Сама же старушка, ухватившись заранее за его ноги, не упала, а медленно съехала на бетон пристани. Она поднялась, покряхтывая, поводила вокруг взглядом, увидела свою клюку и попросила Сашу ее подать.

Девушка исполнила просьбу, а сама вновь спросила у «птеродактильши»:

– Так Стёпик жив?

Маруся снова затрясла головой, теперь уже сверху вниз, и Матрена Ивановна взмахнула на нее клюкой:

– Будет те мотаться-то! Сшибешь ить чичас в реку кого ни то! – Затем она повернулась к Саше и проскрипела: – Да жив твой дурень крылатый, жив! Обожди, примчится ужо – как он без своей крали-то, долго ить не утерпит.

— Конечно. Помоги перевернуть.

– А почему он сразу не прилетел? Как вообще Маруся согласилась вас принести? И… зачем?

С сомнением покачав головой, Вайг наклонился и приподнял Нита, давая возможность отодрать паутину от его спины.

– Ты тоже угомонись-ка, тараторка! У мя ж не три головы, штоб тебе сразу всё сказывать.

— Слушайте, а нам ведь его не донести.

– Так я же волнуюсь! – умоляюще сжала ладони девушка.

Он высказал вслух то, о чем как раз сейчас думал Найл. Собираясь сюда, он почему-то был совершенно уверен, что Нит, как и вчера, находится в полном сознании и сможет идти самостоятельно. Но смертоносцы, зная о своем предстоящем бессилии и напуганные потенциальной силой пленника, видимо, решили не рисковать. Что теперь было делать, Найл не представлял. Правда, существовал один способ, но над этим сначала стоило очень и очень серьезно подумать.

– А вот волноваться тебе-ка и негоже чичас. Робеночек ить тож заволнуется. Так што давай-ка вон в ту хибару отойдем да всё и обговорим, обсудим.

Когда из кладовой Скорбо в больницу перевезли бесчувственные тела, никто сначала даже не представлял, как их оживлять. Лекарь Симеон перепробовал множество различных средств, но ничего не помогало. Спасло их случайно найденное средство: специальная сыворотка, приготовленная из смеси человеческой крови и паучьего яда. Найл хорошо помнил тот флакон. Стигмастер объяснил ему, что это архаическая форма современного шприца.

«Хибарой» старуха назвала небольшой домик, почти сарай, где несли вахту двое причальных работников – по совместительству и сторожей. Внешне они мало отличались от патрульных – те же защитные плащи, такие же противогазы, вот только автомат у них был один на двоих.

— Можно попробовать привести его в чувство, — сказав это Найл, тут же понял, насколько поторопился: Иста буквально впилась в него глазами. — Только…

Поначалу работники категорически отказались покидать «хибару», сославшись на инструкцию, на что Саша с деланным удивлением сказала:

– Странно, я почему-то думала, что если по причалу разгуливает крылатый дракон, то инструкция приписывает хотя бы высунуть нос из каморки и посмотреть, не наделает ли чудище каких-нибудь бед на вверенной вам территории. А-аа!.. Вы, наверное, от данного факта сами уже наделали в штаны. Подгузники в служебный комплект не входят? Непременно передам Святой, что нужно пополнить вашу экипировку столь необходимым предметом.

Конечно, Симеон потом изготавливал эту самую сыворотку, и Найл на всякий случай хорошо запомнил соотношение двух ее компонентов, но одно дело наблюдать за опытным лекарем, а другое пытаться воспроизвести что-нибудь самостоятельно.

– Нет-нет! – засуетились мужчины, а один из них чуть ли не на колени встал перед Сашей: – Не надо подгузников! Не надо говорить Святой! Мы просто не подумали, что дракон – это не по инструкции, там же про драконов не сказано. Но мы теперь поняли, что «посторонние лица» к драконам тоже относится! Сейчас мы его…

— Только нужна человеческая кровь и паучий яд, — через силу выдавил из себя Найл, понимая, что теперь бесполезно мысленно ругать себя за болтливость.

– Э-э! Стоп! – замахала руками девушка. – Не надо из одной крайности в другую кидаться. Маруся… дракониха, в смысле, – не постороннее лицо, это моя гостья. И Матрена Ивановна тоже моя гостья. Но вы ведь инструкцию всё равно свято чтите, вы же люди сознательные, о чем я Святой непременно доложу, так что идите и наблюдайте. Если вдруг что не так – сразу ко мне, не вздумайте в Марусю пульнуть, а то я вам так пульну – никакие подгузники не помогут. Всё понятно? Выполняйте!

Работников из «хибары» как ветром сдуло. Саша, попросив Матрену Ивановну подождать, тоже вышла на причал. Сначала она подошла к Марусе и, погладив «птеродактильшу» по треугольной голове (та ей это позволила, даже не зашипела, надо же!), ласковым голосом попросила посидеть тихо и мирно, дяденек не кусать и в воду не сталкивать. Затем она направилась к растерянным патрульным, которые при ее приближении заметно повеселели.

— Кровь можно взять у меня, — уже с готовностью предлагал Вайг. — А вот паучий яд…

– А вы чего как неродные? – спросила у них девушка. – Руки-ноги отпустило? Вот и радуйтесь. Никто вас не тронет, стойте, где стоите, и всё.

Насчет паучьего яда вряд ли стоило беспокоиться, если в коридоре находилось целых три взрослых смертоносца, но…

– Мы должны защищать вас, – сказал один из них.

– Ну, так и защищайте, кто вам мешает? Если враг на меня нападет – флаг вам в руки. Лишь бы снова чего не свело.

— Найл, пожалуйста… — Иста, в отличие от Вайга, знала, как можно было добыть паучий яд. Хорошо, — сдался Найл. — Я попробую, — он взял в руки факел и посветил вокруг. — Мне бы какую-нибудь посудину.

– Так, а сейчас-то… Вы ведь там будете, нам не видно, что с вами. Нам рядом нужно быть.

– В этой каморке и двоим-то тесно, – фыркнула Саша, – вас еще там не хватало! Да и от кого меня там защищать – от столетней старухи, которая и ходит-то с трудом? К тому же мы с Матреной Ивановной – подруги. И вообще, нам пошушукаться нужно, по-женски, по-девичьи. Ваши уши там точно лишними будут. Так что у вас задача такая: стоять здесь и больше никого в эту халупу не пускать. Местных работничков – тоже. Кстати, проследите за ними, чтобы они Марусю не обидели. Если что – разрешаю легонько стукнуть. Но не стрелять! Даже в воздух. Напугаете Марусю – я вас сама стукну. Не легонько. Или Глеба попрошу.

— Да в соседней комнате их навалом.

Закончив с раздачей указаний и угроз, девушка вернулась к Матрене Ивановне. Старуха успела уже сбросить с единственного в каморке узкого дощатого лежака не первой свежести тряпки и расстелить чистую дерюжку, наверняка принесенную с собой.

