– Тише, мальчик, тише – видишь, она жива.

— Еще одно нападение тараканов, — и полицейская машина рванула с места, погрузив Малдера в темноту.

Георгий заглянул в приоткрытую дверь. Худышка лежала на полу, из-под ее головы расплылось кровавое пятно.



– Погоди, сейчас…

Скалли с удовольствием уплетала спагетти, сидя на полу возле маленького журнального столика, и смотрела телевизор. Запела трубка.

Люба прошла в комнаты, а собака снова заскулила и принялась вылизывать лицо хозяйки.

— Алло, — лениво, по-домашнему ответила Скалли, едва проглотив еду.

– Вот так… – Люба прижала к голове раненой девушки толстое полотенце. – Ну, где же они, хотела бы я знать!

По лестнице уже топочет кто-то, и Георгий надеется, что это медики – но это не они, а двое парней. На них нет формы, но то, что это полиция, сразу ясно.

– Вот, чисто случайно рядом оказались. – Плотный мужик лет сорока с небольшим вопросительно посмотрел на Георгия: – Что?…

– Там. – Он кивнул в сторону двери. – Осторожно, еще собака.

– Ну, собака нам не помешает. – Второй парень отодвинул Георгия. – Вить, присмотри тут.

Присмотри – за ним, за Георгием, и это ясно как день. Первый, который Витя, подмигнул Георгию, а второй достал пистолет. Видимо, с собаками он привык общаться только так.

– Полиция, я захожу!

– А «Скорая» где? – Любин голос утонул в рычании Бруно. – Тише, мальчик, тише! Да входите вы, но осторожно… А пистолет вам зачем, в кого вы тут собрались стрелять?

Парень открыл дверь пошире, и стало видно, как Люба сидит рядом с лежащей девушкой, придерживая пса. При взгляде на полицейского в ее глазах промелькнуло изумление – и немудрено, парень так очевидно красив, что даже Георгию это ясно. А уж для барышень он смертоносен, и хотя на его руке блестит обручальное кольцо, Георгий думает о том, какое впечатление производит этот полицейский на женский коллектив планеты.

Именно такое, как и ожидалось – Чистюля вытаращилась на него, словно не веря своим глазам. Георгий с удивлением почувствовал что-то вроде укола ревности.

– Так, ясно… «Скорую» уже вызвали?

– Первым делом. Я же знала, что она жива.

На лестнице показались две дамы в форменных куртках работников «Скорой».

– Собаку надо убрать, медики должны делать свое дело. – Красивый парень с опаской смотрит на Бруно. – Кто сможет?

– Сейчас. – Люба осторожно коснулась головы пса. – Давай, мальчик, давай отодвинемся – ей надо помочь, мы же хотим, чтобы она выжила. Ну, не упрямься.

Бруно хотел зарычать, но рычать на тех, кто в Стае, нехорошо. А этот человек уже в его Стае, пес хорошо это понял.

– Ну, давай же, будь хорошим мальчиком. – Люба осторожно отодвинула пса. – Нужно позвонить твоему доктору. Идем, малыш, идем.

Пес неохотно отодвинулся, на его бинтах проступила кровь.

– Мила говорила, что он на арматуру напоролся. – Люба ответила на немой вопрос полицейского. – Скажите, а дядя Андрей когда приедет? Мне нужно с ним поговорить, тут примерно час назад кое-что случилось.

– Он едет. Просто мы были в соседнем квартале, поэтому так быстро приехали, а генерал едет из управления. – Полицейский покосился на собаку. – Но мне вы можете рассказать то же, что и ему, у нас секретов нет. Я подполковник Реутов.

– Конечно. – Люба помогла Бруно переместиться на прежнее место. – Где же Декстер…

— Кажется, тебе лучше приехать сюда.

Кот обнаружился на шкафу, куда предусмотрительно влез, спасая свой драгоценный мех.

– Так что вы хотели мне рассказать?

— А что случилось?

– Люба!

— Кажется, тараканы нападают на людей — и люди умирают, — Малдер стоял над трупом работника фирмы по уничтожению домашних насекомых, уткнувшегося лицом в каменный пол подвала. Рядом стояли полицейский и испуганный тщедушный хозяин.

В комнату вошел генерал Бережной, и Люба, к неудовольствию Реутова, бросилась к нему:

– Дядя Андрей!

— Я не собираюсь даже переспрашивать, что ты сказал, потому что я уверена, что расслышала правильно, — в голосе Скалли было полно иронии.

Реутов терпеть не мог всякой семейственности, из опыта зная, что работать, когда замешаны друзья или члены семьи, сложнее. Но тут он уже ничего не мог поделать – девица была приглядная, очень добропорядочного вида, к тому же в ее присутствии собака вела себя смирно.

— Ты представляешь, погиб истребитель тараканов. Недавно его тело было найдено, тараканы кишели вокруг. Местный шериф говорит, что были найдены еще два трупа в таком же состоянии. Сегодня днем.

– Любочка! – Генерал обнял ее. – Жаль, что при таких обстоятельствах… Денис, это моя племянница, дочь младшей сестры.

— Где ты, еще раз?

