— Для билета твоего не хватает восьми юаней, — подсчитал мелочь инвалид.

За тамбуром начинался второй класс. Едва старик двинулся туда сквозь раскрывшиеся двери, как перед ним возник рядовой войск ЖД УР с автоматом:

— Куда прёшь?

— Прём просить Христа ради условие… то есть милостыню юной жертве произвола дознавателей! — ответил инвалид. — Пропусти нас, служивый, в долгу не останемся.

— Не положено! — Солдат с усмешкой оглядел голую Алю, сидящую на шее старика.

Инвалид протянул ему три юаня:

— Воин, мы по вагону и назад. Кабанчиком метнёмся туда-сюда, врачальство, начальство не заметит, у тебя авторитета не убудет!

Солдат задумался ненадолго. Потом быстро взял монеты, сунул в карман:

— Только быстро. И дальше не соваться, понял?

— Есть, господин рядовой! — отдал честь инвалид.

Солдат посторонился, пропуская их. Ущипнул Алю за сосок:

— А что, голым теперь больше подают?

Они въехали в вагон второго класса. Здесь было чисто, в открытых купе на мягких нижних и верхних полках сидели и спали пассажиры. Инвалид забасил про любовь, красоту и невинных жертв произвола. Пассажиры посмеивались, но подали только три юаня. И один лейтенант войск радиационной защиты пошёл следом и зашептал Але в ухо «деловое предложение». Она отрицательно замотала головой.

Нарушив договор с солдатом, инвалид поехал и в следующий вагон. Там тоже был второй класс. И тоже подали три юаня.

— Скупердяи! Мородяи! — тряс бородой старик.

И поехал ещё дальше. Ещё один второй класс. И всего два юаня!

— Ну, сволочи зажравшиеся! — в сердцах воскликнул инвалид и, грозно отталкиваясь утюгами от чистого пола, покатил к первому классу. Но в тамбуре, разделяющем второй и первый, стояло уже два воина с автоматами. Едва коляска въехала в чистый, хорошо освещённый тамбур, солдаты направили на деда с Алей своё оружие:

— Стоять!

Утюги упёрлись в пол.

— Господа воины Уральской Республики, не загораживайте борта, то есть рта у вола молотящего! — обратился к ним инвалид. — Не хватает всего два юаня на билет для жертвы произвола драконов из Ши-Хо!

Аля показала свой обрубок.

— Назад! — приказал солдат.

— До трёх считаем! — добавил второй.

Лазерный луч автоматного прицела упёрся в лицевую опухоль инвалида, подсветив её багрово-розовые прожилки.

— Но, парни, послушайте, добро ведь каплей прольётся, стаканом, океаном водки вернётся… — начал было старик, умоляюще разведя руками.

В это время медового цвета дверь туалета бесшумно отъехала и из него вышла дама в шикарном белом брючном матросском костюме с длинным белым мундштуком в руке. Глянув из-за спин охраны на старика и Алю, она остановилась.

— Какая прелесть! — произнесла она.

Холёная рука её коснулась плеча солдата:

— Служивый!

Солдат посторонился, не снимая с прицела опухоль старика. Дама шлёпнула по плечу другого воина. Тот тоже посторонился. Дама вошла в тамбур и приблизилась к въехавшим. Мгновенье она удивлённо разглядывала необычную человеческую конструкцию — голую красивую девочку, сидящую на плечах белобородого инвалида с чудовищной опухолью на лице.

— Откуда ты, дитя древних мифов? — спросила дама Алю.

Вместо ответа та показала ей обрубок пальца.

— Ши-Хо! — ответил за Алю инвалид. — На балет, на колет, на… билет до Красноярска собираем.

— Боже мой! — по высокомерно-привлекательному, холёному лицу дамы пробежала лёгкая тень сочувствия.

Сунув мундштук с сигаретой в зубы, она взяла Алю под мышки, сняла с плеч инвалида и поставила на пол.

— Бедное дитя!

Руки женщины коснулись Алиных щёк.

— Как ты прекрасна! Ты же совсем озябла.

— Без одежды выгнали! Подайте сколько можно! — пробасил инвалид.

Вместо ответа дама легко взяла Алю на руки, повернулась и понесла по проходу, устеленному абрикосового цвета ковром.

— Дедушко… — произнесла Аля.

— Он твой дед? — остановилась дама.

— Нет. Он прост дедушко. Доброй.

— Добро — это хорошо, — произнесла дама, продолжая движение. — Но мир держится на красоте.