Через минуту Вайг принес чуть надтреснутую чашку — пыльную, без ручки, но с золотистым ободком. Промыв ее сначала припасенной Вайгом водой, а затем — на всякий случай еще и медом, — Найл вышел в коридор. За ним с факелом в руке шел Вайг.

– Разболокайся[11] и ложись пузом кверху, – скрипуче проговорила она Саше.

– Зачем разболокаться? – прижала к груди руки девушка.

Смертоносцы лежали точно в тех же позах, что и полчаса назад. Подойдя к тому, что находился ближе всех, Найл присел перед пауком на корточки и осторожно проник в его сознание.

– Затем, што смотреть тя стану. Пошто я, думаешь, сюды приперлась – на страшилишше ентой покататься, што ль, удумала? Так я из ума-то ишшо не совсем выжила. Давай, не кочевряжься, чай я тя без одежки-то уже видала[12], не убыло ить ничо. И чичас не убудет, не боись.

– Но вы мне так и не рассказали, почему Стёпик с Венчиком не прилетели, и как вас Маруся до себя допустила?

Это только казалось легко: взять да и попросить всего каплю яда. Словно сквозь джунгли Дельты, продирался Найл сквозь дремлющий разум смертоносца. Попытка нарисовать в его мозгу образ добычи, которую надо немедленно парализовать, не дал никакого результата: охотничий инстинкт явно не работал. Тогда Найл, сохраняя всю ту же картинку, на свой страх и риск внушил пауку, что перед ним его смертельный враг и отдал мысленный приказ немедленно его уничтожить, и это наконец возымело действие: в чашку закапал яд.

– Прилетит твой Стёпик, сказано ж было! Про Венчика ли, Птенчика никакого не знаю, но ковой-то петух недоделанный ждал из деревни. Как дождется, так и прилетит, не боись.

– А Маруся?

Итак, первый компонент уже имелся, но вот что касалось крови… Найл смутно припоминал слова Симеона. Лекарь говорил, вроде, не всякая подходит. Только как это определить?

– А што Маруся? Маруся твому Стёпику не чета – у ей ум есть.

— Что ты там опять задумался? — тронул брата за плечо Вайг.

– Так она ведь говорить не умеет!

— Подожди…

– Это кто ж те сказал, она сама, што ль? Ежели она не по-вашему балакает, то не она дура, коли вы ее понять не можете.

«Симеон еще говорил, что неподходящая кровь может убить…»

– Ох, я ведь и забыла, что вы со зверями общаться умеете! – прижала ко рту ладони Саша.

– Не зверь она, – сурово проскрипела старуха. – Не чоловек, конешно, но и не зверь. Так што давай-ка енту тему закрывать, а пузо открывать. Погляжу, што там в тебе-ка за чоловек сидит. Али не чоловек, – добавила она едва слышно.

Найл мысленно представил, как погружается в кровь Нита, медленно плывет по течению, лавируя между странными пульсирующими пузырями. Розоватые полупрозрачные, они дышали, изгибались и, казалось, нисколько не были обеспокоены неожиданным вторжением извне.

Но Саша услышала и побледнела.

– Не человек?.. Вы думаете, что…

Так ничего и не поняв, Найл решил повторить свой эксперимент, только на этот раз с кровью Вайга. Однако здесь все сразу пошло по-другому: обитатели «реки» почему-то взбесились. Одни в ужасе кинусь прочь, а другие беспомощно сбились в кучу…

– Ничо я не думаю! – рассердилась Матрена Ивановна. Скорее всего, на себя рассердилась за свой длинный язык, но тут же ласково зашептала: – Не слухай ты дуру старую, мелю, што ни попадя… Пошто там у тя не чоловеку-то быть? Ты ить не со зверушкой какой миловалась, а с мужиком, с мужем законным. Тока ить сама знашь, каков он, муженек твой – страшно́й да мохнатый. А хужее того, што велик шибко. А ну, как и робеночек большенький получится – как ты его рожать-то станешь? То-то и оно.

– Страшной и мохнатый?.. – побелевшими губами прошептала Саша. А потом, сглотнув, проговорила уже громко и внятно: – Ну и пусть он будет с шерсткой, пусть будет на Глеба похож, я его всё равно любить буду. Ведь Глебушку-то я люблю, пусть он другим и кажется страшным. Для меня он – самый красивый на свете!

— Прокали на огне нож, — попросил Вайга Найл: решение было принято…

– Худо ты меня слухала, – помотала головой старуха. – Любить-то ты его всяким станешь, то я и без тебя ведаю – сердечко у тебя шибко мягкое да доброе. Вот тока было бы кого любить, да кому… Тьфу ты, дура старая, опять мелю не знаю што!.. Вопчем, смотреть надобно, кто там у тя растет. И коли великан – мне-ка надоть роды-то принимать. Кады рожать-то?.. Ну, да я сама чичас узнаю. Разболокайся давай, кому говорено!

— Достаточно?

– В апреле рожать, – испуганно залепетала Саша, стягивая с себя одежду. – Если всё нормально… А как вы у меня роды примете? Мне ведь к вам лететь будет уже нельзя…

— Нет, еще, — Найл смотрел, как постепенно накаляясь, начинает разгораться металл. — Хватит, — кончик ножа еще несколько секунд продолжал светиться самостоятельно, затем словно бы погас и почернел.

– Я тож зареклась уж было летать, и чичас-то думала пехом назад шкандыбать, да што уж… Коли ведьмой да Бабой-Ягой люди кличут, надобно соотвейтьствовать, привыкать. Вдруг да понравится – тады девочку Маруськину возьму на воспитание, им и парня хватит.

– Какую девочку? – опускаясь на лежанку, округлила глаза Саша. – Какого парня? Какой Маруськи?..

Немного подождав, пока нож остынет, Найл проткнул острием себе палец и выдавил в приготовленную чашку с паучьим ядом несколько капель крови. Перемешал. Если бы только у него был шприц…

– А вон той, – мотнула в сторону двери головой старуха. – Какой ишшо-то?

Найл посмотрел на неподвижно лежащего Нита, пугающе бледного, с подозрительно заострившимся лицом. Конечно, он по крайней мере трое суток ничего не ел; да еще приходилось защищать свое сознание от посягательств сразу нескольких смертоносцев. Но даже этого не казалось достаточным для оправдания столь быстрого превращения молодого красивого сильного мужчины практически в труп. Именно так невольно назвал сейчас про себя Нита Найл.

– Она что, яйца уже снесла?! А кто же их сейчас высиживает?

Нащупав вену, — как это всегда делал Симеон — правитель на свой страх и риск провел по ней кинжалом, смоченным в снадобье.

– Каки ишшо яйца?.. – обалдела Матрена Ивановна. – Она те кура, што ль? Ну да, Степан-то, дуралей, как есть петух… Да тока по натуре, а не по организьму. По организьму оне, как и мы, внутрях деток носят. У Маруси двое ужо в пузе растут – девка да парень. Вот тока когда ей рожать – не уразумела я, всё ж не люди они, так што мож и зимой разродится, а мож, наоборот, к лету.

