— Свистишь, как Троцкий, — сказал капитан Елецкий.

— Кстати Троцкого тоже мы…

— Вы? Ледорубом?

— Ледорубом-ледорубом. И Петлюру тоже мы. И Рейсса Игнатия Станиславовича тоже мы. Федьку Раскольникова. И Люшкова не Такэока-сан застрелил. Ну и так еще по мелочи.

Удивительно, но все эти имена не показались капитану Елецкому незнакомыми. Будто он самолично дарил именной маузер Петлюре и пил водку с Федькой Раскольниковым. И с Такэокой-сан на одном татами чаевничал.

Капитан на мгновение снова вернулся в состояние алкогольного опьянения. Но лишь на мгновение, которого хватило, чтобы налить-выпить и осознать, что черти — они не только в сказках. И снова на насест — на край консервной банки.

— А Литвиненко тоже вы? — спросил.

— Литвиненко? Кто это?

— Один красный кхм… Стоп, неувязочка. Если склад сгинул, то как вы…

Снова затрезвонил телефон. Трезвый капитан Елецкий опять перенесся на другую сторону стола, став пьяным капитаном Елецким. Поднял трубку, но тут же положил ее на стол. Малец спрыгнул с края банки и подбежал к трубке.

— У аппарата! — прокричал он в микрофон, потом засеменил к другому концу трубки.

— Ну как у вас дейа? — как показалось, услышал капитан Елецкий. — Пойиция с нами?

— Полиция в процессе погружения в суть, — малец уже орал в микрофон. Потом снова метнулся к динамику.

— Банк и почта уже наши, — где-то на заднем плане послышался звонкий девчоночий смех. — Нужно потойопиться, товайищ!

— Не доверяют. Интересуются, откуда мы знаем про то, что склад сгинул…

— Скажи ему, один дуйик нашёй. Взяй и банку подкинуй каким-то айкашам. Те по пьяни сожйали, ничего не заметив. Йю-доеды, мать их за ногу. Ну тогда тот дуйик накйеий на банки свежие этикетки и в пйодажу пустий. Так и скажи. Поняй?!

— Понял! А Литвиненко тоже мы?

— Товайищ Йитвиненко погиб от йуки Пойония. Он «Гамйе-та» читай?

— Ты «Гамлета» читал? — переспросил мальчик.

— В шкойе читай… Тьфу ты… В школе читал, — поправился капитан Елецкий.

— Читал, — сказал мальчик в трубку.

— Значит, можем добиться йазумного подчинения, товайищ. Действуйте. Быть или не быть! Кийка ийи смейть!

— Свистишь! Консервы столько не хранятся, — сказал капитан Елецкий после того, как положил трубку и, налив-выпив, вернулся на краешек консервной банки.

— С годами мы только выдержанней становимся, сильнее, крепче нервами, мышцами и мыслями.

Едва капитан снова попытался уйти в спасительное для разума пьяное и бездумное состояние души, как что-то выдрало его обратно. И трезвая мысль в его измученной службой голове становилась кристально ясной: нужно сгонять в универсам и взять еще, иначе…

— Чего взять на закусь? — спросил он.

— Кильки, — услышал он в ответ.

(Кориандр)

Тело капитана Елецкого обнаружили в народном универсаме. До прибытия наряда полиции он успел распугать всех покупателей и сотрудников магазина, сумел вывести из строя двух охранников. Приехавший наряд застал капитана в отделе консервов. Он лежал, уткнувшись лицом в груду вскрытых банок.

Весь отдел в рыбьих ошметках, а сам он — в пятнах томатного соуса.

— Двенадцать стульев, не иначе, — произнес опер Васька Иваськин. — Жемчуга, что ли, он там искал. Говорил же, допьешься до ручки.

Лариса Сапыгина, консультант отдела детских товаров, рассказала полицейским, что наблюдала за сумасшедшим капитаном из отдела мягких игрушек и видела, как он консервным ножом вскрывал банки, одну за другой. Вскрывал и отбрасывал в сторону. Рыскал по стеллажу, вытаскивал новые банки…

В рапорте с места происшествия было указано точное количество вскрытых банок — сорок четыре. Все банки были консервами килька в томате: адрес производителя, телефон, ГОСТ, масса нетто — 230 г.

Потом Лариса Сапыгина видела, как капитан повалился на пол, угодив лицом в самую груду вскрытых консервов. И ей даже показалось, что из его тела бросились врассыпную, словно тараканы, маленькие человечки. Но таких в ее отделе не продавалось. В этом она была уверена, потому что о своем товаре знала все — ведь недаром в прошлом месяце она стала лучшим продавцом. Впрочем, Лариса Сапыгина была так напугана происходящим, что не уверена вовсе, что что-то видела.

Отмеченный в полицейском рапорте факт: дырка величиной с бутылочное горлышко в затылке у капитана Елецкого.

