Он посмотрел на Мартина Холта, но тот оставался тверд, как камень. Эти дела не имели к нему никакого отношения, эти люди не приходились ему братьями и сестрами. В общем, все происходящее за пределами Свидетелей Иеговы было настолько ему чуждо, что даже и вовсе не существовало.

— Мы могли бы выбрать любое из этих дел, понимаете? Однако занялись именно делом о вашем сыне. И я покажу вам, почему.

Мужчина неохотно прошел последние несколько метров, подобно приговоренному к смерти, приближающемуся к эшафоту. Карл указал на гигантскую копию письма из бутылки, сделанную Розой и Ассадом.

— Вот почему, — лаконично произнес он и отступил на пару шагов назад.

Мартин Холт долго стоял, читая письмо. Его глаза так медленно двигались по строкам, что в каждый момент можно было понять, в каком именно месте он читает. А дочитав до конца, он снова вернулся в начало. Несгибаемая фигура постепенно дала трещину. Человек, для которого принципы были превыше всего. И в то же время он пытался защитить оставшихся детей с помощью замалчивания и лжи.

Вот он стоит и внимает словам своего мертвого сына. Настолько же беспомощные, насколько проникающие в самую душу. Внезапно Холт отпрянул назад, вскинул руки и схватился за стену. Если бы не стена, он рухнул бы на пол без сознания. Ибо услышал мольбы своего сына о помощи, громкие, как иерихонские трубы. И эту помощь он не смог ему дать.

Карл подождал некоторое время, пока Мартин Холт тихо плакал. Затем мужчина подошел к письму и осторожно положил на него ладонь. Его руки задрожали от прикосновения, пальцы очень медленно скользили от слова к слову, насколько он смог дотянуться.

Потом его голова чуть склонилась на сторону. Тринадцатилетняя боль высвободилась наружу.

Он попросил стакан воды, когда Карл предложил ему вернуться в свой кабинет.

После этого он рассказал все, что ему было известно.

36

— Итак, войска вновь в сборе, — раздалось в коридоре мычание Ирсы за секунду до того, как ее голова просунулась в дверь Карла. Видимо, она очень торопилась добраться до подвала, так как ее кудряшки торчали во все стороны.

— Скажите, что вы меня любите, — прочирикала она и хлопнула на стол перед Карлом пачку аэрофотоснимков.

— Ирса, неужели ты нашла дом? — во всю глотку заорал Ассад из шкафа с принадлежностями для уборки.

— Нет. Я нашла множество любопытных объектов, но только не эллинг. Фотоархив расположен в том порядке, в каком я предпочла бы рассматривать строения подробнее, будь я на вашем месте. Я обвела в кружок постройки, которые показались мне подходящими.

Карл взял стопку и посчитал страницы. Пятнадцать листов и, по ее словам, ни одного эллинга. Вот ведь дьявол.

Он посмотрел на даты. Большинство снимков сделано в июне 2005-го.

— Так, — буркнул он, — Ирса, эти фотографии сделаны спустя девять лет после убийства Поула Холта. За это время злополучный сарай могли снести семнадцать раз.

— Семнадцать раз? — вклинился Ассад. — Нет, Карл, это невозможно.

— Просто такое выражение. — Карл глубоко вздохнул. — А других снимков у нас нет?

Ирса несколько раз моргнула. Видимо, это означало — ты что, издеваешься надо мной?

— Знаешь что, господин криминальный вице-инспектор, — сказала она. — Если сарай за это время снесли, какое в таком случае нам до него вообще дело, а?

Мёрк покачал головой.

— Нет, Ирса, дело до него есть. Вполне может быть такое, что убийца по-прежнему владеет данным строением, а значит, вполне может случиться, что там мы его и подловим, правда? Так что отправляйся-ка наверх к Лизе и поищи более старые фотографии.

— Вот этих вот пятнадцати кусочков? — Она указала на стопку.

— Нет, Ирса. Нам нужны снимки ранее 1996 года с территории всей береговой линии в районе фьордов. Кажется, совсем несложно понять.

Она тряхнула кудряшками и, ковыляя в спортивных тапочках к выходу, выглядела уже не столь заносчивой, как прежде.

— Ей будет сложно выполнить работу столь же прилежно, — заметил Ассад, размахивая в воздухе рукой, как будто обжегся. — Ты заметил, как ее задело то, что она сама не подумала про даты?

Карл услышал жужжание и проследил за тем, как муха села на потолок. Очередной раунд издевательств.

— Заткнись, Ассад, она прекрасно справится.

Тот помотал головой.

— Да уж, Карл. Неважно, насколько мягко ты приземлился на кол, твоя задница все равно будет болеть, когда ты встанешь.

Карл нахмурился. Бог его знает, можно ли было понять, к чему эта наглядная картинка.

— Скажи мне, — вырвалось у него. — У тебя все пословицы про задницу?

