Андрей Кулабухов
Но кто?
Воскрешение
Этого Моргенштерну в первую поездку так и не удалось узнать.
И тем не менее она дала многое. Стало ясно, что в Ждановке действительно создана антисоветская группа, готовая оказать противнику любую помощь.
(Секретные материалы - 503)
Вскоре все участники этой группы были известны. Принятыми дополнительными мерами рассказанное врачом Моргенштерном подтвердилось. Активные участники антисоветской группы были арестованы и привлечены к уголовной ответственности.
Начались допросы. После недолгого запирательства последовали признания. Убедившись, что от ответственности не уйти, участники группы рассказывали о том, как они готовились к приёму гитлеровских разведчиков и диверсантов, как составляли списки местных коммунистов и советских активистов, в том числе и немцев, которых в случае поражения Советского Союза ожидала беспощадная расправа.
Новеллизация эпизода 5X03, Redux-2
Больница \"Тринити\"
Не скрывали арестованные и мотивы, побудившие их к измене.
Отделение интенсивной терапии
— Я убеждённый сторонник фашизма, — с откровенным цинизмом заявил один из этих отщепенцев, — и твёрдо верю, что созданная фюрером великая Германия будет господствовать над всем миром!
Вашингтон, округ Колумбия
Не выяснилось только одно: кто же руководил всем этим антисоветским сбродом.
17:13
Судя по всему, такой руководитель наверняка был.
– Вы можете мне помочь? Я ищу больную, которая…
Это предположение ещё более окрепло после того, как в Соль-Илецком районе была разоблачена антисоветская группа, до мелочей похожая на группу в Ждановке. И там, и тут — надежда на победу гитлеровской Германии, и там и тут — заблаговременная подготовка к встрече «своих», совершенно одинаковые планы помощи фашистам. Даже списки подлежащих уничтожению и те составлены в одной и той же манере.
В такие моменты кажется, что никому нет до тебя дела. Весь мир живет своей жизнью, отгородившись от тебя, и ты остаешься один на один со своими проблемами и болью…
Кто же всеми ими руководит?
Вот и эта медсестра прошла мимо, всем своим видом показывая, что у нее есть дела поважнее. Может, если бы спецагент ФБР Фокс Малдер показал свое удостоверение, и действовал бы официально, то его бы и выслушали. Но официально он был мертв. Его тело опознала его напарница, и именно ее он и искал сейчас, нервно шагая по коридору и заглядывая в палаты.
– Простите, я ищу Дану Скалли, она поступила к вам сегодня… Дану Скалли…
Дело это начало проясняться после ареста кулацкого сынка, пристроившегося бухгалтером в Куюргузинском совхозе, в соседней Башкирии. С некоторых пор там начали появляться отпечатанные на машинке антисоветские листовки. Под гнусным, провокационным текстом стояла недвусмысленная подпись: «Генрих, сподвижник Гитлера».
И эта разговаривает по телефону, знаком показав ему, чтоб он не мешал.
– Послушайте! - повысил голос Фокс. - Кто здесь дежурит? Может здесь мне кто-нибудь помочь?!
Этот неведомый «сподвижник» в восторженных тонах восхвалял фашизм, призывал население к вооружённой борьбе против Советской власти, к диверсиям, вредительству и развалу колхозов. Осенью сорок первого года листовки «Генриха» появились кое-где и в населённых пунктах Октябрьского района нашей области.
–Успокойтесь, сэр. - Молодой интерн подошел к Малдеру.
Через некоторое время, после кропотливых и тщательных поисков, они привели нас к самому «Генриху», оказавшемуся совхозным бухгалтером.
– Успокоюсь, когда на меня обратят внимание. А сейчас я ищу пациента, поступившего в ваше отделение.
— На что вы рассчитывали, сочиняя подобную галиматью? — спросил я на первом же допросе у поникшего после неожиданного ареста «сподвижника Гитлера».
– Дану Скалли.
И услышал в ответ:
– Да.
— Из бесед с некоторыми людьми я сделал вывод, что они недовольны существующими порядками. Вот и думал вызвать листовками ещё большее недовольство.
– Ко мне Вы не обращались.
— Как они попали в Октябрьский район? Вернее, кто вам помогал распространять их?
– Ну и где она?
Арестованный назвал фамилии двух человек и добавил:
– Она в палате интенсивного лечения.
— Они настроены так же, как я, поэтому и согласились помогать.
– Где это?
— А кто для вас написал текст первой листовки?
– Сначала скажите, кто вы такой?
И «Генрих» проговорился:
– Где она?!
— Ещё в июле к нам в Куюргузинский совхоз приходил один человек. Он дал мне написанную от руки листовку и посоветовал размножить её на машинке… Остальные я сочинил сам.
– Агент Малдер… Куда Вы?
— Как его фамилия и где он живёт?
А, черт… Вот и начальничек пожаловал, с двумя агентами - не иначе как по его душу. На перехват воскресшего покойника. Может лучше не обращать внимания?
— Не знаю.
– Вы куда направляетесь?
— Опишите внешний вид этого человека.
– В реанимацию.
— Среднего роста, худощавый, немного сутулится. Продолговатое лицо, небольшая рыжеватая бородка. Лет ему под пятьдесят.
– Вы неплохо выглядите для покойника.
– Я только наполовину мертв.