(Масса нетто)

Президент, закончив речь, достал из-под стола белую панамку и напялил ее на голову. Выглядело это весьма элегантно, но еще элегантнее это стало выглядеть после того, как он заломил панамку немного на затылок и набок. Позади президента развевалось полотнище флага, в центре которого изогнутая, словно сабля, плавала килька.

Видимо, в телестудии не успели выключить камеру или нажать на пульте кнопку переключения, и зрители увидели, как в одно мгновение чьи-то огромные руки сняли стоящий перед президентом стол, президент спрыгнул с золоченого стульчика на поверхность другого стола, приземлился возле большой, в его рост, кружки, на боковине которой красовался логотип телевизионного канала: килька, закольцованная уроборосом.

(ГОСТ)

— А все-таки президент-то у нас лапочка, — с нежностью в голосе сказала воздушная гимнастка Алла Леонидовна Цапкай — Ну просто рыбонька, — добавила она и положила голову на плечо гиревику Ивану Терентьичу Фокину.

Иван Терентьич согнул в локте руку и, сжав кулак, слегка потряс им. Потом погладил по плечу Аллу Леонидовну.

— Жаль, что на мне не платье из рыбьей чешуи, — сказал Алла Леонидовна.

— Ну ты же знаешь, у меня на рыбу аллергия.

— Вот я и говорю: жаль. В наше время аллергия на рыбу совсем уж моветон.

Она перевела взгляд в свободный угол комнаты, где возле пудовой гири стояла стопка консервных банок.

— А ты зря не ешь, — кивнув на стопку, сказала Алла Леонидовна, — сил не будет.

— Будет, — по-стариковски заупрямился Иван Терентьич. — Уменя-то не будет…

Он встал, взялся за пудовую гирю. И дернул ее на плечо. Глянул на Аллу Леонидовну: смотри, родная, у меня-то не будет! А потом попытался выжать гирю от плеча. Но пуд металла к земле тянула неземная сила тяжести. Рука старика выпустила ее, и гиря грохнулась на пол, расплющив всмятку пару банок с килькой.

Алла Леонидовна покачала головой: мальчишка, как есть мальчишка. Она встала, тяжело вздохнула и подобрала с пола изуродованные банки. Посмотрела на Ивана Терентьича — тот, морщась от боли, растирал запястье. Потом посмотрела на покрытую вышитой салфеточкой полочку, где стояла иконка с образом кильки, перекрестилась и выбросила банки в пакет с мусором.

— А все-таки президент у нас рыбонька, — громко сказала

она.

— Не рыбонька, а йыбонька! — поправил ее Иван Терентьич.

— Йапочка!

Андрей Саломатов



ПАРАМОНИАНА

Рассказец № 48

Наташа провела гостей в кабинет профессора и попросила подождать. Дроф появился через минуту.

— Добрый день, профессор, — поздоровался Парамонов. — Знакомьтесь, это Владимир Покровский. Тот самый.

— Здравствуйте, — Дроф пожал Покровскому руку. — Я читал вашу повесть «Георгес или…» э…

— Одевятнадцативековивание, — без запинки подсказал писатель.

— Да, кажется, так. Интересное сочинение. Да вы присаживайтесь. Чай? Кофе?

— Если можно, водки, — ответил Покровский.

— Конечно, можно, — улыбнулся профессор. — Наташа, принесите-ка нам водочки.

— А мне, пожалуйста, чаю, — попросил Парамонов. Покровский удивленно посмотрел на него, и Парамонов развел руками. — Ну, водку-то я тоже буду, — сказал он и обратился к хозяину дома: — Мы к вам за помощью, профессор. Дело в том, что у Владимира Валерьевича дома живет фея. В прошлом году он нашел ее в сугробе, она едва дышала. Он принес ее домой, отогрел, и она осталась у него.

— Очень интересно, — разглядывая Покровского, сказал Дроф. — За пределами нашего мира мне приходилось наблюдать фей. Но чтобы здесь. Невероятно! А какой, простите, вид?

— Судя по всему, Fata robustus. Она крупная, — ответил Покровский.

— Зелененькая? — поинтересовался профессор.

— Нет, беленькая, — наблюдая, как горничная ставит на стол графин и рюмки, сказал писатель.

— А глазки красненькие?

— Нет, синенькие.

— В таком случае, Владимир Валерьевич, это не robustus, — торжественно произнес Дроф. — Это Fata malitiosus.

— Возможно. Я в них не разбираюсь, — берясь за графин, ответил Покровский и добавил: — То-то она из меня столько крови выпила.

— И какая же вам нужна помощь? — поинтересовался профессор.

— Владимир Валерьевич хотел бы вернуть фею туда, — ткнув пальцем в потолок, — ответил Парамонов. Дроф задумался. Он рассеянно поблагодарил Наташу за чай и после этого произнес:

— Это не так просто, господа. Она же прожила здесь целый год.

— И что? — держа рюмку на весу, спросил Покровский.

— А то, что, используя вашу, а может, не только вашу, эктоплазму, фея частично материализовалась. Из этого следует, что переход из физического плана в тонкий скорее всего уже невозможен.

