— Если она это знает, то почему просто не придет и не расскажет нам, как все было на самом деле?

– Я надеялся, что ты мне это скажешь, – заметил Дэнни.

— Мы все и так знаем, как все было на самом деле, миссис Гилмор, — терпеливо пояснил Патрик. — Ответ на этот вопрос мы получили еще девятнадцать лет назад. Я целиком и полностью верю в то, что когда полиция закрывала это дело, она знала, что делает.

– Нет, не скажу, но хотелось бы верить, что дела у него обстоят получше, чем у Гилберта. Я только что оставил его в камере Шестого участка. – Лишь через мгновение я понял, что из моих слов можно было заключить, будто я видел его там своими глазами, но я не стал ничего уточнять. Лумис не выдаст меня, даже если он и слышал из туалета, что я говорю.

— Но что, если они ошиблись?

Новость на первый взгляд не так уж удивила Дэнни. Думаю, даже самый неожиданный удар судьбы не мог оказаться сильнее потрясения, вызванного смертью Минны.

— Миссис Гилмор, — ответил Марк, — эти послания несут только одну цель: заставить обратить на нее внимание. Всем нам известно, что эта женщина не совсем уравновешена.

– И за что его посадили?

— О чем это вы? — спросил Фрост.

– Заубийствоульмана!… Тот парень, которого Тони велел Гилберту разыскать, оказался мертвым. И легавые решили, что его убил наш Гилберт.

— Патрик, расскажите им, что вы знаете о миссис Фэнг.

Дэнни лишь задумчиво почесал кончик носа.

Старик выглядел так, словно не особо хотел говорить об этом.

– А где был ты? – поинтересовался я. – Я думал, что ты сидишь в офисе.

— Не уверен, что обязательно упоминать об этом сейчас.

– Ходил перекусить, – бросил Дэнни.

— Нам бы хотелось это услышать, мистер Дион, — сказала Джейн.

– Я был здесь минут сорок пять. – Вранье: я находился у себя не больше четверти часа, но мне хотелось задеть его.

Патрик опустил глаза на свои руки, лежавшие на коленях.

– Значит, мы с тобой разминулись.

— Несколько лет назад, когда детектив Ингерсолл впервые увидел эти послания, он сообщил мне, что миссис Фэнг страдает… ну… манией величия. Она считает, что произошла из древнего рода воинов. Думает, что ее священная миссия в жизни, будучи воином, это разыскать убийцу своего мужа и отомстить.

– Звонки были? Ты видел этого… убийственного, убивающего, неумирающего, узкоглазого… этого детектива по расследованию убийств?

— Можете в это поверить? — расхохотался Марк. — Словно нечто из китайской мыльной оперы. Женщина совершенно безумна.

— Она преподаватель боевых искусств, — встрял Фрост. — Ее ученики безгранично ей доверяют, и вы считаете, они почитают мошенницу.

Он покачал головой.

Дэнни явно что-то скрывал, понял я, но мне тут же пришло в голову, что и я был не до конца с ним откровенен.

— Детектив Фрост, — сказал Патрик, — мы не говорим, что она мошенница. Но, безусловно, ее заявления выглядят более чем абсурдно. Я знаю, что древние традиции глубоко проникли в боевые искусства, но это по большей части выдумка. Чепуха из легенд и фильмов с Джеки Чаном. Поэтому и я, и детектив Ингерсолл считаем, что миссис Фэнг была слишком глубоко травмирована смертью мужа. Она так и не смогла принять это. И ее способ справиться с горем — это поиск глубочайшего смысла, того, что придаст его смерти значение и сделает ее большим, чем просто случайный акт безумца. Ей необходимо доказать, что ее мужа убило нечто большее, и она никогда не прекратит поиски этого безымянного врага, потому что это единственное, что придает ее жизни смысл. — Печально он оглядел комнату, посмотрел на Марка. На Мэри Гилмор. — Но мы знаем правду. Это было просто бессмысленное преступление, совершенное мужчиной с неустойчивой психикой. Артур и Дина умерли без каких-либо причин. Это нелегко принять, но мы смогли это сделать. Миссис Фэнг не смогла.

Мы с Дэнни задумчиво смотрели друг на друга, ожидая, пока в голове у каждого созреет очередной вопрос. Я почувствовал в глубине своего существа вибрацию, новые тики рвались наружу, набирая силу. А может, я наконец-то вновь почувствовал голод.

— Поэтому мы и смирились с этими домогательствами, — подтвердил Марк, указывая на послания на журнальном столике. — И мы не можем заставить ее прекратить рассылать их.

Лумис вернулся в приемную.

— Но ведь нет никаких доказательств, что это делает она, — возразил Фрост.

– Ну и видок у вас, парни, скажу я вам! Что за день, а?

— Ну, мы знаем, что вот это все-таки отправила она, — заявил Марк и вынул из кармана сложенную вырезку из «Бостон Глоуб». Это было объявление на четверть страницы, которое описал детектив Тэм, пустое объявление в черной рамке. Под словом «НЕВИНОВЕН» находилось фото улыбающегося повара из «Красного Феникса», Ву Вэйминя. Ниже фото была дата убийства и единственная фраза: ПРАВДА ТАК И НЕ БЫЛА РАССКАЗАНА.

Мы оба посмотрели на него.

— Из-за этого объявления все стало намного хуже, — сказал Марк. — Теперь она обратила внимание всего города на свои заблуждения. На чем это прекратится? Когда это закончится?

– Вот что, ребята, думаю, мы задолжали Фрэнку минуту молчания, не так ли?

— Кто-нибудь из вас разговаривал лично с миссис Фэнг об этом? — Джейн оглядела комнату, и ее взгляд остановился на Марке Мэллори.

Мне захотелось сказать ему, что он только что эту самую минуту молчания нарушил, но, подумав, я решил промолчать.

Тот фыркнул.

