями любому, кто столкнется с кем-то из этих порождений лесов и вод…

Видимо, Аурелия задремала, потому что внезапно очнулась от радостных криков. Открыв глаза, она увидела десяток ребятишек, плещущихся в реке. Отец тоже проснулся. Солнце изменило свое положение на небе. Аурелия поправила шляпку.

– Не знаю, откуда взялись эти дети, но их слишком много… – сказала она.

Леандр привстал, разглядывая малышей, которые брызгались, встряхиваясь, как ополоумевшие собаки.

– Наверное, они из цирка. Шатер установили прямо за теми дубами, – указал он на деревья, опоясывавшие лужайку с другой стороны.

Цирк! Ну конечно же!

Аурелия взяла себя в руки, стараясь не выдать охватившего ее возбуждения. Как же она сразу об этом не подумала? Молодой человек, наверное, был членом цирковой труппы, это единственное объяснение!

Мари и Луи вернулись с ворохом листьев и цветов.

– И что, за ними никто не следит? – возмутилась она, встревоженная отсутствием взрослых рядом с этой оравой детей.

– Они способны сами о себе позаботиться, – возразил ее отец. – И потом, самым старшим уже лет по двенадцать, так что они присматривают за младшими. Эти ребята держатся друг за друга.

Естественно, Луи тоже попросил разрешения искупаться. Аурелия увидела, как губы сестры скривились в гримасе отвращения.

– Ни в коем случае, Лулу, еще не хватало, чтобы ты вшей подцепил. Кто знает, может, эти дети ходят на реку, только чтобы помыться?

– Они не похожи ни на цыган, ни на бродяг, – возразила Аурелия.

– И я так не думаю, ведь это известный цирк, – поддержал ее Леандр. – Афиши развешаны по всему городу, мы тоже пойдем послезавтра на вечернее представление.

Внезапно раздался долгий свист. Дети все как один выскочили из воды и убежали в сторону луга.

– Что ж, проблема решена, – объявила Мари, целуя сына в загорелую щечку. – Можешь пойти искупаться, Луи, только недолго. Дедушка собирается взять тебя на рыбалку завтра утром, вставать придется рано.

Аурелия смотрела, как племянник бежит к воде с широкой улыбкой на круглощеком личике. Она и сама улыбалась, только что осознав: если молодой человек из реки действительно работает в цирке, значит, он наверняка ждет окончания представления, чтобы пойти поплавать при свете луны. И она намеревалась проверить эту гипотезу, как только стемнеет.

11

Их было трое. Двое парней и девушка, смеясь, плескались в воде. Среди них был и ее незнакомец – она сразу узнала его по густым темным волосам и стройной фигуре. Укрывшись за орешником, Аурелия наблюдала за ними, охваченная странным чувством. Кто же эта молодая женщина с мускулистыми ногами, которая купалась в одной сорочке вместе с двумя мужчинами? Без тени стеснения она забавлялась, кувыркаясь через голову, так свободно, как местные девушки себе никогда бы не позволили. По крайней мере, парням хватило приличия остаться в кальсонах. Аурелия уловила легкий русский акцент в интонациях их подруги, которая не переставала восхищаться спокойствием этих мест.

– Я вполне могла бы начать здесь новую жизнь, когда мое тело уже не будет достаточно гибким для трапеции, – весело заявила она.

Второй парень – рыжий, явно пребывавший в веселом расположении духа – тут же сострил:

– Учитывая, как ты истошно вопишь при виде любой букашки, эта сельская идиллия долго не продлится, Саския!

В ответ на эту шпильку он получил кучу брызг в лицо.

– Ах ты, зараза! – вскричал рыжий. – Помоги мне ее утопить, Антуан!

Антуан. Значит, молодого человека, который не выходил у нее из головы, зовут Антуан. Аурелия тихо проговорила это имя, перекатывая его на языке, как дорогое сердцу слово. Тем временем компания вылезла на противоположный берег и расположилась там. Кто-то откупорил бутылку – очевидно, вина. Ее начали передавать по кругу, каждый отпивал глоток и курил в ожидании следующего. Аурелия не могла расслышать весь их разговор, но было заметно, что эту троицу связывают истинно товарищеские чувства. Когда девушка по имени Саския поднялась, Аурелия поняла, что они собираются возвращаться в свой лагерь. Разочарованная, она хотела было тоже повернуть назад, но увидела, как Антуан махнул рукой товарищам, чтобы те его не ждали.

