Дженнифер Касл - Мур-ключение в Париже!

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста



DISNEY. КОТЫ-АРИСТОКРАТЫ. НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ



Дженнифер Касл



МУР-КЛЮЧЕНИЕ В ПАРИЖЕ!



Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор М. Дробот

Художественный редактор А. Кашлев

Технический редактор Г. Этманова

Компьютерная верстка Е. Бобылева

Корректор О. Башлакова

Иллюстрации Сидни Хэнсон



The Aristokittens. Welcome to the Creature Cafe



ЧИТАЙТЕ В СЕРИИ

«Коты-аристократы. Новые приключения»:



1.     Мур-ключение в Париже!



Продолжение следует...

Глава 1

В Париже стояло яркое тёплое утро. На одной из его мощённых булыжником улиц в красивом белом особняке три маленьких котёнка замерли у деревянной двери, нервно подёргивая хвостиками.

– Может быть, не стоит идти туда сегодня? – спросила одна из троих – очаровательная белая кошечка, которую звали Мари. – Мама велела нам играть во дворе.

– Но это та-а-ак скучно! – протянул её брат – серый котёнок по имени Берлиоз. Он царапнул дверь крохотным коготком. – Там нам будет гораздо веселее.

– Да, – подхватил другой братец, рыжий Тулуз. – Мы же не можем просто вернуться к нашей обычной жизни. Не после всего, что случилось!

А случилось с ними и правда многое. Мари, Берлиоз и Тулуз вместе с их обожаемой мамой Герцогиней пережили самое невероятное приключение в их жизни. Вероятно даже, во всех девяти жизнях! Однажды их похитил и увёз из дома коварный злой дворецкий. Однако благодаря смелости и удаче котят, а также помощи с весьма неожиданной стороны всё семейство сумело вернуться домой к своей дорогой хозяйке – мадам Аделаиде Бонфамилль. А по пути познакомиться со множеством удивительных вещей и завести новых друзей. В том числе целую компанию весёлых бродячих котов.

Мари улыбнулась.

– Вы правы. Ну, на счёт «три». Раз... Два...

Но прежде, чем она успела сказать «три», Тулуз бросился вперёд, толкнул дверь и ворвался в комнату за ней.

– Как всегда, – вздохнула Мари. – Эй, подождите меня!

После того как котята и их мама вернулись, Мадам превратила свой особняк в приют для всех бездомных кошек Парижа. С тех пор гостиную за большой дверью заполнили самые разные представители семейства кошачьих: торопыги и лентяи, чистюли и неряхи, пушистые лапочки и плешивые бандиты. Трём котятам нравилось называть эту комнату Клубом уличных хвостов.

Берлиоз пронёсся мимо пары одинаковых рыжих кошек, сопящих на двухъярусной лежанке, и группы чёрно-белых котов, которые играли в карты рядом с пианино. Серый котёнок запрыгнул на клавиши, и комнату наполнил шум, словно кто-то уронил целую груду мисок и кастрюль.

– Мряу-у-у! – завопили от неожиданности чёрно-белые игроки, прижав уши и уронив карты.

– Простите, – отозвался озорник Берлиоз. – Мне не терпится сыграть новую песню, которую я только что сочинил.

Тулуз ринулся в дальний угол комнаты, где был установлен мольберт и лежали кисти и краски. Он сунул одну лапку в баночку с жёлтой краской, а другую – с чёрной и ляпнул на холст два ярких пятна.

– Это шедевр! – заявил маленький серый мышонок, который грыз крекер неподалёку.

– Привет, Рокфор, – поздоровался с ним рыжий художник. – Тебе правда нравится моя картина?

Рокфор, живший в стенах особняка, был верным другом котят и их мамы. Он даже участвовал в спасении семейства, когда то было похищено! Теперь ему нравилось болтаться без дела в Клубе уличных хвостов, подбирать крошки и начисто вылизывать блюдечки от молока.

– Да я просто в восторге! – воскликнул мышонок. – Это же сладкий банан, да? О нет, подожди! Ароматный кекс с шоколадной глазурью?

Тулуз нахмурился.

– Вообще-то это шмель.

– О, – разочарованно вздохнул Рокфор. – Не так уж аппетитно.

Мари с достоинством прошествовала через комнату мимо братьев к двери, которая вела в кухню. Там на столешнице сидел пушистый серый кот, который энергично месил лапами тесто.

– Луи! – со смехом окликнула его малышка. – Ты весь в муке.

– О боже! – воскликнул кот и начал отряхиваться – мука взвилась вокруг него, словно белое облако. Оказалось, что Луи был вовсе не серым, а чёрным как смоль! – Не хочешь помочь мне с кошачьими круассанами, крошка?