— Она почти прозрачная, — сказал Покровский.

— Вот именно, почти, — ответил профессор. — Это для нашего мира она имеет недостаточную плотность, но для своего, боюсь, потеряна навсегда.

Некоторое время все сидели молча. Наконец Покровский мрачно предложил:

— Профессор, давайте наконец выпьем, — и, не дожидаясь ответа, опрокинул в себя рюмку.

— И ничего нельзя сделать? — спросил Парамонов.

— Не знаю, — пожал плечами Дроф. — Подарите ее кому-нибудь.

— Да кому она нужна?! — воскликнул Покровский. — Она же не женщина. По дому ничего не делает. Только стервит… Курить научилась.

— Подарите фольклористам, — посоветовал профессор. — Будет жить в каком-нибудь краеведческом музее. Она же еще не ест?

— Нет, только пьет, — с ненавистью ответил Покровский и тихо добавил: — Ее даже убить нельзя.

— Пробовали? — заинтересовался Дроф.

— Нет, — смутился писатель.

Хозяин дома поднялся с кресла и подошел к книжному шкафу.

— Даже не знаю, чем вам помочь, — он открыл шкаф, пальцами пробежался по корешкам книг и одну из них вытащил. — А если попробовать древнее заклинание? — Он раскрыл книгу и принялся листать страницы.

— Думаете, подействует? — наливая себе водку, оживился Покровский.

— Не знаю. Вы попробуйте, — ответил профессор и позвал горничную: — Наташа. Пожалуйста, наберите и распечатайте вот этот абзац. Я думаю, это то, что нужно.

Где-то через час Парамонов с Покровским уже были в квартире писателя. Они вошли в кабинет и огляделись. Словно что-то почувствовав, фея забилась в дальний угол и, злобно сверкая глазами, молча наблюдала за ними. Ничего не объясняя, Покровский достал листок с заклинанием, развернул и принялся читать:

— Паритраная садхунам винашая ча душкритам дхарма-самстхапанартхая…

— Можешь не стараться, я из другой мифологии, — угрюмо произнесла фея. Не ответив ей, Покровский продолжал:

— …самбхавами юге юге.

— Едва он закончил, как воздух вокруг пришел в движение. Он сгустился, приобрел мертвенно-фиолетовый цвет, и посреди кабинета образовалось огромное восьмирукое существо голубого цвета. Вид пришельца был настолько ужасен, что, не сговариваясь, Парамонов с Покровским бросились из квартиры.

Три дня Покровский прожил у Парамонова. Выяснилось, что Наташа перепутала абзац и набрала не то заклинание. Дроф извинился и отсоветовал писателю звонить в милицию, объяснив это тем, что служители закона могут принять его рассказ за горячечный бред. А через три дня Покровский с Парамоновым решили навестить квартиру и узнать, что там творится. Вначале они осторожно заглянули в окна. Затем тихонько постучали по стеклу, но никто не отозвался. После этого Покровский решился войти в свой дом.

В кабинете на письменном столе они нашли записку феи. В ней сообщалось: «Володя, оставляю тебе квартиру. Кришенька пригласил меня жить к себе, и я согласилась. Большое спасибо тебе, что ты вызвал Кришу, — он душка! Удачи тебе! Фея».

Дочитав, Покровский протянул записку Парамонову и спросил:

— Чай? Водка?

— Да, и закусить, — пробежав глазами записку, ответил Парамонов.

Рассказец № 58

Парамонов вошел в кабинет Дрофа, поздоровался, и хозяин дома сразу предложил ему кофе.

— Только теперь я готовлю себе его сам, — сказал профессор.

— А где же Наташа? — поинтересовался Парамонов.

— Уволилась. Сняла все свои сбережения, собрала вещички и укатила в девятнадцатый век. Говорит, здесь невозможно выйти замуж, одни жлобы и пропойцы.

— Она думает, в Европе с этим проще? — пропустив упоминание о XIX веке, спросил Парамонов.

— Не знаю, — уже в дверях ответил Дроф. — Если кофе не получится, не обессудьте.

Дожидаясь хозяина, Парамонов взял со стола книгу. Автором значился некий В. Чаплин. Называлась она «Молоток ведьм». Парамонов успел прочитать несколько страниц, когда Дроф вернулся с подносом.

— Забавное сочинение, — возвращая книгу на место, сказал Парамонов. — Что, опять костры?

— Скорее, тюрьмы, — ответил профессор.

— Ну, это еще по-божески.

— Да, нравы мягчают, — согласился Дроф. — Но как-то уж очень медленно. Так что у вас за дело, коллега? — Профессор принялся разливать кофе по чашкам.

— Понимаете, профессор, ко мне обратилась жена известного пушкиниста. Две недели назад он ушел на работу и пропал. Она обзвонила все больницы, морги, но безрезультатно. Нельзя ли поискать его там? Я бы сделал это сам, но давно не выходил из тела и… в общем, у меня не получилось.