Чувствовалось, что арестованный не врёт, действительно старается вспомнить приметы навестившего его незнакомца. Удивительного в этом не было ничего — любой преступник старается свалить на кого-либо часть вины, чтобы хоть немного обелить, выгородить самого себя. Но если бы только знал «сподвижник Гитлера», какую немаловажную помощь оказал он следствию своим неожиданным сообщением! Вынужденным признанием бухгалтер указал прямой путь к тщательно маскирующемуся немецко-фашистскому резиденту.
– Вам нужно многое объяснить, агент Малдер! - Скиннер с озабоченным видом следовал за Малдером. - Вы, ребята, останьтесь здесь, - бросил он двум другим агентам.
Нам было известно, что по деревням Оренбуржья, под вполне безобидными предлогами, время от времени «путешествует» внешне ничем не примечательный человек. То дальних родственников приезжает навестить, то привозит для обмена на сельскохозяйственные продукты не очень поношенную одежду и обувь. Такие наезды ни у кого не вызывали подозрений, это было обычным явлением, и органы местной власти не запрещали подобный обмен.
Даже через окно палаты была видно, какое бледное и осунувшееся лицо у Скалли. Какая-то трубка от ее рта тянулась к приборам на стене. Вокруг пищали мониторы, суетились врачи… Фоксу вдруг стало казаться, что ему не хватает воздуха. Как после долгого изнурительного кросса. Он согнулся, обхватил руками колени. Боже, да что же это за наказание такое?! Он так отчаянно искал лекарство от ее болезни, в этих мрачных коридорах лаборатории министерства обороны, а нашел простую воду. Он ничем не может помочь ей, своей напарнице, самому дорогому для него человеку.
Но… «Среднего роста, худощавый, немного сутулится. Продолговатое лицо, небольшая рыжеватая бородка. Лет под пятьдесят…»
– Что с ней случилось?
Кто же он такой?..
– У нее гиповилемический шок. - Скиннеру тоже было нелегко, и он этого не скрывал.
Началась кропотливая, тщательнейшая проверка, и через несколько дней мы увидели и, так сказать, внутреннее содержание «путешественника».
– Из-за чего?
Человек этот поддерживал связь с одним из работников немецкого консульства ещё до войны. От него же получал задания по сбору шпионских данных и инструкции о том, как вести разложение колхозов, противопоставлять немецкое население Советской власти и агитировать неустойчивых земляков на выезд в фашистскую Германию. Впервые он встретился с гитлеровским «дипломатом» от разведки на сельскохозяйственной выставке в Москве и тогда же охотно согласился ответить на его многочисленные вопросы об экономическом положении проживающих в Оренбуржье немцев, об их настроениях и отношении к Советскому Союзу.
После этого «дипломат» предоставил словоохотливому собеседнику выбор: или работа в пользу «великого рейха», или разоблачение со всеми вытекающими из этого выводами.
Поняв, что выхода нет, тот предпочёл первое.
Скиннер молчал.
В обязанности нового резидента были включены: агитация за выезд в Германию, составление подробных, со всеми необходимыми характеристиками, списков желающих эмигрировать, осторожная вербовка агентуры.
– Из-за чего?!!
В мае 1941 года резидент в последний раз встретился со своим хозяином, специально для этого приехавшим в Оренбург, где получил новое задание: сразу же после начала военных действий — развернуть активную разведывательную работу, пораженческую пропаганду, агитацию среди немецкого населения за отказ от службы в Красной Армии. Не последнее место в этом задании отводилось организации саботажа в колхозах, подрыву экономики и разложению тыла с помощью разного рода панических слухов.
– Она умирает. Пойдемте. - Он взял Малдера за локоть.
Вот тогда-то и начались «путешествия» ничем внешне не примечательного пожилого человека по населённым пунктам области и соседней с нею Башкирии. Тогда-то он и появился в Куюргузинском совхозе, где быстро нашёл общий язык с бухгалтером. Поначалу все шло как будто по намеченному «дипломатом» плану — агентурная сеть резидента заметно расширялась. Откуда ему было знать, почему провалились с трудом созданные заговорщические группы в Ждановке и в Соль-Илецком районе? Случайность…
– Отстаньте от меня.
– Вы здесь ничем не поможете.
Как выяснилось позднее, случайным посчитал он и арест куюргузинского агента. Но этот арест и поставил точку на дальнейшей «деятельности» изменника.
Да, это уж точно. Единственный, кто мог бы чем-то помочь, и единственный, кто никогда не смирился бы с тем, что она умрет. Единственный, кому, похоже, вообще есть до этого дело. Он там бегал с чужим удостоверением, изображая покойника, а тут Скалли в больнице!… Опять… На этот раз в реанимации.
Вера в «злой рок», в случайность характерна для многих матёрых врагов Советской власти. В своём провале они чаще всего обвиняют судьбу, ссылаются на «слепой» случай. И как всегда ошибаются.
Мы не стали убеждать резидента в закономерности, неизбежности его ареста. Вместо этого я спросил:
– Да оставьте меня в покое, черт побери! - он оттолкнул Скиннера, но подоспели крепкие ребята в костюмах и выволокли чересчур эмоционального агента из реанимационного отделения. Конечно, надо вести себя сдержанно, ведь ничего особенного не произошло - всего лишь умирает его напарница, его верная подруга, спасательная соломинка, за которую хватался он всегда, когда не знал во что верить и кому доверять. Женщина, по которой он всегда скучал, если они расставались на время отпуска или еще почему-то. Скучал, как можно скучать по чистому голубому небу, просидев месяц взаперти в темной комнате - ее присутствие было чем-то настолько необходимым и естественным, как его работа, воспоминания о сестре и желание во что бы то ни было знать правду. Она - часть его жизни. Которую он чуть было не оборвал чуть больше суток назад, черт бы вас всех побрал!…
— На что вы рассчитывали, изменив Родине?