– Вам ведь есть что вспомнить? Склоните же головы, вы, индюки. Этот парень был вам как отец родной. И не стоит заканчивать день спорами и громкими криками. Не забывайтесь.

— Я, к примеру, не собираюсь тратить свое время на разговоры с ней.

В чем-то Лумис был прав: нам с Дэнни не стоило забываться и позволять ему так вести себя. Но мы молчали. Увидев, что Лумис и Дэнни закрыли глаза, я тоже опустил веки. Нас было всего трое, на этой импровизированной церемонии мы представляли все наше агентство: Дэнни выступал за себя и за Тони, я – за себя, а Лумис, надо думать, за Гилберта. Я даже слегка растрогался.

— Итак, вы не ходили к ней домой? Не пытались ей противостоять?

А потом Лумис все испортил: он громко и отчетливо пукнул, безуспешно попытавшись заглушить этот звук кашлем.

— Почему вы спрашиваете меня?

– Ну хорошо, – вдруг бросил он. – Как насчет того, чтобы отвезти меня домой, Лайонел?

— Вы злитесь больше всех, мистер Мэллори, — заметила она. Но был ли он зол настолько, чтобы вломиться в дом Ирис? Вонзить предупреждение в ее подушку? Она не знала Марка достаточно хорошо, чтобы понять, на что он способен.

– Иди пешком, – отозвался я.

— Видите, мы все расстроены, — сказал Патрик, хотя его голос звучал более устало, чем у остальных. — Но также мы знаем, что было бы неразумно пойти на любой контакт с этой женщиной. На прошлой неделе я звонил детективу Ингерсоллу, посчитав, что он может выступить от нашего имени. Но он до сих пор не ответил на мой звонок.

Полицейский-мусорщик не стал спорить, а покорно кивнул головой и поплелся к дверям.

— На этой неделе его не будет в городе, — пояснила Джейн. Она собрала послания и сложила их в пакеты для улик. — Мы поговорим с ним об этом, когда он вернется. А пока, пожалуйста, дайте мне знать, если получите что-нибудь подобное.

— А мы будем признательны, если вы станете держать нас в курсе дела, — ответил Патрик.

Дэнни вызвался посидеть у телефона «Л amp;Л». Мой приятель заметил, что у него уже закипел кофе, а я смекнул, что ему хочется остаться в офисе, причем в одиночестве. Меня это вполне устраивало. Мы обменялись несколькими прощальными фразами, и я пошел к себе.

Она снова пожала всем руки. Снова рукопожатие Марка было беглым, словно он уже решил, что полиция для него бесполезна. Но рука Патрика задержалась в ее, и он проводил их до двери, явно неохотно отпуская Джейн и Фроста.

Наверху я зажег свечу и установил ее в центре стола рядом с пейджером и часами Минны. Дурацкая просьба Лумиса соблюсти ритуал преследовала меня. Мне необходимо было отдать должное и своим собственным ритуалам. Но в данный момент я был слишком голоден. Вылив виски, в котором растаял лед, я налил себе новую порцию и поставил стакан на стол. Потом развернул сэндвич от Зеода. Справившись с желанием впиться в него зубами, я помешкал несколько мгновений, а потом пошел в кабинет и вернулся с ножом с зазубренным лезвием и маленькой тарелкой. Я разрезал сэндвич на шесть равных частей, получая нежданное удовольствие от звука, с каким тупое лезвие ножа преодолевало сопротивление теста, из которого была испечена булочка, а потом аккуратно разложил кусочки сэндвича по тарелке на равном расстоянии друг от друга. Положил нож на стойку и расставил тарелку, свечу и стакан с виски так, чтобы они утешали моего горюющего Туретта. Если бы не синдром, я бы в жизни не освободил на столе пространство для собственного горя.

— Пожалуйста, звоните мне в любое время, — сказал он. — По этому делу или… — Он сделал паузу, и, казалось, тень набежала на его глаза. — По любому.

А потом я подошел к проигрывателю и поставил самый печальный диск из моей коллекции. Песню Принца «Почему ты мне больше не звонишь?».

— Нам жаль, что вам снова приходится проходить через все это, мистер Дион, — произнесла Джейн. — Я вижу, как тяжело это для вас.

— Тем более что это так тесно связано с… другим событием… — Он замолчал, его плечи поникли. — Полагаю, вы знаете о моей дочери.

Уж не знаю, страдает ли артист, прежде известный как Принц, синдромом Туретта, или это он по жизни мучится от навязчивых состояний, но я совершенно уверен, что творчество для него– род болезненного безумия. Музыка не производила на меня особого впечатления вплоть до одного памятного дня в 1986 году. Тогда, сидя на пассажирском сиденье в «кадиллаке» Минны, я впервые услышал, как песня «Поцелуй» с маниакальным упорством пробивает себе дорогу сквозь шумы и помехи эфира. До того дня я не более одного-двух раз в жизни слышал музыку, которая, вызывая нечто вроде клаустрофобии, в то же время дарила ощущение освобождения, чем очаровывала моего Туретта, дурачила его чувством узнавания. Однако в тот день я услышал песню, которая полностью жила на заколдованной территории, гитара и голос рвались прочь из навязанных ею границ – одновременно молчаливых и взрывных. Она была так сильно заряжена туреттовскои энергией, что я мог поддаться ее вымученно-визгливому ритму и позволить моему синдрому хоть раз пожить вне моего мозга, пожить на свежем воздухе.

Джейн кивнула.

– Выключи это дерьмо, – сказал мне тогда Минна.

— Я говорила о Шарлотте с детективом Бакхольцом.

– Мне она нравится, – возразил я.

Одно только упоминание имени дочери заставило его лицо скривиться от боли.

– Да это же барахло, которое слушает один Дэнни, – заявил Минна. Под этим подразумевалось пристрастие Дэнни к «чернокожей» музыке.