Реутов понятия не имел, что у генерала имеется сестра, пусть даже младшая. Он никогда ее не встречал, и это было странно – генерал и его жена любили устраивать шашлычные посиделки, куда Реутов всегда был зван. Также приглашались все друзья и родственники, но ни о какой сестре генерала Бережного речи не было, а уж о племянницах тем более.

Либо сестра умерла, либо они с генералом не общаются.

— В Миллер-Гроувз. Здесь полно ученых — живут они тут… Так вот, другие два трупа — это молекулярный биолог и астрофизик, а свидетелем в деле является человек, разрабатывающий альтернативные виды топлива, так что это не блажь каких-то придурков.

– Понял. – Реутов вдруг обнаружил то, что ранее ускользало от его внимания, – фамильное сходство. – Глаза у вас похожи.



– Да, как у нашей с Нелей матери. – Бережной вздохнул. – Так что ты хотела рассказать?

Доктор Экерли, стоя рядом на лестнице, рассказывал шерифу подробности.

Люба поискала глазами шприц – если только Мила не подобрала и не выбросила, он должен быть здесь.

— У меня такое ощущение, — говорил он, нервно крутя в руках очки, — что тараканы отпечатались у меня в мозгу, — он постучал себе пальцем в лоб. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их.

– А, вот, так я и знала. – Она подняла шприц, закатившийся за ножку стола. Иголка в защитном колпачке так и лежала на столике. – Конечно же, Декстер не мог пройти мимо.

— Ну, старайтесь не закрывать глаза, в таком случае, посоветовал шериф.

Кот с высоты шкафа и собственного величия смотрел на возню с высокомерной миной аристократа, обнаружившего в своей спальне собачью кучку.

– В общем, потерпевшую увозят, я с ней. – В комнату заглянул второй полицейский. – Позвонил уже Валентину Семенычу, он ждет.

– Правильно, она нам живая нужна. – Бережной кивнул. – Езжай с ней, Витя, и будь рядом постоянно, вызови пост для охраны, и пусть организуют отдельную палату, чтобы смотрели в оба. Убийца узнает, что жертва выжила, во второй раз промашки не даст, под это дело и охрану запросто положит вместе с девчонкой, чтоб два раза не вставать.

— А спать мне как? И, главное, где мне спать? — доктор снова надел очки, чтобы с неприязнью оглядеться вокруг и заключить: — здесь я ночевать определенно не собираюсь.

Люба терпеливо ждет. Ей обязательно нужно поговорить с дядей, объяснить, что уже было одно покушение. А еще сказать, почему они с Георгием вскрыли дверь, и насчет Бруно, а еще надо взять Милин телефон и найти номер доктора, который лечил собаку.

Доктор Джеф Экерли к сорока пяти годам превратился в совершенно одинокого (он никогда не был женат, а известие о смерти последнего родственника получил прошлым летом), брюзгливого, даже немного опустившегося зануду. Многие вещи его раздражали. Точнее сказать, буквально все, что не укладывались в рамки привычного уклада. Сталкиваясь с малейшим отклонением от рутины, он становился нервозен, а сотрудникам своим казался просто невыносимым. Но сейчас поблизости не оказалось ни одного подчиненного, чтобы Экерли мог смело отыграться на нем за свое неудовольствие жизнью. Шериф входить в положение доктора Экерли не захотел. Он почти отмахнулся:

А еще она понимает, что животных придется забрать с собой.

Можно, конечно, временно переселиться в эту квартиру – но она ни за что не приведет своего ребенка в место, куда уже дважды наведывался убийца. А о том, чтобы жить в Надиной квартире, речи быть не может, там сначала нужно обработать поверхности огнеметом, потом сделать ремонт, и уж потом, возможно… и то нет. Так что хочешь не хочешь, но животных придется забрать.

— Может быть, вам найти комнату в мотеле или что-нибудь в этом роде?

А сейчас надо поговорить с дядей.

— А укусы насекомых на теле найдены? — Скалли наконец оставила свой спокойный домашний тон и включилась в проблему.

– Так, понятно. – Бережной хмуро смотрит на Любу. – После первого покушения ты не соизволила мне позвонить.

– Как-то даже руки не дошли. Сначала не до того было, потом заболтались и не обсудили…

— Укусы? — переспросил Малдер и взглянул на медэксперта, сидящего на корточках по другую сторону трупа. Медэксперт отрицательно мотнул головой, — Нет, не найдены, — сообщил Малдер в трубку.

– Понятно. – Бережной вздохнул: – Люба-Люба, нельзя же быть такой растяпой! Ну что значит – руки не дошли? На барышню кто-то охотился, при этом отлично зная, что собака ранена и не защитит ее. Убийца далеко не ушел, раз понял, что она каким-то чудом выжила после первого нападения. Ведь никому и в голову не пришло, что ты таскаешь с собой ампулу адреналина. Вот он и вернулся доделать дело.

— Малдер, миллионы людей имеют аллергическую реакцию на тараканов.

– Похоже, первое нападение было спланированным, ей вкололи что-то – ну, сердечный приступ у дамы, бывает. А второй раз уже не церемонились, значит, дело было спешное. – Реутов старается не делать резких движений, потому что ротвейлер заметно нервничает. – Ладно, а вернулись вы почему?

Было зарегистрировано несколько случаев со смертельным исходом.

– Мила позвонила с вопросом о мастере, который менял замки в квартире сестры, телефон хотела взять. Собиралась задвижку установить и даже поменять замки.