– Да, с удовольствием! – обрадовалась Мари. – Твоя выпечка – это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Как думаешь, Луи, я могла бы однажды стать шеф-поваром, как ты?

– Сомне-мяу-сь, – послышался голос позади Мари, – если твоя мама каким-то образом узнает, что ты здесь.

Мари резко обернулась и увидела большого рыже-белого кота, который довольно усмехался от уса до уса. Это был Томас О’Мэлли – самый крутой из всех самых крутых бродячих котов. Он тоже помогал Мари и её семье вернуться домой, а потом стал для котят приёмным отцом.

– Тулуз! Берлиоз! Мари! – послышался голос Герцогини с верхних этажей особняка. – Скорее сюда, малыши. Мадам хочет взять нас на прогулку в парк.

Мари бросила полный паники взгляд на Луи и О’Мэлли и кинулась назад в гостиную, чтобы предупредить братьев.

– Мама идёт! Скорее! Прячьтесь!

Перепуганные Тулуз и Берлиоз ринулись под одно и то же кресло и, конечно же, с треском столкнулись лбами.

– Ай! – пискнул Берлиоз. – Нельзя ли поаккуратнее?

– Эй, это же ты в меня врезался! – возразил Тулуз, потирая голову.

Мари поспешно запрыгнула в корзинку с одеялами и юркнула под одно из них ровно в ту секунду, когда Герцогиня – элегантная белая кошка в сияющем золотом ошейнике – вошла в комнату.

– Герцогиня! – окликнул её Томас, просунув голову в кухонную дверь. – Твои глаза сегодня сверкают, словно настоящие сапфиры!

Герцогиня бросила на него внимательный взгляд своих огромных голубых глаз. А затем окинула таким же взглядом комнату и заметила скомканное одеяло в корзинке.

– Благодарю тебя, Томас, дорогой, – произнесла она с улыбкой. – А теперь не мог бы ты попросить наших котят прекратить прятаться и встретиться со мной в холле?

* * *

Герцогиня, О’Мэлли и трое котят вышагивали следом за Мадам по Люксембургскому саду – одному из самых оживлённых парков Парижа.

– Мама, – смущённо обратился к Герцогине Берлиоз. – Ты сердишься, что мы так много времени проводим с бродячими котами?

Герцогиня посмотрела на сына, а потом потёрлась щекой о его пушистую макушку.

– Я не сержусь, мои милые. Но вы должны пообещать, что больше не будете ничего от меня утаивать. Котятам полезно быть любопытными, а вот скрытными – нет.

– Обещаем! – хором отозвались малыши, мельтеша у мамы под ногами.

Герцогиня рассмеялась.

– Замечательно. А теперь идите поиграйте, пока мы с Томасом поможем Мадам найти подходящее место для пикника.

Мари, Тулуз и Берлиоз бросились в траву. Им очень нравилось в парке! В нём было так много ярких красок, удивительных звуков и интересных запахов. Неподалёку двое детей играли в мяч. Берлиоз принялся за ними наблюдать, затем к нему присоединился Тулуз, а потом и Мари. И вот уже все трое озорников сидели и, словно загипнотизированные, следили за мячом, летающим в воздухе туда-сюда.

Вдруг – БАМЦ!

Один из детей ударил по мячу слишком сильно. Тот отскочил от дерева, упал на дорожку и укатился прочь.

– Давайте его поймаем! – мяукнул Тулуз и, словно рыжая ракета, устремился вслед за мячом.

– Подожди! – крикнула Мари и бросилась за братом.

Берлиоз, конечно же, не остался в стороне и тоже понёсся за мячом, который катился в сторону парковых ворот.

Вдруг сверху послышался какой-то шорох. Это по веткам над котятами скакал бельчонок с большим пушистым хвостом.

– Куда вы бежите? Зачем такая спешка? Что случилось? – затараторил бельчонок.

– Привет, Пуф! – отозвался Тулуз. – Не могу сейчас говорить. У нас важное кошачье дело.

Берлиоз, Тулуз и Мари продолжали преследовать мяч. Тот выкатился из ворот парка, пересёк улицу, свернул за угол и залетел в тёмный переулок. Там он наконец ударился о стену и отскочил – прямо котятам в лапки.

Мари прыгнула вперёд, но упустила беглеца. Следующим был Тулуз, но ему тоже не повезло, и он шлёпнулся прямо на сестру, так и не коснувшись мяча. Берлиоз попытался его поймать, но мячик выскользнул из его лап и подлетел в воздух, а затем приземлился прямо поверх кучи-малы из котят. Отскочив от макушки Берлиоза, он полетел к стене, и тут...