Ассад заулыбался.

— Я знаю еще парочку других. Но они неприличные.

Ладно. Если это является примером сирийского юмора, ему придется забыть про смех, если он вдруг будет иметь несчастье быть приглашенным в эту страну.

— О чем тебе рассказал Мартин Холт в ходе допроса, Карл?

Мёрк открыл блокнот. Там было написано немного, но то, что было, оказалось весьма полезным.

— Мартин Холт, вопреки моим ожиданиям, вполне симпатичный человек, — начал Карл. — Ваше гигантское письмо повергло его ниц.

— То есть он согласился рассказать о Поуле Холте?

— Да. Рассказывал без перерыва в течение получаса, с трудом владея своим голосом. — Карл достал сигарету из нагрудного кармана и немного помял ее в пальцах. — Дьявол, как ему необходимо было выговориться! Годами он не рассказывал никому о своем старшем сыне. Это причиняло чудовищную боль.

— Что там у тебя написано?

Карл спокойно закурил, подумав о нескрываемой никотиновой зависимости Якобсена. Зачастую люди оказываются на таких заоблачных высях, что перестают владеть собой. По крайней мере ему это не грозит.

— Мартин Холт сказал, что наш фоторобот вполне ничего, но глаза преступника чересчур близко расположены. Усы слишком густые. А волосы чуть меньше прикрывают уши.

— То есть нам надо переделать его? — спросил Ассад, отмахиваясь от дыма.

Карл покачал головой. Интерпретация Трюггве ничуть не хуже, чем его отца. Каждый видит своими глазами.

— Самым важным пунктом в рассказе Мартина Холта оказалось то, что он смог точно сказать, каким образом и в каком месте похититель получил выкуп. Все случилось путем примитивного сбрасывания мешка из поезда. Этот человек подал сигнал светом стробоскопа, и…

— Что такое стробоскоп?

— Что это такое? — Карл затянулся посильнее. — Ну, источник мигающего света, как на дискотеках. Он мигает яркими вспышками.

— А-а! — Ассад улыбнулся. — И кажется, словно вокруг тебя все движутся какими-то рывками, как в старых фильмах. Я понял.

Карл присмотрелся к сигарете. Как будто в ней ощущается привкус какого-то сиропа.

— Холт смог дать точное указание на место, где состоялся перехват денег. На перегоне между Слэгельсе и Сорё прямо у железной дороги. — Карл достал карту и показал. — Непосредственно вот здесь, между Ведбюсёндер и Линдебьерг Люнде.

— Наверное, неплохое место, — заметил Ассад. — Близко к железной дороге и не так уж далеко от шоссе, так что можно быстренько смотаться.

Карл скользнул взглядом дальше вдоль железнодорожных путей на карте. Да, Ассад прав. Место прекрасное.

— А каким образом похититель обеспечил присутствие отца Поула в этом месте? — спросил Ассад.

Карл достал пачку сигарет и пристально изучил ее. Черт его знает, есть ли на дне следы патоки.

— Ему было дано указание сесть на конкретный поезд, направляющийся из Копенгагена в Корсёр, и следить за мигающим знаком. Он должен был сидеть в купе первого класса с левой стороны, а заметив свет, выбросить мешок с деньгами из окна.

— Когда ему сообщили о том, что Поул убит?

— Когда? Он получил телефонную инструкцию о том, где ему можно забрать детей. Но когда они с женой туда приехали, на поле лежал один Трюггве. Его каким-то образом лишили сознания, видимо, при помощи хлороформа. И именно Трюггве рассказал родителям о том, что Поул мертв, а также о том, что они могут лишиться еще кого-то из детей, если каким-то образом распространят информацию о похищении. Помимо ужасного сообщения о смерти Поула, огромное впечатление на Мартина Холта и его жену произвел Трюггве, пребывающий в глубочайшем шоке после пережитого.

Ассад задрал плечи к самым ушам, и, видимо, по его телу побежали мурашки.

— Если бы это были мои дети… — Он провел по горлу указательным пальцем и уронил голову на сторону.

Карл не сомневался в том, что его помощник был способен на такое. Он вновь перевел взгляд на сигаретную пачку.

— И, наконец, Мартин Холт рассказал мне еще одну вещь, которая может оказаться для нас полезной.

— Какую, Карл?

— На брелоке с ключами от машины у похитителя висел маленький шарик от боулинга с цифрой один.

На столе Карла зазвонил телефон. Наверное, звонит Мона, чтобы поблагодарить Карла за оказанную любезность.

— Вице-комиссар полиции Мёрк, — прогремел в трубке голос Клэса Томасена. — Карл Мёрк, я лишь хочу сообщить, что мы с моей супругой воспользовались прекрасной утренней погодой и проплыли всю оставшуюся часть маршрута. По нашим оценкам, со стороны моря не заметно ничего подходящего, однако в некоторых местах на берегу наблюдается довольно густая растительность, так что мы отметили сомнительные места.