— Я же вам говорил, коллега, ни в коем случае нельзя бросать занятия. Вот вам и результат. А пушкинист ваш скорее всего отправился в прошлое к своему кумиру.

— Что вы имеете в виду? — удивился Парамонов.

— То и имею: в прошлое, с помощью машины времени, — помешивая ложечкой в чашке, пояснил Дроф. — Я вижу, вы совсем одичали, коллега. Не следите за новостями. Совсем недавно некий Петрик изобрел машину времени.

— Петрик? — переспросил Парамонов. — Ах да, бозон Петрика. Кажется, это он автор большого адронного морозильника для сохранения льдов Арктики и Антарктиды.

— Совершенно верно, — ответил Дроф.

— Так, значит, Наташа действительно отправилась в девятнадцатый век?

— Да, мой друг, — с грустью проговорил хозяин дома. — С появлением машины времени нас ждет исход человечества в иные времена. Начало и конец мира сомкнулись. Времена начали заполняться людьми и вещами. Не исключено, что кто-то уже строит в мезозойскую эру кирпичный завод и с гранатометом охотится на тираннозавров.

Ошеломленный новостью Парамонов поставил пустую чашку на блюдце и спросил:

— И что же будет, когда времена заполнятся?

— Ничего особенного, — ответил профессор. — Не будет ни прошлого, ни будущего. Сотрутся грани между эпохами, мир сделается единообразным.

— Это же конец истории человечества, — задумчиво проговорил Парамонов, и Дроф ответил:

— Если быть точнее, то начало конца. Я вижу, вы расстроились. Хотите коньячку?

— Нет, спасибо, профессор, очень жарко.

— Согласен. Пока туда отправляются в основном торговцы — ножи, спички, стеклянные бусы. Но мне вчера рассказали забавную историю. Некий писатель средней руки поссорился с женой и уехал в Липецкую область. Поселился на станции Астапово. Там собрал вокруг себя местных бомжей, выпивох и стал им проповедовать непротивление злу насилием. Его, как водится, забрали в милицию, избили, хотя он не сопротивлялся, потом отпустили. Вконец разобиженный писатель вернулся домой, продал дачу и укатил в шестнадцатый век, поднимать русскую литературу. Представляете, какой соблазн появился?

— Глупо, — проговорил Парамонов. — Первым захотел стать.

— Видимо, да, — ответил профессор. — Чудак, не понимает, если у тебя билет на последний ряд, бесполезно занимать место в первом. Первыми назначают не здесь.

— Да, но, наверное, уже кто-то отправился в доньютонов-ское время доказывать, что сила равна произведению массы на ускорение.

— Все это у нас впереди, — ответил Дроф.

— Скажите, профессор, а связаться с ними как-то можно, с теми, кто переместился?

— Конечно, нет. Ни связаться, ни вернуться назад пока нельзя. Для возвращения нужна такая же машина, а ее запретили перемещать. Разграбят прошлое в один момент. Но вы же знаете людей. Контрабандисты, торговцы все равно по частям машину перевезут и там соберут. А там, глядишь, и портативные изобретут. Так что вернуться оттуда можно будет только лет через десять, не раньше. В общем, как говорил один наш знакомый, процесс пошел.

Парамонов поднялся и протянул руку для прощания.

— Может, поужинаем вместе? — предложил Дроф. — Здесь рядом неплохой ресторанчик.

— Спасибо. У меня еще дела, — ответил Парамонов. — Кстати, что мне передать жене пушкиниста?

Профессор пожал плечами.

— Скажите, что ее муж общается с самим Александром Сергеевичем и счастлив. Может, это ее утешит.

— Вряд ли, — сказал Парамонов.

— А где-то через полгода пусть заглянет в список друзей Пушкина. Возможно, он там появится.

Парамонов поблагодарил Дрофа и пошел к двери, но вдруг остановился.

— Скажите, профессор, сколько стоит такое перемещение?

— Вы для жены пушкиниста спрашиваете или для себя? — поинтересовался Дроф.

— Для себя.

— Не советую, коллега. Да, люди куда-то перемещаются, но никто не знает куда. Известно только, что большой адронный морозильник Петрика так и не заработал.

Рассказец № 59

С улицы в очередной раз донеслись выстрелы и крики. Парамонов осторожно выглянул в окно. У ресторана десятка три пьяных мужиков самозабвенно лупили друг друга. Несколько бедолаг уже лежали на забрызганной кровью площади. Мимо прошествовала длинная поющая процессия с хоругвями и иконами.

Зазвонил телефон. Это оказался профессор Дроф.

— Здравствуйте, коллега, — сказал он. — Как там у вас?

— Неспокойно, — ответил Парамонов.

— Берите такси и приезжайте ко мне. У меня безопаснее, дом хорошо охраняется. Только не садитесь в первое попавшееся. Водитель может оказаться сатанистом.

— Спасибо, профессор. Соберу самое необходимое и приеду.