– О-о-ох, – протянули все трое.

В стене переулка вдруг открылась небольшая дверца. Оттуда выбежала крыса, а мяч пролетел внутрь и бесследно исчез в темноте!

– Эм, – недоумённо произнёс Берлиоз, поднимаясь. – Что вообще только что произошло?

– Пойдём за ним? – с сомнением спросила Мари.

– Мама сказала, что котятам полезно быть любопытными, – напомнил Тулуз.

Малыши прокрались к крохотной дверке и один за другим вошли в неё. Неожиданно пол ушёл у них из-под ног – за дверью оказалась лестница. Котята кубарем прокатились по нескольким ступенькам и приземлились в темноте. Тулуз и Берлиоз вскочили, прижали ушки и на всякий случай распушили хвосты, а Мари принюхалась. Из-за угла, казалось, лился слабый свет.

– Иди первым, – подтолкнул Берлиоз Тулуза.

Тот подался вперёд, но вдруг замер и оглянулся на брата с сестрой.

– Не то чтобы я боюсь, но... эм...

Мари закатила глаза.

– Боже мяу. Я пойду первой. Следуйте за мной.

Реквизиты переводчика

Аккуратно ступая мягкими лапками, котята потянулись за угол. Увидев, что их ждёт там, все трое ахнули от изумления.

Перед котятами раскинулся пустой ресторан. И он был не просто пуст – старое заброшенное помещение явно давно никто не посещал: всюду лежали пыль и мусор. Некоторые деревянные стулья и столы были сломаны. Окна под потолком помутнели от грязи. У дальней стены стояло покосившееся пианино.



– Это какое-то старое кафе? – спросил Берлиоз. Он прошёл к пианино и нажал на пару клавиш, но звук раздался кошмарный – инструмент был расстроен.

Переведено группой «Исторический роман» в 2017 году.

– Думаю, да, но что-то здесь не так, – сказал Тулуз. – Вот только что именно?

Книги, фильмы и сериалы.

Мари на мгновение задумалась, а потом её усы встопорщились и она воскликнула:

– Оно маленькое! Здесь всё нашего размера!

Домашняя страница группы В Контакте: http://vk.com/translators_historicalnovel

Тулуз пробежал по комнате, его глаза сияли.

Над переводом работали: passiflora, gojungle, happynaranja и viktoria_harms .

– Ты права! Готов поспорить... Пфт, пфт, пфт! Ой, фу, я только что впутался в паутину!

Редакция: gojungle и Oigene.

Поддержите нас: подписывайтесь на нашу группу В Контакте!

Берлиоз и Мари рассмеялись над братом, но тут...



– ГРРРР... ГАВ!

Яндекс Деньги

Котята испуганно подскочили, шерсть у них встала дыбом.

410011291967296

– ГРРРР... ГАВ! ГАВ! ГАВ!

Перед малышами возник огромный бульдог, зло оскаливший зубы!



WebMoney

Глава 2

рубли – R142755149665

Трое котят сбились в кучку, прижав ушки к головам.

доллары – Z309821822002

Бульдог гавкнул ещё раз и сделал шаг вперёд. У него была короткая светло-коричневая шерсть, на груди переходящая в белый воротник.

евро – E103339877377

– Я беру его на себя! – смело заявил Тулуз и прыгнул навстречу опасности. Он выгнул спину и распушил хвост, стараясь казаться больше, чем есть. – Мря-я-яу! – завопил рыжий котёнок, а потом принялся шипеть и фыркать: – Пффт! Пффт! Пффт! Уходи и оставь нас в покое! – В довершение картины Тулуз поднял лапу и показал свои крохотные, но острые коготки.



Бульдог замер на месте, а его глаза расширились от удивления.

– Он боится! – шепнула Мари Берлиозу. – Похоже, Тулуз и правда его напугал.

1  

И тут бульдог... расхохотался! Он смеялся так сильно, что в конце концов повалился набок, высунув из пасти розовый язык.



Тулуз навострил ушки и склонил голову, явно озадаченный. Мари глубоко вздохнула и направилась к псу.

Лунный свет просачивался до самых коралловых рифов, находящихся почти на двадцатиметровой глубине.

– Мари, что ты делаешь? – зашипел ей вслед Берлиоз. – Он же тебя съест!

Там, в этом архипелаге, который позднее будет назван Садами Королевы, Хардинес-де-ла-Рейна, вода всегда была прозрачной, будто стекло, по которому, словно по тонкому льду, скользила старая лодка. Время от времени вода шла кругами, потревоженная молчаливыми прыжками веселых дельфинов.