Анафилактический шок.

— Анафилактический шок?

— Да. Так называют крайнюю степень аллергической реакции. Это чаще всего случается с энтомологами или с дезинсекторами, которые имеют дело с насекомыми. Я попробую проверить. Ты все еще хочешь, чтобы я заехала?

— Нет. Я думаю, ты права. Спасибо, Скалли.

— Кто это был? — спросил шериф. Он только что подошел к трупу и заметил, как Малдер убирает трубку.

– Логично, если учесть, что убийца свободно вошел в квартиру в первый раз. Либо у него были ключи, либо он гений взлома, либо она квартиру не заперла, когда спустилась, и кто-то к ней проник, пока вы болтали в квартире у Нади. – Бережной прошелся по комнате, Бруно зарычал. – Тише, приятель, тише. Куда ж его теперь? И кота тоже… Люба, а зачем ты меняла замки в квартире Надежды? И сама она где?

— Мой поставщик наркотиков, — невозмутимо признался федеральный агент.

– Ой… а разве я не сказала? – Люба в ужасе прикрыла рот ладошкой. – Боже, какая же я тупица…



– Что?!

Вокруг стола со сложносоединенными сосудами сидели два парня неформального вида и оттягивались. Один из них, с белобрысым торчащим хэйром, крошил коричневую массу опасной бритвой и нагревал ее на лабораторном примусе. От массы поднимался вонючий сизый дымок. Белобрысый наклонился, чтобы вдохнуть побольше, закашлялся и вытаращил глаза:

– Дядя Андрей, Надя ночью умерла. Утром полиция меня сюда вызвала, опознать тело, и…

— Во круть получилась! — он утер нос рукавом и позвал: — Ну-ка, давай ты теперь.

– Умерла?! – Бережной даже отшатнулся. – Люба, как это – умерла? Что случилось?

Рыжая, в мелких кудряшках, девица поднялась со стула в углу, цокнула каблучками:

– Говорят, сердечный приступ. – Люба растерянно смотрит на полицейских. – Я не знаю, ее утром увезли на вскрытие, и мне пока не звонили.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Не, ребята, даже не знаю…

Люба потрясенно смотрит на дядю. Конечно, она сглупила, откуда ему было знать о смерти Нади.

— А очень зря. Надо бы знать, — улыбаясь, сказал тот, что был поприличнее на вид. — Это такое зелье! Как даст по башке, и у тебя как бы сознание расширяется.

– Ладно, я разберусь. – Генерал нахмурился: – Так ты познакомилась с потерпевшей только сегодня?

— Даже неприятно слушать, — с опаской, но и кокетливо одернула девица. — Может быть, вы мне не только сознание хочите расширить.

– Я вот сообразила сейчас. – Она испуганно смотрит на полицейских. – В первый раз он вошел, наверное, потому, что Мила ко мне спустилась, а дверь не заперла.

— Как насчет пива? — белобрысый полез в герметичный никелированный холодильник для переноски и хранения трансплантатов и достал оттуда бутылку пива.

– Откуда ты знаешь, что не заперла?

– Кот за ней следом выбежал. – Люба кивнула в сторону Декстера. – Дверь тяжелая, кот ее не откроет сам, а значит, Мила оставила ее приоткрытой.

— Это ты зря, — не одобрил второй, — пиво — это, как бы тебе сказать, пиво — это пиво.

– Логично. – Реутов понимает, что племянница генерала, кроме внешности, оснащена неплохими мозгами. – А зачем потерпевшая к вам спускалась?

Из рассыпчатой коричневой массы выполз глянцевый таракан. За ним второй. Но никто их не заметил. Паренек вдохновлялся, вещал, жестикулировал:

– На балконе Надя мясо держала – вот оно там и разлагалось, запах… Ну, Мила спустилась поругаться – думала, Надя дома. Теперь я понимаю, что утром, когда забирали тело, Милы дома не было.

— Но это… это — как бы тебе сказать — распахивает двери восприятия настолько широко, что через них даже можно увидеть другой мир. Он все равно такой же, как этот мир, но, ты понимаешь, он разворачивается в твоем сознании, и восприятие увеличивается в десять раз…

– Понятно. – Генерал о чем-то думает. – А животных теперь куда же?

Выговаривая из себя эту неудобоваримость, парень морщился и размахивал руками. Он все настойчивее чесал запястье левой руки, особенно с внутренней стороны.

– К себе заберу. – Люба с сомнением смотрит на собаку. – Ничего, в тесноте, да не в обиде. Собака ранена, нужен уход. Мой Женька будет в восторге.

– Ага, будет.

— Ты видишь реальность в процессе ее существования, как бы тебе сказать, как будто она существует у тебя на глазах!..

Люба понимает, что нужно поискать телефон Милы, но отдавать его полицейским она пока не хочет, ей нужен номер того доктора.

Тут парень наконец взглянул на свое запястье: в свежий порез забрался крупный, упитанный таракан и пополз под кожей. За ним устремился второй.