Штаб-квартира ФБР
— На молниеносную войну, — последовал ответ, — и быстрое поражение в ней Советского Союза.
Вашингтон, округ Колумбия
— А что могло бы это дать лично вам?
— Мне обещали большое поместье и даровую рабочую силу.
Что ж, иного ответа я и не ожидал. Не какие-либо идейные соображения и мотивы руководили подобного рода отщепенцами, а жажда власти, наживы, богатства вела и приводила их к измене.
Вскоре военный трибунал воздал разоблачённому вражескому резиденту по заслугам…
9:15
Встречались в то время и представители человеческих отбросов иного сорта, для которых главным было обогащение. И хотя враждебных актов и политических преступлений они не совершали, нам приходилось заниматься и такими.
Кабинет Блевинса
В одном из поездов, следовавших из Москвы в Ташкент, ехал немолодой пассажир, старавшийся ничем не привлекать к себе внимания попутчиков. Наружность у него была самая обыкновенная: впалые щеки, небольшая бородка, нос с горбинкой и быстро бегающие глаза, как бы спрашивающие: «Ну что? Ведь ничего не заметно. Билет, как и у всех, место есть. Доедем благополучно до Ташкента, а там разойдёмся в разные стороны…»
Малдер смиренно уселся в кресло, как и полагается воскресшему из мертвых. Такие усилия, он заставил ее врать, убедил в своих подозрениях, а лекарства для ее болезни так и не нашел… Дистиллированная вода. Ирония судьбы… А зачем им хранить это за семью печатями?… Он задумчиво поднял глаза на Блевинса и понял, что тот уже с полминуты что-то настоятельно ему втолковывает.
Может быть он и добрался бы до своей станции, если бы не одно обстоятельство, заставившее насторожиться находившегося в том же вагоне чекиста транспортного отдела. Несмотря на изматывающую духоту, от которой люди не знали куда деваться, пассажир ни на минуту не снимал с себя зимнего пальто и ни на секунду не выпускал из рук небольшой чемодан. Укладывался на ночь спать он также в пальто, а чемодан старательно привязывал к руке.
– …тот факт что Вы здесь, живы и здоровы, вынуждает нашу комиссию начать расследование с самого начала. Поскольку надо провести повторное опознание тела, найденного в Вашей квартире, и пересмотреть все обстоятельства дела.
Бросалось в глаза и другое. Продукты во время завтрака пассажир доставал не из чемодана, а из клеёнчатой сумки.
Справа стоял, переминаясь с ноги на ногу, Скиннер. Рядом с Блевинсом сидел кто-то из руководства, который тоже пытался внести свою лепту в дело выведения на чистую воду заговорщика Фокса Малдера.
– Вы не могли бы просветить нас на этот счет? - спросил он.
На станции Оренбург столь странного человека пригласили в дежурную комнату. Проверили документы — в порядке. Железнодорожный билет — до самого Ташкента. В карманах пальто, пиджака и брюк не нашли ничего предосудительного. И самое удивительное: в чемодане, над которым пассажир всю дорогу трясся, как наседка над цыплятами, кроме нескольких пар нижнего белья тоже ничего не оказалось.
– Вы полагаете, что я могу? - Малдер пытался держаться твердо, но его ироничное замечание не было оценено по достоинству.
Время стоянки поезда уже подходило к концу, и пассажир начал жаловаться на незаконную задержку. Пригрозил даже, что сообщит, кому следует, о «вопиющем произволе». Но спустя две-три минуты сник, виновато опустил голову и надолго умолк. В злополучном чемодане оказалось второе дно, а под ним — бумажный свёрточек с отборными, один к одному, крупными бриллиантами.
– Мы пригласили Вас сюда, поговорить доверительно, чтобы вы помогли сами себе.
Поезд ушёл. Пассажиру пришлось остаться. Начался долгий, нелёгкий разговор о том, откуда и как попали к нему эти огромной цены сверкающие «камешки»… Кто помогал ему в этом деле.
Помощники. Навязались на мою голову.
После первого, предварительного допроса и оформления документов на арест незадачливого «миллионера» увели в камеру, а мы с начальником транспортного отдела Б.А.Розиным слушали рассказ оперативного сотрудника, который обратил внимание на внешне безобидного пассажира. Вдруг дверь кабинета распахнулась, на пороге показался арестованный, а за ним дежурный надзиратель тюрьмы с зимним пальто пассажира в руках.
– Помочь себе? Как?
— Посмотрите, что я обнаружил, когда начал прощупывать швы, — заговорил надзиратель. — Да это же самые настоящие бриллианты!
– Предоставив в наше распоряжение все известные Вам факты, касающиеся проводимого нами расследования - вновь вставил свои \"пять копеек\" чиновник, сидящий рядом с Блевинсом.
Оказывается, произошло следующее. Когда у задержанного пассажира обнаружили бриллианты, то отвлеклись и забыли тщательно осмотреть его пальто. К счастью, не забыл это сделать надзиратель тюрьмы. Прощупывая пальто, ему под пальцы попало что-то твёрдое. Он вспорол подкладку и там, в вате, оказался камешек-бриллиант. За ним был нащупан второй, потом третий.