— Смерть Дины было трудно пережить. Но ничто не сравнится с потерей ребенка. Мое единственное дитя. Эти послания и то объявление в газете, они вернули все назад. Вот это действительно больно, детектив. Вот почему я хочу это остановить.

Я понял, что непременно должен обладать этой песней, а потому на следующий же день отправился искать ее в магазин «Мир музыки Джей энд Эр». Я попросил продавца объяснить мне значение слова «фанк» [7]. Он как мог выполнил мою просьбу и продал мне кассету и плейер, на котором можно было ее слушать. Я наконец-то обрел ту самую песню, которую слышал по радио. Она звучала целых семь минут, а четырехминутный музыкальный проигрыш, состоявший из постоянно меняющихся, хрюкающих, булькающих и хлопающих звуков, несомненно, был специальным посланием для моего восторженного, объятого синдромом Туретта мозга.

— Сделаю все, что смогу, мистер Дион.

Музыка Принца успокаивала меня так же, как мастурбация или чизбургер. Слушая его, я забывал о своих симптомах. Поэтому я начал собирать его пластинки, особенно ремиксы в новых безумных обработках, которые появились на лазерных дисках. То умение, с каким он умудряется в течение сорока пяти минут вытягивать всевозможные музыкальные или словесные вариации из одной мелодии, в искусстве ближе всего, насколько я понимаю, стоит к моему состоянию.

Несмотря на то, что они уже обменялись рукопожатиями, он еще раз пожал руку Джейн. Это прощание сделало ее подавленной и тихой, пока она и Фрост возвращались к своей машине. Она открыла дверцу машины, но внутрь не села. Вместо этого Джейн уставилась на лужайку, деревья и садовые дорожки, ведущие к глубоким полуденным теням. Он владеет всем этим, но у него ничего нет, думала она, и это заметно по его лицу. По опущенным уголкам рта, по впадинам под его глазами. Девятнадцать лет спустя, призрак дочери по-прежнему преследовал Патрика, как было бы и с любым другим родителем. Иметь ребенка означает навсегда отдать ему свое сердце.

— Детективы?

«Почему ты мне больше не звонишь?» – это баллада. Пианино рыдает, сопровождая до боли высокий фальцет. Медлительность и меланхолия приятны туреттовской резкости и навязчивой точности, внезапным выкрикам и молчанию. Так что музыка Принца, все равно что бальзам на мои мозги.

Джейн обернулась и увидела миссис Гилмор, спускавшуюся с крыльца. Она подошла к ним с мрачной решимостью, ее спина склонилась вниз из-за горба вдовы.[29]

Я поставил песню еще раз, сел перед свечой и стал ждать слез. Лишь после того, как они навернулись на глаза, я позволил себе взяться за шесть порций моего сэндвича с индейкой, выполняя ритуал поминовения Минны, а потом медленно сделал шесть глотков виски. «Плоть и кровь», – вертелось у меня в голове, хотя я был далек от тех религиозных чувств, которыми может быть охвачен скорбящий человек. «Индейка и выпивка», – заменил я слова. Последняя еда для Минны, который ее так и не вкусит. Принц застонал, песня кончилась и зазвучала снова. Свеча мерцала. Я посчитал: «три», и доел порцию сэндвича, потом сказал: «четыре». Так нужно было для моих симптомов. Я считал куски сэндвича и плакал. При счете «шесть» я убил музыку, задул свечу и пошел спать.

— Я должна кое-что сказать, прежде чем вы уедете. Знаю, Патрик и Марк убеждены, что дело раскрыто. Что не осталось никаких вопросов по поводу произошедшего в ресторане. Но что, если они не правы? Что, если мы действительно не знаем правды?

— Итак, у вас есть сомнения, — подытожила Джейн.

(Сны Туретта)

Рот женщины сжался в тонкую линию.

(во сне страдающий синдромом Туретта избавляется от тиков)

— Я признаю это. Мой сын, Джоуи, не был святым. Я растила его хорошим мальчиком, я и вправду старалась. Но вокруг так много соблазнов, и так легко наткнуться не на тех людей. — Она пристально посмотрела на Джейн. — Вы наверняка знаете, что у Джоуи были неприятности.

(или тики избавляются от него)

— Я в курсе, что он работал на Кевина Донохью.

(или ты идешь рядом с ними, оставив, к собственному изумлению, себя позади)

При упоминании этого имени миссис Гилмор плюнула:

— Кусок дерьма! Весь клан Донохью. Но мой Джоуи, он восхищался властью и любил легкие деньги. Он считал Донохью тем, кто покажет, как всего этого добиться. Но к тому времени, как он понял, о чем идет речь, Джоуи уже не мог уйти. Донохью бы ему не позволил.

— Думаете, он убил вашего сына?

— Об этом я размышляла с самого начала.

— Нет никаких доказательств этого, миссис Гилмор.

Женщина закашлялась, громко и с надрывом.

— Полагаете, Донохью не мог подкупить нескольких копов? Ему под силу прикрыть любое расследование.

— Это серьезное обвинение.

— Я южанка. Я знаю, что происходит в этом городе и знаю, что можно купить за деньги, — ее глаза сузились, взгляд остановился на Джейн. — Уверена, вы тоже это знаете, детектив.

Скрытое обвинение сделало Джейн жесткой.

— Я уделю вашим опасениям внимание, которого они заслуживают, миссис Гилмор, — спокойно ответила она и уселась в машину. Когда она и Фрост отъезжали, Джейн увидела в зеркале заднего вида женщину, все еще стоящую на дороге и пристально глядящую на них.

Плохое печенье

— Эта женщина, — пробормотала Джейн, — явно не милая старушка.

Фрост издал недоверчивый смешок.