Собрав чемоданчик, Парамонов вышел из квартиры. У лифта он встретил соседа Николая. На руке у него была белая повязка: «Атеист». От соседа попахивало вчерашней водкой и перегоревшим салатом оливье. Николай поздоровался, пропустил вперед себя трех китайцев и сообщил:

— Квартиру продал.

— Зачем? — удивился Парамонов.

— Так завтра же конец света. Напоследок погулять надо. Чего добру пропадать?

— Если завтра конец света, зачем им квартира? — спросил Парамонов.

— Так они же буддисты, им все по фигу, — ответил Николай.

На улице Парамонов едва не попал под перестрелку. Несколько

человек с красными повязками «Воины Христовы» из автоматов палили по кустам, где засели сатанисты. Пригибаясь, Парамонов побежал к Мичуринскому проспекту, но его остановили.

— Это свой, свой! — пришел ему на помощь сосед с первого этажа. Иван Павлович подошел к Парамонову и протянул красную повязку.

— Надень, а то свои же подстрелят. — На голове у соседа была пожарная каска, а на груди висело католическое чугунное распятье, явно снятое с могильного креста.

Парамонов быстро нацепил повязку и попросил:

— Иван Павлович, помогите поймать такси. Чтоб из ваших был, из верующих. А то попадется какой-нибудь.

— Что значит «из ваших»? — напрягся сосед.

— Из наших, конечно. Из верующих, — поправился Парамонов.

— То-то же, — проговорил сосед и позвал одного из воинов:

— Брат Алексей, поможешь ему поймать машину.

— Брат Иван, мы идем атеистов разгонять, — ответил Алексей.

— Посадишь, потом пойдешь разгонять.

Такси поймали быстро. На руке у водителя была такая же красная повязка. Парамонов сел на переднее сиденье, и водитель рванул с места.

Они проехали мимо горящего здания МГУ и выехали к проспекту Вернадского. На перекрестке дорогу им попытались перегородить несколько человек в кожаных куртках с маузерами в руках.

— Из гробов они, что ли, повыскакивали?! — резко свернув на газон, проговорил водитель. Вслед им раздались несколько выстрелов. Одна из пуль пробила и заднее, и лобовое стекла. Парамонов пригнулся и испуганно спросил:

— Кто это?

— Кто, кто, сатанисты, — повернув на проспект, ответил водитель. — Ты что, телевизор не смотришь?

— Редко, — ответил Парамонов.

— Прощения-то им там не будет, вот они и крошат всех почем зря, очки у Сатаны набирают, — пояснил водитель.

Внезапно на дорогу высыпала толпа пьяных людей. Водитель едва успел увернуться от них.

— Атеисты? — спросил Парамонов.

— Кто же еще? В последний раз гуляют. Я вот тоже до вчерашнего дня быш атеистом. А как началось, многое передумал, — водитель сделал паузу, беспокойно глянул на пассажира и стянул с руки красную повязку. — На Комсомольском сплошные сатанисты. Достань-ка из бардачка повязки.

Парамонов открыл бардачок. Там лежала пара черных повязок с черепом и надписью: «Воины Сатаны».

— У вас что, любые есть? — удивился Парамонов.

— Надевай, не спрашивай. Могут остановить, убьют сразу, — зло ответил водитель.

Почти до самого дома профессора Дрофа они доехали без приключений. Лишь один раз впереди показалось несколько человек в полицейской форме и с автоматами. Заметив их, водитель тут же свернул в переулок, с облегчением выдохнул воздух и проговорил:

— Ф-фу, проскочили.

— Это же полицейские, — ничего не понимая, сказал Парамонов.

— В том-то и дело, — проворчал водитель. — Сатанисты по сравнению с ними — голуби мира.

Дроф встретил Парамонова у ворот. Он провел гостя в дом.

— Как доехали? — спросил профессор.

— Нормально, — ответил Парамонов. — Немножко стреляли.

— Ничего, завтра все это прекратится. Присаживайтесь. У меня есть бутылочка хорошего портвейна.

Они сели за столик, и Дроф налил обоим вина. В это время дом сильно тряхнуло. Зазвенела люстра, из глубины дома послышался звон посуды.

— Кажется, началось, — спокойно сказал профессор. — На всякий случай давайте выйдем из дома.

Они вышли на крыльцо, и в это время тряхнуло еще раз. Ухоженный газон перед домом Дрофа разрезала глубокая трещина шириной в два метра. Она прошла совсем рядом со ступеньками. Профессор заглянул в нее, взял с крыльца два пакета с мусором и бросил их в бездну.

— Как удачно, — улыбнулся Дроф. — А то у нас давно не вывозили мусор. — Земля снова задрожала, и края трещины сомкнулись. — Главное, чтобы не пострадала консерватория, — сказал профессор. — У меня на завтра два билета на Гайдна. Не составите компанию?

— С удовольствием, — ответил Парамонов.

— Тогда пойдемте пить вино, — пропуская Парамонова в дом, предложил Дроф. — Кстати, как вам опера «Хромой бес»?

Утро следующего дня выдалось солнечным и спокойным.