Опять же, ничто не мешало им попытать старой доброй удачи.

— Как по-вашему, какой из участков наиболее вероятный? — спросил Карл, гася сиропную сигарету об пепельницу.

— Уф. — Было слышно, как на другом конце провода разжигается носогрейка. Видимо, он еще стоял на пирсе в одежде для морских прогулок. — Скорее всего, нам следует сосредоточиться на Эстскове неподалеку от Сёндербю, а также на Боунэсе и Нордсковене. Были еще кое-какие участки, сильно заросшие по берегу, однако, как я уже говорил, мы не обнаружили ничего, стопроцентно подходящего под описание. Сегодня я поговорю с лесником из Нордсковена. Посмотрим, даст ли это какие-то результаты.

Карл отметил три упомянутые территории и поблагодарил Клэса. Пообещал передать привет нескольким прежним коллегам Томасена, которые, видимо, уже давным-давно не работали в префектуре, но говорить об этом было необязательно. На этом обмен любезностями окончился.

— Ничего, — констатировал Карл, поворачиваясь к Ассаду. — Ничего конкретного от Томасена, но он указал вот на эти три района как наиболее вероятные. — Обозначил их на карте. — Посмотрим, приготовит ли нам Ирса что-то более удобоваримое, чем раньше, а затем сопоставим сведения. А пока можешь продолжить свою работу.



Впереди ожидалось полчаса ободряющего отдыха с задранными на стол ногами, но щекочущее ощущение в ноздре вдруг вернуло его обратно в реальность. Карл покачал головой, открыл глаза и обнаружил себя в эпицентре орды сине-зеленых блестящих мух, рыщущих в поисках чего-то помимо сахарного великолепия на сигаретной пачке, куда можно было бы отложить яйца.

— Черт возьми, — произнес он и хлопнул себя по бокам, так что пара штук рухнула на пол вверх всеми своими шестью лапками.

Ну всё, довольно.

Карл уставился в мусорную корзину. Последний раз он выбрасывал туда что-то несколько недель назад, и мусор все еще лежал внутри, но органических остатков, которые могли бы соблазнить плодовитых насекомых, там не было.

Карл выглянул в коридор. Там летала еще одна муха. Черт его знает, может, оживает что-то из экзотической еды Ассада? Например, пришла в движение его тахини, или в воняющем розовой водой лукуме закопошилась привнесенная извне жизнь?

— Не знаешь случайно, откуда взялось столько мух? — с некоторым оттенком обвинения спросил Карл, не успев толком очутиться в каморке Ассада.

Внутри стоял резкий запах. Совершенно не похожий на привычный сладковатый аромат. Скорее напоминало послевкусие забав с зажигалкой «Зиппо».

Ассад поднял руку. Он держал у уха трубку и выглядел глубоко сосредоточенным.

— Да, — несколько раз повторил он в телефон. — Однако нам необходимо приехать и увидеть все своими глазами.

Последнюю фразу Ассад произнес чуть более низким голосом, чем обычно, и с чуть более значительным видом. Затем договорился о времени приезда и положил трубку.

— Я спрашиваю, не знаешь ли ты, откуда взялись мухи, — повторил Карл и указал на пару насекомых, облюбовавших чудесный постер с дромадерами и чертовой кучей песка.

— Карл, я так думаю, что нашел одну семью, — сказал он.

На его лице появилось выражение, близкое к скептическому. Как у человека, который смотрит на свой лотерейный билет и приходит к выводу, что все цифры на нем совпадают с номером, выигравшим десять миллионов крон. Или как у человека, который с чувством, граничащим с болью, вынужден признать, что мечта всей его жизни вот-вот исполнится.

— Одну кого?

— Семью, которая, как мне кажется, побывала в когтях нашего похитителя.

— Это те самые, из Церкви Христа, о которых ты говорил?

Ассад кивнул.

— Их отыскала Лиза. Новый адрес, новая фамилия, но это они. Она проверила по регистру гражданского населения. Четверо детей; младшему, Флеммингу, пять лет назад было четырнадцать.

— Ты напрямую спросил, где мальчик?

— Нет, это показалось мне не очень осторожным.

— А что мы, по твоим словам, должны приехать и увидеть своими глазами?

— А, я только сказал матери, что представляю налоговую инспекцию и что нам кажется странным, что их младший сын, который, видимо, единственный из их семьи не эмигрировал, не позаботился о подаче налоговой декларации, хотя ему уже давно исполнилось восемнадцать.

— Ассад, так дело не пойдет. Мы не можем выдавать себя за чиновников, которыми не являемся. Кстати, откуда ты взял про налоговую декларацию?

— Ниоткуда. Сам придумал. — Ассад потрогал кончик своего носа.

