Раменский повернул направо, уводя Илону с центральной аллеи. Найдя скамью, сел, жестом предложив Илоне занять место рядом с ним. Она послушно опустилась на деревянную лавку, дыша водкой и глядя на Раменского жадными глазами. Антон Иванович вдруг увидел в этой женщине то, чего не замечал до сих пор: она была из тех, кто готов ради собственного благополучия смести все на своем пути. Да к тому же пьянчужка, а значит, способна на непредсказуемые поступки… Ему стало немного страшно.
Закурив и предложив сигарету Илоне, он, сдерживая себя, неторопливо заговорил:
— Илона, я не совсем понимаю твою позицию. У меня уже создается впечатление, что ты просто не слышишь моих слов. Или воспринимаешь их как-то не так, искаженно. Я благодарен тебе за чудесные ночи, но я женат, жена уже вернулась с отдыха, и это не может продолжаться. Неужели не ясно?
— Но я люблю тебя, — возразила Илона, прижавшись к нему плечом. — И я прекрасно вижу, что и ты меня любишь, только боишься признаться в этом.
Раменский от изумления вытаращил глаза. Он ее любит?! Господи, да она просто сумасшедшая! Что за идиотские фантазии?
— Илона, ты ошибаешься…
Он понимал, что нужно сказать: «Я тебя не люблю», но его остановила врожденная деликатность, ему не хотелось так жестоко оскорблять женщину, безусловно влюбленную до безумия. Но и позволить ей преследовать себя он не мог. Во-первых, потому, что об этом могла узнать жена. Во-вторых, потому, что Илона не просто надоела ему, а стала глубоко отвратительна из-за своей глупой и наглой навязчивости и постоянного запаха то водки, то перегара. Только пьянчужек ему и не хватало для полного счастья!
— Я не ошибаюсь, — твердо и уверенно заявила Илона, поднимаясь со скамьи и вставая напротив Антона Ивановича. — Я ничуть не ошибаюсь. Я знаю, в чем дело. Ты просто боишься. Но это пройдет. Мы будем счастливы вместе, я все сделаю для этого. Но, само собой, сначала я хочу разойтись с мужем… Я хочу этого! — Она капризно топнула ножкой. — Но…
— Что «но»? — холодно спросил Антон Иванович, окончательно одурев от нелепости происходящего.
— Мне некуда уйти от него, — глядя прямо ему в глаза, сказала Илона. Ну, она ведь и в самом деле не врала. Ей действительно некуда было податься от Карпова, разве что в подвал к Юрику, ее первому «принцу» — У меня нет своих денег, я не могу купить даже маленькую комнатку в коммуналке. А он, конечно, воспользуется случаем, чтобы напакостить мне как можно сильнее. Я хочу сказать, когда я подам на развод…
И тут Раменский клюнул на приманку. Ему подумалось, что, если Илона станет свободной и независимой, обзаведется собственной квартирой, она быстро найдет себе покровителя с деньгами и перестанет надоедать ему самому. А вся эта блажь насчет великой взаимной любви конечно же вылетит из ее вечно пьяной головки. Забудет и думать.
— Я готов купить тебе квартиру, -сказал он.
Илона просияла. Вот оно! То самое, чего она ждала, в чем была, вообще-то говоря, абсолютно уверена. Он настолько любит ее, что готов помочь ей обрести свободу. Ура!!!
— Милый, — томным шепотом произнесла Илона, быстро садясь рядом с Антоном Ивановичем, — милый, ты даже представить себе не можешь, как я тебе благодарна! Нет, ты не знаешь, как это для меня важно!
— Догадываюсь, — стараясь, чтобы его голос звучал как можно холоднее, откликнулся Раменский. — В каком районе ты хотела бы поселиться?
Илона чуть было не брякнула: «Рядом с тобой», но успела сообразить, что этого как раз и не нужно. Наоборот, надо устраиваться как можно дальше от его бывшей семьи.
— А ты в каком живешь? — кокетливо спросила она. Раменский похолодел. Ну и стерва! Неужели она потребует…
— Зачем тебе это знать? — спросил он. Илона весело хихикнула:
— Чтобы выбрать местечко подальше от твоей женушки!
— А… — Раменский подумал, что до Илоны, кажется, начинает что-то доходить. — Я живу в Центральном.
— Ну тогда… даже не знаю. Может быть, Приморский? Как ты думаешь?
Ей хотелось, чтобы Раменский сам сделал выбор. В конце концов, квартиру-то он будет покупать для себя.
— Мне все равно, — ответил Антон Иванович. — Тебе там жить, ты и решай.
Ах, какой же он милый, пришла в полный восторг Илона, как он меня любит, он готов жить где угодно, лишь бы со мной! Она немножко подумала. Где сейчас селятся богатые люди? В основном, конечно, в пригородах, в собственных коттеджах. А что касается городской черты… К сожалению, этого Илона не знала. Ей никогда не приходило в голову поинтересоваться, какие части Петербурга нынче наиболее престижны. Но вроде бы богатые выбирают красивые места?
— Петроградская сторона, — решила она. — Да, там очень красиво. Мне нравится. А тебе?
— Я уже сказал: мне это безразлично. — В голосе Раменского послышалось раздражение. Он ужасно устал от этого дикого разговора, от этой неуправляемой дуры. Он устал проклинать себя за то, что связался с ней., — Значит, Петроградская. Я все сделаю сам, ты должна только оформить доверенность на мое имя. Пойди к нотариусу, с паспортом…
— Паспорт еще раздобыть надо, — хмуро сказала Илона. Пусть думает, что ее документы прячет страшный муж. Не признаваться же, что паспорт пропал у Толяна.
— Хорошо, — покладисто произнес Антон Иванович. — Я куплю квартиру на свое имя, а потом переведу ее на тебя, по дарственной, когда ты разберешься со своими личными делами и документами. Согласна?
— Конечно согласна, милый! — просияла Илона. Наконец-то все прояснилось! Если, он готов купить квартиру на свое имя, но как бы для нее, то не иначе как затем, чтобы самому там поселиться! Ну, может быть, для начала просто бывать у нее очень-очень часто, ведь развод в таких случаях занимает немало времени, а Антон должен быть чист, как слеза, в глазах общественного мнения. — Конечно согласна!
Они договорились встретиться через два дня. Раменский был уверен, что к тому времени нанятый им агент уже подберет подходящую квартирку. Само собой, Антон Иванович не собирался покупать для нахалки дорогие хоромы. Так, что-нибудь скромненькое, но вполне приличное. Однокомнатное. Ну да, и еще, наверное, придется выдать ей какую-то сумму на обзаведение. Плевать. Никаких денег не жаль, лишь бы избавиться от этой назойливой мухи.