– Это поможет Вам, а как это поможет мне?
Вот, оказывается, почему пассажир не снимал пальто в вагоне! Сейчас он, не раздумывая, предложил надзирателю взять один бриллиант себе и на этом поставить точку.
– Агент Малдер, Вы сознаете, что Вам могут предъявить обвинение в убийстве. Вас будут судить за уголовное преступление - отеческим, наставительным тоном произнес Блевинс.
— Что ты, чудак, будешь иметь от того, что доложишь об этом по начальству? Если же отнесёшь этот камешек ювелиру — будешь иметь большие деньги. Ну, и мне оставишь парочку на чёрный день.
Судить. Ха! Меня уже чуть не казнили моими же руками и а потом решили оставить в живых и продолжают пытать, забирая у меня Скалли… Но разве им объяснишь…
— Я не продаю свою совесть за камешки, сколько бы они ни стоили, — заявил надзиратель. — Пойдём наверх, там с тобой разберутся.
– У нас есть еще только один подозреваемый, но боюсь, что она уже не в состоянии давать показания - проронил Скиннер.
В моем присутствии обыск был сделан ещё раз. Прощупали всю одежду и вещи арестованного. И вновь находка: в поясе брюк было обнаружено несколько крупных бриллиантов.
– Агент Скалли нам солгала. Почему?
Как потом было установлено, бриллианты скупались близкими пассажиру людьми. Их покупали в Москве и других городах у дельцов, причастных к валютным операциям. Это была сложная система, по которой шла торговля ценностями, с последующим их вывозом через нашу южную границу.
Ага, так я им все рассказал… Тем более что на душе кошки скребутся.
– Кто кого выгораживает, агент Малдер?
Фокс молчал, ожидая, пока закончиться этот бессмысленный, ничего не значащий для него в данную минуту разговор.
– Вы вправе решать за себя, но нежелание отвечать пагубно скажется на исходе следствия.
– Так я могу быть свободен?
ОБОРОТНИ
В коридоре он услышал сзади голос Скиннера:
Только полтора года довелось мне проработать в Оренбурге, и снова приказ: сдать дела, выехать для продолжения службы в управление НКВД по Омской области. На сборы времени было в обрез. Распрощавшись с товарищами, я через несколько дней отправился в далёкий, неведомый мне край.
– Дружеский совет: продолжайте играть ту же роль.
– Благодарю, дружище - саркастически бросил в ответ Малдер.
Тяжёлая, напряжённая обстановка сложилась осенью 1942 года для нашей страны и на фронте, и в глубоком тылу. Гитлеровская грабьармия временно оккупировала огромную территорию, на которой до войны проживало без малого половина населения Советского Союза. Используя выжидательную тактику наших союзников по антигитлеровской коалиции, вражеское командование бросило против советских войск не только отборные немецкие вооружённые силы, но и многочисленные дивизии сателлитов.
– Кстати, он Вам сейчас не помешает. Зря Вы отказываетесь от помощи.
Не считаясь с потерями, фашисты рвались к предгорьям Кавказа и берегам Волги.
– Это надо было сказать в больнице, перед тем, как меня арестовать.
От военного командования не отставала и разведка противника, не жалевшая средств для активизации подрывной деятельности своей агентуры в глубоком советском тылу, в том числе и в западной Сибири, где ускоренными темпами разворачивались все новые и новые предприятия оборонной промышленности.
– Эй, я спас Вашу задницу, агент Малдер! Я скрыл заключение экспертизы относительно убитого в Вашей квартире. Пока Вы не воскресли прошлой ночью, я - единственный, кто хранил Вашу тайну. Я не мог Вас не арестовать, спросите у Скалли - она подтвердит.
Расходы на эти цели разведывательных органов одного лишь абвера составляли 31 миллион рейхсмарок, или без малого 12 миллионов долларов в год.
– Учитывая ее состояние, эта идея очень вдохновляет.
Кроме военного гитлеровцы вели политический и экономический шпионаж.
– Так может передать улики по назначению? Патологоанатом установил, что человек был убит двумя выстрелами, один сделан в упор в левый висок, второй - уже после смерти, в лицо. Видимо с тем, чтобы покойного не могли опознать. Я с удовольствием закажу баллистическую экспертизу первого выстрела.
Перед чекистами была поставлена задача не только своевременно разоблачать и обезвреживать вражеских лазутчиков — шпионов и диверсантов, но и заблаговременно предупреждать их преступления.
Все-таки он на моей стороне. Господи, как все это… мучительно. Приятно осознавать, что твой босс тебя ценит, верит тебе и всегда тебя прикрывает. Что бы не случилось. При других обстоятельствах можно было бы поклониться Скиннеру в ноги, но сейчас Малдер был не в том настроении.
— Найти преступника, уже совершившего преступление, — говорил Ф.Э.Дзержинский, — может и не чекист. Чекист тот, кто предупредил аварию или поджог, анализируя некоторые, на первый взгляд, незначительные факты.
Этот главнейший принцип — умение анализировать любые, в том числе и незаметные явления и факты, с тем, чтобы делать из них верные выводы, и был основой нашей работы. Такого принципа неизменно придерживался весь коллектив омских чекистов, начиная с начальника управления Михаила Егоровича Захарова и до рядовых сотрудников, совсем недавно пришедших в органы государственной безопасности.
