Серж Брусов
Верни мне мой 2007-й
© Брусов Серж, 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Предисловие
Всё это правда.
Всё, о чем я написал в этой повести, в действительности произошло со мной в уже таком далеком 2007 году. Строго говоря, и написал-то я бо`льшую часть текста именно тогда. Была у меня привычка вести своеобразный дневник в художественной форме. Каждый день я делал пометки в блокноте (по старинке – ручкой на бумаге), небольшие записи о том, что произошло интересного, кого встретил, о чем говорил. Раз в месяц я собирал эти заметки и пытался переработать и привести их в более-менее литературный вид. Затем получившийся результат выкладывал на LiveJournal. Читателей у меня там было всего ничего, и зачем я всё это делал – бог его знает. Скорее всего, для себя, исключительно с целью перечитать в будущем, посмеяться или, что тоже вероятно, пустить скупую мужскую слезу по временам ушедшей молодости.
Так сложилось, что первый пост «художественного дневника» был написан в январе, а последний – в декабре 2007-го, то есть весь дневник велся на протяжении только этого года.
Отступление – сразу насчет слов наподобие вышеупомянутого «поста». Вынужден просить прощения за многочисленные англицизмы и идиоматические выражения, присущие молодежному сленгу конца 2000-х. Давайте считать это данью времени и средством более глубокого погружения в атмосферу повести.
Уже не помню, по какой причине я бросил делать записи, но так случилось – теперь это следует просто принять как факт, так как до причин уже не докопаться. Так или иначе, после того как 2007-й был практически досконально задокументирован, LiveJournal был мной забыт, а литературные эксперименты временно отложены на неопределенный срок. Который, впрочем, уже истек: примерно два месяца назад мне приснилось, как я пишу пост в ЖЖ. Это была одна из тех самых «художественных записей». Я проснулся, включил ноутбук, зашел на LiveJournal и очень долго вспоминал и пробовал подобрать различные комбинации из логина и пароля. Через два с половиной часа дневник был вновь открыт. Спустя без малого десяток лет после написания последнего поста.
Я немного упорядочил структуру повествования. Кроме того, какие-то фрагменты были дописаны, частично исправлены или вообще удалены. Какие-то комментарии добавлены специально, чтобы прояснить некоторые детали, а также обратить внимание на ключевые особенности того времени. В остальном привожу всю историю, изложенную в форме художественного дневника, практически без изменений.
Здесь нет выводов, нравоучений или скрытой морали, только описание событий, участником которых мне довелось стать, и кое-какие мысли по этому поводу. Также прошу прощения за явную «колючесть» некоторых отрывков – это было сделано намеренно, с целью оставить как можно больше текста «как есть», прямиком оттуда – нетронутым сквозь года. Больше жизни, меньше глянца.
P.S. Музыкальные композиции, упомянутые в подзаголовке каждой главы по традиции интернет-дневников, отражают настроение и эмоциональный окрас соответствующей части произведения. К прослушиванию при прочтении, конечно, не обязательны, но на нужный лад настраивают быстрее и точнее, проверено.
Позволю себе пару слов о том, как я бы советовал употреблять этот «коктейль». Лично меня музыка непосредственно во время погружения в текст здорово отвлекает, не позволяя толком сконцентрироваться ни на первом, ни на втором. К тому же такой микс практически полностью глушит ощущения от каждого жанра в отдельности, смешивая и изменяя их до неузнаваемости – словно ешь ледяной гаспаччо, закусывая горячим стейком. Поэтому я бы рекомендовал эти песни в качестве аперитива, ну или холодной закуски – кому что больше нравится, перед основным блюдом. Сначала – музыка, затем – текст.
Приятного возвращения.
1. Смена эпох
Я могу вам сказать только одно: никто никогда не вернется в 2007-й год.
Д. А. Медведев, 3-й президент Российской Федерации
Опубликовано: на этой неделе
Играет: My Chemical Romance «The Kids From Yesterday»
Откуда у этих подростков ностальгия по тому времени? Многие из них тогда были учениками начальной школы, а некоторые – так и вовсе ходили в детский сад. Это слепое поклонение эпохе, которую не застал, – что это? Сродни ли данное явление теплым воспоминаниям родителей по толпам (в СССР не особо многочисленным) жизнерадостных хиппи с вплетенными в волосы цветами? Обретет ли 2007-й со временем столь же культовый статус, как «Лето Любви» 1967 года?
Такие мысли проносились у меня в голове, пока я сидел за столиком на втором этаже одного из московских клубов и наблюдал за компанией молодых людей и девчонок, прыгающих на танцполе под жесткие гитарные запилы.
Фестиваль назывался «We take it back» и объединил под своей крышей десяток групп, популярных в середине двухтысячных. Тогда каждая из этих команд могла собрать аудиторию слушателей, в два раза превышающую ту, что сегодня пришла на общий концерт. Музыканты, серьезно повзрослевшие, а некоторые – и изрядно раздобревшие в размерах, весьма правдоподобно изображали былой запал и заряд эмоций. Подростки, подражающие внешней стилистике ныне вышедших из моды молодежных субкультур, качали головами в такт музыке, болтали между собой, а кто-то даже подпевал, на ходу вспоминая слова песен.
«Ну, надо же, всё прямо как тогда», – удивлялся я.
В этот вечер я взял билет в вип-сектор и выбрал место с лучшим обзором – людей за столиками было от силы человек пять. Я заказал джин с лимонным тоником и теплый салат с уткой.
Пару дней назад мне позвонил давний знакомый, которого за несколько лет до этого я спокойно называл другом. Никакого конфликта, положившего конец дружбе, между нами, конечно, не произошло, просто со временем мы как-то сами собой непроизвольно дистанцировались друг от друга.
Так иногда случается – открываешь список «друзей» в соцсети, листаешь в самый низ и видишь людей, которые почему-то исчезли из твоей жизни, но при этом вроде бы остались «на расстоянии вытянутой руки». Вытянутой ровно настолько, чтобы пальцы достали до клавиатуры и была возможность набрать сообщение. Но ты этого почему-то не делаешь, закрываешь список, забываешь обо всей этой несуразице и живешь себе дальше. Этот друг, видимо, был из тех, кто, вспомнив о давно минувших днях тусовок и гулянок и увидев мое имя, решился не просто на электронное письмо, но на «живой» контакт.
– Давай, что ли, пересечемся? – предложил он мне. – Завтра фест классный, посидим, послушаем музло, поговорим.
– А давай, – недолго думая, согласился я.
Не виделись мы лет пять или больше. Мне пришлось изрядно напрячь память, прежде чем я вспомнил, что никогда не знал его настоящего имени, только прозвище – Грин, под которым он всегда представлялся и регистрировался в интернете.