– Я скоро приду! – крикнул он вслед Саскии и рыжему, которые уже были на другом конце луга.

Затем Антуан встал лицом к реке и вгляделся в горизонт, словно желая проникнуть в его тайны. Через несколько секунд он снова зашел в воду, немного поплавал и лег на спину, позволив течению отнести себя к тому месту, где стояла Аурелия.

Как и в прошлый раз, она затаила дыхание, боясь, что он ее услышит. Внезапно он повернулся и снова вгляделся в темный ночной пейзаж.

– Вы вернулись, верно? – проговорил он.

Дрожащей рукой Аурелия раздвинула тонкие ветки, мешавшие рассмотреть его лицо. Антуан не мог ее увидеть с того места, где находился, но заметил движение листвы.

– Я так и думал, – спокойно сказал он.

Смущенная и немного пристыженная тем, что ее раскрыли, Аурелия промолчала.

– Не так уж часто за тобой подглядывают во время купания, – продолжил Антуан, заставив ее покраснеть еще сильнее. – Надеюсь, вы были не слишком шокированы? И кстати, могу я узнать, с кем разговариваю?

– Меня зовут Аурелия, и я за вами не подглядывала, – она была задета за живое, но вновь обрела свойственную ей уверенность.

Тем не менее она не решилась покинуть свое укрытие.

– Серьезно? Тогда что же вы, Аурелия, здесь делаете?

В какую-то секунду девушка была готова сбежать, но в итоге не двинулась с места. Этот Антуан наверняка не опасен, иначе он бы уже вылез из воды, чтобы заставить ее выйти из убежища, может быть, даже силой. Но он даже не вышел из воды и только чуть шевелил руками, чтобы оставаться на плаву.

– Я здесь на отдыхе, – решилась она ответить. – В тот вечер я просто гуляла и наткнулась на вас. Я почувствовала себя глупо и поэтому спряталась. И вовсе не собиралась за вами подглядывать.

– Однако именно этим вы и занимались десять минут назад, – лукаво заметил он.

Аурелия сглотнула.

– Как… как вы узнали, что я здесь?

– Я не был уверен. По правде говоря, я уже третий вечер ждал какого-нибудь знака от вас.

– Правда? – выдохнула она, не веря своим ушам.

Не говоря ни слова, Антуан вновь поплыл к девушке, которая поспешно отступила на шаг.

– Почему бы вам не показаться? – поинтересовался молодой человек. – Я не причиню вам никакого вреда.

Аурелия отвернулась, волнуясь и терзаясь сомнениями. Как ему объяснить, что этот разговор и нравился ей, и вгонял в смятение? В отличие от своей подруги Мадлен, она уже не была невинной девочкой и даже два раза позволяла себя поцеловать – правда, без всякой страсти, – но тут было нечто иное. Странное ощущение, от которого у нее кружилась голова и бежали мурашки. Никогда прежде ее тело и разум не реагировали так на присутствие мужчины, и это выводило ее из равновесия.

Она попыталась замаскировать свое смущение шуткой.

– Мы же и так прекрасно беседуем, разве нет? В любом случае мне пора идти, я обещала не задерживаться.

– Уже? Но вы ведь вернетесь?

– Я…

Аурелия в смятении умолкла. Антуан подплыл так близко, что ей достаточно было протянуть руку, чтобы прикоснуться к гладкой белой коже его плеча.

– Что ж, – сумела она взять себя в руки, – вам остается только ждать от меня нового знака.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и убежала прочь.

* * *

На следующий день Аурелия снова пришла к реке. Прошедшие двадцать четыре часа показались ей нескончаемыми. Ее мысли беспрестанно возвращались к молодому человеку, и теперь, когда солнце село, она боялась новой встречи так же сильно, как и ждала ее. Но Антуан не появился. Цирковое представление наверняка уже закончилось, почему же его нет? Он посмеялся над ней? Она разочарованно покачала головой. В конце концов, циркачи не отличались постоянством. Переезжая из города в город, они наверняка не обременяли себя ни обязательствами, ни привязанностями. И что только она себе вообразила? Нет, она подождет не больше двадцати минут, решено.