– И как Вы можете мне помочь?
Кстати, и сам Михаил Егорович был в то время ещё молодым чекистом. Его направили в органы в 1939 году с комсомольской работы, и именно эта работа, первоосновой которой является постоянное общение с людьми, воспитала Захарова энергичным, неутомимым, а главное — принципиальным, в высоком смысле слова партийным человеком. Михаил Егорович никогда не отказывался от дельных советов, от непосредственной помощи более опытных товарищей и, в свою очередь, никогда и ничем не сковывал их инициативу, никому не навязывал своё личное мнение. Люди смело шли к нему, наверняка зная, что встретят у начальника управления и глубокое понимание, и искреннюю поддержку.
– Скажите, почему Скалли солгала?
Все это помогло мне быстро найти своё место в коллективе омских чекистов, а вскоре и сблизиться со многими из них.
Малдер задумался, отошел к окну, где их никто не мог слышать и с запалом произнес:
Особенно понравился мне молодой работник управления Иван Дмитриевич Гасилин. По окончании индустриального института он хотел стать инженером-конструктором автомобилей, но эта мечта не сбылась: партия направила Гасилина на работу в органы МВД. В двадцать один год он уже был начальником отделения, а в двадцать шесть — начальником отдела.
– Ее
заразили смертельной болезнью не без участия кого-то из ФБР, из этой самой комиссии.
Мы уважали Гасилина за скромность, рассудительность, за умение в любой обстановке найти правильное решение, за хладнокровие и настойчивость. Ему никогда не нужно было напоминать о полученном поручении — самые сложные задания Иван Дмитриевич выполнял добросовестно и в срок.
Скиннер замолчал. Он догадывался, что все не так просто, и постоянные таинственные появления Курильщика в штаб-квартире ФБР, да и его личный печальный опыт общения с \"этими людьми\" - все это наводило на мысль о том, что здесь у них есть свои люди. А Малдер… Он… Его могут навести не на того человека, и он, ради спасения Скалли или еще каких-то высоких целей, может сдать даже его, Скиннера. А подсунуть ему такую информацию они могут - есть зацепки. Черт…
Заметной фигурой, оставившей глубокий след в памяти, был начальник одного из отделов Михаил Людвигович Вшеляки.
– Кого?
Сын потомственного рабочего Петрограда, он получил среднее образование на Выборгской стороне. В партию большевиков вступил в 1918 году и тогда же, по её призыву, уехал с продотрядом в Тамбовскую губернию на заготовку хлеба для питерских рабочих. На Тамбовщине участвовал в подавлении кулацких восстаний, а возвратившись в Петроград и став курсантом артиллерийских курсов, в составе боевого отряда дважды сражался на фронте против Юденича. Позднее принимал участие в ликвидации бандитизма в Карелии.
– Я не смог это выяснить, сэр.
С 1920 года Михаил Людвигович связал свою жизнь с органами ЧК. Начал службу в особом отделе Ленинградского военного округа, а потом служил в пограничных войсках. Именно там, под Ленинградом, на советско-финской границе, в 1925 году М.Л.Вшеляки принимал участие в операции, которой руководил Ф.Э.Дзержинский — в поимке крупного английского разведчика Сиднея Рейли.
Скиннер еще на секунду задумался, переваривая услышанное.
Вшеляки и сам руководил задержанием многих шпионов, диверсантов, контрабандистов, нарушителей границы из числа бывших князей, баронов, фабрикантов, помещиков и им подобных. Участвовал в задержании шпионов «международного класса». В Ленинграде, а затем в Крыму он работал под руководством воспитанника Ф.Э.Дзержинского — Эдуарда Петровича Салыня, прошедшего большую школу революционной борьбы. С ним Вшеляки и приехал на руководящую работу в УНКВД по Омской области, где стал одним из тех, кто учил М.Е.Захарова чекистскому мастерству.
Это был хороший собеседник, общительный и скромный, с богатым опытом оперативной работы, с умением вовремя подсказать, посоветовать и помочь в каком-либо деле, что вызывало к нему уважение товарищей по работе.
– Не забывайте, пожалуйста, кто Ваши друзья, агент Малдер. Чтобы знать, кому можно доверять - произнес он, чеканя каждое слово.
Встретил я в Омске и своего земляка, липчанина Ивана Александровича Перова, работавшего заместителем начальника управления по кадрам. Встретились, и сразу началось:
Малдер кивнул. Кому-то доверять надо… Только вот кому?
— А помнишь?..
На пустом стадионе в одном из рядов сидел тучный человек средних лет и насуплено смотрел передачу по переносному телевизору.
\"- Господин председатель, есть ли пределы человеческого знания?
Вспоминать было что: на кожевенном заводе, куда я отправил изъятые у родственника-прасола кожи, Ваня Перов работал учеником. Мне довелось участвовать в ликвидации бандитской группы Дятлова, а Ваня присутствовал на суде, где рассматривалось дело этой группы. И хотя в дальнейшем наши с Перовым пути разошлись, встреча с ним в Омске была приятна, тем более, что отныне нам предстояла совместная служба.
– По-моему, таких пределов нет. Даже теоретически. С тех пор как наука стала развиваться свободно, без указаний свыше, эти границы быстро стерлись.