– Ладно. – Бережной потрепал Любу по руке. – Денис Петрович, ты организуй сюда экспертов, и… кстати, Люба, ты больше ни во что не вмешивайся, езжай домой. А ты…

Оратора сразу скособочило, он вскочил со стула, заметался по комнате. Он ужасно кричал. Кожа на руке надулась двумя верткими бугорками, бугорки продвигались к голове. Парень схватил бритву и стал полосовать себя, пытаясь достать жуков. Напрасно его хватали за руки. Он заходился в крике, бился, как эпилептик, и разбрызгивал кровь…

Его взгляд обратился на Георгия, и тот едва сдержался, чтоб не попятиться.



– Поможешь ей?

Был еще не поздний вечер, весьма располагающий к домашним хлопотам.

– Конечно, – Георгий кивнул. – Тут еще такое дело… я замки открывал. Ну, когда поняли, что девчонка жива… вернее, Люба поняла, а я-то… Так вот: до этого они взломаны не были. Сейчас-то, конечно, этого не понять уже, открывал я их быстро, об аккуратности не думая, но я со всей ответственностью заявляю: до этого замки находились в целости. Кто бы ни проник в квартиру днем, замки он не ломал. Вошел в открытую дверь – но тогда он должен был видеть, что хозяйка вышла, не заперев ее, и собака бы залаяла… или зарычала. Не тот это пес, чтоб смолчать.

Скалли водрузила свою терпеливую, согласную на все собачку на кухонный стол и взяла баллон с надписью «СМЕРТЬ ПАРАЗИТАМ». Пушистая жертва стояла послушно, но хвост все же понурила и вид имела совсем не радостный. Скоро апельсинового цвета шерсть слиплась и пропала в клубах обильной пены.

– Или собака знала преступника. – Люба хмурится: – Жуткая история.

Экзекуция была в самом разгаре, когда зазвонил телефон, и Скалли сказала:

– Да, скверно. Что ж, примем к сведению. – Бережной кивнул, думая о чем-то своем. – Оставь Денису Петровичу свои координаты и будь в пределах досягаемости. Денис, когда эксперты закончат… Вот черт, дверь не закрыть уже!

— Жди, моя хорошая.

– Я новые замки могу поставить. – Георгий кивнул на свой рюкзак: – Инструмент имеется, замки – тоже.

Потом обтерла руки заранее приготовленным полотенцем и взяла трубку:

– Один поставь, ключи Любе отдашь, а один – Денису Петровичу. Мало ли что понадобится в ходе следствия, а хозяйка не то выживет, не то нет.

— Что случилось, Малдер?

– Выживет. – Люба слышит, как в ответ на ее звонок вибрирует телефон под покрывалом на диване. – Куда ее повезли?

— Еще одна жертва. Парень пытался вытащить у себя из-под кожи насекомых с помощью бритвы. Но мы не уверены, что эти раны нанесены самой жертвой. Все это происходило в домашней лаборатории. Я не знаю, что они тут производили. Но догадываюсь… — Малдер понюхал какую-то колбу и передернулся. — Пахнет, как бачок с хлоркой.

– В Центр экстремальной медицины. – Бережной принялся перебирать документы, найденные в ящиках. – Сокол Милана Сергеевна, двадцать шесть лет девчонке, ну вот жаль-то как. Кому же ты так помешала, Милана Сергеевна? Да еще настолько, чтоб во второй раз так грязно работу проделать? Ладно, будем разбираться. Люба, что это ты…

— Малдер, может быть, это наркотики привели к такому искажению.

– Это Милин телефон, мне номер доктора нужен, который Бруно лечил. – Люба перелистывает список звонков, помня, что симпатичного доктора зовут Леонид. – А, нашла.

Некоторые наркоманы страдают подобными отклонениями: им везде видятся насекомые. Это называется синдром Эгмала.

Она переписывает номер под ошарашенными взглядами полицейских.

– Люба, ты в уме? Отдай телефон сейчас же!

— Синдром Эгмала? — переспросил Малдер.

– Дядя Андрей, если я заберу собаку, мне нужен доктор, который ее лечил, – перевязки там, уколы, правила ухода, откуда мне знать все это? Доктора я уже знаю, он приходил сюда при нас, зовут его Леонид, он работает в какой-то городской больнице, и…

— Ну да, жертва режет себя в попытке извлечь воображаемое насекомое, которое, как ей кажется, проползло под кожу. Как тебе кажется, не может такое там быть?

– Дай сюда. – Бережной отобрал у Любы телефон. – Не хватало, чтоб ты сейчас убийце позвонила!

— Похоже, ты опять права. Извини, что снова тебя побеспокоил.

– Я этот номер откуда-то знаю. – Реутов задумчиво смотрит на цифры, написанные Любой. – Чей же это номер… ага, сейчас!

— Ну что ты, какое беспокойство. Пока. Скалли положила трубку, из эксперта по делам медицины превратилась в эксперта по делам гигиены и в этом образе вернулась к столу. Стол, разумеется, был пуст. Откуда-то из дальней комнаты донесся лай с повизгиванием.

Он набрал несколько цифр в своем сотовом.

— Эй! — всполошилась Скалли и поспешила на звук.

– Все, знаю. – Реутов обернулся к генералу: – Андрей Михайлович, это Ленька Савицкий, интерном у Семеныча трудится. Я с ним зазнакомился, когда в больнице лежал.



– Ну, тогда ладно. – Генерал повернулся к племяннице и вдруг обнял ее: – Люба-Любочка, что ж теперь делать-то?