– И тем хуже для него, если он решил надо мной посмеяться, – пробормотала она, пытаясь подавить разочарование.

Впрочем, ее сомнения вскоре развеялись. Едва луна взошла над горизонтом, как она различила на другом берегу очертания мужской фигуры. Девушка тут же просияла, мысленно обругав себя дурочкой. Ей бы следовало держаться настороже, это же ненормально – так переживать из-за парня, с которым она едва перекинулась парой слов. На другом берегу Антуан начал нарочито медленно раздеваться. Закусив нижнюю губу, Аурелия смотрела, как он расстегивает рубашку, а затем складывает ее с подчеркнутой аккуратностью. Проделав то же самое со штанами, он скользнул в тихую прохладную воду и сделал несколько гребков, словно бы совершенно не интересуясь, здесь девушка или нет. Что за игру он затеял? И тут Аурелия вспомнила, как распрощалась с ним накануне, намекнув, что он должен ждать от нее знака. На этот раз ей самой следовало заявить о себе, он не сделает первого шага.

– Кхм, кхм, – кашлянула она.

Антуан застыл на середине реки.

– Аурелия? – окликнул он.

– Да, это я, – ответила она. – Я уже думала, что вы не придете.

Она ждала, что он объяснит причину своей задержки. Однако до нее больше не долетало ни единого звука. Девушка, нахмурившись, подошла ближе к берегу. Но как она ни вглядывалась в поверхность воды сквозь ветви орешника, Антуана нигде не было. Странно, не могло же его унести течением, река вовсе не быстрая… Вдруг юноша резко вынырнул. От неожиданности Аурелия вскрикнула.

– Ага! – рассмеялся он, довольный произведенным эффектом. – Наконец-то я снова вижу ваши прекрасные глаза.

Рассердившись, что ее провели, Аурелия возмущенно воскликнула:

– Вы сейчас добьетесь того, что я уйду!

– Вы точно этого не сделаете, особенно после того, как ждали меня, рискуя быть съеденной комарами, – парировал он, скорчив забавную рожицу.

– Пф-ф… А где вы пропадали, кстати?

– Представление немного затянулось. Одной девушке из публики стало дурно – она решила, что старина Борис сейчас растерзает дрессировщика. Я работаю в цирке, – пояснил он.

– Ясно, – кивнула Аурелия, усаживаясь на траву. – По правде говоря, я так и подумала, что вы из цирка. А кто такой Борис?

Антуан хотел было выбраться на берег и сесть рядом, но, перехватив ее взгляд, передумал.

– Борис – это тигр, – сообщил он. – С таким же свирепым нравом, как у вас.

Аурелия улыбнулась, наслаждаясь их невинной игрой.

– Не слишком оригинально! – отозвалась она. – А как звали ту девушку, вы в курсе? Мне просто любопытно, у кого оказались слишком слабые нервы для циркового номера.

Глаза молодого человека сузились. Луна уже не была полной, но его темные радужки все же улавливали слабые отблески ее света.

– По словам Фирмена – канатоходца, который привел ее в чувство, – девушку зовут Полетт. У нее каштановые волосы и ей лет шестнадцать-семнадцать.

– А, тогда это наверняка одна из дочек Шаркуна, булочника. В любом случае мне не терпится увидеть Бориса в деле: мы с семьей пойдем на представление завтра вечером, мой племянник весь в предвкушении. А у вас какой номер?

Антуан приподнялся из воды ровно настолько, чтобы облокотиться на полоску травы, проходящую вдоль берега под орешником. Теперь его лицо оказалось на одном уровне с лицом Аурелии, и его карие глаза смотрели прямо в ее.

– Узнаете завтра вечером, – многообещающе произнес он.

Аурелия почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь, никак не связанная с температурой воздуха. Она подыскивала достойную реплику, как вдруг с противоположного берега раздался голос:

– Антуан! Двадцать минут прошли, старина, пора поднять бокалы!