Социальные сети позволили чувствовать себя ближе друг к другу, и сегодня мы не представляем жизни без них. А ведь именно тогда, в 2007-м, произошел настоящий цифровой взрыв и общение ушло в онлайн, но сегодня мало кто об этом помнит. Как и о том, что именно тогда же Apple представили свой первый iPhone, перевернувший представление о мобильном телефоне, что в России начался потребительский бум, особенно на домашнюю электронику – игровые консоли и плоские телевизоры переживали пики продаж, а в мире литературном подошла к концу самая раскупаемая эпопея последних лет – вышла финальная книга о Гарри Поттере.
Интересно, когда вообще начинается осознание того, что совсем еще недавнее настоящее уже стало прошлым? В какой момент люди понимают, что эпоха сменилась, и начинают скучать по ее ушедшим атрибутам, не важно, в положительном или отрицательном ключе? А часто (хотя, наверное, почти всегда) происходит так, что плохие моменты отходят на второй план, оставляя после себя только «галочки» в памяти, и уступают место хорошим. Один из таких примеров массового переосмысления эпохи случился как раз в 2007-м. Множество людей, в основном, конечно, в возрасте 30–35 лет, но были среди них особы и помладше, и постарше, ударились в ностальгию по 90-м. «Авторадио», известное своими «Дискотеками 80-х», организовало новый фестиваль, главным объектом поклонения которого стало последнее десятилетие XX века, а в интернете с определенной регулярностью появлялся один и тот же пост, напоминавший о жевательной резинке Boomer и докторе Пеппере. Последний, к слову, вновь материализовался на полках магазинов, и хочется верить, что кому-то в этом мире вернули его 97-й.
Я не испытывал какой-то особенной ностальгии по 2007 году, хотя, наверное, должен был, учитывая, что тогда я «крутился» непосредственно «в тусовке». Точнее, мне, конечно, было приятно вспомнить те времена, послушать музыку, которой тогда увлекался, посмотреть фотографии с концертов и «вписок»… Но во всём этом не было никакой привязки к конкретному году. 2007-й для меня выделялся по гораздо более личным причинам, в которых я и пытался разобраться всю неделю, с того самого момента, когда продолжил вести потерянный дневник и перечитал старые записи.
Крис Картер
Грин задерживался. Я решил достать планшет и поубивать время, «полистывая» свой «LiveJournal».
И пала тьма
Перечитав несколько строк самой первой записи, я отметил очередное странное совпадение. Их уже было предостаточно: популяризация 2007 года, открытие пролежавшего в забытье аккаунта LiveJournal, звонок старого знакомого из тех времен… всё сходилось в одной точке. Теперь обратила на себя внимание новая деталь.
Как оказалось, история брала свое начало именно отсюда. Череда событий, описанных в дневнике, стартовала здесь, в этом самом заведении.
2. Пенелопа Крус в супермаркете
Опубликовано: январь 2007-го Отредактировано: на этой неделе
Играет: Оригами «Без Лишних Слов»
– А чё, вписка будет сёдня? – Антон всегда спрашивал об этом перед концертом. Он жил в Дмитрове, в полутора часах на электричке от Москвы. Чтобы успеть на последний поезд, нужно было уходить с нескольких финальных песен. Он тогда слишком фанател от Jane Air, «Оригами» и других групп, выступавших в тот вечер, чтобы позволить себе подобное. Мы стояли посреди толпы на танцполе клуба «Точка», ожидая начала «Альтернативной ёлки» – фестиваля андеграундной музыки. Был самый разгар новогодних праздников, о чем напоминали небрежно развешанные по стенам гирлянды. Из пластиковых стаканчиков медленно тянулось чуть прохладное «Невское» – самое дешевое пиво в баре. Я ответил, сделав небольшой глоток:
– Не знаю, вроде там чего-то кто-то намутить обещался.
Мы пришли в компании нескольких приятелей – наших знакомых по тусам на «Пушке». Они разбрелись по разным углам зала, и теперь найти того, кто именно был готов «вписать» у себя людей, представлялось проблемным. В клубе было жарко и накурено. Впрочем, как всегда, независимо от времени года или погоды снаружи. Вокруг сновали подростки с длинными волосами, металлисты новой формации с дредами и пропирсингованными лицами, девушки с косыми челками и обильно накрашенными глазами. Какой-то явно разгоряченный алкоголем персонаж затянул глухим басом:
– Что я знал о джанке-е-е-е-е-е-е-е?
В ответ ему из центра толпы раздался выкрик:
– Джанк уже не модно, чувак! Пацаны эмо играют!
Народ одобрительно загудел – музыканты вышли на сцену. Встречали их так, словно это была не питерская группа клубного масштаба, а как минимум Metallica или Linkin Park. Я оказался в самом центре танцпола, о чем сразу же пожалел, заметив первые движения зарождающегося слэма. Хотя порой мне нравилось агрессивно потолкаться под низкие гитарные рифы, сейчас был явно не тот момент, да и пива в руке оставалось больше чем на полстакана. Внезапно (настолько, что я даже не успел понять, что случилось) в меня на полном ходу врезался не слишком трезвый молодой человек внушительных размеров, в результате чего рука рефлекторно дернулась вверх, расплескав «Невское» прямо над прыгающе-бегающе-толкающейся толпой. Вопреки моим ожиданиям мало кто обратил на это внимание, лишь пара человек недовольно оглянулись. Всё-таки публика на таких концертах знает, куда идет.
Я решил подняться на второй этаж и посмотреть на действо с балкона вип-ложи. Естественно, мой билет не позволял туда пройти, но пятьсот рублей в руке охранника снимали вопрос. Увидев свободное место (наверху народу тоже хватало), я оперся плечом на колонну и стал созерцать происходящее на танцполе. Парни и немногочисленные девушки, участвовавшие в слэме, энергично сталкивались и раскачивались в разные стороны, бегали по кругу и прыгали на месте. Затем, когда вокалист в белой обтягивающей водолазке весьма субтильного телосложения делал раздвигающий жест руками, толпа разделялась на две половины, готовясь сойтись в яростном угаре. Несколько секунд – и они уже неслись и врезались друг в друга. Помню, я впервые попал в слэм за пару лет до этого, даже не подозревая, что это такое. Оказавшись как раз посреди зала в момент, когда толпа разделилась, я каким-то образом этого не заметил. В результате у меня оказался разбит нос и появились многочисленные синяки по всему телу. Но сам процесс, позволявший почувствовать себя частицей, принимающей участие в броуновском движении, мне понравился.
– Сорри, я тут стояла. – Меня слегка похлопали по плечу. Я обернулся.
Передо мной находилась девушка лет двадцати с челкой, практически полностью закрывающей густо накрашенные глаза, и тройным пирсингом под нижней губой. На голове ободок с черепами, сзади волосы взъерошены и зафиксированы лаком. Одета она была в полосатую черно-голубую водолазку, узкие джинсы с проклепанным ремнем и скейтерские кеды DC. В руках – пластиковый стакан с, должно быть, тем же «Невским».