— Дети совсем спятили, ничего из них не смог вытащить, — пожаловался шериф, подходя к Малдеру.

– Собаку и кота себе заберу, пока Мила в больнице. – Она вздохнула: – Ничего, в тесноте, да не в обиде, пусть только помогут Бруно перенести, сам он не сможет идти, а одной мне его не поднять.

— Как насчет того, чтобы взять анализ мочи на содержание наркотиков? — Малдер уже смотрел через плечо шерифа, когда договаривал свой полусовет-полувопрос. Он заметил таракана под столешницей.

Она понимает, что дядя говорит ей совсем о другом: о том, во что она пока не верит, несмотря на тело, которое опознавала. Но толку отгораживаться, если все правда и уже случилось.

Отодвинув шерифа, Малдер подошел вплотную к старому письменному столу в углу, наклонился и с секунду изучал замершее насекомое, спокойно держащееся в положении вверх тормашками, прежде чем осторожно взять таракана рукой.

И Люба едва не заплакала, понимая, что надо держаться, хотя по итогу все плохо, ведь Надя умерла. И даром что выросли они чужими, хоть и в одном доме, но ведь было когда-то все хорошо – они жили с мамой, вместе играли в их комнате, в школу пошли вместе, – и еще долго все было хорошо. А теперь Нади нет, и она осталась совершенно одна.

— Поймали? — подошел шериф.

Люба сжала кулачок, изо всех сил впиваясь ногтями в ладонь.

— Дайте мне сюда емкость какую-нибудь.

Шериф засуетился и подставил Малдеру под руку подвернувшуюся пустую мензурку. Малдер ссыпал в нее с ладони жесткие крошки.

– Надо пережить. – Генерал погладил племянницу по голове, как маленькую. – Давай-ка вызовем доктора и перевезем собаку к тебе.

– И кота.

— Кажется, я его убил, — почти извинился Малдер.

– Ну да, и кота. – Он вздохнул: – Как же тут обойтись без кота. Его в угол не задвинешь, куда там.

— Да не убили, размазали, даже мокрого места не осталось. Выходит, это был пустой хитиновый покров. Улика. Тараканы здесь на самом деле были, — потянул шериф.

Декстер надменно отвернулся и уставился в окно. Понятно, куда же люди без него. Ничего не способны сделать сами, всю работу по украшению мира свалили на кота. А потом – как обойтись без кота?

— Более чем улика, шериф, хитиновый покров на самом деле металлический, — сказал Малдер, переворачивая руку и разглядывая свою израненную в кровь ладонь.

Да никак.

Малдер и шериф недоверчиво посмотрели друг на друга.

6

— Ничего такого, — успокоил медэксперт, обрабатывая порезы, — раздражение кожи.

– Как себя чувствует потерпевшая?

— Вызванное металлическим порошком? — уточнил Малдер. Он сидел на смотровом столе в чистой процедурной местной больнице и держал перед собой руку как высокий несколько неудобный цветок с широким развернутым бутоном ладони. Вид у него был словно у мальчишки, для которого травмпункт — привычное дело.

Ночь уже заглядывает в окна, но совещанию в кабинете у генерала Бережного это не мешает.

— Подождите, пока анализ составляющих частей закончится, а потом будем делать заключения. Ни к чему торопить события, — чтобы у Малдера не возникло подозрений в добрых намерениях, медэксперт добавил: — Агент Малдер, как врач я считаю, что надо быть честным и откровенным с пациентом до конца, какой бы неприятной ни показалась информация.

– Пока жива. – Виктор понимает, что больше сказать ему нечего, он весь день провел с Милой, наблюдая за охраной и посетителями. – И убийца никак себя не проявил. Ранение тяжелое, но Семеныч говорил – выживет. Дверь у нее там бронированная, глазок тоже, ну и погасили частично скорость пули. Да еще она, видимо, просто заглянула в глазок, с некоторого расстояния – или сразу отпрянула. Ну, то есть, когда произошел выстрел, она не прижималась к глазку, иначе пуля попала бы ей в глаз, а так осколки глазка и пуля оказались с правой стороны головы. Это ее и спасло, по ходу.

— И что же вы хотите сказать мне такое страшное?

– Ясно. – Генерал изучает документы. – Вить, поставь-ка чайник, пожалуйста. Обыск в квартире ничего не дал?

— Мне надо, чтобы вы мне что-нибудь сказали, — медэксперт уже налепил пластырь Малдеру на ладонь, а теперь приблизил свое лицо почти вплотную к лицу Малдера и громким шепотом заговорил, то и дело отвлекаясь взглядом на дверь и снова всматриваясь в спокойное лицо агента. Глаза медэксперта, чуть навыкате, так и бегали, словно испуганные тараканы. — Какого черта здесь происходит, вы мне ответьте! — наседал он. — Нам действительно грозит опасность?

– Обычная квартира. – Реутов открыл блокнот и просмотрел записи. – Опрос соседей ничего не показал – убийцу никто не видел. Но там входная дверь постоянно открыта, домофона нет, так что, кто входит, кто выходит, непонятно. Записей с автомобильных регистраторов тоже пока не нашли, все жильцы паркуются на охраняемой стоянке за домом – перед ним парковки нет, как и места для машины, так что здесь пока глухо. В крови потерпевшей обнаружены следы вещества, замедляющего сердечный ритм.