— Так у меня же её это… как это… братье… платье… — начал было инвалид, зашарив в мешке.

Но солдат толкнул его автоматом в ватную грудь:

— Поворачивай!

— Но это же её одежда… надежда…

— Назад, сказал! Живо!

— Ладно, что ж…

Сокрушённо тряхнув бородой, инвалид развернулся и укатил из тамбура.



Дама донесла Алю до купе № 8, стукнула в дверь лакированным белым ботинком на серебристой платформе. Дверь открыли. В уютном двухместном купе находился один человек — невысокий мужчина лет тридцати, одетый в зелёный китайский халат, со смуглым живым лицом, орлиным носом и тонкой полоской усов над мужественным ртом.

— Mon cher, j’ai un cadeau pour toi![11] — произнесла дама чуть нараспев.

Тонкие брови мужчины слегка поднялись, он отступил назад.

Дама вошла и поставила Алю на мягкий розоватый диван. Мужчина закрыл дверь и с удивлённым восхищением стал смотреть на голую девочку.

— Ма chere… j’ai pas de mots…[12]

— И не надо! — продолжила дама по-русски, затянулась и, взяв мундштук в руку, выпустила дым тонкой струйкой.

— Как зовут тебя, прелестница? — спросил мужчина.

— Аля, — ответила девочка.

— Её пытали в Ши-Хо. — Дама взяла Алину руку и показала мужчине обрубок пальца.

— О, mon Dieu! — покачал мужчина своей черноволосой аккуратной головой. Его волосы были красиво подстрижены и густо напомажены.

— Тебе больно?

— Немног.

— Ей прежде всего холодно!

Дама постучала в стену. Дверь быстро, без стука, открыли, и в купе вошла китаянка в светлом брючном костюме.

— Тьян, принеси девочке халат.

Китаянка вышла и скоро вернулась с халатом серебристого шёлка с цветами кувшинок. Дама одела Алю. Халат был ей велик.

— Садись, милая, садись.

Аля села на диван.

Дама села рядом, мужчина — напротив.

— Тебе пришлось пострадать. — Дама обняла Алю и поцеловала в голову. — Такие нынче времена, увы.

— Твоя семья была в Ши-Хо? — спросил мужчина.

— Нет, — ответила Аля.

— Слава Богу! — перекрестилась дама.

— Как твоё имя? — спросил мужчина.

— Аля.

— Аля! — повторил он и покачал головой. — Звучит как утреннее лопанье цветка лотоса.

— Аля, — повторила дама. — Прекрасное имя! Ты голодна?

— Нет.

— Слава Богу! Милая Аля, здесь, с нами ты в полной безопасности.

— Мне нужно Красноярско. У меня нет билето. Проси деньги на билето, почти собрало, но тот дедушко, ну, безногой, его сюда не пустить, а деньги и мой одеждо у негой…

— Ты доедешь до Хызыл Чара, не беспокойся, — уверенно произнёс мужчина.

— И об одежде не беспокойся. — Дама загасила окурок сигареты в пепельнице.

Мужчина достал из кармана халата маленький газовый баллончик с прозрачной мягкой полумаской. Приложил полумаску ко рту и носу, пустил газ и глубоко вдохнул. Отдал баллончик даме. Та проделала то же самое. Мужчина забрал у неё баллончик и сунул в карман. Некоторое время они сидели молча, глядя на Алю. Аля тоже молчала.

Мужчина пересел на диван рядом с Алей, взял её покалеченную руку и уставился на обрубок пальца.

— Срез, — заговорил он. — Срез пласта. Древняя порода, память человечества. Доисторические отложения. Спрессованные и окаменевшие тела исполинских животных, ставших камнями. Самоцветами! В каждом самоцвете поёт история, звучит время. А что такое время? Есть ли оно?

— И что такое время по сравнению с вечной нежностью? — спросила дама, беря другую руку Али. — Ты знаешь, что такое вечная нежность?

Аля посмотрела в приблизившееся лицо женщины. Оно было властным и строго-красивым.

— Нежное? — спросила Аля.

— Да, нежное. О, какие у тебя красивые глаза! Ты знаешь, что такое нежное?

— Да.

— Чудесно, дорогая! Нежное, нежные! Просто нежность? Ах, просто нежность!

Женщина нервно рассмеялась, губы её задрожали.

— Есть просто нежность, нежность человеческая, нежность луговых трав, нежность ветра, нежность морских волн, — продолжил мужчина. — А есть вечная нежность.

— Вечная нежность! — повторила женщина.