– Не, ну если хочешь, стой. Только подвинься немного, – сказала она и, не дожидаясь ответа, пристроилась рядом, вплотную ко мне.
Штаб-квартира ФБР
– Да ладно, чё там. Стояла так стояла, подвинусь. – Я попытался немного отойти в сторону, но ничего не вышло – сзади уже было очень плотно.
Вашингтон, округ Колумбия
– Один тут? – Она поинтересовалась как бы между прочим, смотря при этом на сцену.
– Не, с друзьями, они в слэме, мне в лом.
День первый
Моя собеседница повернулась, оценивающе взглянула на меня и стала снова наблюдать за музыкантами. После некоторой паузы спросила:
– А вписка есть? Домой идти неохота.
Я замешкал.
Дана Скалли вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Отодвинула стул у своего девственно чистого стола и устало опустилась на сиденье.
– Возможно, сам пока не знаю.
– В общем, я – Натка. – Говоря это, моя новая знакомая всё так же неотрывно следила за происходящим внизу. Или просто стеснялась. Я представился.
— Фу, ну и денек! — только и сказала она и посмотрела на своего напарника, словно ожидая сочувствия.
Всё время до конца концерта мы практически не разговаривали. Просто стояли и молча смотрели на сцену. Она иногда делала пару мелких глотков. Должно быть, к окончанию вечера ее пиво (которого оставалось достаточно много) было уже не то что не холодным, но едва не закипало. Так там было жарко.
Фокс Малдер продолжал созерцать документ, — лежавший перед ним на заваленном разноформатными папками столе.
По моим субъективным ощущениям, тогда большинство клубов еще не умели правильно организовать вывод большого количества людей с подобных мероприятий. Вследствие этого образовывались гигантские очереди в гардероб, и время, прошедшее с момента завершения последней песни до непосредственного выхода из заведения, могло спокойно составить порядка пары часов. Позже, лет через пять, то ли организаторы уже имели достаточный опыт, то ли намного меньше людей ходило на такие концерты, так или иначе – проблема была каким-то образом решена и не раздражала. В этот раз всё было как обычно – из зала выпускали небольшими группами, человек по двадцать. Толпа негодовала и скандировала нецензурные кричалки в адрес охраны.
— Может, ты хоть поздороваешься со мной? — хмыкнула Скалли.
Отстояв примерно полчаса и получив одежду, мы с Наткой, так почти ни о чем и не разговаривая, вышли на улицу. Я сразу заметил Антона и других ребят из компании.
— Здравствуй, — не отрываясь от чтения, произнес он. — И где же тебя носило? Уже полдень скоро.
— По делам ходила, — несколько обиженно ответила она.
– Чува-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ак, чё так долго? Заждались! Мы едем на вписку! Ну, идем, точнее. Прикинь, чел живет тут рядом совсем, прям в центре, на Якиманке! Девушка с тобой? – Антон был навеселе.
— И по каким же делам, позвольте поинтересоваться? — все так же уставившись в бумагу, спросил он.
– Да, это Натка, идет с нами.
— По разным делам.
– Кул. Ну что, двинем? – мой друг обратился к компании позади себя и медленно пошел в сторону центра. Мы направились за ним.
— Ну-ну…
Он наконец отвлекся от своего документа, откинулся на спинку стула и развернулся в сторону напарницы.
Натка оказалась на удивление необщительной, что очень контрастировало с самим фактом знакомства, инициированного ею. На все вопросы отвечала односложно и с неохотой.
— Пока ты тут прохлаждаешься, — обвиняюще сказала она, — я потела на оперативном совещании и отдувалась перед Скиннером за нас обоих, поскольку ты даже не соизволил явиться.
– А ты далеко живешь, что ли? Ехать долго или как? – Я вспомнил начало нашего общения и ее предлог, для того чтобы пойти с нами.
Малдер задумчиво смотрел куда-то мимо Скалли. Она даже обернулась, но там, естественно, ничего особенного не было — все те же обрыдлые стены рабочего кабинета, где знакома, кажется, каждая пылинка.
– Не-а, не очень. Просто хочу тусить.
Как она собиралась «тусить» с безэмоциональным лицом и практически в полном молчании, для меня оставалось непонятным. Странно было и то, что она вообще пошла на вписку с незнакомой компанией.
— Надоело-то все здесь как! — потянулась Скалли. — Устала. От всего. Устроиться бы юнгой на корабль, плывущий в Австралию, и забыть обо всем этом, — она обвела рукой кабинет.
До дома мы добрались довольно быстро, минут за десять. Это оказалась элитная охраняемая новостройка. Нас задержал дежурящий на вахте сотрудник ЧОПа. Он резко выскочил из своей небольшой будки и подбежал к нам.
— Тебя не возьмут, — равнодушным тоном заметил Малдер.
— Почему это?
– Нормально-нормально всё, Миш, это ко мне, – объявился наконец хозяин квартиры – один из наших друзей по «Пушке». Он был чуть старше меня, окончил институт, но не работал. Мы все удивлялись, как он при этом может безбедно и беззаботно существовать. Теперь ответ был очевиден.
— Возраст не тот, — усмехнулся он. — И пол. Но, если хочешь, могу предложить тебе увлекательное путешествие в дебри дикой природы.
— Что ты имеешь в виду?
– О, привет, Саш! А папа знает, что гостей ведешь? Да так много! Вас же человек десять! Николай Александрович просил следить за квартирой внимательно, пока он в командировке. – Молодой охранник явно испытал облегчение, увидев знакомое лицо. А я был рад вспомнить имя нашего обеспеченного приятеля. Точно, Саша. Или Филин, как его называли на «Пушке».
Малдер встал, подошел к стене, потянул за кольцо полотнище экрана, приведя его в рабочее положение, выключил свет и направился к проектору.
– Да нормально, говорю же! Знает, конечно! Да тут отличные чуваки! Всем можно доверять, гарантирую, – сказал Саша, показательно положив руку на сердце.
— Смотри, — сказал он, когда на экране показалось изображение.
Чоповец постоял в раздумье еще несколько секунд и отступил в сторону. Мы прошли в подъезд и поднялись в квартиру.
Это была цветная фотография группы мужчин на фоне первозданного леса.
Скалли повернулась.
Поначалу все расположились в самой большой комнате, оформленной в стиле французского классицизма и какими-то помпезными мраморными статуэтками. Хозяин квартиры принес картонную коробку из-под принтера HP, которая оказалась наполненной алкогольными напитками. Там было несколько банок химических коктейлей ядовитого цвета и пара больших пластиковых бутылок пива «Арсенальное» по 2,5 литра.
— И кто это? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить.