— Не знаю.

– Видимо, сперва хотел обставить как смерть от естественных причин. – Виктор думает о том, что хорошо бы выпить пива, раз уж пообедать они не успели. – Убийца не мог знать, что кто-то войдет и у этого человека окажется с собой ампула с адреналином.

— Скажите, мне эвакуировать семью или подождать?

– Да, подобный поворот раз в миллион лет может случиться. – Реутов хмыкнул, представив себе птеродактиля со шприцем в лапах. – Воображаю, как взбесился убийца, поняв, что жертва жива.

— Не знаю, — повторил Малдер, устало сморгнув.

– Скорее всего, именно потому второе покушение он не потрудился обставить красиво. – Бережной полистал документы. – Решил действовать наверняка – выстрел в глазок, и все.

Вошел шериф:

– Но сегодня был явно не его день. – Реутов вспомнил залитое кровью лицо Милы и почувствовал легкое злорадство. – Жертва снова выжила. Думаю, его акции в среде убийц упали до нуля, и коллеги будут над ним смеяться. Вырождается профессия, да.

— Док, вас ждут. Нужно осмотреть тело мальчика.

Иногда в процессе работы над каким-то особенно поганым делом у Реутова проявлялась склонность к черному юмору. В данном случае он очень хотел распутать этот клубок и достать сволочь, которая сделала все, чтобы осиротить собаку и кота.

Медэксперт помялся, потер рукой свой круглый маленький подбородок и сказал раздраженно:

– Он ведь не подумал, что будет с животными. – Реутов в раздражении захлопнул блокнот. – Раненая собака и абсолютно комнатный кот – что было бы с ними? Нет, он об этом не подумал.

— Хорошо. Я потом договорю с агентом Малдером. Сейчас он несколько не в себе. И вышел в дверь, свирепо оглядываясь.

– Ну, теперь с ними в любом случае порядок, Люба забрала. – Виктор вспоминает холодильник в их с Дэном кабинете и вздыхает – там пиво. – Этот… Георгий – с замками который – помог ей, и доктор приехал, вместе и перевезли. Пес, бедолага, так скулил…

— В чем у него проблема, я не пойму, — удивился шериф.

– Ничего, Люба с ним поладит. – Бережной думает о том, что за весь день не успел навести справки о смерти второй племянницы. – Люба, похоже, умеет ладить со всеми на свете. Она факультет психологии с отличием окончила, теперь пишет статьи в умные журналы и тестирует сотрудников разных фирм, вполне успешно. Вот только с Надеждой они не ладили, но тут, надо сказать, Надя была сама виновата.

Повисло молчание. Офицеры не хотели напоминать Бережному о том, что сегодня он потерял племянницу, о которой они понятия не имели, ну вот всплыла тема в разговоре, но это не специально, а так-то незачем. Раз не знали они об этих родственниках Бережного, значит, не хотел он о них говорить. В семьях часто случается так, что люди абсолютно чужие друг другу, несмотря на кровное родство.

— Он расстраивается, потому что я не знаю, что здесь происходит, — ответил Малдер, по-прежнему сидящий на столе.

– Минутку… – Реутов нахмурился: – Люба сказала, что ваша племянница умерла от сердечного приступа? А тут вещество, которое…

– …замедляет сердечный ритм. – Бережной покачал головой. – Денис, сейчас же позвони в морг. Нужно делать токсикологию – это если она еще не проведена.

– Сейчас сделаю. – Реутов ощутил себя гончей, взявшей след. – Весь день в голове крутилось, а сформулировать не мог!

— Так что же здесь происходит, черт подери!

– А я тоже хорош. – Бережной встал и включил чайник. – Давай, Денис, звони, а мы с Виктором пока стол накроем. Поужинать надо, господа офицеры, а у меня в холодильнике целый судок студня. Диана меня напополам перепилит, если я его обратно домой принесу.

Похоже, шериф тоже втайне переживал и побаивался тараканов.

Виктор кивнул и принялся расставлять посуду. Есть хотелось всерьез, а поехать домой пока не светило вовсе.

* * *



Бруно устало привалился к прохладной стене. Жар схлынул, и пес ощущал некоторое облегчение, но он был взволнован и не знал, что делать.

В огромном, чистом, белом, блестящем туалете из водостока выполз таракан и, прижимая зад к полу, зигзагами побежал к кабинкам.

Его перевезли в чужой дом. Да, матрац был его собственный, и переноска Декстера, и его миски, но здесь все было другим – квартира, запахи, люди… а особенно неожиданным оказался маленький человек, тотчас восторженно вцепившийся в перепуганного Декстера. Зарычать на него у Бруно не хватило совести, потому что человек был меньше его и он так радовался… Не смог Бруно зарычать, это был детеныш, а детенышей надо защищать. И когда крошечная ручка погладила его, Бруно вдруг заскулил. Декстер испуганно смотрел на него из-под дивана, а маленький человек лег рядом и обнял Бруно.