Ноздри её затрепетали, губы задрожали, словно она собралась разрыдаться.

— Мы подарим тебе вечную нежность, прекрасное дитя! — произнесла она и припала губами к ладошке Али.

Мужчина впился своими губами в другую ладошку. Пока их губы целовали Алины ладони, руки их стали раздевать её. Это заняло мгновенье. Вскоре она уже без халата сидела между ними. Мужчина стал покрывать поцелуями её плечи, а женщина — щёки, глаза, губы. Их поцелуи становились всё горячее, губы мужчины добрались до мочек ушей Али, а женщины — до её юных сосков. Аля стала ёжиться, вздрагивать, поводя плечами. Их поцелуи пошли волнами по её гибкому девичьему телу. Вскоре ей развели ноги, целуя живот, колени и бёдра.

— На… но… я… — застонала Аля, пытаясь освободиться.

Но их руки крепко держали её.

— Ты девственница! — с восторженной дрожью в голосе выдохнула женщина, разводя пальцами половые губы Али. — Причём ты же… elle n’est plus une fille![13] У неё всё уже взрослое! Её пусси взрослая, а? И в тебя ещё не входил жезл мужской страсти? Как так?

— Мне… это… не над…

— Ты бережёшь свою девственность?

— На… я… не над… — бормотала Аля, извиваясь в их настойчивых руках.

— Не противься вечной нежности, — горячо зашептала женщина в Алино ухо.

— Я… я… не нужной это… — Аля продолжала сопротивляться.

— Не противься, малышка.

— На… не надой… — Аля вывернулась с силой.

— Mon Dieu! Она такая сильная! — Мужчина схватил Алю за запястье.

Она легко вырвалась.

Они отпрянули. Голая, освободившаяся от объятий она сидела между ними.

Женщина дала ей пощёчину.

— Ты хочешь доехать до Красноярска? — прошипела она, зло прищурив глаза.

Аля замерла.

Женщина снова ударила её по щеке.

— Хочешь?

— Хоче, — пробормотала Аля.

— А если — хоче, тогда доставь нам удовольствие, — с улыбкой произнёс мужчина. — Если ты бережёшь свою невинность, мы её не нарушим. Relax!

— И не кочевряжься, — добавила женщина, кладя руку на Алин лобок. — Ты красива, мы — тоже. А красивые должны наслаждаться друг другом. Ты поняла?

— Ты поняла, прелестная Аля? — Мужчина нежно сжал её грудь.

— Я поня, — пробормотала Аля.

— Tres bien.

Они сбросили свои одежды, оплели тело Али руками, припали губами к её соскам, губам, мочкам ушей. Аля ёжилась, но терпела. Вскоре мужчина стал лизать её анус. Его напрягшийся член женщина направила Але в ухо. Мужчина быстро кончил с вскриками и стонами, затопив спермой Алино ухо. Но не перестал ласкать её анус. Сося Алины половые губы, женщина оттопырила свой зад. Мужчина вставил свой по-прежнему напряжённый член ей в анус. Женщина застонала. Её рука дотянулась до стенки, постучала. В купе вошла Тьян. Абсолютно не удивившись происходящему, она разделась. Её худощавое тело с двумя маленькими, налитыми грудями внизу было украшено небольшим, тонким, всегда стоящим членом без яичек. Приблизившись сзади к своему господину, Тьян вставила своей член ему в анус. Мужчина одобрительно застонал, продолжая содомировать женщину. Он снова кончил и, схватив маску с баллончиком, пустил газ и два раза жадно вдохнул. Тьян в это время содомировала его. Стоная и всхлипывая, женщина стала целовать и обсасывать лицо Али. Мужчина раздвинул Алины ягодицы, Тьян стала помогать ему войти в её анус, но Аля вывернулась и произнесла:

— Я лучша отсасо тебя.

И сама взяла его член рукой, направила в раскрасневшиеся губы и стала сосать. Женщина подставила Тьян свой зад. Та вошла в неё. Мужчина стал мастурбировать женщину, и она быстро кончила, протяжно завывая. Мужчина кончил Але в рот, она проглотила его сперму, сильно задышав носом. Затем женщина попользовалась маской и взяла в рот член Тьян. Та же, изогнувшись, припала губами к лобку госпожи. Мужчина стал сосать Алин анус. Женщина схватила покалеченную руку Али и вставила обрубок её пальца себе во влагалище.



Оргия продолжалась больше часа. Мужчина и женщина ещё четыре раза использовали маски. Когда их силы окончательно иссякли, они бессильно раскинулись на диванах. Женщина положила Алю на себя. Тьян оделась.