Мари бросила на брата взгляд через плечо и ответила:

Тихие лунные ночи на юго-западном побережье Кубы казались поистине волшебными; мягкий бриз приносил с острова запах густой сельвы и влажной земли; за многие годы канарец Сьенфуэгос привык с наступлением темноты спускаться к морю, чтобы порыбачить или полюбоваться чудесным, лучшем в мире пейзажем.

– Мама всегда говорит: приличные манеры и доброта никогда не выходят из моды.

Возможно, вид сияющей над морем полной луны возвращал его в тот далекий день детства, когда мать незадолго до своей смерти привела его вьющимися меж скал острова Гомеры опасными тропами на берег моря, которое он прежде видел лишь с горных вершин.

– Да, только вот непохоже, чтобы этот бульдог интересовался модой, – с сомнением ответил её брат.

Для тех, кто родился и вырос на вершине отвесной скалы, море и небо кажутся одинаково далекими, и маленький Сьенфуэгос свято верил, что однажды он сможет подняться в небо — так же, как мать привела его к морю.

Мари продолжила приближаться к псу, хотя её усики дрожали от страха. Она была уже в паре шагов, когда бульдог вдруг перестал смеяться и поднялся на лапы. Крошка кошечка глубоко вздохнула, собрала всю свою смелость и заговорила с самой дружелюбной улыбкой, на которую была способна:

Три дня и три ночи они провели в тихой бухте, и это, несомненно, были самые чудесные дни детства для мальчика, который никогда не знал отца и уже спустя две недели лишился матери. Позднее он догадался, что мать уже тогда чувствовала скорую смерть и потому привела его туда, чтобы успеть показать море.

– Д-добрый вечер, месье. Меня з-з-зовут Мари. Приятно с вами познакомиться. – И она изящно протянула псу лапку.

Они спали на теплом черном песке, прижавшись друг к другу и слушая нежный шепот волн, бьющихся о скалы, вдыхая свежий соленый воздух, не имеющий ничего общего с привычной вонью коз, с которыми ему приходилось возиться изо дня в день.

Бульдог взглянул на лапку и облизнулся.

Его мать была пастушкой в горах, дочерью и внучкой некогда знаменитых Гараонов — одного из немногих кланов мятежных гуанчей на Гомере, которые предпочли уйти в горы, а не подчиниться произволу испанских завоевателей. Но, видимо, один из завоевателей все же сумел покорить сердце этой женщины, оставив о себе память в виде красивого мальчика с чистой кожей, зелеными глазами и волосами удивительного рыжего оттенка.

Возможно, именно этот мальчик, неоспоримое доказательство победы их извечных врагов, и явился главной причиной того, что Гараоны скрывались в горах до конца своих дней.

– Мне кажется, – шепнул Берлиоз брату, – или он выглядит голодным?

Кто-то поговаривал, что ее изнасиловал капитан и два здоровенных солдата; другие, напротив, утверждали, что крепость сдалась добровольно, не устояв перед сладкими речами и неотразимой улыбкой. Как случилось на самом деле, никто так и не узнал, но, как бы то ни было, когда пастушка поняла, что беременна, то предпочла скрыть своего ребенка от любопытных глаз.

И тут бульдог... широко ухмыльнулся! А потом протянул вперёд свою лапу и коснулся лапки Мари.

Некоторые считали, что ее соблазнил огромный моряк, прибывший неведомо откуда, чей корабль разбился о скалы у северных берегов острова в одну штормовую ночь.

– Бонжур, Мари, – сказал он твёрдым, но вежливым тоном. – Меня зовут Пьер.

Видимо, во время кораблекрушения он обо что-то ударился головой, и с тех пор до самой смерти пять лет спустя мог произнести на кастильском наречии одно-единственное слово — «дерьмо».

Мари победно оглянулась на братьев. В её взгляде читалось: «Я же говорила!»

И вот теперь, спустя тридцать с лишним лет — трудно сказать, сколько именно, сын капитана или безвестного моряка находился за тысячи лиг от того черного канарского пляжа, но запах моря вновь возвращал его в те три чудесных дня, когда мать обнимала его, зная, что скоро им придется расстаться навеки.

– Терпеть не могу, когда она права, – буркнул себе под нос Тулуз.

Для одних детство длится одиннадцать лет.

– Это мои братья, Тулуз и Берлиоз, – как ни в чём не бывало представила их Мари. – Я уверена, Тулуз очень сожалеет, что фыркал на вас. Мы просто очень испугались.

Для других — всего лишь три дня.