Карл покачал головой. И все-таки Ассад шел по правильному пути. Если люди не совершили никакого преступления, то налоговый орган едва ли мог заставить их волноваться и потерять голову.

— Куда и когда мы должны ехать?

— В город под названием Тёллёсе. Она сказала, что муж вернется к половине пятого.

Карл взглянул на часы.

— Оʼкей, поедем вместе. Прекрасная работа, Ассад, ты действительно здорово поработал. — Он на миллисекунду улыбнулся, а затем указал на мушиное пиршество на постере. — Так ответь мне — у тебя тут хранится что-то, что эти дьяволы могут принять за свое жилище?

Ассад развел в стороны короткие руки.

— Понятия не имею, откуда они взялись, — сказал он и показал на крошечное одиночное насекомое, намного уступающее размером мясной мухе. Хрупкое, бессмысленное создание, неожиданно встретившее свою смерть между двумя его жилистыми коричневыми ладонями.

— Получай! — возликовал Ассад, вытирая руку о лист блокнота. — Я обнаружил их в огромном количестве вот здесь, — он указал на свой молитвенный коврик и с сожалением прочитал написанный в глазах Карла смертный приговор своему сокровищу. — Карл, но там вряд ли осталось много насекомых. Этот коврик принадлежал еще моему отцу, и я так дорожу им… Утром перед твоим приходом я вытряхивал его. Вот там дальше, за дверью, где асбест.

Карл за уголок перевернул коврик. Спасательная операция произошла действительно в последний момент. По крайней мере, от половичка осталось мало что помимо бахромы.

На секунду Карл в подробностях представил себе полицейские архивы, хранящиеся в асбестовом царстве. Бог его знает, удастся ли спасти зафиксированные на бумаге деяния хотя бы парочки преступников, если вдруг прожорливой моли придется по вкусу пожелтевшая от времени бумага?

— Ты чем-то брызгал ковер? Мне кажется, он пованивает.

Ассад улыбнулся.

— Керосином. Отличное средство.

Видимо, запах его ничуть не смущал. Возможно, таково одно из неоспоримых преимуществ тех, кто вырос в районах, где под землей пузырится нефть. Если вообще это актуально для Сирии.

Карл покачал головой и покинул зловонное помещение. Значит, в Тёллёсе через два часа. То есть еще есть время на раскрытие мушиной загадки.

С минуту он молча постоял в коридоре. Глухое жужжание доносилось откуда-то из щели между трубой и потолком. Он поднял глаза и вновь наткнулся взглядом на свою помеченную замазкой муху. Черт, она, кажется, повсюду.

— Карл, ты что делаешь? — раздалось за спиной кваканье Ирсы. — Пойдем со мной. — Она потянула его за рукав.

Она отпихнула на самый край прорву пузырьков с лаком для ногтей, средством для размягчения кутикул, жидкостью для снятия лака, лаком для волос и многими другими химическими препаратами, стоящими на ее рабочем столе.

— Смотри, — сказала Ирса. — Вот они, твои аэрофотоснимки, и могу тебя заверить, что это была пустая трата времени. — Она задрала брови и стала похожа на его старую сварливую тетушку Адду. — Абсолютно одно и то же на протяжении всей береговой линии. Ничего нового под солнцем.

Карл проследил, как муха с жужжанием нырнула в дверной проем и пустилась кружиться под потолком.

— То же самое с ветряными турбинами. — Ирса отодвинула в сторону чашку, наполовину наполненную кофе, от которого по периметру внутренней стенки остался ровный след. — Если ты утверждаешь, что низкочастотные звуковые волны могут распространяться в радиусе до двадцати километров, нам это совершенно не поможет. — Она указала на ряд крестиков, отмеченных на карте.

Мёрк прекрасно понимал, что она имеет в виду. Они жили в стране ветряных турбин. Их было здесь слишком много, и они никак не могли помочь сузить район поисков.

Быстро пронесшись у него перед глазами, муха уселась на край кофейной чашки. Дрянь со следами замазки. Она и вправду летала повсюду.

— Сгинь, — отреагировала Ирса и, повернувшись почти в противоположную сторону, щелчком сбила муху в чашку длинным кроваво-красным ногтем. — Лиза обзвонила коммуны, — продолжала она как ни в чем не бывало, — и те не выдают никаких разрешений на постройку лодочных сараев в районах, на которых мы сконцентрировались. Охранные постановления и так далее, ты понимаешь, о чем я.

— Насколько далеко в прошлое ушли изыскания Лизы? — спросил Карл, следя за барахтаньем мухи в кофеиновом аду. Сложно поверить, насколько Ирса может быть эффективна. Он весь день пытался…

— До самой коммунальной реформы 1970 года.

1970 год! Целое поколение сменилось с тех пор. Теперь, по крайней мере, можно было спокойно двигаться дальше, забыв о поисках поставщика кедровой древесины.