Глава 12
На следующий день, после обеда, Илона, купив бутылку водки и пачку канадских сосисок, отправилась к Нерадову. Она не сомневалась, что застанет Толяна дома, — он теперь, похоже, вообще ничем не занимался, только пропивал остатки бабушкиных сокровищ. Значит, деньги ему нужны. Илона почему-то была уверена, что Нерадов сам возьмется за выполнение ее фантастического заказа. А что тут такого? Ему ведь уже приходилось это делать.
Толяна она действительно застала, и даже трезвого. Открыв на звонок дверь и увидев Илону, Нерадов завопил:
— Ба! Снова ты! Никак, соскучилась! А может, решила опять ко мне в женушки пристроиться? Ну на это не рассчитывай!
— Да кому ты нужен, пьянь подзаборная? — огрызнулась Илона. — Дело у меня к тебе есть, вот и все.
— Дело — это хорошо, — сказал Толян, жестом предлагая Илоне пройти в кухню. — Но о делах я не говорю насухо. Сначала…
— Принесла, — перебила его Илона. — Вот. — Она выставила на ободранную клеенку бутылку, выложила сосиски.
— Ах ты, радость моя! — умилился Толян. — И о закусочке позаботилась! Вот что значит женщина!
Илона не хотела тратить время понапрасну и после первой же рюмки приступила к главной части разговора:
— Толик, мне нужно… — Она вдруг запнулась, обнаружив, что не так-то легко произнести нужные слова. Но, взяв себя в руки, выпалила: — Мне нужно убить одного человека… женщину… Сколько это стоит?
— Не понял? — озадаченно уставился на нее Нерадов. — Что значит — убить?
— То и значит, — зло бросила Илона. — Убить. Уничтожить. Чтобы ее не стало на свете. Деньги у меня есть. Ну, будут через несколько дней.
— Убить? Ну ты точно чокнутая! — заржал Толян. — Я давно это понял! Ты вообще соображаешь, что говоришь?
Илона разозлилась не на шутку. Чего он паясничает, этот придурок? Строит из себя невинность! Да еще и обзывается!
— Слушай, кончай кривляться! — зашипела она. — Не тебе бы про чокнутых рассуждать! Говори сразу — возьмешься за дело? Если нет — поищу кого-нибудь другого.
Толян наконец понял, что Илона не шутит. Он отодвинул рюмку и внимательно всмотрелся в свою «боевую подругу». Ладно, он ей найдет нужного человека… если, конечно, у нее действительно есть деньги.
— Это стоит четыре тысячи долларов, — с усмешкой сказал он, прибавив к настоящей цене тысячу для себя. — Ты разбогатела, детка?
— Не твое дело. Четыре тысячи? Много… Ничего, я тебе их дам.
— Ладно, я поговорю кое с кем.
Илона сообразила наконец, что Толян сам пачкаться не желает, но ей было все равно, кто этим займется. Лишь бы ту стерву смели с лица земли.
— Когда? — спросила она.
— Принесешь деньги — тогда и ответ получишь, — пожал плечами Нерадов. — За такие дела платят вперед.
— Интересно, — фыркнула Илона, — а если тот человек не выполнит задание? С какой стати платить вперед?
Толян, хорошо ориентируясь в делах подобного рода, просто-напросто решил подстраховаться. Кто знает, что взбредет в голову этой кукле? Лучше взять у нее деньги сразу. Но он собирался честно выполнить ее просьбу. Ведь если бы он обманул Илону, она могла начать болтать об этом направо и налево, а Нерадов в силу обстоятельств, сложившихся в последнее время, не мог этого допустить. Да к тому же он был сам заинтересован в том, чтобы выйти на определенных людей… А для этого как раз и нужно было найти заказчика.
— Часть — вперед, часть — после, — сказал он. — Но ты же не станешь рассчитываться сама, так? Значит, ты отдаешь всю сумму мне, а уж я договариваюсь с исполнителем.
Илона задумалась. Ей казалось, что Нерадов пытается ее надуть. Но в конце концов, выпив еще рюмочку, она решила рискнуть.
— Хорошо, — кивнула она. — Деньги у меня будут скоро, наверное, к концу недели. Я тебе позвоню…
— Никаких звонков! — перебил ее Нерадов. — Придешь сюда, здесь и будем окончательно договариваться. Называешь имя, фамилию и так далее.
Илона кивнула. Конечно, Толян прав. Разве можно о таких вещах болтать по телефону?
— Но я не знаю ее адреса, — сказала она. — Мне известно только место работы ее мужа.
— Думаю, ему этого хватит.
Они благополучно допили водку, и Илона отправилась к Карпову. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Скоро, совсем скоро ее любимый будет свободен. И эту свободу даст ему она, Илона!
Глава 13
С Антоном Ивановичем Илона встретилась через два дня, и несмотря на то, что их разговор был коротким и по существу, у нее не возникло ни малейших сомнений в том, что Раменскии готовится к серьезным переменам в своей жизни. «Именно поэтому он так сдержан, — думала Илона, — он тревожится, он знает, что ему придется нелегко, но он готов ко всему… И не надо ему пока надоедать. К тому же недолгая разлука лишь разожжет его чувства». Они договорились, что агент, получивший доверенность Раменского, сам завершит сделку, и Илона тут же займется обстановкой. Деньги на обзаведение Антон Иванович пообещал дать Илоне в тот день, когда она подпишет все документы и квартира фактически станет ее собственностью. Илона тут же решила, что надо поспешить. Чем скорее у нее в руках окажется нужная сумма — тем скорее Толян договорится с киллером.
Илона позвонила агенту, и они поехали смотреть квартиру на Петроградской стороне. Она ожидала увидеть то, что ей грезилось, и была немало смущена, обнаружив, что новое жилище явно рассчитано на одного. Но ей не понадобилось много времени, чтобы найти «правильное» объяснение. Это просто-напросто временное жилье, тайное прибежище, где будут скрываться Илона и Раменскии, пока не закончится долгая и сложная процедура развода и раздела имущества. А уж потом…
Она почти не слышала говорливого агента, болтавшего что-то про прямую продажу, про то, что оформить покупку можно будет буквально в два-три дня… Ее все это совершенно не интересовало. Она сказала, что согласна, квартира ей нравится, все в порядке, дала номер своего сотового телефона и попросила позвонить, когда будет нужно. Потом она попыталась выведать у агента номер телефона Раменского, но агент проявил повышенную бдительность и номера не дал. Ну и плевать, решила Илона, все равно остались какие-то считанные дни — и он станет свободен. Он этого не знает, он думает, что ему придется потратить массу времени, нервов, сил и денег на развод. Она сделает ему грандиозный подарок, главный сюрприз в его жизни…
То-то Антон обрадуется!
Ну, само собой, он ничем не выдаст своих подлинных чувств. Он займется похоронами, он будет требовать от правоохранительных органов, чтобы они нашли убийцу его жены… А она, Илона, никогда не откроет ему своей тайны. Ей не нужна его благодарность. Ей нужен он сам.