— Коньяку, — потребовал мужчина.

— А мне моего, — томно произнесла женщина, по-сестрински обнимая Алю.

Тьян стала готовить им напитки.

— Что хочешь выпить, дитя Транссиба? — спросила женщина.

— Водка.

Тьян налила Але водки. Они стали выпивать. Тьян удалилась.



Поезд сбавил ход, затормозил и остановился. Женщина протянула ногу с разноцветными ногтями и постучала пяткой в стенку. Вошла Тьян.

— Закажи нам три чая и пирожных, — приказала женщина.

Тьян вышла. Паровоз, постояв, дал свисток и тронулся. Женщина вставила сигарету в свой белый мундштук и закурила.

— Аля, кто тебя научил так чудесно исполнять blow up? — спросил мужчина, закуривая тонкую сигару.

— Никта, — ответила Аля, лёжа на женщине.

— Это имя?

— Нет, никта.

— Но ты же профи, милая!

— Она самородок. — Женщина впустила дым в Алину подмышку с чёрными волосиками.

— Chérie, не обижайся, но наша пленница делает это не хуже тебя.

— Merci, mon cher! — Женщина засмеялась, заставив тело Али колыхнуться.

— Ma parole, дорогая, девочка оч-ч-ень знает толк в этом деле.

— По-моему, она вообще толковая. Ты толковая? — Женщина лизнула Алино плечо.

Аля молчала, лежа на ней.

— Почему ты так странно говоришь?

— Я ауто.

— Я так и думал. — Мужчина выпустил три кольца дыма.

— Ей это идёт.

— Да. Это увеличивает её L-гармонию.

Через некоторое время вошла Тьян с подносом, поставила на столик три стакана чая в старомодных мельхиоровых подстаканниках и тарелку с пирожными. Мужчина одобрительно шлёпнул Тьян по заду. Улыбка слегка тронула её широкоскулое лицо с маленьким подбородком. Она удалилась.

— Чайку-с! — Мужчина облачился в халат, присел к столику, взял стакан и отхлебнул.

Женщины продолжали лежать.

— Хочешь чаю? — спросила женщина Алю.

— Не. — Аля лежала, прижавшись щекой к её грудине.

После секса и водки щёки её порозовели, губы налились кровью.

— Почему — нет?

— Не хоч.

— А что ты хоч?

Подумав, Аля произнесла:

— Книжку читато.

— Книжку почитать? — удивлённо подняла брови женщина.

— Интеллектуалка! — рассмеялся мужчина. — Книжки читает!

— И какую книжку хочешь?

— Ну… тамо… в столово. Висит на потолоко. Пружинка.

— Что за книга?

Аля старательно выговорила название:

— «Белые близнецы».

Женщина стукнула пяткой в стенку. Вошла Тьян.

— Ступай в столовку, там, в конце поезда у них которая, закажи книгу почитать. Название… как?

— «Белые близнецы», — сказала Аля.

— Ещё раз?

— «Белые близнецы».

— Ясно! — Женщина со смешком шлёпнула Алю по попе. — Тьян, ты поняла название книги?

— Да.

— Тогда иди и принеси её.

— Хао.

Тьян вышла.

— Я чаю хочу! — властно произнесла женщина и, свалив Алю с себя к стенке, села, оделась.

Они с мужчиной стали пить чай с пирожными.

— На! — Женщина бросила Але пирожное.

Та поймала и быстро съела. Мужчина перелил свой оставшийся коньяк в чай, сдвинул оконную шторку. За окном мелькал вечерний зимний лес.

— Значит, Хызыл Чар, — задумчиво произнёс мужчина и потрогал свои тонкие, аккуратно подстриженные усы. — А мы едем ещё дальше.

— Кудо? — Аля облизала пальцы.

— Новосибирск.

— А вы кыто?

— Pardon, я не представился. Граф Евгений Данилович Сугробов. Это моя жена, графиня Серафима Карловна Сугробова, урождённая баронесса фон Вольфбург.

В купе вошла Тьян и протянула графине книжку.

— «Белые близнецы», — прочитала та название.

И бросила книгу Але:

— Получай, что просила.

Аля взяла книгу, села на диване.

— Я читато не умете по-русский.

— Не умеешь?

— А откуда знаешь?

— Слышала о ней?

— Тебе читали эту книгу?

— Да.

— Кто.

— Тото дедушко.