Карл с некоторой грустью глядел на мушиные предсмертные судороги, констатируя, что данная проблема решена.

Вдруг Ирса ожесточенно хлопнула ладонью по одному из снимков, лежащему на столе.

— Мне кажется, надо искать здесь!

Карл взглянул на обведенный ею дом в Нордсковене. Надпись гласила — Вибегорден. Очевидно, добротный дом, стоящий недалеко от лесной дороги, но никак не сарай для хранения лодок, насколько он мог судить. Он действительно располагался в идеальном месте за надежным забором у самого фьорда, и все же. Это был не эллинг.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь, но искомое может прятаться вот тут, — с этими словами она постучала по зеленому участку за домом.

— Дьявол! — воскликнул Карл. Вокруг них вдруг появилось сразу несколько мух. Ирса потревожила их стуком по столу.

Он мощно ударил по столу кулаком, в результате чего воздух ожил.

— Что ты делаешь? — возмущенно закричала Ирса и прихлопнула пару мух на коврике для мыши.

Карл нырнул вниз и заглянул под стол. Ему редко доводилось видеть столько живности на такой скромной площади. Если бы все эти мухи объединили свои силы, они запросто смогли бы приподнять мусорную корзину, которая их породила.

— Что, черт возьми, у тебя в корзине для мусора? — поинтересовался он, не скрывая своего потрясения.

— Понятия не имею. Я ею не пользуюсь. Это что-то от Розы.

Ладно, подумал Карл. Теперь, по крайней мере, он узнал, кто из сестер не имел привычки прибираться, если кто-нибудь вообще когда-либо заморачивался наведением порядка.

Мёрк посмотрел на Ирсу, которая с яростным выражением лица давила мух обеими кулаками с поразительной меткостью. Теперь у Ассада будет полно работы по расчистке.



Спустя две минуты Ассад уже был тут как тут при своих зеленых резиновых перчатках и с большим черным мешком для мусора, предназначенным для мух и содержимого мусорной корзины.

— Отвратительно, — прокомментировала Ирса, посмотрев на мушиные ошметки на своих пальцах, и Карл был склонен с ней согласиться.

Она подвинула к себе одну из бутылочек с растворителем, смочила ватный шарик и принялась отчищать руки. Вскоре у них пахло, как на заводе по производству лаков для покрытия кораблей после длительной мортирной атаки. Карл искренне надеялся, что инспекция по трудовым условиям не вздумает нанести им еще один визит за сегодняшний день.

Именно в этот момент Мёрк заметил, как лак для ногтей исчезает с указательного и среднего пальцев правой руки Ирсы, а точнее, он заметил то, что скрывалось под лаком.

Секунду он сидел отвесив челюсть, но тут обнаружил, что Ассад уже вылез из мушиного ада под столом и перехватил его взгляд.

Теперь они оба замерли с выпученными глазами.

— Пойдем, — сказал Карл и выпихнул Ассада в коридор, как только тот завязал мешок. — Ты тоже видел?

Ассад кивнул, скривив рот так, словно у него в районе брюшной полости началось тотальное восстание.

— У нее под лаком перепачканные черным маркером ногти Розы. Недавние следы от спиртового маркера. Ты видел их?

Ассад снова кивнул.

Невероятно. А они до сих пор ни на секунду ничего не заподозрили.

Если только всеобщая мода на ногти с черными крестами не охватила всю страну, сомнений быть не могло.

Ирса и Роза — один и тот же человек.

37

— Посмотрите, что у меня для вас есть, — с этими словами Лиза протянула Карлу огромный букет роз, завернутый в целлофан.

Мёрк отложил телефонную трубку. Что еще за чертовщина?

— Лиза, никак ты делаешь мне предложение? Как вовремя ты оценила мои качества по достоинству…

Она состроила глазки.

— Нам доставили эту прелесть в отдел «А», но Маркус считает, что букет по праву должен достаться вам.

Карл нахмурился.

— За что?

— О, Карл, ладно тебе. Ты прекрасно знаешь.

Он пожал плечами и покачал головой.

— Они отыскали последний мизинец с углублением по периметру кости. Обследовали пожарище еще раз и обнаружили палец в куче пепла.

— И в связи с этим нам преподносят цветы? — Карл почесал в затылке. Может, розы тоже отыскали на пепелище?

— Нет, не в этой связи. Но пускай расскажет сам Маркус. Данный букет прислал Торбен Кристенсен, страховщик. Полицейское расследование сэкономило его фирме кучу денег.

Она ущипнула Карла за щеку, подобно дядюшке, который не умеет по-другому выражать свое одобрение, и провальсировала обратно.

Карл вытянул шею в сторону. Он не мог отказать себе в удовольствии проследить за красивой попкой.