Минуло еще два дня… И Илона снова увиделась с Антоном Ивановичем. Она села в его машину, ожидая, что Раменский пригласит ее куда-нибудь поужинать, но он протянул ей пакет и сказал:
— Вот тебе на обзаведение. Четыре тысячи, как обещал. Надеюсь, тебе хватит.
— Конечно хватит, — улыбнулась Илона, дыхнув на Антона Ивановича перегаром. — Можешь не сомневаться.
Раменский не сомневался в одном: Илона моментально пропьет все деньги и будет жить в пустой квартире. Ему приходилось видывать таких дамочек. Уж если они покатились по наклонной плоскости, ничто их не остановит, и скорость падения будет нарастать с каждым днем. Но он сам в первый раз связался с такой, не поняв сразу, что она собой представляет. Впрочем, Илона ведь и не приходила пьяной в те дни, когда они начали встречаться. Это уж потом она вернулась к привычному образу жизни. «Идиот, — снова и снова твердил себе Раменский, — идиот! На всю жизнь наука!»
А у Илоны и в мыслях не было обставлять квартиру. Получив желанные деньги, она тут же помчалась к Нерадову.
Потом настало время ожидания. Едва проснувшись, она тут же начинала нервничать и надеяться, что вот сегодня, именно сегодня Толян скажет ей: все готово. Карпов не понимал, что происходит с его девочкой: почему она постоянно взвинчена, разговаривать нормально не может, только огрызается, и почему не идет на работу. Неужели у нее такой длинный отпуск? Но спрашивать Илону об этом он не решался, видя, что нервы у нее натянуты до предела. Илона каждый день бегала к Нерадову, но три дня подряд не заставала его дома и от этого окончательно сбесилась. Ей уже начало казаться, что Толян просто-напросто прогулял ее тысячи, что все рухнуло, надеяться не на что… Но на четвертый день Толян открыл дверь и с ухмылкой пригласил Илону войти.
— Ну? — резко спросила она.
— Баранки гну! — ответил Нерадов, противно захихикав. — Договорился, детка, успокойся.
— Когда? — закричала Илона.
— Сначала необходима разведка, — теперь уже серьезно сказал Толян. — Ты ведь адреса этой тетки не знаешь. Нужно сначала ее найти, рассчитать время… Думаю, через недельку.
— Так долго? — охнула Илона. — У тебя выпить нет чего-нибудь?
— Найдется, а как же! — Толян, похоже, понял чувства Илоны.
Они, как бывало, уселись в кухне, выпили за успех, поговорили о том о сем. Но Илоне не сиделось на месте. Ей необходимо было движение, в ней бурлила дурная энергия, не давая покоя.
— Ладно, пойду, — она наконец. — имей в виду: мне нужно знать все точно! Где и когда!
— Дурочка, какой же киллер скажет тебе это? — удивился Нерадов.
— Я должна знать! — закричала Илона. — Или никаких заказов! Понял, дубина? Я должна знать!
Прикинув что-то в уме, Нерадов решил:
— Ладно, зайди в среду. Думаю, уже прояснится. И я попытаюсь договориться, чтобы он назвал место и время. Но не обещаю, что он действительно согласится на такие условия. Иди, увидимся.
— Хорошо.
Илона вышла на площадь Репина, остановила маршрутное такси и поехала на Невский. Зачем — она и сама не знала. Просто ей не хотелось возвращаться к Карпову, слушать его бормотание, видеть его жалкую, сгорбленную фигуру… Она жаждала красоты и умиротворения. Выйдя из маршрутки на углу Невского и Садовой, она пошла в Михайловский сад. Когда она очутилась под огромными старыми деревьями парка, на нее вдруг нахлынули воспоминания, на этот раз почему-то не приправленные ее безудержной фантазией. Она будто наяву услышала страшные слова Антона: «Давай расстанемся…» Он ведь говорил это всерьез… Но это значило, что в его сердце нет настоящей любви к ней…
«Нет», — тут же отказалась она поверить самой себе. Это не так! Этого просто не может быть. Как ей жить без Антона, если он откажется от нее? Неужели ей придется продолжать жалкое прозябание рядом с Карповым? Зачем ей вообще жить без Антона?
Она долго бродила по парку, курила одну сигарету за другой, садилась на какую-нибудь скамью, но тут же вскакивала… Ну почему, почему в ее ушах продолжал звучать холодный голос Раменского? «Давай расстанемся…» Илона чувствовала, что близка к истерике. Ей нужно было срочно выпить… прямо сейчас… Иначе она просто сойдет с ума!
Илона нервно огляделась. Черт бы его побрал, этот Михайловский сад, ничегошеньки в нем нет! Ни единого киоска, ни кафе, негде взять самую простую и жизненно важную вещь — бутылку водки! Она почти бегом бросилась из парка на Садовую. Тормознула какую-то машину, упала на заднее сиденье, крикнула:
— Угол Мойки и Гороховой!
Шофер с каким-то странным выражением оглянулся на нее через плечо и тут же тронул машину с места. Минут через пять — семь они уже были на месте. Илона выхватила из сумочки сторублевку, бросила водителю и выскочила из автомобиля. Скорее, скорее… «Дома», у Карпова, еще оставалась бутылка водки… Она спрятала ее на буфет, и этот уродец не мог ее достать…
Карпов кашеварил, обвязавшись жалким подобием фартука, с дырами на месте карманов. При виде бурей ворвавшейся в кухню Илоны он радостно воскликнул:
— Девочка, а я тут тебе вкусненького сварил!
Из кастрюли, стоявшей на плите, пахло несвежей рыбой. Фыркнув, как готовый к драке кот, Илона вскочила на табуретку и достала со шкафа непочатую бутылку водки. Карпов ахнул. Вот сюрприз так сюрприз! Илоночка совсем как фокусник в цирке, раз — и вот тебе выпивка! Ай да девочка! Где еще такую найдешь? И надо же, суп как раз сварился, очень даже вовремя! Угадал он, угадал…
Вплоть до вечера вторника Илона пребывала в постоянном пьяном угаре.
Глава 14
В среду, подходя к дому Толяна, Илона вдруг почувствовала ужасную слабость. У нее закружилась голова, и она была вынуждена прислониться к стене какого-то обшарпанного дома, чтобы не упасть. Проходившая мимо сердобольная старушка тут же остановилась и с жалостью в голосе спросила:
— Доченька, что, нехорошо тебе? Может, «скорую» вызвать?