– Чё-то ассортимент не под стать заведению, – высказал свое негодование один из парней с «Пушки». У него были ярко-зеленые дреды и руки почти полностью в татуировках. Он достал пиво и раздосадованным голосом добавил: – Эту шнягу и так каждый день тянем. Я думал, тут у тебя чё-нить типа «Хеннесси», ну или типа того.
Малдер подошел к экрану, изображение спроецировалось на его плечо и голову, придав лицу фантастическое выражение.
– Грин, не наглей, – Филин сказал это спокойно и нисколько не обиделся. – Какой тебе «Хеннесси», если ты «Хайнекен» от «Арсенального» отличишь с трудом.
— Это бригада лесорубов, тридцать один человек, — сообщил он, словно обращался не к напарнице, а размышлял вслух. — Они работали в компании «Шиф и Ламбер», штат Вашингтон. Заготавливали лес в национальном заповеднике «Олимпик». Смею тебя заверить, Скалли, что все они не были изнежены городским комфортом и подались в дикие леса, отнюдь не спасаясь от трудностей жизни.
Грин ничего не ответил, задумался о чем-то на секунду, а потом достал из рюкзака стопку одноразовых стаканчиков и взял себе один под пиво. Мы с Наткой расположились на диване. Она держала в руках банку «Ягуара».
— А что же ты предлагаешь искать на этой фотографии? — глядя на экран, недоуменно спросила Скалли. — Ты видишь в ней что-нибудь странное или необъяснимое?
– Как ты можешь пить это?
— Я — нет, попробуй ты. Вполне возможно, ты заметишь в ней какие-либо признаки паранормального явления.
Ответ последовал после небольшой паузы, как всегда:
— Нет никаких паранормальных явлений, все всегда можно объяснить с помощью науки и простой логики! — в сотый раз повторила Скалли. — Я сдаюсь, Малдер. Что в этой фотографии такого необычного?
– Да ладно, нормальный коктейль. Вкус немного резкий, а так ничего.
— Собственно, фотография как фотография, вполне возможно, что ничего особенного в ней и нет. Только эти тридцать крепких мужчин, чувствующих себя среди первобытных лесов не хуже, чем ты в своей уютной квартирке, вдруг исчезли без следа. Просто в один прекрасный день они замолчали — ни сигнала бедствия, ничего.
– Я бы не назвал это коктейлем, скорее помесь химикатов.
— Может, у них просто рация сломалась? — предположила Скалли.
Натка промолчала и отпила из банки. Я попросил у Грина стаканчик и налил себе пусть дешевого, но всё же более натурального, как я себя убеждал, пенного напитка. Народ разбился на группки по два-три человека. Кто-то обсуждал сегодняшний концерт, сетуя на большое количество школьников, Антон с подругой (видимо, познакомились там же этим вечером) стояли у окна с алюминиевыми банками в руках и неспешно беседовали. Одна девушка (вроде бы Лена, тоже с «Пушки») открыла стоящий на журнальном столике ноутбук и показывала своему другу свежий клип от My Chemical Romance. Ему, похоже, нравилось.
— Может быть, — пожал плечами Малдер, вглядываясь, видно далеко не в первый раз, в изображение на стене. — Только стволы перестали поступать по реке на лесопилку. Посланная неделю назад Федеральной егерской службой спасательная экспедиция передала по радио, что лагерь безлюден, и больше на связь не выходила.
Малдер вернулся к проектору, и картинка на экране сменилась другой.
– Я вот чего не понимаю, – начала вдруг Натка, – ты знаешь всех этих ребят?
— Это спасатели? — спросила Скалли, разглядывая изображение четырех сидящих на пригорке в лесу улыбающихся мужчин в широкополых шляпах.
– Ну, почти всех, да. Кроме девушки рядом с Антоном и вон того парня в футболке Korn.
— Нет, не спасатели. — Он стал указывать на мужчин справа налево: — Дуг Спинни, Рэг Двич, Джон Даймер и Стивен Крин. Они из Сиэтла, относят себя к боевой группе местной организации защитников природы.
— У защитников природы есть боевые организации? — вздернула бровь Скалли.
– А этот ваш Филин, как вы его называете, незнаком как минимум со мной.
— Зарегистрированные организации защитников природы официально от них, конечно, открещиваются, но на деле всячески поддерживают экстремистов. Сами себя эти бойцы называют экотеррористами и воюют с теми, кто, по их мнению, наносит вред природе. Они борются не только с лесорубами. Эти четверо специализируются именно на лесозаготовительных компаниях, работающих на северо-западе страны. Экотеррористы вбивают металлические прутья в стволы деревьев — чтобы ломались бензопилы. Пробираясь в лагерь ночью, они тайком портят оборудование и вообще делают все, чтобы насолить лесорубам, считая, что таким образом сумеют выгнать их из леса.
– Получается так. – Я не совсем понимал, куда она клонит. – Это ты к тому, что все разбились на группы и не общаются вместе?
— Любопытно, — сказала Скалли, подходя ближе к экрану и вглядываясь в лица изображенных на фотографии людей. — Террористы от общества защитников окружающей среды? Впервые слышу… Я считала, что эти защитники могут лишь листовки раздавать и кричать по телевизору о грядущей мировой катастрофе… Я была уверена, что это безобидные люди, только с тараканами в голове.
– Да не, я вообще о другом. Не стремно вот так вот совсем незнакомых людей к себе на вписку брать? Тем более в такие дома…
— Многие живущие в городах думают именно так, — кивнул Малдер… — По нашим сведениям, две недели назад эти четверо, — он кивнул на фотографию на стене, — отправились в лес, в направлении лагеря компании «Шиф и Ламбер», для совершения диверсий — ломать бензопилы, сыпать песок в генератор… Короче, навредить чем смогут, лишь бы дровосеки ушли из леса.
– А, ты об этом. Хм… Думаю, ничего страшного произойти не может. Это, наверно, какое-то природное доверие к людям со схожими интересами. Мы же все из одной тусовки.
— И именно тогда с лесорубами прекратилась связь?
— Да, — кивнул Малдер.
– Ну это да, но… вот мне бы, например, очень стремно было, если б тут жила. – Натка стала чуть более разговорчивой. – Вынести же могут что угодно только так. И не заметишь.
— Так может, это экотеррористы приложили руку? Может, они отравили воду или заминировали ночью все здания… Хотя нет, ты же сказал, что спасатели сообщили о безлюдном поселке. Может, они переловили лесорубов в лесу поодиночке? А потом уничтожили и спасателей? Малдер вздохнул:
– Я думаю, Филину всё равно. Ну, не то чтобы прям совсем пофиг, но мало волнует. Для его отца это всё мелочи жизни. Мне так кажется. Он какой-то депутат или чиновник, не знаю точно. Кто-то говорил мне об этом, я тогда не поверил, но теперь сам всё вижу. Даже если всю квартиру вынесут – купит новую еще лучше.