— Что тут происходит? — спросил Ассад из коридора. — Нам уже скоро выезжать.

Карл кивнул и набрал номер шефа.

— Ассад тут интересуется, почему розы достались нам? — сразу приступил он к делу, едва заслышав голос начальника отдела убийств.

За репликой последовала реакция, которую можно было истолковать как выражение радости.

— Карл, мы допросили владельцев всех трех компаний, пострадавших от огня, и теперь у нас на руках три исчерпывающих объяснения. Вы оказались абсолютно правы. Они были вынуждены взять кредиты под высокие проценты, а когда не смогли выплачивать их, коллекторы оказали давление и потребовали погашения основной суммы. Преследования, телефонные угрозы. Жесткие угрозы. Сборщики долгов становились все отчаяннее, но что толку? Фирмы, имеющие проблемы с ликвидностью, не могут обратиться в другое место за деньгами в долг.

— А с коллекторами что случилось?

— Мы не знаем, но наша теория состоит в том, что организаторы их ликвидировали. Сербская полиция сталкивалась с подобными вещами и раньше. Большие бонусы предназначались для сборщиков, которые вовремя возвращали деньги, и нож — для тех, кто не справлялся с обязанностями.

— Неужели они не могли просто поджигать строения, не убивая своих наемных работников?

— Могли, но другая теория заключается в том, что они посылали самых неудачливых коллекторов в Скандинавию, так как здешний рынок имеет репутацию более простого для проворачивания подобных операций. А когда дело кончалось неудачей, им необходимы были наглядные примеры, на которые не могли не обратить внимание в Белграде. Нет никого хуже для денежных мешков, чем неумелые коллекторы или тот, кого нельзя контролировать и на кого нельзя положиться. Так что убийства, изредка имеющие место то тут, то там, помогают поддерживать дисциплину.

— Хм. Они избавлялись от плохой рабочей силы в Дании. А случись так, что преступников поймают, естественно, наиболее выгодно, чтобы это произошло в правовом государстве, где наказание окажется более мягким, сдается мне.

Якобсен в одобрительном жесте поднял большой палец.

— Ну вот, Карл, — подвел итог шеф. — Безусловно, на сегодня нам удалось доказать, что в рассмотрении у страховых компаний есть несколько дел, по которым невозможно требовать полной компенсации. А это большие деньги. Поэтому страховщик послал нам розы. А кто заслужил этот букет больше вас?

Явно это признание далось боссу нелегко.

— Отлично. Значит, у вас освободился народ для других задач, — заметил Карл. — Так что, думаю, они должны спуститься ко мне и помочь.

На другом конце провода послышалось что-то похожее на смех. Вероятно, такое предложение в планы шефа не входило.

— Да-да, Карл, конечно, нам еще есть чем заняться в связи с данными делами. Нам осталось найти виновных. Но ты прав. У нас, кроме всего прочего, еще и конфликт группировок на повестке дня — не стоит ли нам направить «освободившийся», как ты говоришь, народ на его разрешение?

Ассад стоял в дверях, когда Карл положил трубку. Видимо, он наконец-то прочувствовал датский климат. По крайней мере, такого толстого пуховика Карлу никогда ни на ком не доводилось увидеть на улице в марте месяце.

— Я готов, — сказал Ассад.

— Две минуты, и я тоже готов.

Карл набрал номер Брандура Исаксена. Его прозвали «соломенная сосулька», имея в виду довольно существенный недостаток в нем шарма. Это был человек, знающий все о том, что происходит на «Стейшн Сити», полицейском участке, где работала Роза, до того как ее перевели в отдел «Q».

— Да, — Исаксен был лаконичен.

Карл объяснил ему суть своего звонка, и еще прежде чем он закончил, его собеседник в голос рассмеялся.

— Не знаю уж, что конкретно с Розой не так, но она действительно странновата. Слишком много пила, отправилась на санную прогулку с молодыми курсантами полицейской академии… В общем, безумная дамочка с зудом во всех местах сразу. А почему ты интересуешься?

— Да просто так, — сказал Карл и положил трубку. Затем вошел под своим именем на сайт Регистра народонаселения. «Сандалпаркен, 19» — написал он рядом с окошком для имени. Полученный ответ исключал ка-кую-либо ошибку. «Роза Мария Ирса Кнудсен» — стояло под номером социального страхования.

Карл покачал головой. Оставалось надеяться, что в один прекрасный момент перед ним не предстанет еще и Мария. Двух версий Розы было более чем достаточно.

— Ой, — вырвалось у Ассада, стоявшего за его спиной. Он тоже все видел.

— Ассад, позвони ей прямо сейчас.

— Ты ведь не обрушишься на нее прямо сейчас, Карл?

— Ты ненормальный? Лучше уж прыгнуть в ванну с ядовитой коброй, — ответил Мёрк. Признаться Ирсе в том, что они знают, что она на самом деле Роза? Вот тут-то и начнется настоящий сумасшедший дом.