Бывают дни, когда я встаю утром, бреду в ванную комнату, включаю воду, а потом поднимаю голову и даже не узнаю собственную зубную щетку в зеркале. Я хочу сказать, что этот предмет начинает мне казаться каким-то странным, его форма – необычной, ручка – какой-то чудной, а щетинки – дурацкими, неподходящей длины. И я начинаю сомневаться: видел ли я когда-нибудь эту щетку, или кто-то ночью тихонько прокрался в ванную и заменил мою старую щетку новой? Это касается не только зубных щеток, но и вообще всех предметов – для меня они могут неожиданно стать новыми и даже живыми, и я не понимаю, то ли это один из симптомов Туретта, то ли нет. Такого в специальной литературе я никогда не встречал. Кстати, в этом заключается еще одна странность мозга, охваченного синдромом Туретта: я не в состоянии контролировать собственный опыт. Вообще-то любые странности следует рассматривать как возможный симптом заболевания; симптомы всегда стараются проникнуть в те области моей жизнедеятельности, где прежде не встречались, и громогласно заявить о себе, обойдя соперничающие симптомы и заняв главенствующее положение. Да уж, у меня в голове оживленное движение транспорта. Причем двустороннее.

— Она только что обвинила нас во взяточничестве?

— Именно это она и сделала.

— А ведь она выглядела такой милой.

Этим утром странностей было хоть отбавляй. Я проснулся рано и обнаружил, что забыл накануне задернуть шторы. Стена над кроватью, стол с догоревшей оплавившейся свечой, большая миска с растаявшим льдом, крошки от сэндвича, оставшиеся от поминального ужина, – все это купалось в белом солнечном свете, напоминавшем сияние лампы в кинопроекторе. Эта лампа всегда слепит глаза до тех пор, пока не начинается фильм. Меня б не удивило, окажись я первым и единственным, кто проснулся в обновленном, совершенно незнакомом мире. Я надел свой лучший костюм, прицепил к ремню пейджер Минны и надел его часы вместо своих собственных. Потом я приготовил себе кофе с тостом, смел со стола крошки, отбрасывавшие длинные тени, сел и стал наслаждаться завтраком, восхищаясь полнотой существования. Радиатор выл и чихал, и я сымитировал издаваемые им звуки – от радости, а не от беспомощности. Неуместная радость посетила меня, вероятно, оттого, что не подтвердились мои тайные ожидания: мне казалось вчера, что гибель Минны будет равноценна гибели мира, или по меньшей мере Бруклина; что солнце потускнеет и потухнут краски дня. Вместо того я почувствовал бодрость, силу: я был преемником Минны и мстителем за его смерть, я знал, что город полон ключей к разгадке преступления.

— Для тебя они все милые. Тебе не попадалась ни одна, которая бы не понравилась. — Или та, которой бы не понравился ты.

Возможно, только я сумею раскрыть тайну его гибели.

Мобильный Фроста зазвонил. Пока он отвечал, Джейн размышляла о том, как легко Фросту всегда удавалось очаровывать пожилых дам. Он, конечно, слишком проникся к Ирис Фэнг, женщине, которая до сих пор была достаточно молода, чтобы выглядеть одновременно прекрасной и грозной. Она вспомнила, что Патрик сказал об Ирис: Глубоко травмирована. Мания величия. Считает, что произошла из рода воинов. Ирис, может, и была помешанной, но кто-то реальный ворвался в ее дом и ударил ножом в подушку. Чье гнездо ты разворошила, Ирис?

Фрост вздохнул, когда повесил трубку.

Я спустился вниз, прокрался мимо Дэнни, который спал, уронив голову на сложенные на стойке руки. Рукава его черного пиджака натянулись, на одном из них блестела капелька слюны. Я выключил кофеварку, в которой обжаривался дюймовый слой кофе, отчего по приемной разносился непередаваемый аромат, и вышел на улицу. Было без четверти семь. Кореец, хозяин «казино», только что подъехал к своему заведению и, вынув из машины по пачке газет «Ньюз» и «Пост», забросил их в дом. Утро было бодряще-прохладным.

— Полагаю, наш день еще не закончен.

Я сел в принадлежавший «Л amp;Л» «понтиак». Пускай Дэнни спит, пускай Гилберт сидит в своей камере, пускай Тони куда-то запропастился. А я поеду в «Дзендо». Пускай сейчас еще слишком рано для монахов, пусть там по углам прячутся монстры – у меня будет преимущество неожиданного появления.

— Кто это был?

К тому времени, когда я припарковал машину и направился к «Дзендо», Аппер-Ист-Сайд начал постепенно оживать. Лавочники выкатывали из магазинов стойки для фруктов, уличные торговцы книгами вынимали из коробок дешевые романы, женщины, одетые в деловые костюмы, выгуливали собак, нервно поглядывая на часы. Швейцар у соседнего большого дома, откуда выходил мой вчерашний надоедала, сменился – там стоял паренек с усами и в униформе. Похоже, он недавно работал тут, да еще устал к концу ночной смены. И я решил, что с ним непременно стоит потолковать. Я поманил его пальцем сквозь оконное стекло, и он вышел из дома на холод.

— Риэлтор здания на Напп-стрит. Я пытался дозвониться до него весь день. Он сообщил, что сегодня вечером уезжает из города, но если мы хотим осмотреть это место, он встретится с нами через час.

— Я согласна, значит, едем назад в Чайнатаун?

– Как тебя зовут? – начал я разговор.

Фрост кивнул.

— Назад в Чайнатаун.

– Уолтер, сэр.

– Уолтер, сэр – а дальше? – Я старался говорить деловито, как полицейский.

Глава шестнадцатая

– Уолтер… м-м-м… это моя фамилия, – пояснил он. – Я могу что-нибудь для вас сделать? – Похоже, он беспокоился – за себя и за здание, в котором работал.