— Не надо, — прошептала Илона. — Не надо… Просто голова закружилась. Сейчас пройдет. Вы идите, идите…
Но добрая самаритянка, хотя и отошла в сторонку, все же решила присмотреть за явно приболевшей девушкой. Она топталась шагах в десяти от Илоны до тех пор, пока та не оторвалась от стены и не зашагала дальше. Илона даже не разозлилась на глупую старуху. Так уж они устроены, эти пенсионерки, делать им нечего, вот и суют свой нос в чужие дела… Илона не сомневалась в том, что старушка остановилась рядом с ней из любопытства, а вовсе не из какого-то там сострадания. Все люди сволочи, она давным-давно это поняла.
Толян открыл дверь почти мгновенно, едва Илона дотронулась до кнопки звонка. Она молча перешагнула порог, вопросительно глядя на Нерадова.
— В понедельник, — хмуро сказал он. — Утром, когда она из дома выйдет.
— А где ее дом? — глупо спросила Илона.
— Не знаю, — сердито ответил Толян. — Я за ней не следил. Надо тебе — сама выясняй.
— И выясню, — пообещала Илона.
До понедельника времени было еще вполне достаточно. Она сразу ушла, не задержавшись в квартире бывшего мужа. Идя по Садовой, она ругала себя за то, что до сих пор не потрудилась узнать, где живет ее любовь. В Центральном районе — вот и все, что было ей известно. Но Центральный район — это вам не фунт изюма, это не две-три улицы…
Через час идея созрела, и Илона тут же взялась за ее осуществление. Сначала она зашла к Карпову, чтобы разобраться с финансами. Карпов спал, еще не очухавшись от вчерашних и позавчерашних возлияний, так что никто не мог помешать Илоне достать с кухонного шкафа остатки денежных средств и заняться их подсчетом. «Да, негусто, — уныло подвела итог Илона, — однако еще на несколько дней хватит. А главное — достаточно для того, чтобы взять такси и проследить за Раменским до его дома». Она должна узнать, где он живет. Она хочет в понедельник присутствовать при финальной сцене спектакля, поставленного по ее сценарию.
Перед внутренним взором Илоны вспыхивали и гасли картины одна другой ярче. Жирная, неповоротливая тетка вываливается из дверей подъезда — и тут же молча падает, сраженная пулей киллера, устроившегося на дереве на другой стороне улицы… Тощая старая карга с растрепанными пегими волосами деловым шагом направляется к автомобилю, припаркованному напротив дома, — и, подпрыгнув, с визгом шмякается в грязную лужу… И вода в луже становится розовой… Или вот так. Мосластая бабища с перекошенным и сморщенным от вечной злобы лицом важно ступает на тротуар. Она собирается сесть в ожидающее ее такси, но не успевает сделать и трех шагов, как ее настигает рок… Ах, как это славно! Как будет счастлив Антон! Разве можно пропустить такое зрелище? Да ни за что в жизни!
Ей попался отличный таксист — средних лет дядька, Сговорчивый и спокойный. Он без лишних слов согласился стоять в Волынском переулке сколько понадобится; а потом отправиться следом за светло-серым «фордом». Ждать им пришлось не так чтобы очень долго, но и не так чтобы совсем немного — полтора часа. Такси стояло совсем близко к углу, машина Раменского была отлично видна и водителю, и Илоне. Когда Илона заметила наконец Антона Ивановича, упругим шагом направлявшегося к своей машине, она вздрогнула и зашептала:
— Вон, вон тот человек! Поехали!
— Нельзя спешить, дамочка, — усмехнулся водитель, — а то он нас в один момент заметит. Вы же этого не хотите?
— Нет, конечно, — увяла Илона. — Ну, делайте как знаете, только не упустите его.
— Не упустим, не тревожьтесь.
Слежка заняла совсем немного времени и не составила ровно никакого труда. «Форд» Раменского по набережной Мойки доехал до Конюшенной площади, затем обогнул Михайловский сад и по Садовой докатил до Итальянской. Всей дороги оказалось минут пятнадцать, и то больше из-за светофоров, а иначе Антон Иванович очутился бы возле своего дома еще быстрее. Он завернул в один из дворов на Итальянской улице и остановился перед вторым подъездом. Напротив, в глубине двора, высилась мрачная громада дома, поставленного на капитальный ремонт. Таксист притормозил перед воротами и спросил:
— Что, заезжаем?
— Нет-нет, отсюда посмотрю, — быстро ответила Илона, наблюдая за тем, как Раменский набирает код на дверном замке. — Все, отвезите меня на Гороховую, пожалуйста. Поближе к Мойке.
Щедро рассчитавшись с таксистом, Илона постояла на тротуаре, размышляя. Вот, значит, как. Он живет совсем рядом, буквально в двух шагах от своего офиса, в двадцати минутах пешей ходьбы от берлоги Карпова… Илона обратила внимание на то, что в том доме, где обитал Антон Иванович, с первого по пятый этаж рамы в окнах были из снежно-белого пластика. «На первом-то этаже неужели тоже богатые поселились, — недоуменно гадала Илона, — они вроде не любят этого? Опасно. А может, там офисы? Или клуб какой-нибудь…» А, впрочем, ей-то какое дело? Ее вдруг пробрала нервная дрожь. «Надо же, — думала она, — как странно… Я теперь знаю, где состоится последний акт драмы, все актеры готовы к выходу, ждут только знака режиссера, а режиссер это я… Но почему же так страшно? Почему знобит, почему хочется плакать? Осталось всего четыре дня, четыре дня…»
— Ба, пупсик! — раздался за ее спиной хриплый голос. — Ты чего тут стоишь? Привидение увидала?
— Увидала, тебя, — мгновенно огрызнулась Илона. Это снова был он, ее первый «принц», превратившийся в огородное пугало.
— Пупсик, а давай выпьем за встречу? — ничуть не смутившись от ее резкости, предложил вонючий бродяга. — Давай, а?
Илона долго молча смотрела на него, не понимая, что он говорит. Ей хотелось плакать. Ей хотелось домой, к маме… Но мама давно умерла…
; — Давай, — вдруг сказала она. — А где пить будем?
— Есть отличное местечко! — завопил на всю улицу Юрий. — Тепло, сухо, ни мух, ни крыс, ни тараканов! Пойдем, красавица!
Илона, отчаянно тряхнув головой, пошла по Гороховой рядом с оборванцем. Ее ничуть не задевали взгляды встречных. Пусть думают что хотят. Она взрослая свободная женщина, она сама выбирает свой путь. Сама строит свое будущее. И пошли они все к чертям собачьим!
Глава 15
Карпов, пригорюнившись, сидел возле кухонного окна, глядя во двор. Снова милая девочка где-то запропастилась, и что ей дома не сидится? Ну конечно, дело молодое, погулять хочется, повеселиться… А с ним-то какое может быть веселье? Только телевизор смотреть да радио слушать, вот и все развлечения. Да в лотереи играть. Вот уж увлечение не по деньгам! М зачем только она покупает столько билетов? Это же с ума сойти, каждую неделю — на двести рублей! А в месяц-то что получается? Восемьсот! Она что, миллионер тайный? Ну, правда, один раз выиграла, да это же случайность… И вообще, для дураков придуманы все эти лотереи. Обманывают народ, а глупенькие девочки вроде Илоны верят, что можно таким образом выиграть машину или квартиру. Где это видано, чтобы простой человек выиграл?