— Именно так и думают в Федеральной егерской службе. Расследование поручили ФБР. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заполучить это дело.
– А сам Филин работает где-то?
— Когда же ты успел? — удивилась Скалли.
– Не-а, насколько я знаю, пару лет назад он окончил универ. Каждый день тусит на «Пушке».
— Пока ты отдувалась на оперативном совещании, — съязвил Малдер.
– А ты?
Скалли сделала вид, что не заметила иронии.
— Но почему тебя заинтересовало это происшествие? Лесорубы, экотеррористы…
– Я учусь. Тоже заглядываю на площадь иногда. Ты там не бываешь?
Малдер прошел к проектору и поменял слайд.
На экране появилось коричневатое изображение группы бородатых мужчин, некоторые были с топорами, один держал в руках двуручную пилу. Слайд был сделан с черно-белой фотографии, отснятой очень давно, это было видно по всему: по трещинкам в углах, по старомодным одеждам мужчин, даже, казалось, по выражениям лиц, не знавших достижений современного прогресса.
Она сделала еще глоток из банки и молча помотала головой. Антон включил телевизор – большую плазму габаритами в полстены, быстро сканируя каналы, нашел A-One, «первый альтернативный», как они тогда себя позиционировали, и прибавил громкость. Green Day играли «Boulevard of broken dreams», Антон с новой подругой громко подпевали, не совсем попадая в ноты, а Филин пытался подобрать мелодию на акустической гитаре, попутно рассуждая о том, как он хотел бы стать владельцем музыкального клуба и тусоваться с рокерами. Несколько человек смотрели что-то на ноутбуке, а парень с девушкой, сидевшие у компьютера ранее, уединились в одной из спален. Вписка проходила вполне спокойно, учитывая рассказы Антона о различных «тусах на хате», где ему доводилось бывать: где-то из-за жалоб соседей дважды приезжала милиция, кому-то буквально разгромили всю квартиру, еще пару раз была большая драка. Вспомнив об этих случаях, я подумал, что риски вписывающего действительно не столь малы, даже несмотря на то, что все вроде бы из одной тусовки.
— В тысяча девятьсот тридцать шестом году, — голосом лектора начал Малдер, — еще задолго до того, как появились экотеррористы, и даже когда самого этого термина, как и обществ защиты природы, не было и в помине, бригада лесозаготовителей, работавших в этом же самом лесу, исчезла бесследно. Ни один из них не был найден, и ни о ком из них больше никогда не слышали.
– О чем я тебе и говорю, – голос Натки прозвучал как будто издалека. Я, кажется, потерял нить разговора.
— Ты что же, подозреваешь, что это дело рук инопланетян? Или ты предполагаешь, что на них напал снежный человек?
– Прости, о чем говоришь? Я отвлекся.
— Маловероятно, что это дело рук снежного человека, — словно отвечая не на ее вопрос, а на собственные мысли, произнес Малдер. — Даже для снежного человека тридцать крепких лесорубов не по зубам. Да и инопланетяне, вряд ли могли дважды отличиться одинаковым образом и в том же месте с промежутком в шестьдесят лет. Там что-то другое, вот я и хочу разобраться — что именно?
– Что риски не столь малы, – она, как ни в чем не бывало, повторила ход моих мыслей. Я немного опешил.
– Только что об этом думал. Точь-в-точь как ты сказала…
— Все очень просто, — съехидничала Скалли, — древний индейский шаман заколдовал это место, и, если кто-то произнес неположенное слово или убил какого-нибудь волшебного белого оленя, чары срабатывают, уничтожая святотатцев!
– А, ну со мной так бывает. Частенько. Особенно под алкоголем. – В этот момент Натка прикончила свой «Ягуар» и сжала банку.
– Читаешь мысли? – я слегка ухмыльнулся.
— Хм, — качнул головой Малдер, — в твоей идее что-то есть…
– Да не совсем, просто как-то чувствую их в воздухе, что ли… трудно объяснить.
– Ну и о чем я сейчас думаю? – Я очень серьезно посмотрел на нее и представил в уме затопляемую Атлантиду.
— Тогда, шестьдесят лет назад, лесорубы могли просто-напросто передраться по пьянке и зарубить кого-нибудь насмерть. Испугавшись ответственности, закопали погибших в лесу, а сами разбежались кто куда… в другие штаты или в Канаду, взяли чужие имена и прожили до старости, не встречаясь ни с кем из знакомых. И тот случай никак не связан с нынешним!
– Не, не так просто. Целенаправленно я это делать не могу, так только в фильмах. Я же говорю, чувствую. Ну, как ветер, например. Ощущаю дыхание ветра и говорю: дует теплый восточный ветер. Типа того.
– От меня сейчас вообще ничего?
– Что-то с водой.
— Что ж, Скалли, возможно, ты и права; — Малдер выключил проектор. — Но я хочу лично разобраться во всем на месте. Самолет до Сиэтла вылетает через четыре часа, я уже заказал билеты и позвонил в Сиэтл, чтобы нам подготовили машину и предупредили о нашем приезде егерей.
– Впечатляет.
Мы замолчали. Я был в замешательстве. Я, сколько себя помню, всегда допускал существование того, что некоторые называют шестым чувством, другие интуицией, третьи экстрасенсорными способностями. Но в жизни столкнулся с этим впервые. Не то чтобы я был шокирован, скорее просто удивлен и не знал, как реагировать. Примерно как встретить Пенелопу Крус в супермаркете: ты знаешь, что есть такой человек, но он живет где-то в параллельной вселенной, и вот пересекаешься с ним в своей повседневной жизни. Очень странное ощущение.
— Ты уже заказал билеты? — несколько иронично переспросила Скалли. — У нас же здесь полно дел, я обещала Скиннеру, что…
– И давно это с тобой?
— Ты же сама недавно жаловалась, что хотела бы уехать далеко-далеко, чтобы никого не видеть. Северные леса, конечно, не Австралия, но тоже кое-что. Собирайся, Скалли, это будет милая прогулка по заповедному лесу, она доставит тебе массу приятных впечатлений.
– Не-а, совсем недавно. Да ты не парься так по этому поводу, не знаю я, чё там у тебя в голове. Просто иногда такие приходы бывают.
– Что-нибудь еще можешь сказать?
Национальный парк «Олимпик»
– Сейчас здесь всё хорошо, негатива не чувствую. А вон оттуда вполне определенные волны исходят, – Натка указала в направлении комнаты, куда ушла парочка.
Штат Вашингтон
– Тут не надо быть экстрасенсом.
Она улыбнулась уголками губ.
День первый
Туса медленно подходила к концу. Алкоголь закончился, а идти в магазин никто не захотел. Многие уже откровенно клевали носами, пялясь в экран телевизора. Всё действительно прошло очень спокойно, если не сказать скучно. Я посмотрел на часы, они показывали четыре часа утра.