Медэксперт сидел на унитазе с журналом в руках. Он был настолько поглощен чтением, что не мог ни видеть, ни тем более предполагать вокруг себя тараканью возню. Омерзительные насекомые ползали по бачку у него за спиной, по рулону туалетной бумаги, висящему сбоку на стене, по полу у ног. Вот он поднял закладку с полу, чтобы заложить страницу, на которой остановился. Под закладкой оказался таракан. С размаху налетев на подошву ботинка, он перекувыркнулся через спину и побежал в обход.

– Женька…



– Собачка плачет. – Малыш погладил Бруно по голове: – Не плачь, собачка, не плачь!

— Вы не думайте, пожалуйста, что есть связь. То, что я работаю в ФБР, не делает меня экспертом по тараканам, — доказывал Малдер.

Но тоска, охватившая Бруно, была такой бездонной, что остановиться он не мог. Вся прежняя жизнь была разрушена, его человек исчез, дом теперь где-то далеко, а эта чужая квартира, и люди, которые не обижают, но они не Стая… ну, может быть, самую малость…

— А! Так, значит, вы не в курсе экспериментов, которые здесь проводятся?! — шериф, кажется, не верил и оттого ехидничал.

– Тише, мальчик, тише. – Люба села рядом. – Все будет хорошо, вот увидишь. Хозяйка твоя поправится, вы оба вернетесь домой, и все снова будет прекрасно. Просто пока вам надо побыть здесь, ведь нужно же вам что-то кушать, и ухаживать за вами надо, и вообще. Вот ты маленько поправишься, и мы поедем в больницу к твоей хозяйке – увидишь сам, что она жива.

Бруно смотрит на Декстера, сверкающего глазами из-под дивана, и ему очень хочется, чтобы приятель пришел и лег рядом, но Декстер впал в состояние герцога в изгнании – сидит в самом темном уголке и в ближайшее тысячелетие выходить не намеревается.

— Экспериментов?

– Мама, котик!

Шериф набычился, не вполне уверенный, что его не дурачат, но все же стал рассказывать, несколько скороговоркой:

– Не трогай котика, видишь – он боится.

— Пару месяцев назад агент, который утверждал, что он из департамента сельского хозяйства, устроил базу здесь, в другом конце города. Никто не знает, что там происходит. Совершенно секретно. Все тихо-тихо.

Бруно хочет пить, а миска с водой стоит совсем рядом.

– Давай, малыш, попей.

— Что вы предполагаете?

Доктор перевязал Бруно и сказал, что рана отлично заживает, через пару дней ему можно будет немного походить по комнате. Люба с сомнением смотрела на свою маленькую комнату, ставшую еще меньше, когда в нее переместилась собачья лежанка и миски.

— Помните пчел-убийц? Генетический эксперимент. — Шериф теперь смотрел в упор. — И результат его был совершенно неожиданным. Так кто знает, не создает ли правительство новую породу убийц-тараканов.

Кот много места не занимает, но, в отличие от пса, в мирные переговоры вступать не собирается и пленных решил не брать.

– Что же мне с вами делать?

Вошедшая медсестра взглянула испуганно на говорящих, быстро собрала эмалированную медицинскую посуду, за которой приходила (она чуралась шерифа и Малдера, словно невменяемых), и поспешила уйти.

Люба открыла банку с собачьими консервами и всыпала еду в миску Бруно.

– Поешь, малыш, тебе надо поправляться. – Она заглянула под диван и с сожалением констатировала, что кот по-прежнему не намерен выходить. – Вот незадача…

— Но, шериф… — упрекнул Малдер, уже несколько устав оправдывать себя, ФБР и другие государственные и негосударственные службы, которые подозревались в агрессии тараканами. — Может быть, вы эту теорию пока оставите при себе — во избежание паники?

Оставить животных в квартире, из которой унесли Милу, Люба попросту не могла. Конечно, можно было устроить их в приют, но с моральной точки зрения она считала это жестокостью. Это были домашние звери, выросшие вместе, а в приюте их разделят, и кто знает, смогут ли они пережить такой стресс.

Тут же оба собеседника вздрогнули. Далекий безумный крик заставил Малдера вскочить со стола и бежать вслед за шерифом. «О боже! Помогите!

– Тут вы хотя бы вместе. – Люба погладила Бруно по голове. – Не расстраивайся так, малыш. Все будет хорошо, вот увидишь. Поешь лучше. Женька, иди поиграй, не приставай к собаке. Видишь – собачке больно.

– А она выздоровеет?

Помогите!». Отчаянные вопли вдруг стихли. Малдер и шериф вошли в туалет, полный прибежавшими, как и они, на крик людьми.

– Это он. И конечно, он выздоровеет. – Люба взяла сына за руку. – Мы будем за ним ухаживать, и он опять побежит по дорожке – как у доктора Айболита. А там и его хозяйка поправится, заберет их обратно.

— Что за чертовщина? Что здесь происходит? — потребовал отчета шериф.

– А разве мы не оставим их себе?

Фельдшер уже убирал руку с артерии на шее мертвеца со спущенными штанами. Это был медэксперт. Пульс не прощупывался, и фельдшеру пришлось констатировать смерть. Вскинув глаза на грозного шерифа, он сказал, сам себе не очень-то доверяя:

У Женьки на лице такое горестное разочарование, что Люба взяла его на руки и поцеловала.

— Тут тараканы. Труп был весь в тараканах.