Эдуард Шауров



ПРАВИЛА ВОЙНЫ

Ринат уже застегивал клипсы бронекирасы, когда в проходе появился капрал Берман. Он продефилировал между двумя рядами железных шкафчиков и остановился перед Ринатом.

— Поздравляю, — сказал Берман с расстановкой. — Тебя желают видеть в первом отделе.

Сашка Смирнов, экипировавшийся на соседней скамейке, навострил уши.

«Дьявол, — подумал Ринат. — Какого болта им нужно?»

— Откуда инфа? — спросил он, хмурясь.

— Из первоисточника.

— А на кой он «лейкоцитам»? — встрял любопытный Сашка.

— На кой, — передразнил Берман. — А не надо было позавчера в баре выступать.

— Так мы ж все пьяные были.

— Быть пьяным не преступление, а вот болтать, что попало… — капрал постучал себя по лбу костяшками пальцев. — Думать нужно. Головой.

— Пошли они, — зло пробормотал Ринат.

— Я бы не стал так говорить, — рассудительно сказал Берман.

Ринат поднялся с узкой скамейки:

— Все равно через десять минут на объект выходить, — он поправил паховую пластину и попрыгал, проверяя амуницию, — а вернемся — видно будет.

— Ладно, не бзди, — Берман похлопал его по выпуклому наплечнику. — Послужной у тебя хороший, а треп — он и есть треп. Разберутся, — он внимательно с ног до головы осмотрел Рината, облаченного в камуфлированные доспехи. — Ты в первый раз идешь старшим группы?

Ринат кивнул.

— Тогда ни пуха, — сказал капрал.

— Пошел к черту, — как положено, ответил Ринат, и Берман молча двинулся прочь. Прощаться перед боевым выходом считалось дурной приметой.

— Пошли, что ли? — сказал Сашка, застегивая ремешок тактического шлема.

— Пошли, — сказал Ринат.

Они вышли в коридор, ведущий к отстойнику, и пошли мимо дверей с электронными табличками. Ринат нес полусферу шлема в руке, укороченный «Шатун» с ажурной рамкой приклада качался на шее.

— Вот суки, — говорил на ходу Сашка, имея в виду, по всей видимости, «лейкоцитов». — Это все Крюк. Гадом буду.

«Это аукаются мне предки по деду-мусульманину, — мрачно подумал Ринат. — М-да, неприятная новость, и главное, что перед самым дежурством. — От внезапно возникшей мысли он даже сбавил шаг. — А ведь Володьку Кравца тоже перед самым выходом к особистам вызывали, и он тоже сказал, что позже зайдет». На душе сразу сделалось паскудно.

— Точно Крюк, — продолжал Сашка. — Он давно уже на тебя зуб точит.

— Кончай базар, — Ринат пихнул Смирнова в бок. — А то наскребешь на хребет.

Он выразительно покосился на потолочный карниз, перфорированный через каждые три метра глазками камер. Сашка махнул рукой, но замолчал.

Возле приземистого «донгфенг хаммера» уже переминались с ноги на ногу шестеро бойцов. Двенадцатая линейная группа отряда «Доберман» была в сборе. Стараясь не торопиться, Ринат проверил амуницию подчиненных, замкнул транскомы шлемов в локальную сеть, проверил свой командирский канал и велел ребятам грузиться. В отстойнике было свежо, кондиционированный воздух пах холодильником, и, забираясь на переднее сиденье, Ринат подумал про жару, нетипичную для конца июня, подумал про то, что к полудню противопотное белье намокнет от пота, и еще подумал, что раньше, когда он учился в школе, в конце июня у всех уже были летние каникулы.

— Двенадцатая. Выходим на дежурство, — доложил он в микрофон, дождался ответа и махнул водителю, дескать, поехали. Машина нырнула в проем под щитом ворот, миновала противоракетный лабиринт и, включив сирену, выехала на улицу.

* * *

Нынешнее лето обещало стать аномально жарким, в этом были единодушны все ведущие интернет-каналы, а у кондиционера настройка слетает через день.

Дина бросила зубную щетку в мусороприемник. Секунду поколебавшись, женщина взглянула в уголок зеркала на счетчик коммунальных услуг и решительно скинула халат.

— Я быстренько, — бормотала голая Дина, забираясь под теплые струи.

Она всегда чувствовала неудобство в душе. Четыре внимательные и бесстрастные камеры непрестанно смотрели из-под потолка своими равнодушными электронными глазами. Дина просто физически ощущала их бесстыдный и холодный интерес. С одной стороны, массового обывателя настойчиво убеждают в том, что подробности его частной жизни не выходят дальше серверов государственных спецслужб. С другой стороны — а кто даст гарантии, что ролики с голой Диной не появляются на каком-нибудь из бесчисленных порносайтов в сети? Да и вообще. Размышляя подобным образом, Дина на скорую руку намыливала грудь и живот.

— Ма! — крикнул из комнаты Гарик. — Ты долго еще?!

— Сейчас! — прокричала в ответ Дина. — Только голову помою.