– Ладно, наверное, надо поспать, – я обратился к Натке, но с удивлением обнаружил, что она уже спала. Сидя, наклонив голову вперед и скрестив руки на груди. Я встал, положил ее по всей длине дивана и пошел искать место для ночлега. В одной из комнат оказался незанятым еще один довольно широкий диван.
— Кажется, подъезжаем к тому, что нам нужно, — сказал Малдер, вглядываясь вперед на дорогу. Он сидел за рулем удобной небольшой машины, которую предоставили им коллеги в Сиэтле. — Скорее всего, то здание и есть егерский пост.
Пока сон не накрыл меня, в голову беспрерывным потоком лезли мысли. В основном об этой странной девушке. «А она в принципе ничего такая. Надо завтра взять телефон или аську», – последнее, что помню, перед тем, как уснул.
— А что тут может быть еще? Конечно, это он, — согласилась Скалли и посмотрела на часы. — Странно, дома уже ночь, а здесь еще даже не темнеет.
Утро пришло очень быстро. На полу возле дивана я обнаружил записку с моим именем, содержащую всего одну строку:
«Неплохой вечер. Еще увидимся. Н.».
— Еще бы, считай, на запад через всю страну перелетели. Ну и как, нравится тебе прогулка?
Я прошел на кухню, по пути заглянув в большую комнату. Как и ожидалось, Натки уже не было, как и еще пары человек. Видимо, она из тех, кто не может долго спать в незнакомом месте. Я жалел, что не спросил контактов для связи, но не сильно: ее «еще увидимся» читалось не как простая формальность. Скорее это было похоже на констатацию факта, которому не было причин не верить. Я сделал себе эспрессо в кофемашине и не спеша выпил мелкими глотками. Потом накинул куртку, растолкал хозяина квартиры, сказав, что ухожу, и покинул вписку.
— Пока не очень, есть хочется. Да и от долгого сидения — сперва в самолете, а потом в этом автомобиле — тело затекло.
— На тебя не угодишь, — усмехнулся Малдер.
Филин позвонил мне через пару дней. Судя по голосу, очень волновался.
– Привет. Чё за девка тогда с тобой была? Давно ее знаешь?
Услышав шум подъезжающей машины, из деревянного строения вышли двое мужчин, один держал в руках винтовку.
– Привет. Да нет, на концерте познакомились, а чё такое, случилось что?
На том конце провода воцарилось полуминутное молчание. Как будто он в это время думал, продолжать ли разговор или положить трубку. Затем всё-таки продолжил:
Малдер остановил машину, заглушил мотор и взял с заднего сиденья дорожную сумку.
– Кто-то вынес двести тысяч евро.
Тут уже настала моя очередь молчать. Натка? Да нет, с очень большим трудом можно было это представить.
— Пошли, Скалли. Похоже, они ждут нас.
– Уверен, что именно в тот вечер деньги пропали? Это же чемодан целый, заметили бы по-любому…
Он захлопнул дверцу автомобиля и отправился к крыльцу.
– Да какой нахер чемодан! – Филин был очень взвинчен. – Там четыре небольшие пачки из пятисоток, в карман куртки легко влезут!
– Ну, я не знаю, чувак. Я не брал, если ты это от меня услышать хотел. А где они вообще хранились, если кто-то просто взял и вынес?
— Вы из ФБР? — спросил тот, что был без ружья.
– Да в том-то и дело, что в надежном месте! Еще сейф не успели поставить, поэтому просто в тайнике, о котором никто не знал. И… – Он прерывался, очевидно, решив, что и так сказал достаточно. – В общем, ладно. Девку ты не знаешь, значит, и контактов нет?
– Никаких.
— Да, по поводу нас вам должны были позвонить. Я специальный агент Фокс Малдер, это мой напарник Дана Скалли.
– Всё, давай пока, – последовал сигнал завершения вызова. Насколько я знаю, Филин так и не выяснил, куда пропали двести тысяч евро. А его отец был так разозлен, что уже весной лично привез сына в военкомат и попросил отправить нерадивого отпрыска на службу куда-нибудь подальше. Помню, вся наша компания с «Пушки» была в шоке, узнав и о деньгах, и о реакции отца. Нам думалось, что двести тысяч евро – сумма даже для чиновника немалая, но отправки Филина в армию в качестве наказания уж точно не ожидал никто. Может быть, за ним были еще какие-то косяки, а может, отцу просто надоел такой образ жизни сына и та вписка стала последней каплей. Так или иначе, можно сказать, что тот, кто тогда вынес из квартиры Филина деньги, поставил точку в его прежней жизни. По возвращении со службы Филин приходил на «Пушку» еще раз или два, а потом устроился на работу, и больше я его никогда не видел.
3. В общаге
Опубликовано: на этой неделе
Играет: Lostprophets «Can’t Catch Tomorrow»
Он достал из кармана удостоверение и предъявил мужчине.
Я учился на третьем курсе технического вуза. Мы тогда как раз отметили «экватор» – ровно половину срока обучения. Позади остались первые сессии и волнения о том, что тебя, может быть, исключат. Впереди, через пару лет, маячили госэкзамены и диплом. Это было самое беззаботное время во всем студенчестве. Я жил в университетском общежитии, или общаге, как все его называли, в комнате с парнем на год старше меня. Общались мы нечасто – он жил у девушки и заезжал примерно раз в месяц, выпить пива и узнать свежие новости.
Моя комната представляла собой квадратное помещение размером 3,5 на 3,5 метра. Прямо напротив входа было окно по длине всей стены, справа – двухъярусная кровать, по левую сторону – холодильник и два стола – компьютерный и обеденный. Рядом с дверью располагались шкаф с одеждой и полка для обуви. Также пара полок со всяким барахлом (в основном по учебе) висела над столами.
— Ларри Мур, Федеральная егерская служба, — представился тот, после того как внимательно изучил документы.
В ту зиму я обвесил все стены афишами концертов, на которых побывал. У многих тогда был такой фетиш – собирать плакаты групп, расклеенные по остановкам и прочим общественным местам. Сдирали их прямо на улице голыми руками и, свернув в трубочку, довольные, несли домой. Часто можно было увидеть оторванные наполовину афиши – результат неаккуратных действий сдирающего. Иногда по утрам по пути в университет я встречал расклейщика плакатов, намазывающего липкой вязкой жидкостью стены. Он легко сговаривался отдать «свежее» полотно за символическую цену в пятьдесят рублей. Вся эта собственноручно (буквально) собранная красота безвозвратно исчезла после пятого курса, когда мой прежний сосед окончил университет, а вместо него подселили зеленого первокурсника. Этот вчерашний школьник проявлял очень большую «хозяйственность» с первых дней. Он предложил сделать ремонт и сменить обои. Я не возражал, так как пару лет спустя все эти афиши уже не представлялись мне особенно ценными. Так они и отправились в мусорное ведро, свернутые в трубочку. Но всё это было позже, а зимой 2007-го я продолжал украшать стены большими картинками с названиями и фотографиями групп.