В угасающих сумерках Напп-стрит казалась темным ущельем, отлитым из мрака посреди четырехэтажных кирпичных зданий. Джейн и Фрост стояли возле того, что когда-то именовалось рестораном «Красный феникс» и пытались заглянуть внутрь, но за зарешеченными окнами Джейн смогла разглядеть лишь тонкие оборванные занавески, почти полупрозрачные от времени.

Фрост посмотрел на часы.

– Помогимнеуолтер… – скороговоркой произнес я. – Мне нужно узнать имя швейцара, который дежурил тут прошлым вечером около половины седьмого, семи часов, – выговорил я свою просьбу. – Он постарше тебя, лет тридцати пяти, говорит с акцентом.

— Мистер Кван опаздывает уже на пятнадцать минут.

— У тебя есть номер его мобильного?

– Дирк?

— Не думаю, что у него есть мобильный телефон. Я весь день оставлял ему сообщения на рабочий номер.

— Риэлтор, у которого нет мобильного?

– Возможно. – Я пожал плечами. – Тебе лучше знать.

— Остается надеяться, что мы друг друга поняли. Он говорит с весьма сильным китайским акцентом.

— Здесь нам может оказаться полезен Тэм. Где он?

– Дирк здесь работает постоянно. – Паренек сомневался, стоит ли сообщать мне эти сведения.

— Сказал, что едет сюда.

Джейн отступила назад и посмотрела на ржавую пожарную лестницу и заколоченные окна. На прошлой неделе она и криминалисты бродили по этой самой крыше, разыскивая гильзы. Прямо за углом находилась улочка, где была найдена отрезанная рука Джейн Доу. Эта улица, это здание, казалось, были эпицентром всего произошедшего.

Я отвел глаза от его плеча.

— Похоже, оно заброшено уже много лет. Центр города, эта недвижимость должна быть одной из самых дорогих.

— За исключением того небольшого факта, что это место преступления. Тэм говорит, что в этом квартале действительно верят в призраков. И в то, что этот дом с привидениями приносит несчастья. — Он помолчал, рассматривая улицу. — Интересно, это его мы ждем?

– Хорошо. Тогда скажи мне, что тебе известно о «Йорквилл-Дзендо». – Я указал большим пальцем на бронзовую табличку на соседнем доме. – Дирк-черт! Диркман!

Пожилой китаец шел, прихрамывая, словно из-за больного бедра, но двигался на удивление быстро. В своих ярко-белых кроссовках «Рибок», он с легкостью перешагнул через мешок для мусора, продолжая двигаться по неровному асфальту. Его пиджак был на несколько размеров больше, но выглядел он в нем щеголевато, точно принарядившийся профессор, вышедший на ночную прогулку.

— Мистер Кван?

– Что-о? – От изумления глаза Уолтера округлились.

— Здравствуйте, здравствуйте. Вы детектив Фрост?

– Ты видишь, как кто-нибудь входит в дом и выходит из него?

— Да, сэр. А это мой напарник, детектив Риццоли.

– Пожалуй, вижу.

Мужчина улыбнулся, обнажив два ряда ярких золотых зубов.

— Я сказать вам сейчас, я всегда следовать закону, о\'кей? О\'кей? Все всегда законно.

– Уолтер Догадливый! – Я осторожно откашлялся. – Мне нужна твоя помощь, Уолтер. Должно быть, ты видел завсегдатаев этого заведения. Я хочу, чтобы ты сказал мне, какое у тебя от них впечатление.

— Сэр, я не поэтому вам звонил.

Его лицо отразило внутреннюю борьбу изнеможения, скуки и тупости.

— Очень хороший здесь расположение, Напп-стрит. Три квартиры наверху. Внизу очень хороший место для бизнеса. Может быть, ресторан или магазин.

– Вы коп?

— Мистер Кван, мы просто хотели осмотреться внутри.

– С чего это ты взял?

— Позади два места для жильцов парковать машина…

– Да вы… м-м-м… – опять протянул он, – так забавно говорите.

— Он показывает нам здание или продает? — пробормотала Джейн.

– Я парень, которому нужно кое-что разузнать, Уолтер, и я тороплюсь. Кто-то входил в «Дзендо» этой ночью, выходил оттуда? Что-нибудь привлекло твое внимание?

— …строительная компания в Гонконге больше не хотеть управлять. Поэтому они продавать за очень хороший цена.

Уолтер пристально оглядел улицу, желая убедиться, что никто не наблюдает за нашим разговором. Воспользовавшись этим, я прикрыл рот рукой и тихонько заскулил, как возбужденная собака.

— Тогда почему до сих пор так и не продали? — спросила Джейн.

– Да не, прошлой ночью ничего особенного не происходило, – протянул Уолтер. – Здесь вообще довольно тихо.

Вопрос, казалось, застал его врасплох, внезапно перекрыв поток скороговорок о продаже. Он хмуро глянул на нее, и его морщины, казалось, стали глубже.

– Но в такое место, как «Дзендо», должны наведываться необычные типы, – гнул я свою линию.

— Плохая вещь случиться здесь, — наконец-то признал он, — никто не хотеть арендовать или купить.

– Вы все время говорите о каком-то «Дзендо», – заметил он.

— Сэр, мы только хотим осмотреть это место, — повторил Фрост.

– Да вот же оно, – я кивнул в сторону «Дзендо», – на бронзе написано. Описанная бронза.

— Зачем? Пустой внутри, ничего не увидеть.

Уолтер подошел к «Дзендо», вытянул шею и прочитал табличку у двери.

— Это дело полиции. Пожалуйста, откройте дверь.

– Хм! Это что-то вроде религиозной школы, да?

Кван неохотно достал громадное кольцо с уймой ключей, которые гремели, точно связка тюремщика. В вечернем переулке ему потребовалось мучительно долгое время, чтобы найти правильный ключ и вставить его в замок. Ворота качнулись, распахнувшись с оглушительным визгом, и все они вошли в место, которое когда-то было рестораном «Красный феникс». Мистер Кван щелкнул выключателем, и одинокая лампочка без плафона зажглась над их головами.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Так ты когда-нибудь видел, что поблизости болтаются подозрительные личности? Например, огромный поляк?