– О, не волнуйтесь, ничего страшного, – ответил Пьер. – Я тоже испугался. Приношу свои извинения за лай и рычание. Я частенько встречаю тут крыс, которые играют в карты и грызут мебель, и приходится их прогонять. Только подойдя ближе, я понял, что вы котята, а не крысы!

Эти воспоминания о вроде бы незначительных событиях были словно огнем выжжены в его памяти.

– Вы здесь живёте? – с любопытством спросил Тулуз.

Все одиннадцать лет детства слились для него в бесконечную возню с козами, которых он гонял по скалам, принимал у них роды, доил и рубил им головы, когда они становились слишком старыми, чтобы давать молоко и шерсть.

– Ох, нет, конечно, – ответил Пьер. – Возможно, вы видели возле парка пекарню «У Люксембургского сада»? Мои хозяева – её владельцы. Я живу вместе с ними в апартаментах на втором этаже.

Сьенфуэгос ненавидел все связанное с козами, начиная с их запаха и кончая вкусом мяса, а потому козы оказались единственными животными, которых он наотрез отказался завозить на остров в Карибском море, где решил поселиться вместе с большой семьей.

– О, разумеется, мы её видели! – воскликнула Мари. – Всякий раз, когда мы проходим мимо, наш приёмный отец Томас говорит, что лучших запахов он в жизни не встречал.

– Тогда что это? – спросил Тулуз, окидывая взглядом заброшенное помещение. – Это часть вашего ресторана?

Мало на свете вещей, способных так живо воскресить прошлое, как знакомый запах, и эти воспоминания возвращали его в печальное время невзгод, тоски и мучительного одиночества.

Пьер вздохнул и двинулся по комнате, поднимая носом упавшие стулья.

– Нет, это было другое заведение, отдельное, – сказал он мягко. – Кафе «Для хвостатых и полосатых» – так мы его называли.

Из всего этого ему нравилось время от времени возвращаться лишь к одиночеству, тем более что на крохотном островке, где он жил, его повсюду окружали люди, и редко выдавалась минутка, чтобы остановиться и поразмыслить о своей довольно насыщенной жизни.

– Люди, – проворчал Берлиоз, качая головой. – Чего только не придумают, хвосты, полоски...

Он насадил на крючок очередного жирного червяка и забросил удочку с закрепленным на конце лески камнем в сторону рифа, где кишело невероятное множество рыб всевозможных форм, цветов и размеров.

Часто камень даже не успевал достигнуть дна.

– А это был не человеческий ресторан, – улыбнулся Пьер. – Это был ресторан для животных. Для всех животных Парижа! Не важно, есть ли у тебя хвост или полоски, покрыт ли ты мехом, перьями или даже чешуёй – тебе здесь всегда были рады. Даже крыс пускали, если они себя прилично вели.

Натянувшаяся веревка дала понять, что добыча взяла приманку, после чего началась захватывающая борьба добычи и охотника, решившего во что бы то ни стало овладеть ею. Однако противник оказался слишком велик и силен и теперь грозил порвать веревку, что означало для Сьенфуэгоса весьма серьезную потерю.

Мари оглядела сломанные стулья, столы и старое пианино в углу.

Подобная охота требовала немало терпения и мастерства, поскольку канарец прекрасно знал, что ни одна рыба не стоит потери снасти.

– Должно быть, здесь было просто здорово.

Долгие часы обе его жены и дети плели длинные конопляные веревки, но они не шли ни в какое сравнение по крепости и качеству с теми, которые поселенцы привезли несколько лет назад из далекой Севильи.

Пьер вздохнул и провёл лапой по пыльной крышке стола.

Остров, не имевший поначалу имени, они вскоре стали называть Эскондидой, поскольку главной заботой поселенцев было стремление спрятаться от посторонних глаз, от которых они не ждали ничего хорошего, и постепенно они стали существовать совершенно автономно.

– Здорово – отличное слово. Так и было. Здесь всегда можно было найти весёлую музыку, вкусную еду и отличную компанию.

Тем не менее, раз в два года корабль, на котором они приплыли сюда, теперь незаметно стоявший в тихой бухте, отправлялся в Санто-Доминго, чтобы доставить островитянам все то, чего они не могли изготовить для себя сами, хотя Сьенфуэгос надеялся, что со временем эти вылазки будут становиться все более редкими.

– Ну а сейчас здесь здоровский бардак, – заметил рыжий котёнок.

Дело в том, что Карибское море оставалось по-прежнему опасным.

– Тулуз! – одёрнула его Мари. – Как грубо!