Сыворотки надо было немного, но на кончике ножа помещалась совсем капля. Поэтому Найл еще четыре раза проделал эту «операцию» и уже собирался повторить и в пятый, когда веки Нита неожиданно дрогнули…

– А Маруся-то сама знает, что она беременная?

– Как ей не знать-то? Не дура ж безмозглая.

Найл даже не сразу поверил в то, что случилось, но сидящая напротив Иста, которой последнее время было, вообще, не слышно, вдруг с рыданием повалилась Ниту на грудь.

– А… Стёпик?..

Чтобы не мешать, Найл поднялся и поспешно отошел в сторону. Он не хотел на это смотреть, но должен был убедиться, что все, действительно, в порядке, поэтому невольно увидел. Увидел, как едва пришедший в себя Нит с помощью Исты наконец сел; как он потом ее обнял и прижал к себе и как они оба замерли, видимо, на минуту забыв обо всем на свете…

– Вот тот и впрямь дурень.

Первым опомнился Нит: осторожно отодвинув от себя Исту, он повернулся и посмотрел на правителя:

– Ну почему вы так Стёпика не любите? Он хороший. Ну, запутался было немножко, но понял же всё…[13] Но я сейчас не об этом. Он-то в курсе, что скоро папой станет?

— Мой господин…

— Найл! И я еще не успел тебя перевязать.

– Откель ему знать, бестолковому?.. Ладно, ладно, не стану его боле гнобить, хошь ума в ём и впрямь не палата. Тока давай-ка, девонька, поперву тобой займемся. Ложися и лежи тихохонько, не шолохайся, покуда я дивагнозы ставить буду.

С куском ткани в руке — ткань, конечно, тоже была из сумки Вайга — Найл, стараясь не смотреть на Нита, опустился рядом с ним на пол и начал обматывать место пореза.

Саша легла на спину, и Матрена Ивановна, что-то неразборчиво пришептывая и приговаривая, стала гладить живот девушки, прикладывать к нему ухо, помазала его чем-то травянисто-пахучим, вновь принялась гладить, легонько надавливая то тут, то там…

Саша уже начала мерзнуть – каморка не отапливалась, а на дворе всё же стоял далеко не июль, – когда старуха, отстранившись от нее, наконец-то сказала с явно прозвучавшим в голосе облегчением:

— Вот теперь все. Идти сможешь?

– Вставай, одевайся.

— Да, — опираясь на плечо Исты, Нит поднялся. Сначала покачнулся, но удерживаемый той же Истой все же устоял на ногах. — Я готов.

– Так, а что у меня? – встрепенулась девушка. – Со Славиком всё нормально?

Критически осмотрев эту пару, Найл повернулся к Вайгу — тот молча кивнул.

– Ну, рази што ненормально девку мужицким именем звать, а так ничо худого нету. Девка как девка. Шибко великой не вырастет, не боись. Сама родишь.

– Какая девка?! – подскочила Саша. – Что вы такое говорите? Там Славик, я же знаю!

— Значит так. Первой пойдет Иста, а за ней уже мы… втроем. Иста, бери факел…

– Енто она те сказала, што она – Славик?.. Ну, так и ты всем врала, что Сашок[14]. В мамку девка пошла, видать.

Вайг легко закинул за плечо свою знаменитую сумку — содержимое ее заметно поубавилось — и подошел к Ниту. С другой стороны, заменив Исту, встал Найл.

– А вы не могли ошибиться? – едва не плача, спросила девушка.

– Я ж не дура, чай, ошибаться-то, – явно обиделась старуха. – А вот ты – как есть дура. Тебе радоваться надо, што робеночек здоровый, а ты…

Смертоносцы в коридоре, как и следовало ожидать, не проявили ни малейшего интереса к проходившим мимо людям. Зато Нит сразу напрягся, так что сердце его застучало в два раза быстрее, и Найл вдруг ощутил мысленное прикосновение:

– Ой!.. – села на лежанке Саша. – И правда, чего это я? Может, девочка еще и лучше. Помощницей мне станет, посекретничать будет с кем… Да и Глеб, может, девочке-то еще и больше обрадуется. Вот только я же в честь папы его… ее хотела назвать. А теперь как быть? Хотя… Есть ведь прекрасное русское имя – Ярослава. Ее ведь можно будет, пока она маленькая, Славой звать?

— Мой господин.

– Да хошь горшком зови, тока в печку не ставь, – всё еще обиженным тоном проскрипела Матрена Ивановна.

— Я просил называть меня по имени.

– Да вы не сердитесь на меня, – обняла ее Саша, – не сердитесь, пожалуйста! Я ведь и правда дура. Ну, не всегда, но как забеременела, так что-то сразу и поглупела… А вам спасибо большое-пребольшое! Вы такая хорошая, такая славная, лучше вас и нет, наверное, никого. Ну, кроме Глеба. И Ярославы… Я бы ей ваше имя дала, но ведь даже маленькую Матрену будет странно называть Славой, правда?

— Простите, я…

– Пусти меня, скаженная! – стала вырываться из Сашиных объятий старуха. – У мя ж косточки старые, переломишь все! – А когда девушка, испугавшись, разжала руки, добавила, с трудом пряча улыбку: – Подлиза ты хитрожопая. Ишь, запела как – «хорошая, славная»!.. Ишшо «баская» скажи. Ты мужику свому енто петь будешь да тискать его.

— Не надо.

Не успела она это проговорить, как дверь в «хибару» распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стоял взъерошенный, с вытаращенными глазами Глеб.

— Вы не представляете, что вы для меня сделали…

– Что?! Кто?! Почему?! – завопил он, бросаясь к Саше. – Ты уже рожаешь?!

— Мы поговорим потом…

– Да нет пока, с чего ты взял? – целомудренно прикрыла девушка ладонями груди. – Судя по твоему виду и воплям – это ты рожаешь. Нет?

Иста шла прямо к лифту. Остановилась напротив. Вопросительно посмотрела на Найла.

– А почему ты голая? И почему тут она?!

— Наложи руку на темный квадрат, — подсказал ей Нит.

– А почему такая паника? – передразнила мужа Саша. – Что, нельзя уже Матрене Ивановне в гости прилететь? А то, что я голая, так не с мужиком же! Может, мне жарко стало. Если честно, мне эти твои допросы очень не нравятся. Обидно прям.

Ни секунды не колеблясь, Иста сделала, как он велел, и Найл заметил легкое удивление, промелькнувшее во взгляде Вайга. Дверцы со скрежетом раздвинулись — внутри было темно.

– Саша! – едва не снеся потолок, взмахнул руками Глеб. – Это не шутки! Ты беременная, тебе недавно было плохо, я волнуюсь, а тут такое!

— Это ничего, — снова заговорил Нит. — Входи. Озадаченный Вайг переводил глаза то на него, то на брата, который в этот момент ощутил что-то вроде ревности, но одновременно и невольное облегчение, и даже благодарность: присутствие Нита избавляло Найл от ответственности. Конечно, не целиком — частично. Нит опирался на его плечо, зато правитель мог теперь «опереться» на него, когда дело касалось опасных «игрушек», которыми был напичкан этот старый дом.