— Это весь свет, что тут есть? — спросила Джейн.

– Но как бы я мог узнал, что он поляк?

Риэлтор взглянул на потолок и пожал плечами.

– Поляк тут ни при чем. Я спрашиваю об огромном парне. Речь идет об очень крупном человеке, настоящем великане.

— Пора купить лампочки.

Уолтер пожал плечами:

Джейн прошла в центр этого мрачного места и оглядела комнату. Как и сказал Кван, помещение пустовало, и она увидела потертый линолеум на полу, потрескавшийся и желтый от времени. Только встроенный в барную стойку кассовый аппарат намекал на то, что когда-то здесь размещался обеденный зал ресторана.

– Не припоминаю. – Его оцепенелый взгляд не приметил бы и строительного крана, не говоря уж о человеке даже самых невероятных размеров.

— Мы все отчистить, закрасить, — сказал мистер Кван, — делать все как прежде, но никто не хотеть покупать до сих пор. — Он с отвращением покачал головой. — Китайские люди такие суеверные. Они даже не хотеть войти внутрь.

– Послушай, а ты мог бы понаблюдать за тем домом? – спросил я. – Я дам тебе телефон, куда позвонить. – В бумажнике у меня была пачка визиток «Л amp;Л», и, выудив одну, я подал ее Уолтеру.

Я не виню их, подумала Джейн, пока холодный воздух, казалось, проникал сквозь ее кожу. Насилие оставляет след, отпечаток сверхъестественности, который ни за что не оттереть обычными мылом и хлоркой. В таком обособленном районе, как Чайнатаун, все будут помнить, что случилось в этом здании. Каждый будет вздрагивать, проходя по Напп-стрит. Даже если это здание снесут и на его месте построят другое, эта окровавленная земля навсегда останется в памяти тех, кто знает о ее гадком прошлом. Джейн опустила глаза на покрытый линолеумом пол, тот самый, по которому растекалась кровь. Хотя стены перекрасили, а пулевые отверстия замазали, в трещинах и уголках этого пола по-прежнему оставались химические следы той крови. Фотография места преступления, которую она изучала ранее, внезапно возникла в ее голове. Это было изображение искореженного тела, лежащего посреди разбросанных картонных упаковок для еды.

– Спасибо, – рассеянно кивнул он, уставившись на карточку. Он больше не боялся меня, но по-прежнему не знал, что обо мне думать: а вдруг я все же представляю для него угрозу? Правда, я мог и полезным ему оказаться, только вот в чем?…

Вот место, где умер Джоуи Гилмор.

– Буду рад получить от тебя весточку… – Двернойсопляк! Двернойдебил! Соплячество! – …если ты увидишь что-то необычайное.

Она заглянула за кассу и вспомнила другую фотографию с места преступления, совпадающую с этим участком пола: тело Джеймса Фэнга, очки набекрень, одет в форменный жилет и черные брюки официанта. Он скорчился в углу за кассой, долларовые купюры разлетелись вокруг.

Джейн повернулась. Посмотрела в угол, где когда-то был столик на четверых. Она представила Дину и Артура Мэллори, сидящих за столом и попивающих чай, отогреваясь после прохлады мартовской ночи. Этот образ внезапно исчез, его заменили полицейские фото, сделанные несколько часов спустя. Артур Мэллори, резко рухнувший вперед вместе со стулом на пролитые чайные чашки. Дина, лежащая лицом в пол, ее стул опрокинут в попытке панического бегства. Стоя в этой пустой комнате, Джейн могла услышать эхо выстрелов и грохот разбивающегося фарфора.

Она обернулась в сторону кухни, где умер повар. Ни с того, ни с сего ей расхотелось входить в эту дверь. Фрост опередил ее и щелкнул выключателем. Снова загорелась всего одна лампочка. Она последовала за Фростом и в тусклом свете увидела почерневшую кухонную плиту, холодильник и столешницу из нержавеющей стали. Цементный пол в отметинах.

Она подошла к двери подвала. Здесь, блокировав вход своим телом, лежал повар Ву Вэйминь, испустив последнее дыхание. Глядя вниз, она почти могла разглядеть, что пол здесь был темнее, цемент все еще окрашивала застарелая кровь. Она вспомнила, каким неестественно нетронутым выглядело его лицо за исключением одинокого пулевого отверстия в виске. Эта пуля отрикошетила об его череп, изорвав в клочья серое вещество, но убила его не сразу. Они знали это, потому что он истекал кровью последние секунды своей жизни, пока сердце продолжало качать кровь и выливать ее из раны водопадом, хлынувшим на ступени подвала.

– Необычайны, например, вы, – серьезно промолвил он.

Она открыла дверь и взглянула вниз, на деревянную лестницу, спускавшуюся во тьму. Лампочка на проводе болталась над головой. Она дернула за выключатель, но ничего не произошло, эта лампа перегорела.

– Нет, что-нибудь помимо меня.

Фрост прошел через кухню к другой двери.

– Хорошо, но у меня через полчаса кончается смена.

— Она выходит наружу?

– Да ладно, только не забывай о моей просьбе. – Мое терпение было на исходе. Я наконец позволил себе похлопать его по плечу. Скучный молодой человек опустил глаза на мою руку, а потом удалился в дом.

— К передней части здания, — ответил мистер Кван, — на парковку.

Я прошелся пешком до конца квартала и вернулся, заигрывая с «Дзендо», испытывая свои нервы. Вид здания вызывал почтение, нечто вроде магического страха, словно я приближался к святыне – великомученику Святому Минне. Мне захотелось переписать табличку на двери и рассказать по ней его историю. Вместо этого я один раз позвонил в звонок. Ответа не было. Тогда я еще четыре раза нажал на звонок, чтобы всего было пять, а потом остановился, поражаясь ощущению законченности действия.