Но куда же все-таки Илоночка делась? И не говорила ведь, что к подруге пойдет, вообще ничего не сказала, ушла — и все.
А он-то сегодня на обед картошечки нажарил с лучком да сосиски отварил… Уж такой обед пальчики оближешь! Котлет вот нету, Илоночка очень котлетки уважает… Но за ними далеко идти, а у него сегодня уж так спина разболелась! Не добраться ему до того магазина никак. А чем, собственно, сосиски хуже? Тоже очень приличная еда. Не у всех такое каждый-то день бывает.
Карпов тяжело вздохнул, встал и пошел в комнату, держась за стены. Он не обращал внимания на то, что оставляет на стенах черные полосы жирной грязи — следы своих рук. Да и зачем стенки-то рассматривать? Лучше в окно поглядеть. Или вот телевизор включить можно. Вон он какой, большой, красивый! Цветной! Жаль только, программы нет. Ну и без программы хорошо.
Закончились вечерние новости, а Илона все не возвращалась. Карпов начал понемножку беспокоиться. Если бы девочка сказала, что идет к подруге, тогда другое дело. Но она ничего не говорила. Куда же она подевалась? Хотя, конечно, могла куда угодно пойти и ему даже словом не обмолвиться, уже ведь такое случалось. Кто он такой, чтобы она ему докладывалась? А вот почему-то болит сердце, и все тут. Ноет, как будто беда какая недалеко. Нет, только не это. Только бы ничего с девочкой не случилось.
Тревога все сильнее охватывала Алексея Алексеевича, а он никак не мог понять, в чем же дело. Он выключил телевизор, снова пошел на кухню, приник к окну.» Темно — ничего не разглядеть во дворе. Хоть бы Илоночка поскорее вернулась…
Кто-то позвонил в дверь. Звонок был странный — длинный, нервный, как будто там, на площадке, начался пожар. Карпов поспешно заковылял в прихожую, охваченный страхом, не спрашивая, распахнул дверь.
И увидел старого знакомца, еще по тем временам, когда Лялька жива была, Ваську-бомжа.
— Ты чего? — удивился Карпов.
— Да там это… Ну, типа того… бабе твоей чего-то совсем плохо, ты бы ее забрал, что ли…
— Какой бабе? — не сразу понял Алексей Алексеевич.
— Да новой твоей, что у тебя живет. Тут ее до двора-то довели, а дальше никак. Ты бы пошел, что ли.
Карпов наконец сообразил, что речь идет об Илоне, и, как был, в тапочках, выскочил из квартиры. Васька суетился рядом, обдавая Карпова подвальной вонью и жутким запахом какого-то несусветного спиртного — то ли тормозухи, то ли «красной шапочки», то ли еще чего-то в этом роде. Но Карпов Ваську не замечал; едва выйдя из подъезда, он увидел Илону, стоявшую возле арки, прямо под слабенькой лампочкой, освещавшей въезд во двор. Карпов, забывший второпях палку, схватился за Васькину руку и устремился к своей девочке. Подойдя к ней, он окончательно перепугался. Илона была бледна как смерть, она с трудом держалась на ногах и то и дело прикрывала глаза, как будто у нее невыносимо кружилась голова.
— Девочка, — забормотал Карпов, — девочка моя, что это ты… Домой пойдем, домой… Идем-ка, скорее… Ну, давай…
Илона попыталась сделать шаг, но тут же пошатнулась и снова прижалась к стене.
— Васька, помогай! — приказал Карпов, от ужаса начавший понимать, что надо действовать быстро и энергично. — тащим ее домой!
Васька, радуясь тому, что ему довелось участвовать в настоящем деле, подхватил Илону под руку и повел через двор к подъезду. Карпов, забывший о болях в спине, поддерживал ее с другой стороны. Илона едва волочила ноги, а не слишком мускулистым мужикам пришлось нелегко, но в конце концов они втащили ее в квартиру и уложили на кровать. Карпов тут же шуганул Ваську, чтоб не натряс вшей, и, закрыв за ним дверь, вернулся к Илоне.
— Девочка, что случилось? — кричал он, пытаясь дозваться до едва теплившегося сознания Илоны. — Что с тобой?
Илона наконец с трудом выговорила:
— Не знаю, почки, наверное… Плохо мне… «Так, — решил наконец Карпов, — надо „скорую“
вызывать. Иначе никак». Это было для него серьезным решением. В кругу его друзей и знакомых врачам не доверяли, а уж вызвать «скорую» считалось чуть ли не позором. Почему это так — Карпов никогда не задумывался, он просто жил в своей среде и уважал принятые в ней правила жизни. Но он видел, что Илона чуть жива, и чувствовал, что без врача тут не обойтись.
— Девочка, я сейчас позвоню, я врача вызову! — крикнул он ей в ухо, однако Илона никак не отреагировала.
Карпов вышел на площадку. В квартире напротив телефона не было, нужно было подниматься наверх. «А ведь поздно уже, — сообразил вдруг Алексей Алексеевич, — соседи-то, наверное, спят…» И тут из комнаты до него донесся страшный хрип Илоны. Тут на Карпова напал такой страх, что он просто-напросто заорал во все горло:
— Помогите! Помогите! Помирает она!
Дверь подъезда открылась, вошла соседка с верхнего этажа. Карпов бросился к ней, и она отпрянула от неожиданности.
— Леша, что случилось?
— Илоночка помирает! Почки вроде бы! Врача надо!
Соседка, глянув на его опрокинутое лицо, быстро сказала:
— Сейчас вызову, иди к ней. Как ее фамилия? Лет сколько?
— Ланкова она, Ланкова… А лет… не знаю я, около тридцати вроде бы…
Соседка бегом помчалась наверх, к себе, а отчасти успокоившийся Карпов вернулся в квартиру, оставив дверь распахнутой настежь. Илона лежала неподвижно, закрыв глаза, ее голова как-то странно скатилась вбок, и вроде бы она даже не дышала. Карпов снова ударился в крик:
— Илоночка! Девочка! Чего ты? — Он схватил ее за плечи, встряхнул, уложил поудобнее, снова встряхнул…
Илона медленно приоткрыла глаза, вздохнула. Но она явно не видела Карпова, она вообще ничего не видела вокруг себя, и что-то было такое в ее взгляде, что Карпов задохнулся от ужаса и снова закричал:
— Илона! Очнись! Девочка, не оставляй меня! Илона-а!