– Да какое такое-то? – нахмурилась девушка. – Ладно, если без шуток, то Матрена Ивановна прилетела, чтобы меня осмотреть. Как раз, чтобы ты не волновался. Ну, и я тоже.

— Поедем до самого низа или… — Найл впервые встретился глазами с глазами Нита.

— Рискнем, — спокойно ответил тот.

– Но мне передали, что прилетели Степан с этим… дозорным. А тут патрульные и еще двое каких-то хмырей целятся из автоматов в Марусю, Степана нигде нет, тебя тоже нигде нет…

— Первый, — без колебаний произнес Найл. Лифт с трудом потащилась вниз. Нит отстранился и оперся спиной на стену кабины.

— Ты знаешь, почему нигде в доме больше не горит свет, а лифт все-таки работает? — после некоторого молчания не удержался и задал-таки интересующий его вопрос Найл.

– Что?! – забыв о стеснении, подскочила Саша. – Эти паразиты целятся в Марусю? Вот я им сейчас!..

— Похоже, у него автономный источник, — Нит снова заставил правителя встретиться с ним взглядом, и Найл увидел в нем то, что не захотел «дослушать» несколько минут назад, когда Нит обратился к нему на мыслеречи. То что утром понял правитель, беседуя в Юсом: Нит как бы говорил сейчас, что его жизнь принадлежит Найлу.

Девушка рванулась к двери, но Глеб успел ее перехватить.

Воспоминание о погибшем смертоносце пробудило дремавшую боль: ведь если бы не Юс — никогда бы не выйти Ниту отсюда живым. Уверенный, что его поймут, Найл мысленно передал ему на языке пауков — сконцентрировав все в одной точке — события последних дней: от своих ощущений после взрыва и знакомства с Истой до путешествия по «светящемуся дому».

– Ты оденься сначала! Осень на дворе.

Отвечать здесь было нечего — Нит медленно опустил глаза. Но тут же снова их поднял:

– Твою ж кочерыжку! – попыталась вырваться Саша. – Про осень он вспомнил! Скажи лучше, что мужики на дворе. И они там сейчас Марусю убьют!

— Кажется, где-то горит…

– Да не убьет ее никто! Это я так сказал, что целятся, для красного словца. Они просто стоят и трясутся, вцепившись в свои автоматы. Почему, кстати, здесь только Маруся? Как она Степана одного-то отпустила?

Он не ошибался: скоро и все остальные почувствовали запах, который трудно было с чем-нибудь перепутать, — запах гари. Он усиливался по мере движения лифта — значит, горело внизу — и постепенно через вентиляцию начал просачиваться дым…

– Это не она его, а он ее отпустил – Матрену Ивановну Маруся привезла. А ты тоже паразит, как и эти… «Для красного словца!..» А что беременную женщину пугать нельзя, это уже так, мелочи, да? Вот я тебе за это теперь ничего не расскажу, ни для красного словца, ни для зеленого.

В тот момент, когда на стене загорелась цифра 17, дышать в кабине было уже практически нечем.

– Сань, ну прости, – прижал Глеб к груди мохнатые руки. – Я и правда волновался очень. Сам перепугался, вот и не подумал.

«Факел…» — ужаснулся вдруг Найл. Ну конечно, он же забыл на площадке четырнадцатого этажа свой факел — вынес на лестницу, чтобы посвятить Вайгу, пока тот отламывал перила — да так его там и оставил…

– Ладно, разбирайтеся тутока, голубочки, а я домой полетела, – двинулась к двери Матрена Ивановна. – И, ежели што, – посмотрела она на Сашу, – сразу меня зови. Тока всё у тя ладно будет, не боись шибко-то. Да, и штоб Матреной не удумала называть, не то осерчаю.

Теперь все зависело только оттого, добрался ли огонь до шахты расположенного на другом конце коридора лифта — того, в котором ехали сейчас люди. В любую секунду он мог остановиться, и тогда…

– Не стану, Матрена Ивановна, обещаю. И спасибо вам еще раз за всё. До свидания. Счастливого полета!

…16… 15… Жара стала нестерпимой. От того, что в кабине уже почти не оставалось воздуха, погас факел в руках Исты.

Когда за старухой закрылась дверь, девушка принялась неторопливо одеваться. И пока она это делала, Глеб стоял с разинутым ртом и моргал так, словно пытался взлететь, надеясь на подъемную силу ресниц. Это ему не удалось, зато он сумел, наконец, выдавить:

Бросив его на пол, она шагнула к Ниту и прижалась к нему, то ли прощаясь, то ли пытаясь найти защиту…

– Но почему?.. Почему Матреной?

14… Дым, кашель и весь мир, сжавшийся теперь в эти две цифры, которые, казалось горели целую вечность…

– Ерунда, – отмахнулась Саша. – Ты же слышал, что я обещала этого не делать. Я придумала другое имя, очень хорошее – Ярослава.

…13… 12… 11…

– Но я не понимаю! – взмолился мутант. – С чего ты вообще решила поменять ребенку имя?

Когда дым начал постепенно рассеиваться, и у тех, кто находился в лифте, появилась робкая надежда на то, что все обошлось, Найла словно бы накрыло второй волной снова накатившего ужаса.

Девушка окинула мужа полным искреннего разочарования взглядом.

— Смертоносцы!

– А ты догадайся с трех раз.

Там, на тридцатом, оставались не способные самостоятельно передвигаться пауки… Найл мгновенно представил, как заполняется дымом коридор, в котором лежат трое совершенно беспомощных смертоносца, как спустя некоторое время к ним подбирается пламя… Сначала Юс, теперь еще эти четверо должны были погибнуть из-за нелепой выходки Нита… Если бы по крайней мере точно знать, когда наконец «проснется» Великая Дельта, и пауки обретут свою прежнюю силу…

— Мы их выведем.

— Что? — голос Нита подействовал на правителя раздражающе.

— Им можно приказать, и они спустятся оттуда на паутине.

Нет, это поражало Найла все больше и больше. И красоту, и силу, и ум, и смелость, да еще и везение в придачу — не слишком ли много всего сразу отпустил господь одному человеку… Раздражения Найла сразу как не бывало.

Глава 11

«Конечно, не помешало бы тебе немного побольше выдержки…» — мысленно возвращаясь к эпизоду с камнем, уже с каким-то добродушием подумал он; хоть один недостаток у Нита, да все же нашелся. Правда, после пребывания в «светящемся доме» доме, наверняка, теперь не было и его.

Размышления и сомнения

— Нит, а почему здесь погибали люди? — неожиданно задал когда-то так волновавший всех вопрос Вайг.

После разговора с бородатой Марией хозяин города монстров вернулся к себе, полный противоречивых чувств. Он закрылся в кабинете, велел охране никого к себе не пускать, кроме разведчиков, если кто-то из них вернется, достал блокнот с карандашом и, бродя от стены к стене, принялся размышлять, перечитывая на ходу сделанные ранее заметки и добавляя новые.

Возможно, потому и вспомнил, что скоро предстояло покидать этот негостеприимный дом.