Фрост открыл дверь и увидел еще одни запертые ворота.

— За ней улочка. Отчет гласит, что через нее вошла жена повара. Она услышала выстрел и спустилась вниз, чтобы проверить, как там муж и нашла его мертвым на кухне.

Мне удалось избавиться от порядком надоевшего приятеля – числа шесть.

— Итак, теоретически, если дверь была не заперта, любой злоумышленник мог войти через нее, — заключила Джейн.

Быть может, такова была моя дань памяти Фрэнка – и тик, заставлявший меня считать, выбрал поминальным числом пятерку?

Кван переводил взгляд с одного детектива на другого и выглядел растерянным.

«Кто-то охотится на парней Минны», – снова подумал я, но страха не испытал. Этим утром я был не дичью, а охотником. Так или иначе, счет был открыт: четыре парня Минны плюс Фрэнк получается пять. Так что если я начну пересчитывать головы оставшихся в живых, то дойду только до четырех. Откуда же взялась цифра «пять»? Видимо, у нас на борту кто-то лишний, вот только кто? Может, Бейли? Или Ирвинг?

— Какой злоумышленник? Повар, он убить себя.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем девушка в очках, с короткими черными волосами открыла дверь и, щурясь от яркого солнца, посмотрела на меня. Она была босиком, в футболке и джинсах, а в руках держала швабру. На ее лице мелькнула легкая, невольная, чуть кривая улыбка. Очень милая улыбка.

— Мы повторно проверяем обстоятельства произошедшего, мистер Кван, — пояснил Фрост. — Просто, чтобы удостовериться, что ничего не было упущено.

– Да?

Риэлтор в испуге замотал головой.

– Я мог бы задать вам несколько вопросов?

— Это быть очень плохо для Чайнатаун, — пробормотал он, несомненно, возлагая все надежды на то, чтобы покинуть проклятое здание. — Лучше забыть об этом. — Он покосился на наручные часы. — Если вы закончить, мы уходить, о\'кей? Я запереть.

– Вопросов? – Похоже, это слово было ей незнакомо.

Джейн подняла глаза на второй этаж.

– Если еще не слишком рано, – мягко добавил я.

— Ву Вэйминь и его семья жили на втором этаже. Не могли бы вы показать нам их квартиру?

— Нечего там смотреть, — ответил Кван.

– Нет-нет, – поспешила разуверить меня девушка. – Я уже встала. Я подметаю. – Она глазами указала на швабру.

— Тем не менее, мы должны ее увидеть.

– Вас заставляют убирать тут?

Он глубоко вздохнул, словно они попросили об услуге свыше человеческих возможностей. Он снова достал тяжелую связку с ключами и проделал кропотливый процесс поиска правильного ключа. Судя по тому, как много их звенело на огромном железном кольце, этот человек контролировал половину собственности в Китайском квартале. Наконец, он отыскал верный ключ и выпустил их через дверь кухни на темную улочку.

– Да что вы, это привилегия. Уборка так ценится в практике дзена. Это как самое высокое действо, какое только возможно. Обычно Роси сам подметает.

Как и главный вход в ресторан «Красный феникс», дверь квартиры на втором этаже была укрыта стальными воротами. К ночи сумерки сгустились, и Фрост посветил фонариком на замок, чтобы Кван смог вставить в него ключ. Ржавые петли заскрипели, когда он распахнул ворота, и пришлось вставить другой ключ в еще один замок, прежде чем он смог открыть внутреннюю дверь.

– Тут нет пылесоса? – спросил я.

Внутри царила темнота. Лампочка на лестничной клетке перегорела, поэтому Джейн направила на площадку фонарик и увидела ступени, ведущие наверх и перила, до блеска отполированные бесчисленными руками, когда-то скользившими по дереву. Темнота, казалось, усиливала звук их обуви, скрипящей по ступенькам, и Джейн расслышала затрудненное дыхание мистера Квана, с усилием поднимающегося по лестнице вслед за ними.

– Он слишком шумный, – объяснила девушка и тут же нахмурилась, словно такие вещи очевидны. Где-то вдалеке прогромыхал городской автобус, ставя под сомнение ее утверждение. Я дождался, пока он затихнет.

Наверху она остановилась на лестничном пролете у двери квартиры второго этажа. Она была не заперта, но Джейн не хотелось открывать эту дверь, не хотелось смотреть, что скрывается за ее пределами. Рука застыла на дверной ручке, холодный как лед металл касался ее кожи. Только когда она услышала свистящее дыхание за спиной и поняла, что мистер Кван добрался до верха, Джейн, наконец-то, распахнула дверь.

Ее глаза наконец привыкли к свету, и она посмотрела на улицу за моей спиной, причем на лице ее отразилось удивление, будто она не ожидала увидеть за дверьми «Дзендо» городской пейзаж. Мне было интересно, выходила ли она из дома с тех пор, как я вчера вечером видел ее входящей туда. Хотелось бы знать, там ли она спала и ела и была ли единственной обитательницей «Дзендо», или же вместе с ней в здании обитала целая дзен-буддистская рать.

Она и Фрост вошли туда, где когда-то был дом Ву Вэйминя.

– Прошу прощения, – сказала она. – Так чего вы хотите?

Окна были заколочены, блокируя любой свет снаружи. Хотя квартира была свободной уже много лет, она по-прежнему хранила запах предыдущих жильцов. Призрачный аромат благовоний и апельсинов все еще витал здесь, запертый в темной гробнице. Когда луч ее фонарика скользнул по деревянному полу, она увидела трещины и царапины от столетнего износа, шрамы, оставленные ножками стульев и передвинутой мебелью.

– Задать несколько вопросов, – напомнил я.

– Ах, да!