Душ, как всегда, привел ее в бодрое настроение, и уже через пять минут Дина по-спринтерски натягивала чулки и наводила макияж. При этом Гарик, успевший надеть кеды, нудным голосом сообщал из прихожей, что у него тесты по математике и что ему нельзя опаздывать.

Прыгая на одной ноге, Дина подхватила со стола загодя приготовленный пакет с Гарькиным завтраком, ввинтила вторую ступню в босоножку, потом накинула на плечо ремень сумки и выбежала в подъезд вслед за скачущим по ступенькам сыном.

— Осмелюсь предупредить, госпожа, — поставленным мужским голосом сказал дверной сканер, — что ваш персональный криклет не активирован. Перемещение по улице без криклета или с неработающим криклетом незаконно.

Этого еще не хватало! Опять забыла снять криклет перед душем. Дина растерянно поддернула рукав блузки и сняла с запястья браслет-идентификатор в виде ящерицы, грызущей собственный хвост. Вообще-то ящерка давно барахлила. Менять ее Дине не хотелось, а зайти в мастерскую она уже несколько раз забывала.

Бормоча нехорошие слова (слава богу, Гарик успел уже спуститься на пару этажей), Дина извлекла из криклета крошечную батарейку, повертела в пальцах и вставила на место. Глазки ящерицы загорелись зеленым. Женщина с облегчением выдохнула воздух и поклялась самой себе сегодня же зайти в ремонт.

— Счастливого дня, госпожа, — пропел сканер.

Дина догнала Гарика на первом этаже возле дверей лифта, сообщавших тарифы на спуск-подъем пассажиров. Мама и сын почти бегом спустились в помещение подземной парковки, где стоял их маленький зеленый «фольцваген», и уже через две минуты Дина вырулила на дорожки охраняемой территории. У внешнего выезда знакомый доброволец-секьюрити в бронике приветливо помахал ей рукой. Полосатая стрела шлагбаума поехала вверх, Дина быстро взглянула на часы и, надавив на газ, выехала за бруствер из крашенных в три цвета мешков с песком.

* * *

Рассматривая себя в зеркало, Ивар провел ладонями по гладко зачесанным волосам и поправил узел галстука. В полированном стекле отражался высокий мужчина с серьезным лицом, одетый в добротный серый костюм. Ничего лишнего, ничего подозрительного или вызывающего. Служащий среднего звена.

Ивар глубоко вздохнул и нажал кнопку лежащего в кармане «ширмоукладчика». Несколько секунд он ждал, пока совместится картинка, затем отошел от зеркала и начал раздеваться. Теперь все камеры, установленные в его квартире, должны в течение двух часов исправно показывать высокого мужчину в сером костюме. Мужчина будет сидеть в кресле, пить кофе, листать странички электронного блокнота, ходить из комнаты в комнату, всем своим видом изображая, будто ждет важного звонка. Двух часов хватит, и даже с лихвой.

Жилет был тяжелый, как гантель, сэндвич из прочной фольги и мощной термической взрывчатки, восемь килограммов огненного самума, способного выжечь целый этаж. Фольга неприятно холодила тело. Ивар застегнул липучки на животе и вдавил взрыватель в специальное гнездо. Внезапно ему стало не по себе, до того жутко и тоскливо, что вспотели ладони. Ивару захотелось сесть в кресло и обхватить голову руками. На случай приступа страха или сомнений его тоже подробно инструктировали. Не дожидаясь, пока малодушная пустота под ложечкой превратится в ужас, Ивар достал из кармана брюк плоскую коробочку инъектора и прижал к сгибу руки. Он почувствовал слабый укол, и почти сразу стало весело, счастливая теплая волна пробежала сквозь сито его мозгов, сменяясь деловитой уверенностью. Ивар расправил плечи, вдыхая прохладный воздух, потом спрятал инъектор в карман и вернулся к прерванному занятию. Прямо поверх жилета он натянул длинную эластичную майку из экспериментального спецматериала. Материал придумали головастые ребята из технического отделения «Детей справедливости». Майка должна была сбить с толку любой детектор взрывчатки или металла. Ивар застегнул пуговицы светлой рубашки, надел пиджак и подошел к зеркалу, проверяя, не проступают ли сквозь ткань очертания жилета. Пару раз обернувшись вокруг собственной оси, он остался доволен осмотром. Пистолет из облегченной керамики удобно лег в потайной карман. Оставалось нанести самые последние штрихи. Ивар пристегнул к лацкану гостевой радиобейдж и достал из ящика стола криклет-идентификатор. Невзрачный, простенький, без модных наворотов браслет мягко охватил запястье, опознал владельца и замигал зеленым огоньком. Ивар опять взглянул в зеркало. Человек, смотревший на него из зеркального антимира, уже не был Иваром Дрепсеном. Другое имя — другая жизнь.