В прихожей послышались громкие уверенные шаги, чья-то сильная рука отстранила Карпова, над Илоной склонился высокий мужчина в белом халате. Но Карпов уже ничего не соображал от страха. Он продолжал кричать:
— Илоночка! Девочка! Очнись!
Врач «скорой» небрежно обернулся и хлопнул Карпова по макушке, как будто увидел на его голове муху, и Алексей Алексеевич тут же замолчал. А врач присмотрелся к Илоне и вдруг сказал:
— Это не почки. Это отравление. Что она пила?
— Не знаю, — Алексей Алексеевич, — не знаю… такая вот пришла…
Что было дальше — Карпов не помнил. Он очнулся только тогда, когда огни «скорой», увозящей его девочку, исчезли в подворотне.
Глава 16
В густой синей тьме вспыхнула точка золотистого света — далеко-далеко… И к ней вел странный, наподобие трубы, коридор, высокий, широкий, заполненный все той же синей тьмой, кое-где прорезанной узкими черными полосами… «Что это, — растерянно подумала Ил она. — Куда я попала?» Она почему-то не ощущала собственного тела, но это ей ничуть не мешало, она как будто плыла в невесомости, но ей не было легко, что-то мрачное и злое шевелилось в глубине души, мешая устремиться к золотому свету, таща куда-то вниз… Илона с трудом оторвала взгляд от золотистой точки и глянула под ноги, хотя у нее как будто бы и не было ног, во всяком случае, она их не заметила… Зато увидела нечто, испугавшее ее до дрожи. Там, внизу, бурлила грязно-желтая зловонная жижа, и едкий пар от нее тянулся к Илоне гибкими, бесконечно длинными щупальцами… Илона рванулась вверх от этих чудовищных струй, всем сердцем, всей душой стремясь к золотой точке в глубине коридора… «Это тоннель, — сообразила наконец она, — это тоннель… Наверное, я под землей, в метро… В метро? Но как я могла попасть сюда?» Она ничего не помнила. Мощный внутренний порыв помог ей подняться, взлететь — и тогда она увидела еще кое-что. И эта картина привела ее в полное недоумение, однако при этом страх почему-то оставил ее. Она увидела саму себя. Правда, она не сразу догадалась, что это именно она, просто ей показались знакомыми каштановые волосы, бледное лицо с закрытыми глазами… Вокруг ее неподвижного тела, лежавшего на каком-то странном белом столе, узком, с металлическими ногами, толпились люди в белом, с лицами, скрытыми под маской… И еще вокруг стола стояло множество разных машин и аппаратов, а от ее собственного безжизненного тела тянулись к аппаратам длинные трубки… «Надо же, — с непонятным ей самой безразличием подумала Илона, — чего это они суетятся? Они что, не понимают, что меня там нет? Я же вот где, немножко в стороне, сверху… Ну, пусть их хлопочут, мне-то какое дело?»
Она снова посмотрела вверх, в синюю глубину тоннеля, где мерцал мягкий золотой свет, и ей захотелось как можно скорее добраться до него, раствориться в его нежном сиянии… Но что-то держало ее, как привязанные к ногам гири, не давало взлететь, воспарить… Илона металась из стороны в сторону, но ей никак не удавалось освободиться от невидимого груза… «Почему, почему это так, — с горькой жалостью к самой себе думала она, — я хочу туда, наверх, к свету, я знаю, что там другой мир, чистый и радостный, я же чувствую это, я вижу, да, вижу, кто мешает мне подняться туда…»
Тяжесть в душе начала нарастать, Илону потянуло вниз, к извивающимся струям обжигающего пара, к бурлящей густой жиже, готовой поглотить все, что только приблизится к ее мутной поверхности… «Нет!» — закричала Илона, но оказалось, что у нее нет голоса, что кричит она мысленно… Однако это ее не остановило, она снова во всю силу своей мысли закричала: «Нет, нет! Я хочу к свету! Спасите меня, спасите! Я хочу быть там, я стану достойной радостного мира!»
И в тот же миг она помчалась вверх по тоннелю, как оторвавшийся воздушный шарик, блестящий, небесно-голубого цвета, с веселым хвостиком… Синие стены тоннеля проносились мимо, золотистая точка быстро росла, но ее свет не слепил, а манил, он был чарующим и нежным… Илона задохнулась от счастья. Там, вверху, впереди, чудесный край, там ее ждет бесконечное блаженство… Скорее, скорее туда!
Но внезапно ее полет прервался, свет погас…
А когда она снова открыла глаза, то увидела над собой обычный белый потолок с лампой дневного света. Скучный белый потолок, и ничего больше.
Илона подняла голову, осмотрелась. Больница — вот оно что. Небольшая светлая палата, всего четыре койки, три из них — пустые. Как это ее сюда занесло? Черт побери, ей же домой нужно! Какой сегодня день? Ведь в понедельник…
Ее словно что-то ударило под ложечку. В понедельник — что? Что должно произойти в понедельник? Она никак не могла вспомнить. Но что-то очень важное, очень нужное, такое, от чего зависит ее будущее… Черт, черт побери, что же это такое?! Она должна вспомнить. Обязательно должна.
Дверь палаты тихо скрипнула, вошел высокий молодой врач, рыжеволосый, веснушчатый. Илона мельком подумала о том, что все врачи, которых она видела в своей жизни, были почему-то очень высокого роста… Впрочем, видела она их редко.
— Ну, как дела, беспаспортная? — весело спросил доктор.
— Нормально вроде бы, — ответила Илона и обнаружила, что ее голос звучит хотя и тихо, но в общем обычно. — Ничего не болит. А что со мной такое?
— Такое с тобой, что думать надо, что делаешь, — непонятно ответил доктор. — завтра будем тебя выписывать.
— Хорошо, — улыбнулась Илона. — А завтра какой день?
— Пятница. А тебе какой надо?
— Да мне все равно, мне бы домой поскорее.
— С отравлением суррогатами подолгу не держим, — усмехнулся врач, садясь на край кровати и снимая с шеи стетоскоп. — Ну-ка, послушаем, как твое сердечко.
— Какими суррогатами? — спросила Илона, задирая казенную сероватую рубаху из грубого холста.
— Алкогольными, — пояснил врач, прикладывая стетоскоп к ее груди. — Не пила бы всякую гадость — не попала бы к нам. Так что после обхода иди к сестрам на пост, звони домой, чтобы одежонку принесли.
— У меня нет телефона, — растерянно сказала Илона.
— Ну, не знаю… Возьмешь что-нибудь наше, после вернешь. Что, и никто не придет тебя проведать?
— Придет, наверное, — решила Илона, сообразив, что Карпов конечно же очень тревожится о ней. Лишь бы он добрался до больницы сегодня, тогда она отправит его за одеждой. — А где я? Какая это больница?