— Здесь живет целая колония грибов-головоногов. Они перекрывают все выходы, и спуститься вниз уже нельзя.

Если женщина говорила правду – а в то, что она могла насочинять такое, верилось с трудом, – то дела обстояли куда лучше, чем ожидал до этого Кардан. Первым делом, более-менее стал известен расклад сил. Пока он был не в их пользу, но эта проблема не выглядела нерешаемой. В конце концов, численный перевес не всегда являлся главным козырем в битве, хотя и тут еще Кардан надеялся на улучшения. К тому же, информация Марии о состоянии дел в Устюге не могла быть полностью достоверной. Сама она видела всё очень давно, почти десять лет назад, а то, что теперь долетало до жителей Усова Починка, было слишком уж ненадежным и противоречивым, хотя, если верить той же Марии до конца, и если она поняла всё правильно, там бывала даже невестка самой предводительницы половины населения Устюга… Впрочем, более точная картина сложится, когда вернутся остальные разведчики, а самое главное – когда вернется Цапл. Точнее, если вернется. Но если он всё-таки вернется!.. И если, как понял Кардан, парень догадался о его планах и поведет себя в Устюге правильно… О, тогда на руках у него, Кардана, будут такие козыри, о которых не мечталось даже в самых смелых фантазиях!

Найл и Вайг быстро переглянулись — на лицах обоих было написано удовлетворение.

— А где же они сейчас? — снова спросил Вайг.

А Цапл наверняка понял всё правильно. Или, во всяком случае, почти всё. Мария рассказала, что́ именно попросил ее Цапл надиктовать на диктофон для дочери. Если та помнит мать, а помнить должна, ей ведь было тогда лет шесть или около того, и если Сергей Калачев найдет к ней правильный подход (для начала придется отыскать саму эту Катюшку, но уж с этим-то он явно справится), то девчонка может сослужить им неоценимую службу. Наверняка, не оплошает и сам Цапл – выведает всё, что только сможет, а то и сумеет с кем-то о чем-то договориться. Но это лишь в том случае, если парня не раскусят сразу. По словам Марии, тамошняя предводительница – тоже, кстати, Мария по прозвищу Святая – весьма непростая особа. Лисья хитрость, звериный нюх… Даже не звериный, а, если верить словам женщины, едва ли не ведьмачий – читает людей, как раскрытую книгу. Что ж, для руководителя, для командира – это очень полезные качества. С таким противником будет интересно сразиться. Но Сергей Калачев, сколь бы ни был умен, всё же слишком молод и неопытен, чтобы провести Святую. Желательно, чтобы лично они вообще не встречались, но тут оставалось только уповать на судьбу. С другой стороны, Кардан не раскрывал Цаплу, как и кому-либо еще, своих планов. Так что Святая в лучшем случае вытянет из парня лишь его фантазии и предположения. Впрочем, для умного человека и того, что он знает и предполагает, может оказаться вполне достаточно, чтобы составить более-менее правильную картину. Так что…

— Спят где-нибудь в подвале, — улыбнулся Нит. — Так же как и наверху пауки, — его рука нежно гладила продолжавшую прижиматься к нему Исту. И как Найл ни старался, никак не получалось оторвать глаз от этой его руки…

Так что да, нужно было рассказать разведчикам всё. Сейчас бы это Цаплу ох как пригодилось! Но кто же знал, что кому-то выпадет такая удача – попасть в сам Устюг, да еще практически к самой верхушке власти, к одной из двух ее ветвей? Ведь куда более вероятным казался вариант, что разведчиков поймают и расколют, а тогда бы Кардан потерял еще один немаловажный козырь – фактор неожиданности. Нет, он всё-таки сделал всё правильно. В том числе и то, что отправил в разведку Калачева – этот парень показался ему сто́ящим сразу. И не напрасно – соображалка у Цапла действительно работала замечательно. Так что, может, и вывернется из цепких лап Святой, а то еще и с достойной добычей вернется. Если, конечно… Тьфу!..

Высветив цифру «1», лифт наконец остановился. После пережитого страха, а потом пусть и иллюзорного, но все же ощущения безопасности выходить в темный холл — они приехали именно в холл — не очень-то хотелось. Знакомо пахнуло плесенью; наверно, к этому примешивался еще и запах дыма с верхних этажей, но пропитанные им люди его пока не замечали. Вайг уже поднял брошенный Истой факел и теперь чиркал огнивом, высекая огонь.

Кардан не на шутку рассердился на себя. В конце-то концов, что он мечется из крайности в крайность, как влюбленная барышня? Надо было рассказать всё – не надо было рассказывать всего; раскроют Калачева – не раскроют Калачева? Любит – не любит, плюнет – поцелует!.. Всё уже сделано, назад не вернешь. И что будет с Цаплом – тоже сейчас не угадать. Так что нужно не кудахтать, не метаться, а успокоиться и ждать.

Внезапно холл осветился ярким светом.

— На улицу! Скорее! — похоже, новая опасность вернула Ниту силы. Лавируя между грудами мусора, несся он, увлекая за собой Исту; за ними — с казавшимся тусклым в ярком электрическом свете факелом — бежал Вайг. Прежде чем броситься догонять их, Найл все-таки успел окинуть взглядом холл. Он был стилизован под пещеру: стены — из слоистого разноцветного камня со сверкающими всеми огнями прожилками; свешивающиеся с потолка сталактиты…

Одно лишь во всей этой истории показалось Кардану непонятным и странным. Мария сказала, что Цапл собрался лететь в Устюг. Говорила про какого-то ужасного Степана с крыльями. Но в то, что мутация за каких-то пару десятков лет могла зайти столь далеко, чтобы превратить человека в летающее существо, Кардан не верил. Категорически и безапелляционно. Такого не могло быть точно. Но как же тогда? Пару раз, уже давно, рыбаки, спускавшиеся на лодках довольно далеко по Лузе, рассказывали, что видели в небе нечто большое и страшное, похожее на дракона. Но и в драконов Кардан тоже не верил. Откуда бы они тут взялись? Ладно бы в Лузе крокодилы водились, можно бы еще было с большой натяжкой предположить, что мутация вернула им утерянные на каком-то давнем витке эволюции крылья. Но в местных реках не обитало ничего крупнее сомов, а летающий сом – это уже что-то из области детских сказок. Вероятнее всего, рыбаки увидели мутировавшую, с удлиненной шеей птицу, но неверно оценили до нее расстояние, вот и получился дракон. У страха, как известно, глаза велики.

Нечто подобное показывал Найлу однажды Стигмастер. Конечно, и стены в кабине лифта, также имитировали какой-нибудь камень. И, наверняка, каждая из оставшихся трех была отделана не менее красиво… Теперь этого уже не увидит никто…

Кардан был почти стопроцентно уверен в этой своей версии. Правда, она всё равно не давала ответа на вопрос: на чем или на ком всё же улетел в Устюг Цапл? Впрочем, как подумал Кардан, ответ мог оказаться до смешного простым. Некто Степан (абсолютно бескрылый), имея лодку, согласился отвезти парня в Устюг, сказав ему при этом что-нибудь вроде: «Долетим, как на крыльях». А Мария это случайно услышала и интерпретировала по-своему, по-бабски. Скорее всего, именно так всё и было. В любом случае Калачев, когда вернется, расскажет. Тем не менее, не помешало бы еще раз выслушать тех рыбаков, что видели «дракона». А если что – отправить еще раз на разведку. Лучше, как говорится, перебдеть.