Антуан поморщился и, сложив ладони рупором, крикнул:

– Иду!

С огорченным видом обернувшись к Аурелии, он объяснил:

– Мы отмечаем день рождения Роже – того, что вы видели вчера. Никак не могу это пропустить.

– Конечно, – согласилась она, разочарованная тем, что их встреча так быстро подошла к концу.

– Кстати, кажется, это натолкнуло меня на одну идею, – задумчиво добавил молодой человек.

– Какую? – заинтересовалась Аурелия.

– Вы слишком любопытны, – поддразнил ее он. – Завтра увидите.

Его смех был мягким и теплым.

– Спорим, вы меня не узнаете, – бросила она ему вызов.

– Вы так уверены?

Она не ответила, чувствуя, как сдавило горло от внезапно пробудившегося в ней смутного страха: а вдруг все волшебство исчезнет, как только они откроются друг другу? Вдруг им больше нечего будет сказать?

– Мне и правда пора, – сказал Антуан, – не буду вас больше задерживать. До завтра, Аурелия.

– Да, до завтра, – прошептала она, глядя, как он удаляется уверенным кролем.

* * *

Когда Аурелия и остальные члены семьи присоединились к очереди, выстроившейся у входа в цирк, на полосатом красно-белом шатре уже мигали маленькие фонарики. Там собралось человек пятьдесят, причем некоторые приехали из соседних коммун. Не каждый день знаменитый цирк «Амар» парковал свои фургоны в этом уголке Берри, так что следовало ожидать, что зрительный зал будет полон на протяжении всех трех недель пребывания цирка в Шатийоне. Малыш Луи, пухленькие ручонки которого крепко сжимали в своих ладонях Мари и Аурелия, не мог устоять на месте. Его отец и Леандр коротали ожидание, переговариваясь со знакомыми горожанами. Аромат засахаренного арахиса, который продавался с лотка рядом с кассой, витал в воздухе, внося еще одну нотку в праздничную атмосферу. Когда подошла их очередь, они купили билеты и, несмотря на протесты Мари, Леандр купил еще пакетик лакомства для внука.

Пройдя за плотный алый бархатный занавес, открывающий проход к арене и зрительским местам, все пятеро уселись в первом ряду. Взволнованная Аурелия старалась унять сбившееся дыхание. Она надела свое любимое платье, желтое в белый горошек, с подобранной в цвет жилеткой, и побрызгалась духами Soir de Paris, позаимствованными у сестры. Теперь от ее декольте исходил пудровый аромат персика, абрикоса, ванили и фиалок. В то время как зрители начинали выказывать признаки нетерпения, Аурелия, вытянув шею, пыталась заглянуть за кулисы, однако ей не удалось ничего увидеть. Антуана нигде не было видно – то есть он не работал в кассе, не стоял за лотком со сладостями. Может, он отвечал за кормление зверей? Или дрессировал слонов? А вдруг он был эквилибристом?

Его стройное тело казалось достаточно гибким и мускулистым для этого.

– Хочешь? – спросил Луи с набитым ртом, протягивая ей пакетик с засахаренными орешками.

– Пока нет, спасибо, Лулу, – покачала она головой. – Мне вполне хватило ужина.

– Однако, – заметила Мари, – нельзя сказать, что ты много съела. К курице едва прикоснулась. Уж не заболела ли ты?

Аурелия попыталась списать отсутствие аппетита на то, что она взволнована, как ребенок.

– Я уже много лет не была в цирке, ты не представляешь, как меня восхищает работа акробатов!

Акробат. Да, Антуан должен быть одним из них, она прекрасно представляла его стоящим на спине мчащейся галопом лошади.

– Начинается! – вдруг закричал Луи.