Когда парочка вернулась, Ирса уже полностью снарядилась. Пальто, варежки, шарф и шляпа. У каждого из этих двоих сложилось свое собственное понимание того, каким образом можно выиграть у носителей паранджи соревнование по максимальному покрытию тела одеждой.

Карл взглянул на часы. Отлично. Конец рабочего дня. Ирса собралась домой.

— Я хотела тебе сказать… — Она запнулась, увидев в объятиях Карла букет. — Ого, что это у тебя за такие красивые цветы?

— Передай этот букет Розе от нас с Ассадом, — сказал Карл и протянул ей великолепие. — Пожелай ей скорейшего выздоровления. Передай, что мы надеемся в ближайшее время ее снова увидеть. Можешь также сказать, что эти розы для Розы. Мы действительно очень много о ней вспоминаем.

Ирса замерла и мгновение стояла молча, а пальто медленно сползало у нее с плеча. Своего рода победа, можно так сказать.

На этом закончился рабочий день.



— То есть она и правда больна? — спросил Ассад на одном из поворотов шоссе на Хольбек.

Карл пожал плечами. Он много в чем являлся специалистом, но единственный хорошо знакомый ему случай раздвоения личности представлял собой трансформацию, на которую был способен его пасынок, за десять секунд превращаясь из милого улыбчивого паренька, просящего в долг сотню крон, в желчного выродка, не желающего прибираться в своей комнате.

— Мы никому не скажем, — только и ответил он.

Оставшуюся часть пути каждый провел в своих мыслях, пока не показался знак с указателем на Тёллёсе. Город, прославившийся своей железнодорожной станцией, заводом, производящим яблочный сок, да велосипедистом с нечистой совестью, обладателем желтой майки лидера в гонке «Тур де Франс».[32]

— Еще чуть-чуть, — сказал Ассад и указал в направлении центральной улицы, являвшейся неоспоримым центром Тёллёсе, главной артерией провинциального городка. Правда, в данный момент пульс на ней был не так уж заметен. Возможно, местные жители застряли в узких проходах «Нетто» или куда-нибудь переехали. Полное ощущение города, знавшего лучшие времена.

— Напротив завода, вон там, — Ассад показал на виллу из красного кирпича, излучающую жизнь не больше, чем дохлый дождевой червь на фоне зимнего пейзажа. Дверь отворила женщина полутора метров ростом, с глазами еще больше, чем у Ассада. Едва взглянув на черную щетину сирийца, она в испуге отпрянула в коридор и позвала мужа. Видимо, читала о квартирных кражах и почувствовала себя потенциальной жертвой.

— Я слушаю вас, — произнес мужчина, явно не собираясь предложить чашку кофе или хотя бы проявить элементарную любезность.

Лучше поработаю еще по линии налоговых органов, подумал Карл и спрятал удостоверение полицейского поглубже в карман.

— У вас имеется сын, Флемминг Эмиль Мэдсен, который, по нашим сведениям, некоторое время уклоняется от налогов. При этом он не состоит на учете в социальных службах и даже в школе. Поэтому мы решили приехать сами, чтобы обсудить этот вопрос с ним лично.

Тут встрял Ассад:

— Господин Мэдсен, вы торгуете овощами. Флемминг работает у вас?

Карл понял тактику. Сразу загнать отца семейства в угол.

— Вы мусульманин? — спросил мужчина. Вопрос оказался довольно неожиданным, отличный ответный ход. На этот раз, видимо, Ассаду мат.

— Я думаю, это личное дело моего коллеги, — ответил Карл.

— Только не в моем доме, — сказал мужчина и приготовился захлопнуть дверь.

Так что Карлу все же пришлось достать удостоверение.

— Хафез эль-Ассад работает вместе со мной над раскрытием целого ряда убийств. Если сейчас вы только посмеете отвернуться с малейшим оттенком презрения, я задержу вас на месте за убийство вашего собственного сына Флемминга пять лет назад. Что вы на это скажете?

Мужчина ничего не ответил, но явно был потрясен. Причем потрясен не как человек, обвиненный в том, чего он не совершал, а как тот, кого уличили во всамделишной вине.

Они прошли в дом, где им было указано на стол красного дерева, о каком полвека назад мечтала любая семья. Клеенки поверх столешницы не наблюдалось, зато в избытке лежали тканевые салфетки.

— Мы не совершали ничего запретного, — сказала женщина, теребя шейный крестик.

Карл осмотрелся. По меньшей мере три десятка обрамленных фотографий детей всех возрастов размещались на полках дубового гарнитура. Дети и внуки. Улыбающиеся создания с высоким небом над головами.

— Это ваши остальные дети? — спросил Карл.

Хозяева кивнули.