А служба эта — чекистская работа в военную пору — не сулила «лёгкого хлеба» даже в далёком тылу. Это был тот же фронт. Только невидимый. Но такой же огромный и все время увеличивающийся.
– Сенатор Кеннеди?
Достаточно сказать, что по сравнению с 1939 годом заброска вражеской агентуры в наш тыл выросла: в 1941 году — в 14 раз, в 1942 — в 31, а ещё через год — в 43 раза. Только в течение второго года войны специальные курсы и школы немецко-фашистской разведки выпустили более семи тысяч вышколенных, отлично обученных шпионов и около двух с половиной тысяч шпионов-диверсантов и радистов. Одно только гитлеровское разведывательное подразделение «абверкоманда 104» в течение неполного года перебросило в тылы Красной Армии 150 групп шпионов и диверсантов, численностью от трех до десяти человек в каждой
[4] .
– Доктор Вермонт, вы заявили, что клонирование людей трудно осуществимо и будет неблагожелательно воспринято. Нельзя ли узнать, что конкретно представляет основное препятствие клонированию?…\"
А кто мог с достоверной точностью знать, сколько таких подразделений и таких школ существует и действует на всей территории оккупированной немцами Европы? Не случайно же Гитлер уверял, что он будет вести войну особыми методами — методами тотальных диверсий, тотального шпионажа и тотальных подрывных действий. Кровавый «фюрер» и сам верил, и не уставал заверять своих сообщников в том, что взорвёт Советский Союз изнутри, что его агенты будут сеять у нас страх и смерть, что все наши крупные промышленные объекты и электростанции будут взорваны.
Но наша партия, наш народ, а вместе с ним и мы, чекисты, не испугались. Мы знали, как надо бороться с врагом, и эта борьба не ослабевала ни на минуту.
Велась она и в далёком от фронта Омске.
Другой мужчина, в плаще, дымя сигаретой, подошел как призрак, почти неслышно.
Ещё до начала войны в Ульяновском районе, новой для меня области, недалеко от областного центра поселился направленный сюда из Москвы подданный Чехословацкого государства немец Карл Бренер. Из документов, да и из рассказов самого Бренера было известно, что он участвовал в первой империалистической войне и в 1915 году попал в плен к русским. В плену пробыл три года, жил в Оренбургской губернии, а когда после Октябрьской революции военнопленные из чехословацкого корпуса подняли контрреволюционный мятеж, Бренер вместе с ними прошёл весь путь от Урала до Дальнего Востока и кружным океанским путём вернулся на родину, в Чехословакию.
– Полагаю, Вы уже в курсе? - сказал Курильщик, щурясь от дыма.
Там он и жил. Работал на лесопильном заводе, но, по признанию Бренера, душа его оставалась в России.
– Малдер жив.
Беспокойная эта «душа» позвала несчастного страдальца к себе, и в тридцатых годах он попытался через Румынию пробраться в Советский Союз. Попытка не удалась. Последовали арест, тюрьма, вторичное возвращение в Чехословакию, в Судетскую область…
– Я говорил, нельзя его недооценивать.
Что ж, покориться? Нет! И Карл Бренер выступает против официальных властей, участвует в открытой антиправительственной демонстрации. Угроза неминуемого ареста гонит его из родных мест, на этот раз в Польшу. Знание русского языка помогает выдать себя за военнопленного, на долгие годы застрявшего за границей. У бедняги единственная просьба: помогите пробраться в Советский Союз, где его ждут не дождутся родственники.
– Да, Вы говорили… Но насколько я понимаю, за вновь обретенную свободу он должен благодарить Вас.
У властей буржуазной Польши одна забота: лишь бы поскорее избавиться от свалившегося на их голову «москаля»… При переходе нашей границы Карла Бренера задерживает советский пограничный патруль.
Сидящий толстяк не скрывал раздражения. А его собеседник всем своим видом давал понять, что знает гораздо больше, чем кто-либо и все эти события им были предсказаны ранее.
– По украденному удостоверению Малдер вошел в Агентство Оборонных Исследовательских Программ - спокойно констатировал Курильщик.
Опять арест, опять допросы. И почти такие же, как недавно в Польше, лишь с очень незначительной разницей ответы. Да, он действительно бывший военнопленный, но не русский, каким представлялся полякам, а немец чехословацкого происхождения и хочет жить в России, где у него много знакомых и близких друзей. Из России пришлось уехать, потому что насильно зачислили в чехословацкий корпус и увезли в Судеты. По дороге на Дальний Восток видел кровавые бесчинства белогвардейцев, японских и американских оккупантов и с той поры жгучей ненавистью возненавидел их. За участие в антиправительственной демонстрации подлежал аресту и это ускорило бегство из Чехословакии, усилило стремление вернуться в Советский Союз.
Вернуться назад? Ни в коем случае! Поехать в Германию? Тоже нет. Там у власти фашисты, а значит честного человека ждёт неминуемая смерть.
– А вы позволили ему уйти?
Так показывал допрашиваемый. Каких-либо данных подозревать Карла Бренера во враждебных намерениях, тогда не было. Кончилось тем, что очередному немецкому эмигранту-антифашисту разрешили поселиться в пригороде Омска. Не только поселиться, но и жить, как жили до войны все советские люди.
Карл Бренер именно так и жил: вступил в колхоз, обзавёлся семьёй, работал на радость себе и другим, и несколько раз с восторгом писал обо всем этом родственникам, оставшимся горевать в далёкой, навеки чужой для него Чехословакии…
– Да.