И действительно, свет постепенно погас, освещенным остался только манеж. Все горячо зааплодировали, когда ведущий вышел, чтобы объявить начало представления. Разнообразные красочные номера следовали друг за другом в бодром темпе, прерываемые бурными овациями зрителей, довольных тем, что они не зря потратили денежки. Выступление тигров, которыми твердой рукой управлял дрессировщик, вроде бы не прилагавший видимых усилий, чтобы заставить их двигаться и выполнять команды, произвело фурор. То же можно сказать и о медведях, имевших огромный успех. Их номер был выверен до мельчайших деталей, как и выступление слонов. Эти величественные животные торжественно исполняли свои трюки, иногда довольно трудные – например, когда требовалось опуститься на колени или проползти под собратом. За ними последовали собаки и обезьяны, которые вызвали всеобщее веселье, скатываясь с горки, потом пришел черед наездников с великолепной вольтижировкой на своих англо-арабских скакунах. Им тоже много аплодировали. Но каким бы захватывающим ни было зрелище, Аурелия отчаянно хотела увидеть Антуана. Ей показалось, что она заметила его среди акробатов, порхавших и крутящихся в воздухе, но потом она поняла, что у того парня были не такие темные волосы. Зато она узнала Саскию в сверкающем костюме, украшенном перьями. Та демонстрировала чудеса гибкости.

И только во время второго выхода клоунов до Аурелии дошло, что Антуан, должно быть, скрывается под маской одного из них. Было невозможно различить их черты под толстым слоем грима и париками, которые оба надели. А разговаривали они так визгливо и с таким раскатистым «р», что узнать голос было просто нереально. Однако позже, когда представление уже подходило к концу, один из этой парочки внезапно потребовал всеобщего внимания.

– Сегодня, – возвестил он, – мы отмечаем день рождения моего товарища Бадена – клоуна с нежным сердцем. Сколько тебе стукнуло, старая обезьяна? Семь лет или же все сто?

– Ровненько посередине, старина Чарли, – прогнусавил тот, вызвав новый взрыв смеха.

Тот, кого назвали Чарли, повернулся к публике. Аурелия вздрогнула, когда его взгляд скользнул по той стороне зрительного зала, где сидела она. Это был он, она узнала бы его глаза из тысячи. Выдержав театральную паузу, клоун весело объявил:

– И вот что я скажу вам: какой же день рождения без конфет! Что скажете, дети? Хотите получить по лакричному леденцу?

– Да-а-а! – тут же вскричали десятки маленьких светловолосых головок.

Сделав напоследок еще по одному кувырку, Чарли и Баден приступили к раздаче лакричных палочек. Когда подошел черед Луи, перед ним предстал Чарли собственной персоной.

– Как тебе повезло, Лулу! – похлопал внука по плечу Леандр. – Смотри, не забудь поблагодарить.

– Спасибо, месье Чарли! – с признательностью проговорил Луи.

– Пожалуйста, малыш, – ответил клоун мягким низким голосом.

Аурелия робко подняла на него глаза. Взгляд Антуана задержался на ней, порождая в ее теле чудесное ощущение тепла, близкое к опьянению. Время, казалось, остановилось, пока они улыбались друг другу, а затем молодой человек перешел к следующему ряду.

– Надо же, – прошептала Мари на ухо сестре, – похоже, ты приглянулась этому клоуну!

Вместо ответа Аурелия залилась смехом, легким, как пузырьки шампанского.

12

Час спустя, подойдя к реке, Аурелия увидела, что Антуан уже ждет ее под орешником. На нее нахлынуло чувство облегчения, смешанного с возбуждением и страхом.

– Добрый вечер, Чарли, – сдавленным от непонятного волнения голосом проговорила она.

Молодой человек обернулся и с очаровательной улыбкой шагнул вперед, остановившись всего в нескольких сантиметрах от нее.

– Вы восхитительны в этом платье.

– Спасибо, – ответила она, смущенная тем, что впервые видит его лицо так близко. Теперь, когда его больше не скрывали ни ветки, ни клоунский грим, она поняла, что Антуан еще красивее, чем ей казалось. Его бледная кожа контрастировала с темными глубокими глазами, вглядывающимися в нее с самым пристальным вниманием. Тут она заметила, что его волосы, непослушными кудрями падавшие на лоб, были совершенно сухими – как и его одежда.

– Этим вечером у вас нет желания поплавать? – лукаво осведомилась она.