Да, официально никто не имел права направиться в Вест-Индию без особого на то разрешения, полученного в Севилье; однако португальцам, французам, голландцам и в особенности англичанам было глубоко наплевать на этот приказ, они стремились любой ценой закрепиться на территории, согласно спорному Тордесильясскому договору принадлежащей исключительно испанской короне.

– Совсем нет, милая леди, – грустно отозвался Пьер. – Здесь и правда большой беспорядок. Ох! Мой дорогой друг месье Трюфель был бы так расстроен, если бы увидел свой ресторан в таком состоянии. Он был лучшим кошачьим поваром во всём Париже! И сильно гордился своим кафе. Моей работой было приносить ему остатки продуктов из ресторана наверху, и – вуаля! – происходила магия, когда он создавал из них настоящие деликатесы.

Причем большинство нарушителей были попросту пиратами, прибывшими сюда в поисках богатой добычи. Теперь они во множестве рыскали вдоль доминиканских берегов в надежде на легкую поживу.

– А где же месье Трюфель сейчас? – поинтересовался Тулуз.

И маленькое безоружное судно с товарами из напичканного шпионами Санто-Доминго было, разумеется, лакомым кусочком для пиратов — как корсаров, так и обычных буканиров.

– О, я уверен, что он живёт просто роскошной жизнью со своими хозяевами в Америке, – ответил бульдог. – Хозяин Трюфеля и мой хозяин – родные братья. Вместе они и занимались рестораном наверху. Но однажды братья жутко поссорились, а вслед за ними поссорились и мы с Трюфелем. В результате они вместе с хозяином переехали в Нью-Йорк.

Так что жители Эскондиды все больше склонялись к мысли, что лучше полагаться на самих себя и понапрасну не рисковать.

На глаза Пьера навернулись слёзы, и он смахнул их лапой.

Луна уже начала медленно клониться к горизонту, и очертания рифов тонули во мраке.

– О нет, – шепнул Тулуз Берлиозу и Мари, – я не хотел его расстраивать.

Целых полчаса Сьенфуэгос вываживал на веревке упрямую дораду, не желавшую покидать подводный рай, свою родину, ей не хотелось пересекать ту смертельную границу водной поверхности. Наконец, ему удалось-таки вытащить рыбу. Ударом ножа он выпотрошил ее — как известно, рыбьи потроха быстро тухнут. После этого, растянувшись на дне лодки, он решил немного отдохнуть, затянувшись одной из тех толстых ароматных сигар, которые любовно скручивала для него старшая дочь.

– Как бы нам его подбодрить? – спросила Мари.

Выкурив сигару, он вновь насадил наживку на крючок и с удовольствием занялся любимым делом. Но вытянув из темных вод очередную добычу, Сьенфуэгос внезапно почувствовал резкий укол в запястье. Он пошатнулся, вскрикнул от жгучей боли и едва не свалился в воду. Ему несказанно повезло, что он упал внутрь лодки, поскольку падение за борт означало верную гибель.

– Я мог бы спеть песню, – предложил Берлиоз. – Это всегда поднимает маме настроение.

Прошло две минуты, прежде чем он пришел в себя.

– Отличная мысль! – обрадовалась Мари.

Канарец так никогда и не узнал, на чей ядовитый шип он напоролся, но, так или иначе, он оказался парализован, словно его внезапно поразила молния, а рука распухла, став толщиной с бедро.

– Только не ТУ песню, – закатил глаза Тулуз. – Вы вопите как резаные, когда её поёте.

Между тем, лодку уносило все дальше от берега.

Мари показала ему язык.

Его недруг, кем бы он ни был и к какому бы семейству ни принадлежал, ушел в глубину, волоча за собой веревку с намертво засевшим в теле крючком, а противоположный конец веревки всегда был закреплен на носу лодки, так что вскоре утлое суденышко неотвратимо потащило Сьенфуэгоса в открытое море.

– Двое против одного. – Затем она повернулась к псу. – Месье Пьер, мы знаем, как вас развеселить! И раз, и два, и раз-два-три!

Раненая тварь, видимо, не чувствовала себя в безопасности среди рифов, кишащих голодными хищниками, и спешила уйти на глубину, пустынную и спокойную.

Берлиоз сел и стал лапами по полу отстукивать ритм. А Мари принялась петь:

Тем не менее, ей это не помогло, уже к рассвету она стала добычей голодной акулы, рыскавшей вокруг, которая с большим удовольствием ею позавтракала.



Если от печалей дыбом встала шерсть
И важно знать, что рядом кто-то есть



Воистину, это был не ее день — вернее, ночь.

Тулуз вздохнул, но присоединился к продолжению:

Но и для Сьенфуэгоса это была самая ужасная ночь в его жизни, с которой начались дальнейшие злоключения.