Периодически у меня собирались друзья, чаще всего по пятницам или субботам, но нередко и в середине недели. Официально в общагу нельзя было проносить алкоголь, из-за чего студенты, проходя мимо охраны на входе с полным рюкзаком стеклянных бутылок, делали каждый шаг крайне осторожно. Тех, кто попадался, в лучшем случае просто не пускали внутрь, в худшем – конфисковывали весь алкоголь. Что с конфискатом было в дальнейшем, история умалчивает. Только довольные лица охранников давали повод для различных версий. Тусовка (с распитием спиртного) в комнате чередовалась с толкотней в курилке, располагавшейся на пятачке около лестницы, связывающей этажи. Я жил на предпоследнем, шестом, в самом конце коридора. Курения как привычки у меня не было, но постоять за компанию с дымящими мне нравилось.
— Мартин Гарриман, — мрачно назвал свое имя второй, с ружьем. Ему явно хотелось самому заглянуть в удостоверения гостей, но повторная проверка выглядела бы демонстрацией недоверия к товарищу.
Большинство из моих друзей-москвичей не понимали удовольствия от общажной жизни, которое испытывал я. Да, им казалось прикольно приехать на ночь в общежитие и кутить до утра, но – всего на одну ночь. Жить, когда буквально в каждый момент времени вокруг тебя какие-то люди, представлялось им выше их сил. Я же привык к тому, что в комнате всегда было движение: кто-то заходил, чтобы списать лекции, кто-то играл на компьютере, громко слушая музыку, еще кто-то в то же самое время мог лежать на кровати и спокойно читать книгу. Конечно, порой хотелось какого-то уединения. Достигнуть этого при желании было несложно: надо было всего-то закрыть дверь на ключ и не отвечать на стук, чтобы снаружи думали, что в комнате никого нет. Я так втянулся в эту динамично меняющуюся обстановку, что, съехав на отдельную съемную квартиру после окончания университета, очень долго привыкал к тишине и покою. Мне казалось, что мир вокруг остановился. Но, как уже было сказано, тогда до этого было еще далеко и я наслаждался каждым моментом нахождения в общаге.
— Заходите в дом, мы вас накормим с дороги, — предложил Мур. — Я как раз собирался сегодня отправиться в лагерь лесорубов, но сообщили, что приедете вы, и я решил дождаться. К тому же с нами решил поехать и Стив Хамфрис из компании «Шиф и Ламбер». Он звонил мне несколько часов назад, должен, подъехать с минуты на минуту. Тогда сразу и отправимся.
Чем же именно меня привлекала такая жизнь? Я и сейчас с трудом могу подобрать нужные слова для ответа на этот вопрос. Наверное, какая-то едва ощутимая, эфемерная эмоциональная атмосфера, создаваемая студентами. Молодые люди, по большей части легко воспринимающие окружающую действительность и еще не столкнувшиеся с серьезными жизненными трудностями, самой большой проблемой которых были незакрытые «хвосты» в университете, генерировали сверхлегкий эмоциональный фон. И я его очень тонко чувствовал.
— На ночь глядя? — спросила Скалли.
В период зимней сессии в общаге становилось тише. Но не слишком – студенты не забывали отмечать практически каждый сданный экзамен шумной вечеринкой. А вот во время двухнедельных каникул в начале февраля народ разъезжался по домам и в коридорах действительно не было слышно праздного гула. Можно было насладиться воцарившимся ненадолго спокойствием.
Мне, однако, застать общежитие в анабиозном состоянии удавалось нечасто – после закрытия очередной экзаменационной сессии я тоже обычно ездил домой. Родным городом для меня являлся крупный промышленный и культурный центр в четырехстах километрах от столицы. Трудно сказать, почему я выбрал учебу в Москве, из моих одноклассников больше никто не поехал получать высшее образование в другой город. В итоге я ни разу не пожалел, это был бесценный, а главное – очень позитивный опыт. Домой я приезжал на неделю, встречался с друзьями, гулял по улицам своего детства и снова отправлялся в столицу. Той зимой всё было точно так же, как и всегда. Начинался новый семестр, нужно было походить на лекции, чтобы узнать, какие из них можно пропускать, а какие не стоит. Собственно, все мои обязанности на тот момент сводились к учебе. Я не работал, если не считать временных подработок с почасовой оплатой и один не совсем легальный бизнес, о котором расскажу позже. Мой распорядок дня в тот период мало варьировался в зависимости от будней или выходных, и если бы меня тогда попросили примерно его описать, я бы выдал что-то вроде этого:
— А зачем терять время? — улыбнулся Мур. — Машину поведу я, дорога знакомая, ехать ночью — не привыкать. Путь не близкий — как раз к рассвету доберемся. Вы прекрасно отдохнете в машине. Здесь больше шестисот километров. Если же отправляться утром, то лишь к вечеру доберемся. Значит, день потерян.
– Проснулся, поехал в универ, отучился, двинул на «Пушку», потусил там до вечера, вернулся в общагу.
Малдер улыбнулся Скалли, та закатила глаза вверх, но ничего не сказала, поскольку Мур был прав.
Хотя по выходным он всё-таки немного отличался: «Пушка» обычно занимала весь день.
Егери накормили гостей, вопреки ожиданиям Скалли, не добытой в лесу дичью, а тривиальной пиццей, разогретой в микроволновой печи — словно и не в глухом лесу находились, а в центре цивилизованного мира; даже телевизор работал вполне пристойно.
4. На «Пушке»
— Поедем на моем грузовичке, — сообщил Мур. — Мы втроем и Хамфрис. Мартин останется здесь сторожить крепость. В случае чего мы сообщим ему по рации, а он свяжется с отрядом.
Опубликовано: февраль 2007-го Отредактировано: на этой неделе
Играет: Panic! At The Disco «I Write Sins Not Tragedies»
«Тусовка на «Пушке» – один из видов бестолкового молодежного досуга, которым я был занят тогда бо`льшую часть своего свободного времени. В центре столицы, на Пушкинской площади, собирались представители различных молодежных субкультур (наиболее популярной и многочисленной в то время были эмо), общались, пили пиво и коктейли из банок, обменивались впечатлениями от концертов. Сочетание ярких и мрачных цветов в одежде, косые челки, цилиндрические серьги (тоннели) в ушах, обильный макияж (в отдельных случаях и у парней), много пирсинга – такой была «Пушка» тогда. Я не относил себя к этим ребятам, хотя слушал кое-что из соответствующей музыки. В тусовку меня привела бывшая девушка, она старалась по всем канонам соответствовать стилю. Я же не красил глаза, не прокалывал ни губы, ни уши, не носил черно-розовых свитеров. В моей одежде была всего пара-тройка неформальных элементов – скейтерские кеды и зауженные джинсы. Мне просто нравилось там находиться. Нравилось настолько, что после того, как мы с ней расстались, я стал даже чаще ходить на площадь, чем раньше. Однажды совершенно случайно я встретил там своего одногруппника Антона, с которым до этого не общался. С тех пор мы стали хорошими друзьями и частенько тусили вместе.