Она подошла к двери в дальнем конце комнаты, и когда вошла в нее, аромат благовоний и присутствие призраков, казалось, усилились. Окна в этой комнате тоже были забиты досками, и фонарик казался слишком слабым оружием для того, чтобы прорваться сквозь завесу тьмы. Ее луч пробежал вдоль стены по шрамам старых дыр от гвоздей и пятен Роршаха[30] из плесени.

– Я насчет «Дзендо»… Вы что тут делаете?

На нее пристально смотрело лицо.

Девушка оглядела меня с ног до головы.

Она задохнулась и рванула назад, столкнувшись с Фростом.

– Не хотите войти? – предложила она. – А то холодно.

— Что такое? — спросил он.

– С удовольствием, – кивнул я.

Потрясение заморозило ее голос; все, что она могла сделать, это посветить фонариком на портрет в рамке, висящий на стене. Когда она подошла поближе, запах благовоний стал невыносимым. Под портретом стоял низкий столик, на котором она увидела остатки ароматических палочек, сгоревших дотла и торчащих комочками среди кучек пепла. На фарфоровой тарелке лежало пять апельсинов.

— Это он, — пробормотал Фрост, — это фото повара.

И это было правдой. Я не чувствовал опасности, следуя за ней по этой «Звезде смерти» [8]. Я, как троянский конь, проник в святилище дзен-буддизма и буду собирать информацию изнутри. Я заметил, что тики куда-то подевались, а потому не хотел нарушать ритм разговора.

За дверью располагался скромный вестибюль с белыми стенами, не украшенными ни единой картиной, и лестница с деревянными перилами. Все вокруг блистало стерильной чистотой, наведенной явно задолго до того, как моя новая знакомая взяла в руки швабру. Прикрыв за собой дверь, мы стали подниматься наверх; она шла впереди, неся перед собой швабру и доверчиво открыв мне спину. У девушки была стремительная походка – такая же быстрая, как и ее ответы на мои вопросы.

В первый момент Джейн собиралась возразить, но когда она рассмотрела лицо, то поняла, что Фрост был прав. Человеком на фото действительно был Ву Вэйминь, но на них смотрел вовсе не маньяк-убийца. На этом снимке он смеялся, сжимая в руках удочку, на голове бейсболка «Бостон Ред Сокс», залихватски сдвинутая набекрень. Счастливый мужчина счастливым днем.

– Вот, – остановившись, сказала она, указывая на стойку, на которой рядами стояла всевозможная обувь.

– Да я в порядке, – пробормотал я, вообразив, что она предлагает мне выбрать туфли из этого многообразия.

— Выглядит как некоего рода храм его памяти, — хмыкнул Фрост.

– Нет, снимите вашу обувь, – прошептала девушка.

Я сделал, как она сказала: снял туфли и аккуратно втиснул на одну из полок. И тут я вспомнил, что Минна вчера вечером тоже снимал туфли в этом месте, возможно, даже на этой самой лестничной площадке. По спине у меня пробежал холодок.

Джейн взяла апельсин с тарелки и понюхала его. Увидела, что плодоножка имела оттенок зеленого. Настоящий, решила она. Джейн обернулась к мистеру Квану, которого едва могла разглядеть в дверном проеме.

Оставшись в носках, я направился дальше вслед за девушкой; перила обогнули угол, перед которым тянулся коридор с двумя опечатанными дверьми и одной открытой – она вела в темную, без мебели, комнату. На паркетном полу там стопками лежали короткие маты или тканые циновки; пахло свечами или какими-то благовониями, но курили их отнюдь не сегодняшним утром. Я хотел было войти туда, но она знаком предложила мне подняться еще на один пролет.

— У кого еще есть ключ к этому зданию?

— Ни у кого, — ответил он, — я иметь единственный ключ.

На третьей лестничной площадке девушка наконец свернула в коридор и провела меня в маленькую кухоньку. Там под широким, но невысоким окном вокруг деревянного стола стояли три стула; за окном слабый луч солнца замер на кирпичной кладке соседнего здания. Массивные дома, окружавшие «Дзендо», не пропускали сюда солнечного света; очевидно, эти дома были построены много позже, иначе непонятно, зачем вообще было возиться, прорубая здесь окна. Стол, стулья и шкафчики были самыми обычными, вполне американскими, а вот чайник, который девушка поставила на стол, был японским и явно очень дорогим – его украшала тончайшая ручная роспись.

— Но эти апельсины свежие. Кто-то недавно здесь был. Кто-то оставил это подношение и жег эти благовония.

Я сел спиной к стене, лицом к двери, думая о Минне и о разговоре, который слышал минувшим вечером через наушники. Девушка сняла кипевший чайник с небольшого огня, заварила чай, поставила передо мной крохотную чашку без ручки и налила мне чаю, в котором вихрем конфетти метались чаинки. Я благодарно обхватил чашку замерзшими руками.

— Эти ключи всегда со мной, — настаивал он, громко бряцая связкой для выразительности.

– Меня зовут Киммери, – представилась она.

– Лайонел. – На языке у меня завертелось «Эссрог – поцелуйменяврог», но я заставил себя проглотить это слово.

– Вы интересуетесь буддизмом? – спросила Киммери.

– Можно сказать, что так, – кивнул я.

– Вообще-то вам следует говорить не со мной, но кое-что могу сказать вам и я. Видите ли, дзеном нельзя заниматься для того, чтобы научиться концентрировать свою волю или, допустим, снимать стрессы. А ведь множество людей – я имею в виду американцев – считают, что дело обстоит именно так. На самом же деле это религиозная философия со своим очень непростым культом. Вы знаете что-нибудь о дзадзене?

– Расскажите мне.

– От него у вас сильно заболит спина. – Слово «сильно» она произнесла с ударением. – Это во-первых. – Киммери скосила на меня глаза, уже полные сочувствия.