Ты позови, как только попадёшь в беду
Я обещаю, что тебя найду!



Все его тело, от шеи до кончиков пальцев, пронзила мучительная боль; особенно нестерпимо болела пострадавшая рука. Канарец лежал лицом вниз, открыв рот и не в силах пошевелиться, почти без сознания, порой совершенно не понимая, где он находится и что происходит вокруг, раздираемый тысячей кошмаров, словно стаей бешеных собак.

К тому моменту, когда они закончили песню, Пьер уже перестал плакать. Он подбежал к котятам и похлопал Берлиоза лапкой по голове.

– Спасибо, ребята, – сказал он, также похлопав Мари и Берлиоза. – Это то, что мне было нужно. Придёте ещё проведать меня?

Множество цветных пятен самых немыслимых цветов и оттенков, каких даже не бывает в природе, роились в его мозгу, то и дело взрываясь, подобно фейерверку; как будто его череп скоро разлетится на тысячи осколков. Сьенфуэгосу казалось, что он вот-вот задохнется, но стоило ему открыть рот, чтобы глотнуть свежего воздуха, как из нестерпимо горящей глотки извергнулся поток желтой рвоты.

– О, непременно, – ответила Мари. – Мы всё время ходим в парк с... – Тут она замерла на полуслове и обернулась к братьям. Все они испуганно переглянулись, поняв друг друга без слов, и воскликнули:

– Мама!

Смерть блуждала меньше чем в миле от него.

– Мне очень жаль, Пьер, – обратился Берлиоз к бульдогу, – наша мама, приёмный отец и хозяйка сейчас в парке, готовят пикник. Если они поймут, что нас нет поблизости...

Она шла за ним по пятам, но, видимо, луна, скрывшись за горизонтом и погрузив весь мир в темноту, заставила ее отказаться от своего намерения и подождать более подходящего случая.

– Они решат, что нас похитили! Снова! – закончила за него Мари. – Надо бежать, но мы обязательно скоро вернёмся!

Уж она-то хорошо знала, что тот, кого она сейчас преследует, рано или поздно все равно станет ее добычей.

И котята поспешно бросились к маленькой дверце выхода, налетая друг на друга и толкаясь. Вторую проделку за день мама им точно не спустит.

Сьенфуэгос, вечный беглец, снова бежал от смерти. Он по-прежнему лежал на дне лодки, среди мертвой рыбы и собственной рвоты, и даже нещадное карибское солнце, обжигающее обнаженную спину, не в силах было заставить его пошевелиться.

Яд проклятой рыбы, который защищал ее от врагов и помогал добывать пропитание, теперь тек по его жилам, но не убил лишь потому, что Сьенфуэгос был невероятно крепким, сильным и здоровым человеком.

Глава 3

Любой другой, не столь выносливый, умер бы уже к полудню.

Сьенфуэгосу удалось выдержать суровое испытание нестерпимой болью. Боль походила на поток расплавленного свинца, затопившего сердце, почки и печень, а потом добралась до мозга.

Мари, Тулуз и Берлиоз делили одну кошачью лежанку в спальне Мадам. В ней были мягкие одеяла, шёлковые подушки и лёгкий балдахин. Когда котята не хотели спать, они играли, притворяясь, что их лежанка – это неприступный форт. Но только не в этот вечер. Тулуз не мог удержать зевок, и, глядя на него, Берлиоз тоже широко разинул зубастую пасть. От этого вида даже Мари сладко прикрыла рот лапкой.

Несколько раз он выл от боли, но равнодушное море не откликнулось на его жалобы.

– Дорогие мои, я смотрю, сегодняшнее приключение совсем вас утомило, – с любовью промурлыкала Герцогиня. Она ласково взяла Тулуза за шкирку и опустила под одеяло.

Теперь он был совсем один: даже дельфины покинули его. Дельфинам нравятся быстроходные корабли и поющие люди. Они не любят дрейфующие корабли и плачущих людей. В этом они похожи на нас.

– Мне всегда было любопытно, что же случилось с кафе «Для хвостатых и полосатых», – заметил О’Мэлли, подталкивая Берлиоза носом на его место между Тулузом и Мари. – Однажды я там обедал, но это заведение оказалось для меня слишком изысканным. Не в моём вкусе, знаете ли. Но многие мои товарищи обожали их суп из сардин и частенько туда наведывались.

Снова наступила ночь, и взошла луна. А вместе с ней с востока налетел мягкий бриз. Лодка его осталась безымянной, поскольку на Эскондиде все принадлежало всем поровну и, следовательно, не было необходимости отличать свое от чужого. Безымянная лодка медленно поплыла, оставляя берега Кубы за кормой.