— Мариинская, — ответил доктор, снова вешая стетоскоп себе на шею. — На Литейном проспекте. Ну, сердце у тебя крепкое, работает отлично, никакая гадость(;ему не помеха. А почки тебе обязательно нужно лечить. Но не у нас. Все, лежи, набирайся сил, завтра после обхода — домой. Надо же, — покачал головой врач, вставая, — чуть не умерла! Скажи спасибо тому, кто вовремя тебе «скорую» вызвал. Еще несколько минут — и не смогли бы спасти.
Он ушел, а Илона откинулась на подушку и задумалась, глядя в потолок, покрытый тонкими затейливыми трещинами. Отравление суррогатами… Что же это она такое выпила, а главное — где, с кем? Ничего не помню, сердилась она, да что же это такое? Надо было доктору сказать, что память потеряла, пусть бы дал какое-нибудь лекарство… Ох, нет, если узнает, завтра не выпишет, а у нее ведь есть какое-то важное дело в понедельник… Только она забыла, какое именно, но ведь завтра только пятница, за три дня она обязательно вспомнит, можно не сомневаться. Вспомнит, вспомнит…
Хоть бы Карпов догадался прийти поскорее, чтобы она спокойно ждала завтрашнего дня, зная, что ей есть в чем добраться до дома… Какой у нее странный дом, дом, в котором живет Карпов — то ли заботливый брат, то ли любящий папаша, смешной старичок, горбатенький, хроменький… Наверное, это он вызвал ей врача, кто же еще стал бы о ней тревожиться? Она никому больше не нужна.
Карпов не спал всю ночь, мучаясь тревогой, с ужасом думая, что его девочка может умереть где-то там, в какой-то больнице, а он даже не знает, куда ее увезли и что же теперь делать… Он то ложился, то снова вставал и выходил в кухню, курил одну сигарету за другой, чувствуя, как сердце то и дело замирает от страха. Потом вдруг вспомнил, как Илона достала с кухонного шкафа бутылку водки, и подумал: а вдруг там еще какая-нибудь заначка лежит? Он придвинул к шкафу табурет, с трудом вскарабкался на него и, подняв руку, принялся шарить по крышке ободранного предмета кухонной обстановки. Заглянуть наверх он не мог — роста не хватало. Он и в самом деле нащупал бутылку, а рядом с ней лежал какой-то сверток, но его Карпов нечаянно задвинул так далеко, что достать уже не смог. Да и не слишком-то его интересовал этот сверток, ну, спрятала девочка что-то свое, женское… Кому какое дело? А вот бутылка… Карпов бережно подтащил ее к себе, сполз с табурета, рассмотрел. Ого, почти половина! Ну, ему сейчас столько не надо, конечно, ему бы только один глоточек, чтобы немножко успокоиться…
Ему и в самом деле хватило одного глотка. Он уснул прямо на кухне, уронив голову на стол.
Разбудил его настойчивый звонок в дверь, и Алексей Алексеевич, не поняв спросонок, где он находится, едва не свалился с табурета. Но успел уцепиться за стол и наконец утвердился на ногах. Звонок продолжал дребезжать. В голове Карпова мелькнула ненормальная мысль: Илоночка вернулась! Он, спотыкаясь от торопливости, доковылял до прихожей и распахнул дверь. На площадке стояла соседка с верхнего этажа.
— Как вы тут? — с сочувствием в голосе спросила она. — Я вам тут немножко поесть принесла.
Она протянула Карпову большой полиэтиленовый пакет, чем-то наполненный, и Алексей Алексеевич с благодарностью принял подарок.
— А вы не знаете, — робко спросил он, — как она там… Ну, я не очень соображал, как оно тут было… — Он помнил только, что врач гнал его куда подальше, чтобы не путался под ногами и не мешал.
— Ну, Леша, вы просто как ребенок, — покачала головой соседка. — Вы что, не запомнили, куда ее увезли?
— Нет, не помню… А что, сказали куда? — спросил Карпов} с надеждой глядя на соседку.
— Конечно сказали, — ответила та. — В Мариинскую больницу. Вы бы поехали, узнали, как она там.
— А как же, — мгновенно засуетился Карпов, — сейчас и поеду!
— Вы одежду для нее возьмите, — посоветовала соседка. — Туфли, вообще во что одеться.
— Дак ведь разве ее так быстро выпишут? — не поверил Алексей Алексеевич.
Соседка чуть заметно улыбнулась.
— Сейчас в больницах подолгу не держат, — объяснила она. — Так что если она чувствует себя более или менее нормально — выставят в одну минуту.
— Ага, — понял Карпов. — Ладно, я сейчас соберу что надо… Вот спасибо вам, что бы мы без вас делали? Ведь и помереть могла Илоночка! Запросто могла помереть!
— Ну, совсем не обязательно, — отмахнулась соседка. — А в общем, сама виновата. Не надо было пить всякую дрянь. Как это ее угораздило?
— Не знаю! — взмахнул руками Карпов. — Не знаю! Где она так… не знаю!
— Ну, вы не волнуйтесь, поезжайте лучше в больницу. — И соседка ушла.
Карпов сначала отнес на кухню пакет и выложил его содержимое на стол. Ого, обрадовался он, увидев щедрые дары доброй соседки, тут и девочке есть что отнести! Яблочки, коробка сока, пачка печенья — это ей. А кусок колбасы и буханка хлеба — это ему. Да тут еще и пять луковиц, и риса пачка, и макароны, и сливочное масло! Вот это богатство! Ох, плохо он поблагодарил соседку, плохо! Ну ничего, он ее часто видит, скажет еще, как он ее уважает и ценит.
Собрав вещи для Илоны, Карпов с рюкзаком за спиной отправился в дальний путь — на Литейный проспект.
Глава 17
Карпов пришел в два часа, и его пропустили к Илоне, несмотря на то что время посещений начиналось с четырех. Несчастный, перепуганный инвалид вызвал острое сочувствие работников больницы, и его даже проводили до палаты, в которой лежала Илона, приняв за близкого родственника отравившейся какой-то гадостью дурочки.
— Илоночка, девочка! — воскликнул он входя. — Как ты тут?
Илона всмотрелась в бледное небритое лицо, в мешки, набрякшие под подслеповатыми бесцветными глазками Алексея Алексеевича… Господи, до чего же он жалок! Но ведь если бы не он…
— Дедуля, это ты «скорую» вызвал? — спросила она. Карпов хихикнул. Ишь ты, уже дразнится! Дедуля…
Это же надо придумать такое! Ну а раз дразнится — значит, не помирает, все в порядке.
— Дак я же Чего… как я-то вызову, телефона-то нет! Соседка это, соседку я попросил, ей надо спасибо сказать и в ножки поклониться, добрая женщина!
— Ну не сама же она догадалась? Ты к ней пошел, да?