— Ах, вот что…

— Тебе понравилась эта книга? — спросил граф, помешивая ложечкой чай в стакане.

— Да. Толико начал.

— И где остановился? Помнишь?

Аля полуприкрыла глаза, подумала:

— Троя пошла кы дом.

— Троя?

— Троя. — Аля показала три пальца.

— Ах, трое. Трое пошли к дому? — переспросил граф.

— Да.

Полистав книгу, он нашёл это место, включил ночную лампу на простенке возле себя и начал читать вслух:



По деревянным ступеням взошли на террасу. Лена хлопнула в ладоши:

— Принесло попутным ветром, ядрён-матрён!

Ксиобо поставил свою кружку и навёл на детей узкие, но огромные глаза.

— Откуда вы? — снова спросил он по-китайски.

Близнецы молчали.

— Ни хера не понимают! — Лена расхохоталась. — Вон, посмотри, какие у них херовины! На мамонтов охотились, а? Пиздец под тёртым хреном!

Она ткнула пальцем в каменный топор, который держала Плабюх.

— И сами шерстяные! — Она положила руку на голову Хррато, но тот отшатнулся.

— Не бойся, дурачок! — Она погладила его по плечу. — Вас тут никто не тронет. Дорогой, похоже, они совсем дикие! Из леса, мать их сухой пиздой об стену! Вы из леса?

Она показала на лес. Дети стояли, не понимая.

— Если бы шерсть была чёрной, они были бы чернышами, — произнёс Ксиобо.

Голос его завораживал детей. От Ксиобо исходило грозное спокойствие.

— Это те, которые на болотах живут?

— Да.

— А, слыхала! Дикари лохматые! Их все время ядеркой бомбят, да?

— Да.

— А им похуй?

— Да. Очень живучие.

— Ну, так эти-то не чёрные, а?

— Эти не чёрные, — кивнул огромной головой Ксиобо.

— Да и ведь морды у них не шерстяные, ёптеть!

— Морды не шерстяные, — согласился Ксиобо и, подумав, добавил: — Люди.

— Люди, а как же! — засмеялась Лена.

— Сейчас много разных необычных людей.

— Они не побирушки. Ни хера ничего не просят.

— Они не побирушки.

— Вишь, стоят.

— Стоят.

Лена смеялась, глядя на детей с их оружием в руках.

— Предложи им поесть, — сказал Ксиобо.

Лена достала из своего шкафчика две чаши человеческого размера, наложила в них из большой бадьи варёного риса с тушёными овощами, поставила на край стола и положила две ложки.

— Ешьте! — Она сделала пригласительно-смешной жест руками.

Близнецы посмотрели на чаши.

— Ешьте, ешьте! — Она подтолкнула детей к столу.

Дети переглянулись.

— Еда! — Лена показала на чаши и смешно изобразила поедание. — Ну ешьте же, мать вашу!

Дети уставились на необычную еду. Лена снова подтолкнула их. Они подошли к столу, взяли ложки, не выпуская из рук своё оружие. И попробовали еду. Еда была очень необычной. И пахла необычно. Но было ясно, что это еда. Которую недавно ели эта маленькая верещащая, как белка, женщина и сидящий за столом гигант.

Плабюх и Хррато стали осторожно есть, стоя у стола.

Так началась их жизнь у Ксиобо и Лены.

В то солнечное весеннее утро большой и маленькая приютили Плабюх и Хррато. Почему? Зачем? Никто из супругов не пытался это объяснить друг другу. Словно так и полагалось. Близнецы тоже не понимали, почему они остались в этом огромном доме. Наверно, потому что не знали, куда идти дальше. Можно было убежать после завтрака. Но они не побежали. Вид гиганта Ксиобо перестал их пугать. Наоборот — в его спокойствии возникла какая-то притягательная сила, словно они попали в зону притяжения. И в этой зоне было спокойно, как в лесу.

Ксиобо и Лена решили жить вместе четыре года назад, когда гигант, хорошо заработав в Бийске на рытье братских могил, решил разгуляться. Выпив три ведёрных стакана гаоляновой водки и натрескавшись свинины с лапшой, он направился в местный публичный дом, где, судя по рекламе, работали две большие женщины. Но не повезло: одна из женщин оказалась больной коровьим гриппом, другую увели в баню демобилизованные алтайцы. Ксиобо хотел было по пьяни (трезвый он был само спокойствие) проломить кулаком что-нибудь в поганом борделе, но его остановила матерной тирадой крохотная проститутка:

— Что ж ты буром прёшь, коли не ебёшь? Будь благородный ван, не ссы на диван, не перди в окно, не ешь говно, не качай права, не жуй дрова, не маши елдой, не будь мордвой! Радость не в невъебенной пизде, а в нежной и сладкой узде, отведаешь моего тъян де, забудешь о большой пизде!