— Они все эмигрировали?

Вновь кивок. Не особо разговорчивые люди, сделал вывод Карл.

— В Австралию? — вклинился Ассад.

— Вы мусульманин? — повторил вопрос мужчина. Что за проклятое упорство. Неужели он опасался, что один лишь взгляд на представителя иной религии обратит его в камень?

— Я тот, кем меня сотворил Господь, — ответил Ассад. — А вы? Вы тоже?

Глаза ссохшегося мужчины превратились в щелочки. Возможно, он привык, что дискуссии подобного рода происходили на порогах чужих домов, но не в его собственном жилище.

— Я спросил — ваши дети эмигрировали в Австралию? — повторил Ассад.

В этот момент кивнула женщина. Значит, у нее имелась голова на плечах.

— Вот, — Карл выложил перед ними фоторобот похитителя.

— Во имя Иисуса, — прошептала женщина, перекрестившись, а ее муж сжал губы и коротко произнес:

— Мы никогда никому ничего не говорили.

Карл прищурился.

— Если вы считаете, что мы каким-то образом с ним связаны, то ошибаетесь. Но мы напали на его след. Вы поможете нам поймать его?

На секунду у женщины перехватило дыхание.

— Простите нам жесткие методы, — сказал Карл. — Просто нам было необходимо вытащить вас на свет. — Он постучал пальцем по изображению. — Можете ли вы подтвердить, что именно этот человек похитил вашего сына Флемминга и, вероятно, кого-то еще из ваших детей, и что он убил Флемминга, получив крупный выкуп?

Мужчина побледнел. Вся мощь, которая концентрировалась в нем годами и держала его на плаву, мигом покинула его. Все силы противостоять горю, лгать своим единоверцам, бежать от всего, изолировать себя, попрощаться со всеми остальными детьми, утратить свое состояние… И, наконец, силы жить с сознанием того, что убийца их ненаглядного Флемминга по-прежнему разгуливает на свободе и не спускает с них глаз.

Все это в одночасье ушло.



Некоторое время они сидели в машине молча, прежде чем Карл нарушил тишину:

— Мне кажется, я еще никогда не встречал настолько измотанных людей, как эти двое.

— Мне кажется, им действительно поплохело, когда они извлекли из ящика фотографию Флемминга. Думаешь, они в самом деле не смотрели на нее ни разу с тех пор, как его увезли? — произнес Ассад, стягивая с себя пуховик. Значит, все-таки ему стало жарко.

Карл пожал плечами.

— Не знаю. Но в любом случае они не хотели рисковать, чтобы кто-то пронюхал, что они по-прежнему любят мальчика. Они ведь сами его выгнали.

— Нюхал? Карл, я не понимаю, о чем ты.

— Пронюхать. Как собака вынюхивает будущие трофеи.

— Трофеи?

— Проехали, Ассад. Просто они хранили в тайне свою любовь к сыну. Остальные не должны были ничего заметить. Они ведь не знали, кто друг, а кто враг.

Ассад некоторое время сидел молча, разглядывая коричневые поля, под поверхностью которых кипела жизнь.

— Карл, как ты думаешь, сколько раз он это проделал?

Как, черт возьми, ответить? У Мёрка не была ответа на этот вопрос.

Ассад тер свои сине-черные щеки.

— Мы все-таки должны поймать его. Правда, Карл? Просто обязаны.

Карл стиснул зубы. Да, просто обязаны. В тот день от пары из Тёллёсе они получили очередное имя — на этот раз преступник называл себя Биргером Слотом. И в третий раз нашли подтверждение уточненной примете. Нужно было искать человека с более широко посаженными глазами. Мартин Холт оказался прав. На все остальное — усы, волосы, взгляд — можно было не обращать внимания. Мужчина с резкими чертами лица, и в то же время какая-то неопределенность. Единственное, что они знали о нем на все сто процентов, — это то, что в двух случаях он заполучал свои деньги в одном и том же месте. На небольшом перегоне между Сорё и Рингстедом, и они уже знали, где. Мартин Холт описал место очень точно.

Они будут там максимум через двадцать минут, но уже стемнело. Обидно.

Во что бы то ни стало нужно будет заняться этим прямо с утра.

— Что будем делать с нашими Ирсой и Розой? — поинтересовался Ассад.

— Ничего особенного. Просто попытаемся с этим жить.

Ассад кивнул.

— Она, наверное, как трехгорбый верблюд, — выдал он.

— Что?

— Так говорят там, откуда я родом. Вещь-для-себя. Трудно оседлать, но забавно смотреть.

— Трехгорбый верблюд… да, довольно уместно. По крайней мере, звучит более приемлемо, чем шизофреник.

— Шизофреник? Там, откуда я приехал, так называют того, кто стоит на трибуне и улыбается, а сам тем временем кому-то сильно гадит.

Снова очень к месту.