Естественно, что у Карла и на новом месте, в Сибири, появились знакомые и друзья. Ганс Гебауэр, тоже немец, продавец одного из омских скупочных магазинов… Карл Ведау, сборщик утильсырья, частенько разъезжающий по командировкам, в том числе и в Москву… Солидные люди, в летах, ни разу не замеченные ни в чем предосудительном.
– Все мы под угрозой. Наш человек в ФБР может быть разоблачен. А то, что видел Малдер, может сорвать и наши планы.
Ну кто же может запретить немецкому эмигранту Карлу Бренеру дружить с такими же хорошими немцами, потомками стародавних немецких колонистов?
На Курильщика этот факт не произвел никакого впечатления. Он лишь загадочно ухмыльнулся.
И вдруг, незадолго до начала войны, с Карлом Бренером происходит разительная перемена.
– То, что он видел, пойдет нам на пользу и только утвердит наши планы.
– У Малдера проблемы. - продолжил он. - Ему нужна наша помощь. И мы ему ее окажем.
Оказывается, он никогда не рвался в Россию, ни капельки не симпатизировал Советской власти. Наоборот, уговаривал кое-кого из приятелей-немцев, «пока не поздно», уехать в Германию. «Пока не поздно», — значит, пока не началась война. Тогда уехать будет невозможно. Зачем же он приехал сюда? Да вовсе не думал приезжать, привезли насильно, как насильно загнали и в колхоз! И будь его, Карла Бренера, воля, он давным-давно возвратился бы в свой горячо любимый «фатерлянд».
– В обмен на что?
— С каких пор появилось у вас такое намерение? — спросили у Бренера на допросе.
– На его преданность. Нам. Я всегда говорил - мы заинтересованы в том, чтобы он был жив.
— С тех пор, как перешёл границу. В Советском Союзе я считал себя временным жильцом.
Выдержав небольшую театральную паузу, Курильщик медленно повернулся и ушел.
По пути в больницу Малдер вдруг осознал, что он сегодня ничего не ел. Об этом ему напомнил его желудок. Потом, потом… Сейчас надо проведать Скалли, по телефону сказали, что ее перевели в обычную палату.
Но это ещё не все.
Он зашел, тихонько прикрыв за собой дверь. Вымученная улыбка была нужна чтобы приободрить напарницу, которая, увидев его, сразу же подняла голову с подушки.
В одной из предвоенных поездок в Москву омский сборщик утильсырья Карл Ведау недалеко от германского посольства потерял письмо, в тот же день попавшее в руки чекистов. Хотя под письмом и не было подписи, установить его автора не составляло большого труда. Им оказался «антифашист» Карл Бренер, сообщавший своим хозяевам из посольства данные об экономическом положении некоторых сибирских колхозов, о настроениях колхозников, о впечатлении, оставшемся у автора после личной встречи с кем-то из ответственных немецко-фашистских дипломатов. Заканчивалось письмо изъявлениями горячей благодарности за финансовую помощь, которую этот дипломат оказал готовому к дальнейшим услугам «антифашисту».
– Малдер, ты что здесь делаешь?
– Я узнал, что тебя перевели из реанимации, и что тебе лучше.
И снова вопрос в упор:
– Малдер, тебя здесь кто-нибудь увидит.
— Когда и зачем вы ездили в Москву?
Карл Бренер уже знал о потере его письма, как знал и то, что перед самым началом войны Карл Ведау со всей своей семьёй уехал в Германию. Вражескому лазутчику пришлось изменить тон. Он отлично знал, чем заканчивается деятельность в пользу иностранной разведки.
Он подошел к ее кровати и присел на краешек.
Но все же решил спросить:
– Ничего. - Он поцеловал Скалли в щеку. -Я официально воскрес.
— А что со мной будет, если я во всем признаюсь?
– Что случилось? - она обеспокоенно поднялась на локте.
— От вашей чистосердечности зависит приговор суда.
Допрос занял несколько дней. У Карла Бренера никогда не было желания уезжать в Советский Союз. Антиправительственную демонстрацию, за участие в которой ему якобы грозил арест, организовали судетские немцы — сторонники фашизма. Они же потом и свели Бренера с представителем германской разведки. Дальше все шло по обычному, детально разработанному плану: вербовка, предложение выехать для сбора шпионских сведений в Советский Союз, придумывание и уточнение необходимой для этого легенды, помощь «доверчивых» польских разведчиков при переброске через границу, женитьба и «вживание» в омском колхозе.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом.
И как итог, как завершение всей этой долгой цепи преступлений — антисоветская агитация, сколачивание вражеской агентуры, шпионаж…
— Чем занимался Карл Ведау и как вы с ним связались?
– Малдер, не пытайся меня оградить. Скажи правду.
— Он сам нашёл меня, после того как я сообщил мнимым родным о своей легализации в колхозе под Омском. Нашёл и стал моим начальником.
– Да говорить особо нечего. Я все расскажу на заседании комиссии ФБР. О заговоре, о его участниках и о том, какие цели они преследуют.
— А кто заменил Ведау после его отъезда в Германию?
\"Если конечно будет смысл туда идти\", грустно подумал он. Без нее все потеряет смысл…
— С тех пор резидентом являюсь я.
– Ты уже выяснил, кто из наших в этом замешан?
— С кем вы работали до ареста?