– Нет, – мягко засмеялся он, – на этот раз обойдусь. Я нашел брод чуть ниже по течению. Только не говорите мне, что вы сами собрались искупаться, а?

Это был скорее вызов, чем вопрос, но Аурелия решила не принимать его – несмотря на все свое смятение, она была слишком благоразумна, чтобы раздеваться при парне, каким бы привлекательным он ни был.

– Как вы узнали меня на представлении? – решила она сменить тему.

На щеке Антуана появилась ямочка.

– Это было несложно, – признался он. – Вы же упомянули о племяннике. Мне оставалось лишь отыскать мальчика в сопровождении девушки с чудесными голубыми глазами.

Хоть и было уже темно, Аурелия отвернулась, чтобы он не заметил, как она краснеет.

– У моей сестры тоже голубые глаза.

– Но они не похожи на два сапфира. Как вам понравился наш с Роже номер?

– Это было очень забавно. И уж точно сюрприз с днем рождения очень понравился детям.

Антуан весело закивал.

– Я с утра опустошил бакалейную лавку, скупил все конфеты. Хозяева были в восторге. Но другого способа приблизиться к вам во время представления я не нашел.

Обескураженная такой прямотой, Аурелия прошла вперед и села лицом к реке. Антуан присоединился к ней, и несколько секунд они молча сидели рядом. Потом молодой человек прочистил горло.

– Я хотел вас спросить: тот мужчина с седоватыми усами, который был с вами, – это ваш отец?

– Да, а что?

– Его лицо мне знакомо… Уверен, что где-то уже его видел.

Аурелия улыбнулась. Ее отец был слишком известен, так что она привыкла к такого рода замечаниям.

– Возможно, вы видели его фото в газете или знаете его песни. Мой отец – Леандр Моро, – объяснила она без всякого хвастовства.

– Черт возьми, точно! – воскликнул Антуан. – С ума сойти! Я и не знал, что он живет в этих краях.

– Папа из местных. Родился на ферме в трех километрах от города. Но поскольку всякое шутовство ему давалось лучше, чем работа в поле, он подался в Париж, чтобы начать карьеру артиста.

– И у него неплохо получилось, – с восхищением заметил молодой человек. – А он не возражает, что вы прогуливаетесь одна в такой поздний час?

Этот вопрос скорее позабавил Аурелию, чем обидел.

– О, мне нечего бояться. Наш дом прямо за лугом, чуть выше. А этот участок земли входит в наши владения, так что по ночам здесь никто не бродит.

– Хм… кроме некоторых бродячих циркачей без стыда и совести, как я понимаю, – возразил он с тем лукавым видом, который принимал всякий раз, когда шутил.

Аурелия почувствовала, как жар заливает шею. Не отрывая глаз от воды, она попыталась продолжить разговор как ни в чем не бывало.

– Итак, расскажите мне, Чарли, как становятся клоунами? Вы довольно молоды – полагаю, ваши родители тоже работают в цирке?

– Нет, я из куда более традиционной семьи. Мой отец врач, а мать… ну, она жена врача, со всем, что из этого вытекает в смысле чинопочитания и благотворительности.

Аурелия слушала, как он рассказывал о своем детстве в Нанте. По его словам, оно было донельзя скучным.

– Отец надеялся, что я пойду по его стопам, но еще подростком я понял, что хочу не этого. Учеба меня не интересовала, мне необходимо было постоянно быть в движении, в отличие от сестры, которая обожала, когда с ней обходятся как с комнатной собачкой. Поверите ли, когда я ее видел в последний раз, она активно выступала за возвращение корсета?

– Редкая птица, судя по всему, – саркастично прокомментировала Аурелия.

Они обменялись улыбкой, и Антуан продолжил:

– Три года назад, когда мне было восемнадцать, в Нант приехал цирк. Из любопытства я сходил на несколько представлений. И тут меня осенило: вот оно, мое призвание! Понадобилось меньше двух часов, чтобы это понять. Незадолго до отъезда труппы я отправился к директору, хотел убедить его взять меня. С моей стороны это было изрядным нахальством, учитывая, что никакого опыта у меня не было. Но он решил дать мне шанс. Нетрудно догадаться, что родителям это не понравилось.