За спиной, один за другим, послышались громкие хлопки. И когда Найл вслед за Нитом, Истой и Вайгом отбежал на приличное расстояние и оглянулся, то замер, пораженный необыкновенной красотой и грандиозностью зрелища. «Светящийся дом», точно желая на прощание оправдать свое название, начиная с нижних этажей и постепенно поднимаясь все выше и выше, взрывался десятками вспыхивающих и тут же гаснущих огней.

Марию Кардан, как та ни просилась, назад в Усов Починок не отпустил. Он подозревал, предчувствовал, что эта женщина ему еще пригодится в будущем, так что куда спокойнее и надежней было иметь ее под рукой. Он распорядился найти для Марии пустующее приличное жилье и приказал, чтобы один человек из охраны был постоянно при ней. Саму женщину он успокоил тем, что клятвенно заверил: всё, сказанное Цаплом, правда, и с дочерью они обязательно встретятся.

Уже слышались голоса — это со всех сторон к «светящемуся дому» начинали стекаться разбуженные фейерверком люди. Их лица то появлялись из темноты, когда раздавался очередной залп, то снова исчезали в промежутках между ними. Лица с выражением восторга, восхищения; почему-то никому не было страшно. Даже уносимый по-прежнему дувшим с востока ветром дым, хорошо заметный на фоне темного неба, не внушал собравшимся ни малейшего опасения. Из середины здания вырвалось пламя. Но и это не произвело особенного впечатления. А потом возбужденные возгласы вдруг перекрыл чей-то истошный крик…



На следующий день вернулся один из разведчиков – Андрей Егоров, такой же молодой, как и Цапл, парень. Еще через день пришли Игорь Морозов и Николай Шиндер. Максима Шохирева, последнего из отправленной пятерки, не считая Сергея Калачева, Кардан так и не дождался – сгинул где-то в диких лесах, бедолага.

Сверху, освещаемый огнями, растопырив лапы, летел паук-смертоносец.

Но и того, что рассказали эти трое, вдобавок к тому, что поведала ранее Мария, оказалось вполне достаточно, чтобы хозяин города монстров представлял сложившуюся ситуацию.

Он приземлился у самого дома — собравшиеся же стояли на всякий случай довольно на почтительном расстоянии от здания — но все равно это вызвало жуткую панику и толкотню. За первым смертоносцам на собственной паутине спустился второй, третий… Найл посмотрел на стоящего рядом Нита: конечно, полностью безвольными смертоносцами управлял он.

Итак, как уже было известно ранее, Устюгом правили двое – Святая и Дед Мороз. Руководимые Святой храмовники жили в подземельях, поскольку не переносили радиационного излучения, так что на поверхности могли находиться только в защитных костюмах и противогазах, которых одновременно на всех, по мнению Кардана, вряд ли могло хватить, что являлось для его планов жирным плюсом. Минусом же было то, что у храмовников имелось огнестрельное оружие, хотя оставалась надежда, что его тоже не хватало на всех, да и запас патронов наверняка не поражал воображения.

— Помогите нам отвести их подальше — сверху могут посыпаться горящие обломки, — услышал он внутри себя его «голос», который теперь определял безошибочно.

Что касается морозовцев, то картина наблюдалась почти полностью противоположная. Во-первых, они не боялись радиации (поголовно, как и лузяне, являясь мутантами) и, соответственно, жили на поверхности без применения какой-либо специальной защиты. Это было и хорошо, и плохо. Плохо – потому что находились с лузянами в равных условиях. Хорошо – в общем-то, тоже поэтому. Они были такими же – мутантами, уродами, монстрами. И они ненавидели Святую и храмовников. А это значит, что с ними можно будет попытаться договориться; объединиться хотя бы для общей борьбы с храмовниками, а уже потом, победив, разбираться между собой.

«Нам. Значит, ему все-таки помогала Иста…»

Двое смертоносцев уже бодро уходили своими огромными шагами от места пожара, Найл слился сознанием с третьим, все еще лежавшим прямо у входа в здание… Полная безмятежность — та самая, что совершенно случайно ощутил он вчера по дороге из Совета в школу. И сейчас Найл снова окунулся в этот безбрежный океан, недоступный почти никому из людей, но такой естественный для еще не потерявших связь с природой смертоносцев…

Во-вторых – и это, безусловно, радовало, – у морозовцев практически не было огнестрельного оружия. То есть, если придется воевать только с ними – силы будут равными. А в случае, если ему, Кардану, удастся значительно усилить свое войско местными деревенскими и околоустюгскими «дикими» мутантами, то перевес и вовсе может оказаться на его стороне. Плюс – боевой настрой и руководство. Уж своих-то бойцов он настроит, как полагается! А для морозовцев нападение будет неожиданным. Да и, если верить слухам, их предводитель Дед Мороз – как и полагал Кардан – никакой не злобный волшебник, превращающий людей в лед, а вообще ни рыба ни мясо. По одним данным – старый, больной пердун, неспособный самостоятельно сходить на горшок, по другим – какой-то бывший докторишко, тоже больной, вроде как даже слепой, хромой и безрукий.

Яркая вспышка заставила Найла вернуться в действительность — откуда-то с верхних этажей на землю упал кусок перекрытия. Правитель заставил огромного паука подняться. Некоторое время тот, как бы в недоумении, замер — затем двинулся догонять своих сородичей, которые уходили по длинной, прямой улице с сторону реки…

Так что, говоря откровенно, больше Кардана беспокоила всё-таки Святая, но он надеялся, что справится и с ней, особенно если Цапл оправдает надежды.

— Хватит — там они уже в безопасности, — шепнул на ухо правителю Нит.

Что же касалось усиления собственного войска, то разведчики доложили: «дикие» мутанты практически поголовно ненавидят устюжан – особенно храмовников и Святую; натерпелись страха от карателей. Впрочем, к морозовцам они тоже особой любви не питали – те безжалостно вышвыривали из города любого «дикого», осмелившегося прийти с просьбой принять его к ним. И еще хорошо, если просто вышвыривали – могли «под настроение» и поиздеваться, замучивали, бывало, и до смерти. Так что «покорять Устюг» вместе с лузянами, по прикидкам Кардана, согласятся многие.

— Спасибо, — так же шепотом ответил Найл.

— Не могу поверить, — усмехнулся Нит.

* * *

— Во что?

— Вы, действительно, их любите.