Проститутка была ему по колено. Голая, с крохотными сиськами и стройными ножками. На её плечах сияла накидка из живородящей бижутерии. Бандерша борделя рассыпалась в извинениях и обещаниях:

— Господин, эта девочка такая умелая, что сделает вас навек счастливым, не хуже большой!

— Как? — усмехнулся хмельной Ксиобо.

— Она вам всё покажет и объяснит. Не пожалеете!

Вскоре Ксиобо лежал навзничь на огромной кровати, а Лена, обняв его могучий фаллос ногами и руками, тёрлась о него грудью и животом. Она словно каталась на фаллосе. И делала это весьма умело. Так умело, что Ксиобо трижды извергал вверх фонтаны густой и тяжело падающей вокруг спермы.

Ему понравилась эта скачка. Даже — очень понравилась. С большими женщинами всё было по-другому и как-то… обычно.

Проспавшись, он повторил. Показатель энергии ци, висящий в каждой спальне борделя, зашкалил. Глядя на показатель, сметливая бандерша предложила Ксиобо бизнес: иметь Лену раз в неделю бесплатно. Она решила поставить накопитель частиц ци, делать карты и торговать этими ци-картами. Их охотно покупали вдовы. Да и не только вдовы, но и старики со старухами. Хитрая Лена тоже быстро смекнула: дело пахнет хорошей прибылью. И может помочь ей выбраться из борделя. Ни с одним большим клиентом так не зашкаливало, как с этим увальнем Ксиобо. Он согласился на предложение бандерши. И на втором свидании Лена провела с ним вразумительную беседу, нашептав в огромное ухо свой план: бежать из борделя, поселиться подальше от города и открыть свой бизнес по производству ци-карт. Выкупить Лену Ксиобо не смог бы, да и бандерша её бы не отдала. После третьего свидания они бежали — Лена в кармане у Ксиобо. Купили подержанный накопитель. За пару недель зарядили 22 ци-карты. Лена удачно продала их на рынке. Они поняли, что бизнес получается. Взяли кредит в банке. А потом с двумя братьями Ксиобо поставил дом на арендованном в кредит участке земли.

Так и началось. Лена скакала на фаллосе Ксиобо каждый день. Ци-карты получались крутые: 89 %. Перекупщики стали их брать оптом по 25 юаней за карту. В месяц у них выходило 700 юаней. Ксиобо смог забыть свою тяжёлую работу землекопа и грузчика. А Лена — бордельные дни и ночи. Они расцвели и расслабились: сыграли свадьбу в ресторане «Три лотоса», накупили себе хорошей одежды. Через пару лет Лена и Ксиобо стали зажиточными: еду им привозили домой с рынка, арендованную землю возделывал алтаец, за свиньями ухаживал русский, в доме убиралась китаянка.

Хррато и Плабюх вошли в их семью как-то легко. Даже слишком легко. Словно эти необычные люди ждали таких необычных детей. И дождались. Возможно, это было связано и с неспособностью Лены забеременеть от Ксиобо. Как глубоко она ни запихивала себе во влагалище сперму гиганта, как ни ходила по врачам и ворожеям — ничего не получалось. Хотя общеизвестно, что маленькие женщины беременели от больших мужчин. И дети рождались вполне здоровыми, разными по росту и уму…

Приблуды неожиданно быстро привыкли к жизни у маленькой и большого. Они с младенчества осваивали всё в этом мире довольно быстро. Быстро перестали пугаться Ксиобо, быстро привыкли к хохоту и шуткам Лены. Если муж был спокоен и молчалив, как гора, то жена была яркой противоположностью супруга: её беличий голосок верещал не умолкая, она и носилась по дому, как белка. Лена любила наряжаться, петь свои матерные прибаутки, танцевать. Ещё она рисовала акварелью необычных, ею придуманных зверей. И развешивала их по всему дому.

Вообще в этом доме было просторно и весело.

Детям отвели комнату. Их помыли в бане. Переодели в нормальную одежду. Приучили к человеческой пище. Стали походя учить трём языкам — китайскому, русскому и алтайскому. Единственное, чего не смогли понять опекуны, — языка, на котором общались дети. Попытки идентифицировать их речь ничего не дали: никто в мире не знал языка чернышей.