— У нас своя машина, — сказал Малдер, — мы поедем вслед за вами. Мур улыбнулся:
На «Пушке» собирались не только эмо. Были там и панки, и металлисты, и рэперы. Настрой друг к другу оставался у всех позитивно-нейтральным, и представители совсем разных молодежных течений мирно сосуществовали под задумчивым взглядом Александра Сергеевича. Но были и те, кто не отличался особой толерантностью. Периодически на площадь заглядывали то ли футбольные фанаты, то ли скинхеды, а может, просто парни – любители подраться. Большинство «эмобоев», будучи весьма субтильного телосложения, предпочитали избегать силового конфликта путем бегства. Поэтому, как только на «Пушке» слышались обрывки фраз в духе «сейчас скины накрывать будут», место тусовки вмиг пустело.
— Во-первых, как я понял, вы только сегодня прилетели и сразу сели в машину, чтобы отправиться сюда. Так что вам лучше будет отдохнуть, хотя бы и на заднем сиденье. Во-вторых, дороги у нас, мягко говоря, не для вашей машины. Если пойдет дождь, вы завязнете почти мгновенно. Лучше уж на моем грузовике, он словно специально создан для наших лесов.
Зимой тусоваться на площади, конечно, было куда менее интересно и приятно, чем в теплое время года, но мы как-то справлялись. В один из февральских дней, где-то через месяц после вписки у Филина, я, как обычно, общался с ребятами в сквере позади памятника поэту. Антон, видимо, проголодавшись, предложил сходить в «Макдоналдс» и взять по бургеру. Я легко согласился, так как сам обедал достаточно давно, еще в университете. По возвращении мы обнаружили пустую от субкультурщиков площадь. Оглядевшись вокруг в поисках скинхедов и решив, что все они, если и были здесь, то уже ушли, погнав неформалов, мы присели на лавку и принялись за фастфуд. Спустя пару минут буквально из ниоткуда перед нами возникло пять крупных фигур с бритыми головами. Один из них, самый маленький, «мелкий», если можно так сказать, резко выбил бигмак из рук Антона и зло буркнул сквозь зубы:
За окном послышался шум подъезжающего автомобиля.
– Хватит дерьмо всякое жрать. Чё здесь делаете? Кто такие?
— Вот и Хамфрис, — сообщил егерь. — Не будем терять времени, берите ваши рюкзаки и кладите их в кузов. Поехали. Мартин, проводи нас.
Благо за неделю до этого Антон постригся достаточно коротко, а я никогда не носил длинных волос, иначе вместо «приветственных» вопросов можно было сразу получить серию ударов. Я отложил в сторону картошку фри и сказал:
Но угрюмый напарник и без этого распоряжения уже шел к выходу, держа в руках ружье. За весь ужин он едва сказал одну — две фразы. Его недовольное лицо, в отличие от открытой и симпатичной физиономии Мура, очень не понравилось Скалли, и она в душе радовалась, что Гарриман останется здесь.
– Ничё, просто сидим.
Начавший разговор повернулся ко мне:
Они вышли из дома. Подъехавшая машина остановилась поодаль. Не дожидаясь водителя, Мур и федералы направились прямо к грузовичку, на бортах которого было множество царапин и вмятин от ударов.
– Чё за шмотье на вас? На скейте катаетесь? – Он небрежно пнул по моим кедам металлическим носком своего армейского ботинка. И, не дождавшись ответа, добавил: – С этими пидорами крашеными еще, наверно, общаетесь?
– Не, – Антон сделал паузу и как бы невзначай провел рукой по голове, намекая на стрижку, – мы чё, похожи на них? Говорю же, просто сидим. На доске, да, катаем иногда.
— Похоже, дороги здесь действительно отличаются от привычных трасс, — заметила Скалли.
Говоривший с нами не нашел, что еще сказать, и повернулся к друзьям. Те тоже молчали. У «мелкого» был холодный волчий взгляд. Спустя полминуты раздумий он продолжил таким тоном, словно делал нам одолжение:
— Да уж, отличаются, — усмехнулся егерь.
– Ладно, давайте сюда мобилы и валите нахер.
— А что это у вас на ветровом стекле? — удивленно спросила молодая женщина. — Камень попал, или это дырка от пули?
Вдруг из-за их широких спин послышался знакомый женский голос:
— От пули двадцать второго калибра, — спокойно ответил егерь, открывая, ключом дверцу кабины.
– Привет. – Это была Натка.
«Мелкий» резко обернулся и оценивающе оглядел ее с головы до ног. Она стояла, как ни в чем не бывало, и курила тонкую сигарету, смотря поочередно то на меня, то на Антона, то на наших собеседников. В этот раз одета она была более сдержанно, но принадлежность к субкультуре всё равно угадывалась по прическе и клетчатому платку-арафатке на шее. Мы молчали, я вопросительно поднял брови. Бритый наконец заговорил омерзительно любезным тоном:
— В вас кто-то стрелял? — поинтересовался Малдер тоном, каким спрашивают о здоровье случайно встреченного знакомого.
– Ну, привет, принцесса. К друзьям пришла? – Он мотнул головой в нашу сторону.
– Не-а, этих не знаю. – Натка отвечала уже знакомым мне отрешенным тоном. – Просто интересно стало, о чем болтаете.
— Ну, — насмешливо ответил Мур, — метили-то, наверное, в какую-нибудь птицу, а случайно попали в проезжающую мимо машину с эмблемой Федеральной егерской службы на борту. Хотя двадцать вторым калибром здесь особо дичи не набьешь.
– Да ну? Ладно, идем с нами, расскажу тебе еще много интересного наедине.
– Не, – Натка сделала паузу и выпустила тонкую струйку дыма, – с бритыми не общаюсь. Вы идите, я останусь.
— За исключением «пятниц», — добавил молчаливый Гарриман.
– А говоришь, не знаешь их. Чё врешь-то, сучка?
— Каких еще пятниц? — не поняла Скалли.
По лицам было заметно, что все вокруг почувствовали: ситуация накаляется. Скины стояли, насупившись, чуть позади своего лидера. Тот, это было видно по напряженной позе, едва сдерживался от желания ударить девушку в следующую секунду. Я, насколько бы мне ни претила сама мысль драться с группой здоровых качков, готовился именно к этому. Антон нервно переводил взгляд по сторонам. Натка внимательно смотрела в глаза оппоненту. Очень спокойно и не моргая.