Наступил октябрь – тянуть с объявлением своего плана было нельзя. Но и бездумно спешить Кардану ох как не хотелось! Ведь отменять потом свое решение означало бы – разочаровать обнадеженных людей, потерять их доверие, свой авторитет. Это всё равно, что объявить: «Простите, я не справился, выбирайте другого вожака». Нет, этого Кардан бы не вынес – проткнул бы себе сердце стальным жалом.

— Люблю, — неосторожно повысил голос Найл, но тут же заметил, как стоявший рядом мужчина подозрительно прислушался (неужели узнал!), и добавил уже на мыслеречи: — Отойдем.

Ждать возвращения Цапла было чересчур рискованно – парень мог или не вернуться совсем, или прийти слишком поздно. А из других неизвестных пока факторов оставалось лишь количество согласных поддержать выступление на Устюг жителей окрестных деревень. Возможно, Авдей не успел еще собрать все данные, но, по прикидкам Кардана, процентов семьдесят информации у того уже должно было иметься. Пусть даже пятьдесят – для создания среднестатистической картины этого вполне хватало. Так что предводитель лузян собрался съездить в Матвеевскую, а заодно отвезти туда кое-что – к нему в голову совсем недавно пришла замечательная идея, для воплощения которой он пару дней назад отдал подчиненным приказ собирать по городу автомобильные покрышки – все, которые смогут найти.

Оставив любопытных досматривать необычное зрелище, Найл, Иста, Нит и Вайг, который только сейчас наконец заметил, что по-прежнему держит в руке так и не успевший зажечь факел, вскоре скрылись среди казавшихся в темноте бесконечными развалин. Впрочем, темнота выглядела уже совсем не такой, как несколько часов назад, когда Иста одной ей известными путями вела Найла и Вайга к «светящемуся дому», — с запада местность в радиусе нескольких километров освещалась пожаром, а с востока…

Теперь же он велел запрячь шесть подвод – на большее не хватало здоровых лошадей, но и этого было достаточно – и загрузить их под завязку покрышками.

«Неужели рассвет…»



Да, ночь, в течение которой столько всего успело произойти, похоже, наконец подходила к концу, а вместе с ней, вероятно, и время отдыха Великой Дельты.

Когда подъезжали к Матвеевской, их встретили настороженные, обеспокоенные сельчане – опять с вилами и косами в руках. Кардан поспешил спрыгнуть с подводы и быстрым шагом направился к ним, размахивая пустыми руками.

Оглядевшись, Найл не нашел ничего более подходящего, чем наполовину заваленный гранитный блок, и с удовольствием присел на его выступающий из-под кучи самого разнообразного мусора край. Ноги так и гудели.

– Без паники! – прокричал он еще издали. – Всё в порядке! Мы без оружия!

Вокруг по-прежнему сохранялся тот потрясающий покой, который Найл ощутил, слившись четверть часа назад с сознанием смертоносца, но постепенно словно бы начинало появляться едва заметное напряжение. Видимо, что-то подобное заметил и Нит — и вежливо дотронулся до сознания правителя.

– А чаво енто? – недоверчиво буркнул Авдей, кивнув на подводы, когда к нему подошел Кардан.

Найл оглянулся: бывший гужевой сидел на останках ржавого, покореженного корпуса автомобиля — рядом примостилась Иста, тихая, незаметная.

– Не торопись, всё расскажу, – сказал тот. – Главное, ты мне скажи: добыл хоть какие-то сведения?

Кажется, с тех пор, как очнулся Нит, она еще не произнесла ни слова. Найл поспешил отогнать от себя неприятную мысль, не позволяя ей внедриться в свое сознание и пустить там корни, тем более, что существовали дела и поважнее: в любую минуту «отдохнувшие» смертоносцы могли теперь броситься спасать из горящего небоскреба своего драгоценного пленника и охранявших его сородичей. Надо было срочно принимать решение.

— Что будем делать? — снова взглянув на быстро меняющееся небо, спросил Найл.

– Вот стока палок собрал, – показал сельчанин сначала две растопыренные пятерни, потом еще два пальца.

— Я думаю, лучше сейчас разойтись, — сразу откликнулся Нит. Похоже, он уже давно собирался это сказать, но молчал, ожидая разрешения правителя. — Вам, — Нит повернулся и в сторону Вайга, — нужно поскорее вернуться во дворец…

– Неплохо, – кивнул Кардан. – Пошли, покажешь.

Найл поморщился: ему как-то и в голову даже не приходило, что люди, оказывается, так называли его резиденцию —… а мы переждем где-нибудь здесь, — Нит повел взглядом вокруг, а потом незаметно исчезнем. Правда? — он повернулся к Исте — она улыбнулась и кивнула в ответ.

Когда они вошли в избу Авдея, мужчина достал и выложил перед гостем на стол двенадцать палок с зарубками. Кардан тут же принялся считать. Десять на первой, восемь на второй, четырнадцать на третьей… Всего получилось сто двадцать восемь зарубок, что его весьма порадовало.

— Это слишком опасно, вас ведь, наверняка, будут искать!

– А сколько еще ожидается палок?

— Мой господин, это же наш родной город, — наконец услышал Найл голос Исты. И в нем одновременно прозвучали и вызов, и озорство, и как будто бы едва уловимая усмешка: нет, мужчина, которого она любила, вовсе ее не подавлял, как показалось сначала ревниво взирающему на эту пару правителю. Да, она ценила его за знания и ум, доверяла и рядом с ним, кажется, не боялась ничего на свете, но и если бы не она, Нит все еще оставался бы на тридцатом этаже «светящегося дома». Связанный и беспомощный. И он хорошо это знал. Больше того: именно она и являлась сейчас его опорой. Нит ведь сначала даже не мог самостоятельно стоять на ногах. Это она, худенькая, хрупкая Иста поддерживала и давала ему силы.

Авдей, молча шевеля губами, принялся загибать пальцы.

Ужасно глупо, но Найл только сейчас осознал кое-кто еще, не менее важное для себя: он видел Исту в последний раз. Осознал, но пока ничего не чувствовал, потому что не верил: знать и верить — совершенно разные вещи. Он видел, как уже поднялся Нит, как они о чем-то вполголоса говорили с Вайгом, и как в заключении пожали друг другу руки, но все еще не верил.

– Вот, – вытянул он ладони с семью загнутыми пальцами.

Потом Нит повернулся:

— Нам пора, — его удивительные глаза остановились на лице правителя.

Это обрадовало Кардана еще больше – получалось, что его войско могло увеличиться человек на двести, и это только здесь, не считая «диких» мутантов в устюгских лесах.

Найлу вдруг страшно захотелось расспросить Нита о его прежней жизни в городе пауков, о том, что происходило с ним в плену, но вместо этого он только кивнул.

— Спасибо, — Нит поклонился. Потом выпрямился и добавил: — Простите нас. Правитель.