– Нет. Но это уже не важно.
— Мне помогал Ганс Гебауэр. Он сообщал, главным образом, сведения о передвижении воинских частей, которые черпал из разговоров жён военнослужащих, приходивших в скупочный магазин. Женщины болтали, кто из них куда едет со своими мужьями, а для опытного разведчика этого вполне достаточно.
– Нет, важно…
— Кого вы должны были оставить вместо себя, если бы пришлось уходить в подполье?
– Скалли, а как насчет тех \"Янки\"? - Малдер безуспешно попытался сменить тему разговора. Не на ту нарвался.
— Ганса Гебауэра: его перед отъездом назвал Карл Ведау.
– У Скиннера есть против тебя улики. - серьезным тоном, произнесла Скалли, хотя видно было, как она ослабла и как ей тяжело. - Он знает, что человека в твоей квартире убил ты.
— Задания на военное время?
– Да. Он не предъявил этих улик. - Малдер сказал это не столько для Скалли, сколько чтобы еще раз напомнить о лояльности Скиннера самому себе.
— Вербовка диверсантов, разрушение транспорта, промышленных и других объектов, работающих на нужды обороны. Всемерное ослабление советского тыла. Но, — и Карл Бренер впервые за время допроса позволил себе улыбнуться, — но, кажется, Гансу Гебауэру тоже удалось ускользнуть?
– Скиннер себя скомпрометировал. Он тебе не друг. - не согласилась напарница. - Я почти уверена, что он в этом участвовал.
В вопросе и в улыбочке фашистского выкормыша сквозило с трудом скрываемое злорадство: мол, как ни старайтесь, господа чекисты, а всех нас вам ни за что не переловить.
– Этого не может быть.
Ну что ж, мы не стали его переубеждать. Тем более что немецко-фашистский агент Ганс Гебауэр, действительно перекочевавший из Омска в далёкую Карагандинскую область, в это время уже не раз был допрошен…
– Если ты дашь показания, он предъявит все улики.
Он подтвердил все показания Карла Бренера и, в свою очередь, сознался, что был завербован уехавшим в Германию Карлом Ведау. Но, как и Бренеру, ему не удалось выполнить ни одного задания своих хозяев.
Малдер покачал головой.
Где-то за линией фронта, в картотеках «великого рейха», все эти бренеры, гебауэры и другие подобные им лазутчики, под личинами антифашистов и честных советских граждан долгие годы выжидавшие наступления «решающего часа», продолжали числиться «в строю». Им поручалось «взорвать изнутри» Советский Союз, на них возлагались немалые надежды в обеспечении быстрой и полной победы фашистской Германии. А «победители», один за другим, усаживались на стул перед столом следователя и начинали повествование о том, как их подвёл нелепый, не предусмотренный никакими инструкциями «случай»…
– Нет… только не Скиннер.
– Он мог знать обо всем с самого начала. Обо всем, чем мы занимались четыре года! - горячим полушепотом произнесла Дана.
Совершенно так же вели себя и вражеские агенты, переброшенные на нашу территорию, когда началась война.
– Но если я не дам показания, они опять скроют истину.
Первый из них оказался в Омской области летом сорок первого года. Приехал по своей инициативе. Раньше работал на Ярославском шинном заводе, в начале войны был призван в армию и направлен на фронт. В плен к немцам попал где-то под Смоленском или Вязьмой. Трус по натуре, он заискивал перед ними, угодничал и этим обратил на себя внимание. Не понадобилось много труда, чтобы завербовать такого типа и сделать агентом фашистской разведки.
Скалли подняла глаза.
Гитлеровская разведка активно выискивала среди военнопленных разного рода неустойчивых и слабовольных, готовых подчиниться любому приказу начальства, и, особенно в первое время войны, вербовала их: спешила с засылкой в наш тыл своей агентуры. Вот почему этот агент только одну неделю пробыл на курсах шпионов-сигнальщиков, наводчиков самолётов на оборонные и промышленные объекты. Затем его перебросили через линию фронта на территорию Московской области, снабдив ракетницей, световыми патронами и небольшой суммой денег.
– А ты свали все на меня. Скажи им, что это я убила того человека.
– Я не могу. - сказал Фокс, несколько ошарашенный словами напарницы. Хотя он и не очень удивился - он хорошо ее знал.
Сколько раз он сигналил фашистским самолётам, трудно сказать. Утверждал, что только дважды. Потом испугался, поняв, что на этом можно погореть: поймают и прикончат на месте. Поэтому решил уйти подальше в тыл. Добравшись до Москвы, он вклинился в поток эвакуируемых и благополучно доехал до Омска. Ни немецкой разведке, ни кому-нибудь другому и в голову не придёт разыскивать его в Сибири!
– Можешь. Малдер, позволь мне тебя спасти. Это, по крайней мере, придаст какой-то смысл всему, что со мной случилось…
Может быть, скороспелый сигнальщик так и затерялся бы в тылу, пережил войну, работая на каком-нибудь предприятии. Судя по характеру и поведению, он не был способен на совершение серьёзного преступления в тыловых условиях. Однако «отсидеться» не удалось и в Сибири. Чекисты, уже работавшие в это время в тылу у немцев, нашли его фамилию в списках курсантов, обучавшихся в разведывательно-диверсионной школе. Рассказали о нем и другие, обучавшиеся в этой же школе, но явившиеся с повинной после переброски через линию фронта.