– Нет, малыш, не оставим. У них есть свой дом, их собственная хозяйка – просто сейчас она тоже заболела и не может за ними ухаживать, но она обязательно поправится, выйдет из больницы и заберет их обратно. А мы будем ходить к ним в гости.

Из-под дивана с независимым видом выполз Декстер и направился в ванную, поминутно озираясь. Несмотря на стресс, напрудить под диваном он считал ниже своего достоинства, тем более что лоток стоял в ванной, то есть в привычном месте – его собственный лоток, с его же наполнителем.

Шериф и Малдер осмотрелись вокруг: все чисто. Только на бортике одной из сверкающих раковин застыло золотистое насекомое. Они вдвоем двинулись к нему. Осторожно, словно охотники. Малдер взял таракана двумя пальцами и понес к лицу, собираясь посмотреть в глаза мерзкому убийце, что ли.

А еще коту хотелось пить, и он какое-то время раздумывал, не напиться ли ему прямо из унитаза. Но хозяйка, несколько раз застававшая его за таким богопротивным делом, взяла манеру лить в унитаз какую-то резко пахнущую жидкость, и в этом доме было заведено так же, поэтому Декстер подкрался к миске Бруно и принялся жадно лакать воду.

Насекомое шевельнулось, и Малдер, не справившись с брезгливостью, выронил добычу. Преступник стал уходить по водостоку. Малдер бросился в погоню, пытаясь достать беглеца пальцами. Но водосток был не слишком длинный, а таракан бегал быстро…

Из второй миски пахло собачьими консервами, а поодаль стояла его собственная миска, наполненная аппетитными кусочками, и Декстер дрогнул. Настороженно оглянувшись и убедившись, что видимой угрозы для жизни, здоровья и красоты нет, он придвинулся к мисочке и принялся жадно хватать кусочки мяса. Насытившись, он юркнул за спину Бруно, расположился между теплым боком приятеля и стенкой и затаился. Здесь было намного лучше, чем под диваном, чисто и мягко, пахло домом, а главное – хоть что-то привычное. А еще Декстер категорически не хотел, чтоб его трогал маленький громкий человек, который вызывал у него приступ сакрального ужаса.

— В следующий раз предоставьте мне ловить тараканов, — упрекнул шериф неудачливого охотника.

Бруно вздохнул, когда кот прижался к нему, и они замерли, прислушиваясь, – но даже маленький человек словно понял, как им нужно время, чтобы успокоиться, и возился тихонько со своими игрушками.



Бруно задремал, но тоска не отступала, и он скулил во сне, искал своего человека, но не находил, и только знакомый запах Декстера удерживал его от полнейшего отчаяния.

Скалли уютно устроилась на диване у камина почитать на сон грядущий.

* * *

Георгий приехал домой и, оставив рюкзак в прихожей, поставил чайник.

Ноги укутывал красный плюшевый плед. Она устала от домашних хлопот и теперь нежилась в тепле. Телефон, дремавший рядом, в который раз за сегодня взорвался трелями.

Этот день оказался переполнен событиями, и Георгий собирался повозиться с компьютером, но мысли снова возвращались к Любе и ее смешному мальчонке. Как тот взвизгнул от восторга при виде кота, и всполошилась Елизавета Максимовна, старушка-соседка, присматривающая за ним.

— Ну, кто у нас теперь? — спросила Скалли в трубку, не отрывая глаз от книги.

И как они устраивали пса, молодой доктор делал перевязку и колол антибиотик, а кот наблюдал за суматохой из-под дивана, и Георгий только надеялся, что тот не сделает там лужу.

— Мой медэксперт. Его нашли в туалете, покрытого тараканами.

Любина квартира оказалась, как он и ожидал, стерильной, даже малыш занимался игрушками как-то аккуратно, не разбрасывая и не ломая их. Потом Люба покормила сына и Георгия тоже, а кот все сидел под диваном. Доктор ушел, пообещав вечером заглянуть, а он все не уходил – вот не хотелось, и все тут.

— Туалет? Посмотри ему в глаза. У него случайно не расширен зрачок?

Наверное, дело было в том, что впервые за много лет он оказался частью какой-то спонтанно собравшейся компании, где никто его не знал раньше, и люди понятия не имели, что он просто бирюк и у него проблемы с доверием.

Нет кровоизлияния?

Он исправил Любе текущий кран, намертво прикрутил расшатавшиеся ручки на дверцах кухонных шкафчиков, смазал заедающий нижний замок, исправил у Елизаветы Максимовны дверные петли и заменил перегоревшие лампочки. Он не хотел уходить, потому что дома… Собственно, у него не было дома, лишь пыльная, убитая в хлам конура.

Малдер присел на корточки у тела и приподнял веко медэксперта. Зрачок почти закрыл собой радужку, плавающую в раскровавленном белке.

Но приличия требовали, и он все-таки ушел.

— Да, есть, — сознался Малдер, пока еще не понимая, как Скалли догадалась об этом и каким выводом она его сейчас огорошит.

Войдя в свою квартиру, Георгий ощутил, что это реально не дом, а просто грязная берлога и так жить нельзя. Запах пыли, застарелого, въевшегося в стены табачного дыма и еще невесть чего вызвал у него приступ тошноты.

— Наверное, это аневризма мозга, — с легкостью постановила Скалли.