«И вы меня… — произнес про себя Найл. — Неизвестный…»

– Тогда вот вам какое будет новое задание, – сказал он. – Когда завершите подсчет, отправь кого-нибудь ко мне со всеми палками. Пусть не боится, скажет, что я велел, и его в Лузе не тронут – я отдам распоряжение. А вы готовьтесь к походу на Устюг. Готовьте теплую одежду, снегоступы. Оружие, конечно, вам взять негде, но хотя бы приведите в порядок вилы, косы, наточите их как следует. По возможности снабдим какую-то часть ваших людей арбалетами. Всем не обещаю, но десятков пять-семь постараюсь организовать. Наступление, как я уже говорил, начнем, когда прочно встанет река и выпадет снег. Но точного дня, как ты понимаешь, я сейчас назвать не могу. Поэтому сделаем так… Я привез автомобильные покрышки. Половину из них сложите горками вокруг двух-трех сосен, которые рядом растут. Сами, когда навалит снегу, то есть, примерно через пару месяцев, будьте наготове. Накануне, перед тем как выходить, я пришлю к вам гонца, и вы подожжете покрышки. А до этого снова придется обойти все деревни и сказать, чтобы следили за дымом, и как только увидят – пусть собираются и идут к вам. Тоже, кстати, пусть вилы с косами точат и снегоступы готовят.

Иста быстро обняла бывшего «жениха» и, как тогда ночью, быстро поцеловала.

— А меня! — обиделся за его спиной Вайг и засмеялся. Иста поцеловала и его…

– Понятно теперя, – кивнул Авдей. – Тока не всё…

— Может, когда-нибудь понадоблюсь, — Нит еще раз пожал руку Вайга.

— Будьте осторожны…

– А что непонятно?

Найл смотрел вслед уходящим Исте и Ниту и думал о том, что совсем по-другому представлял себе это их прощание. Не то и не так они говорили и, казалось, забыли о чем-то самом важном… Хотя что это было за самое важное, Найл не знал.

– На што другая половина покрышек ентих?

Перед тем как скрыться за грудой развалин, бывшей, видимо, когда-то домом, Иста еще раз оглянулась и помахала рукой. Найл машинально ответил.

– А другая вот зачем…

— Ну пошли, что ли? — Вайг положил свою тяжелую руку на плечо младшего брата.

— Пошли, — согласился Найл.

Кардан задумался. Он до сих пор не был на сто процентов уверен, что поступает правильно. Ему очень не хотелось, чтобы весть о его планах долетела до Устюга. А не сделать задуманного – не собрать вовремя дополнительных людей, которые будут очень нужны. Велик ли был риск раскрытия планов из-за того, что он хотел сейчас сделать? Пожалуй, не очень. Во всяком случае, куда меньше, чем вероятность того, что раскусят (или уже раскусили) Сергея Калачева. «Раскусят Калачева, – мысленно хмыкнул Кардан. – Каламбур, однако. Только зубы не сломайте, кусая. Серёга – он калач твердый». В итоге, помолчав с полминуты, хозяин города монстров сказал:

— Ничего-ничего, — было непонятно, что имел в виду Вайг — возможно, все вместе — но Найл на всякий случай кивнул.

Небо уже начинало приобретать какой-то серо-желтый оттенок, но тягаться по яркости с горящим небоскребом ему было пока, конечно, еще далеко. Резиденция находилась как раз за ним — в западной стороне, однако братья повернули на север. Этот крюк был им необходим: очень уж не хотелось снова оказываться снова оказываться в толпе привлеченных пожаром зевак.

– Другую половину покрышек вам придется отнести в Усов Починок.

Пробираться приходилось через все те же развалины, и Найл невольно опять помянул про себя «добрым» словом заботливых мужей, заседавших в Совете Свободных Людей.

– Што ишшо за Починок такой? – нахмурился Авдей.

К счастью, теперь светало буквально с каждой минутой, давая робкую надежду на то, что они с Вайгом доберутся до дома, не переломав себе рук или ног.

– Деревня. Вроде вашей. Только находится ближе к Устюгу.

— Знаешь, может, сейчас и не время, но мне нужно с тобой поговорить, — неожиданно начал Вайг, когда удалось наконец выбраться на более или менее сносную дорогу.

– Ну, не знаю… – помотал головой селянин. – Кому идти-то? Народу мало, а покрышек ентих – вона скока!.. И то – найти ишшо ентот Починок надоть…

— Какая разница — валяй сейчас, — отцепляя тунику от ржавого прута, согласился Найл.

– Я вас не тороплю. За месяц управитесь – и хорошо. Можно сначала кого-нибудь налегке отправить, чтобы дорогу разведал. А идти надо еще и затем, чтобы собрать и тамошних людей для нашего большого дела. Нужно им всё рассказать и попросить, чтобы обошли побольше деревень, порасспрашивали народ там. А покрышки будут нужны для того же: мой гонец доберется до Усова Починка, и там запалят покрышки, чтобы дать знак окрестным деревням.

— Если ты не против, я завтра-послезавтра собираюсь возвращаться домой. Так вот, — Вайг сделал паузу. — Я хочу забрать с собой мать и сестер.

Наверно, Вайг думал, что брат будет страшно удивлен, но Найл как раз и ожидал от него чего-то подобного. Конечно, не сейчас — он подумал об этом в тот момент, когда они все вместе сидели вчера у Сайрис.

– А не надают нам тамока по шеям, в Починке ентом? – продолжал хмуриться Авдей. – Как знать, им-то енто надо – на Устюг идти?

— Понимаешь, мать, я вижу, так здесь и не привыкла. Девчонкам на природе будет интереснее. Ну что в городе: пыль, грязь, а там раздолье. И Дона, наконец перестанет скучать.

— Ну уж ей-то с двумя детьми, наверно, не до скуки. Хотя мать сможет ей помочь.

– Уже узнали. Надо. Всем – не всем, не знаю, но многие хотят. Еще посильнее, чем вы, хотят. Им от устюгских много чего пережить пришлось, так что они уже только чтобы отомстить – и то пойдут. А вам по шеям за что им давать? Вы – такие же, как и они. Наоборот, вы общий язык с ними скорей найдете. И потом, нам ведь на Устюг всё равно через их деревни придется идти. Только если мы их заранее не предупредим – обидеться могут. – Кардан скривил губы в улыбке. – А ждать, пока они решатся да соберутся, будет уже некогда.

– Ну… коли так… – поскреб плешивый затылок Авдей. – Не знаю, правда…

— Вот именно, — обрадовался Вайг. Видимо, он боялся, что Найл может не согласиться. — И еще. Ты извини, конечно, я не знаю, как ты к этому относишься, — Вайг опять ненадолго замолчал, подбирая слова. — У вас тут толком не встретишь ни одного нормального мужика, а мать еще достаточно молодая, — он испытующе посмотрел на брата. — Мы ведь с тобой уже не дети, правда?

– А знать тут и нечего, – резко прервал его Кардан. – Это приказ. Если вы согласились присоединиться к моему войску, то я командир и для вас. А это значит, что мои приказы должны выполняться безоговорочно и точно. Сейчас еще есть время отказаться. Но только сейчас, дальше неподчинение приказам уже будет караться. И караться жестко. Итак, спрашиваю в последний раз: вы с нами или нет?

— Это точно, — засмеялся Найл. — Да понял я, только она-то сама согласна? На меня не рассердится?