Ивар усмехнулся и, оставив пластинку «ширмоукладчика» на туалетном столике, вышел из квартиры. Детранслятор-невидимка, спрятанный в брелок автосигнализации, с должной степенью надежности прятал его от камер, поставленных в подъезде и на улице. Неприметный, но дорогой «фиат», час назад припаркованный у обочины, гостеприимно распахнул дверку. Ключи, как и было условлено, лежали в бардачке. Ивар откинулся на упругом сиденье и пригладил волосы. «Ну что ж, — пробормотал он, — полшага до рая».

* * *

Пробок на Центральном сегодня не было, и Дина успела почти вовремя. Наплевав на правила, она остановила машину прямо перед въездом на школьный двор и теперь растроганно смотрела, как Гарик бежит по пешеходной дорожке, обгоняя мужчину в сером приличном костюме. Модная сумка-противогазка с четырьмя клапанами хлопала мальчишку по заду, и Гарик, сворачивая в огороженный металлическими сетками коридор, заранее тянул вверх руку с цветным браслетиком криклета. Один из двоих солдат, стоявших недалеко от серо-желтого «хаммера», сделал знак проходить, и Гарик, пролетев мимо охранников, поскакал к школьному крыльцу. Дина видела, как мужчина в костюме тоже сворачивает в проход пропускного пункта и поднимает руку, почти ритуальным жестом демонстрируя криклет. Солдат с коробочкой сканера на каске чуть наклонил голову. Мужчина кивнул и быстро, но вместе с тем и без спешки зашагал к школе. Когда он поравнялся с постовыми, Дина с веселым удивлением отметила, сколь нелепо огромными кажутся солдаты в своей броневой экипировке. Женщина отвела глаза от военных и вдруг — о, ужас! — она увидела на сиденье пакет с завтраком. Гарик как раз подбегал к школьному крыльцу.

— Гарик! — закричала Дина, хватая пакет и выскакивая из машины.

У нее не было пропуска на территорию, но ее сын был еще на крыльце.

— Гарик! — Дина подняла над головой пакет и почти побежала в сторону военных. — Господин солдат! — опять закричала она. — Мне на минутку!

Военный в каске со сканером, поднимая автомат, шагнул ей навстречу.

* * *

После того как утренний поток мальчишек и девчонок наконец иссяк, Ринат приказал перекрыть четыре коридора из пяти и откомандировал трех бойцов на усиление штатных постов по периметру объекта. Опираясь на немалый опыт охраны общественных заведений, он знал, что теперь самая сложная часть работы позади. Но расслабляться нельзя ни в коем случае, особенно командиру. Нужно быть предельно собранным, чтобы не допустить ошибки, и предельно внимательным, чтобы не прозевать чего-нибудь важного.

Они появились в поле зрения почти одновременно: деловитый мужчина в сером костюме с маленьким кейсом в руке и зеленый «фольцваген». Мужчина уже подходил к КПП, когда вывалившийся невесть откуда «жучок» остановился в опасной близости от двойного шлагбаума. Ринат привычно напрягся. Пальцы чутко легли на рукоять автомата, но из машины выскочил мальчишка, и Ринат немного спустил пар.

Пацан, обогнав дядю в сером, уже размахивал поднятой рукой. Его криклет с меткой школьного пропуска был в полном порядке, информация, подсвеченная зеленым, моментально высветилась на внутренней поверхности визора. Ринат пропустил мальчишку и сосредоточился на мужчине. У того тоже был полный ажур. Данные с личного браслета совпадали с сигналами бейджа. Андреев Борис Юрьевич, Комитет по делам начального образования. Сканер взрывчатки и оружия молчал. Сканер эмоционального состояния подтверждал отсутствие у субъекта агрессивных намерений. Ринат чуть отступил назад, и мужчина, кивнув головой, пошел вслед за мальчишкой. Было все-таки в посетителе нечто настораживающее. Раздумывая, не стоит ли окликнуть кейсоносца, Ринат внимательно поглядел ему вслед и именно поэтому пропустил момент, когда из «жучка» выскочила стройная женщина. Данные с ее криклета появились в уголке визора, мигнули и исчезли.

— Эй, — сказал за спиной Рината Сашка Смирнов. — Куда?

Серо-зеленые строчки опять вспыхнули и тут же погасли. Такое бывает, когда на человеке чужой, адаптированный браслет, украденный или, скажем, снятый с трупа.

— Внимание, — проговорил Ринат в микрофон. — Ситуация четыре двенадцать.

Женщина быстро двигалась в сторону поста, сжимая в вытянутой руке толстенький пакет.

Сканеры молчали, но Ринат знал, что сканеры можно забить. Эсвэвэшке, закрепленной на его шлеме, скоро два года, а у противника всегда самые свежие девайсы. Террористы, они бюджетных денег не экономят.

— Назад! — крикнул Ринат, он видел на забрале тактического шлема, как Сашка смещается вправо, перекрывая директрису и загораживая корпусом мальчишку и мужика с кейсом.

Женщина, казалось, не услышала окрика. Она что-то говорила на ходу.

«Опасное вторжение», — пискнуло в ухе. Значки на визоре налились алым.

— Стоять! — заорал Ринат.