Мари вздохнула.

Даже пара чаек, прилетевших на закате и круживших над лодкой, чтобы поклевать уже начинавших пованивать дорад на её дне, теперь предпочла вернуться к своим на острове.

– Вот бы увидеть, как там всё было тогда...

Раненый продолжал стонать; время от времени он проваливался в блаженное забытье, спасавшее от печальной реальности.

Герцогиня подтянула зубами одеяло повыше, накрыв котят до подбородков.

На третий день лодку подхватило мягкое, но постоянное течение и понесло ее на северо-восток.

– Спокойной ночи, мои милые. Сладких снов.

Высокий плавник громадной акулы прошел совсем рядом, а в следующую минуту мощный удар хвоста едва не перевернул хрупкую лодку. Должно быть, акула чувствовала запах сытного обеда, что просачивался сквозь тонкие доски, а потому снова и снова нарезала круги вокруг лодки, надеясь утолить голод, но в конце концов все же отстала, решив, что перед ней — твердый и неприступный панцирь гигантской черепахи, плывущей по течению.

Кошка поцеловала каждого малыша в лоб. О’Мэлли подмигнул котятам с самым своим хитрым видом, и они с Герцогиней вышли из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой, потому что Берлиоз боялся темноты.

Видимо, акуле было хорошо знакомо это течение; она по опыту знала, что оно идет из Европы и Африки через весь Атлантический океан, затем проникает в Карибское море, где его путь лежит меж грядами Антильских островов и заканчивается в проливе, отделяющем Кубу от полуострова Юкатан.

Герцогиня была права – котята сильно вымотались. Не прошло и пары минут, как все трое уснули, тихонько мурлыча, а в случае Тулуза – храпя.

Потом этот огромный неиссякаемый поток огибает берега Мексики и Северной Америки и направляется к южной оконечности полуострова Флориды, после чего вновь возвращается в океан и следует к берегам далекой Европы.

Усы Мари задрожали – ей начал сниться интересный сон. В нём кафе «Для хвостатых и полосатых» было не забытым всеми пыльным рестораном, а оживлённым магазином, где продавались торты и пирожные, – кондитерской! И в ней было полным-полно посетителей-животных. Там был Рокфор – мышонок наслаждался тарталеткой с лесными орехами. Фру-Фру – кобыла Мадам – каким-то образом пристроилась за столиком в углу в своей фирменной шляпе с цветами. Она с аппетитом уплетала вкуснейший яблочный штрудель.

Голодная акула отнюдь не случайно выбрала именно этот узкий пролив к северо-западу от Кубы: это идеальное место, чтобы караулить добычу и утолять ненасытный аппетит. Однако на этот раз ей не повезло.

Мари в этом сне была главной на кухне. С поварским колпаком на голове она месила тесто для кошачьих круассанов – совсем как её друг Луи.

Лодка продолжила путь. Море бросало ее, как игрушку, гоня все дальше. Внутри подтопленного суденышка лежал раненый человек, твёрдо намеренный выжить любой ценной; убежденный, что тот, кто смог пережить по-настоящему трудные времена, не может пасть жертвой мерзкой и предательской рыбы.

– Вкуснятина с пылу с жару! – сквозь сон пробормотала она.

Его враги были настолько могущественны, что по сравнению с ними подобная пошлая смерть казалась просто смехотворной.

На другом конце лежанки Тулузу снился свой чудесный сон. В нём старый ресторан превратился в картинную галерею! Пейзажи и портреты, нарисованные Тулузом и другими животными из окрестностей, висели повсюду на белых стенах. Звери всех видов и размеров прохаживались по галерее, восхищаясь произведениями искусства.

Сьенфуэгосу удалось уйти от преследования ревнивого и жестокого Леона де Луны и его кровожадных псов, он пересек Сумеречный океан в компании адмирала Колумба, открыл Новый Свет, пережил кораблекрушение и гибель форта, где оказался единственным выжившим, вырвался из рабства свирепых каннибалов, прошел по дремучей сельве, знойным пустыням и заснеженным горам на Твердой Земле, без устали отбиваясь от воинственных дикарей и голодных хищников.

Между Мари и Тулузом сопел Берлиоз. Он подёргивал хвостиком: бамц-бамц-бамц – хвост отбивал ритм песни, которую Берлиоз исполнял во сне, где он превратил старое кафе в джаз-клуб! Его лапы (и задние, и передние) танцевали по клавишам пианино, а остальные коты из Клуба уличных хвостов расположились вокруг с другими инструментами и играли вместе с ним. Берлиоз начал петь.