— Да не ходил я, не ходил! — Карпов всегда был предельно точен в деталях и не терпел искажения фактов. — Она как раз в подъезд зашла, домой возвращалась. Вот я и сказал ей. А она поднялась к себе и позвонила.
Илона чуть заметно покачала головой и улыбнулась. Что с ним разговаривать — все равно будет на своем стоять… Но она обязана ему жизнью.
— Меня завтра выпишут, — сказала она. — Ты бы принес мне, во что одеться.
— А я и принес! — воскликнул Алексей Алексеевич, — Вон рюкзачок под дверью в коридоре! Соседка посоветовала: возьми, говорит, что надо, отнеси сразу, чтобы девочке спокойно было. А видишь, уже и выпишут завтра — вот как хорошо-то! А я как раз и принес что надо! Все принес, ты не думай! И вкусненького тоже принес яблочки, сок, печеньице… Тебе полезно будет соку-то попить.
Карпов от радости, что Илона уже здорова и завтра будет дома, окончательно разволновался. Он сиял, глядя на свою девочку, суетливо поправлял ее постель, гладил Илону по руке… Илоне стало смешно.
— Ты иди домой, — попросила она. — Мне спать хочется. А вещи занеси сюда, вон в тумбочку сложи. Ладно?
— Ладно, конечно, ладно. — Карпов поспешил выполнить просьбу Илоны. Сложив в тумбочку ее джинсы, высокие ботинки, свитер и легкую куртку, красиво расставив сок и яблоки, он еще раз робко погладил Илону по руке и ушел, постукивая палкой по больничному полу.
А Илона, проводив его взглядом, сразу же задремала.
Проснулась она только к вечеру. Выпила немного сока, сгрызла яблоко — и почувствовала себя вполне сносно. Только спина болела. Но доктор сказал же, что это почки, что лечить надо… Ну и ладно, вылечит. Потом как-нибудь. Скорее бы завтра, скорее бы домой.. . Пусть это даже всего лишь убогая квартира Карпова. Все равно там лучше, чем в больнице.
Ночь прошла спокойно, Илона спала без снов, а утром проснулась рано-рано и сразу отправилась умываться. Ей хотелось быть полностью готовой к выписке в тот момент, когда придет дежурный врач и скажет, что она может уходить. Она забыла спросить Карпова, придет ли он ее встретить, да это было и неважно. Сама доберется, недалеко ведь от Литейного до Мойки. Лишь бы отпустили.
Но она так и не вспомнила, что за важное дело было у нее назначено на понедельник. И ее это тревожило. Однако Илона решила, что, придя в квартиру Карпова, очутившись в знакомой обстановке, вспомнит наверняка. А может быть, у нее есть какая-нибудь пометка в записной книжке, что лежит на кухонном шкафу.
Выслушав советы дежурного врача и тут же выбросив их из головы, Илона получила у медсестры справку о пребывании в больнице и наконец-то вырвалась на свободу. На скамейке напротив корпуса, где она лежала, смирно сидел Алексей Алексеевич. Илона улыбнулась. Похоже, он тут с рассвета. Или со вчерашнего дня. Как прирос к лавке!
Илона уселась рядом с ним, они не спеша выкурили по сигаретке, поговорили о том о сем. Потом Илона предложила:
— Дедуля, а давай немножко погуляем, а? Мне в парк хочется, подышать после больницы.
— А ты не устанешь, девочка? — забеспокоился Карпов. — В какой парк-то? Тут рядом и нет никаких парков! Да и прохладно сегодня, не замерзла бы ты!
Илона грустно улыбнулась. Надо же… Кроме вот этого смешного человечка, она, похоже, не нужна никому в целом свете. Никто о ней не вспомнит, никто ее не пожалеет… Ох, спасибо ему за всю его доброту, заботу…
— Пойдем в Михайловский, — попросила она. — Дойдешь?
— Да конечно! — возмутился Алексей Алексеевич. — Чего это я не дойду? Мы же не бегом побежим!
— Нет, не бегом…
Илона не понимала, почему ей так хочется именно в Михайловский сад, но ее тянуло туда как магнитом. Ей подумалось, что там, в этом старом парке, она может что-то вспомнить, что к ней вернется забытое в коме. Вряд ли это действительно так важно, но все равно неприятно знать, что в голове образовалась какая-то странная дыра.
Уже перевалило за полдень, и бледное сентябрьское солнышко стало пригревать по-настоящему. В саду было полным-полно народу — родители и бабушки после обеда вывели погулять детишек, еще не опомнившихся от первых дней нового учебного года, и тут же носились счастливые собаки, радуясь хорошей погоде, и вообще мир казался прекрасным, как никогда. Илона и Карпов, войдя в парк со стороны Садовой, сразу свернули с центральной аллеи влево, неторопливо обогнули пруд, вышли к большой лужайке перед Русским музеем. Карпов заметил, что на одной из скамеек на краю лужайки только что освободились места, и торопливо потащил Илону к ней:
— Давай посидим, сколько можно ходить!
Они пристроились рядом с тремя старушками. Одна из них была при коляске с младенцем, две другие присматривали за детьми постарше, игравшими в догонялки. Илона откинулась на спинку скамьи, подставив лицо лучам солнца. Ей было странно и томно, она чувствовала себя так, будто все ее кости растворились, а тело превратилось в желе. Ей не хотелось двигаться, не хотелось говорить, ей даже дышать было лень. Она закрыла глаза и стала думать о том, что с ней случилось, о том золотистом свете, который привиделся ей среди густо-синей тьмы… Карпов молчал, думая, что Илона задремала. Ему тоже было хорошо. Его девочка поправилась, они шли домой, а дома все есть — и покушать, и выпить немножко… Чего еще желать человеку?
Наконец Илона, глубоко вздохнув, сказала:
— Ладно, дедуля, пошли домой.
Алексей Алексеевич подхватил свой рюкзачок, натянул на плечи лямки, взял трость, поднялся — все это заняло у него немало времени, но Илона, как ни странно, на этот раз не почувствовала раздражения, наблюдая за медленными и неловкими движениями Карпова. Ну не может он по-другому, что тут поделаешь?
Они пошли в сторону Спаса-на-Крови по боковой аллее. Под деревьями, начинавшими понемногу желтеть, царила влажная тень, пятна солнца, пробивавшиеся сквозь листву, прыгали под ногами, как круглые золотые лягушки, и Илона снова подумала о том золотистом свете… Что это было такое, почему тот свет был так прекрасен и так манил к себе? Где он, этот свет? Что за коридор вел к нему, округлый, синий? Удивительно красивый синий цвет… Как бы попасть туда снова?
Мальчонка лет пяти мчался со всех ног им навстречу, визжа от обуявшей его радости. Илона, отвлекшись от мечтаний, с улыбкой посмотрела на него. Он был. почти рядом с ней и Карповым… И надо же было случиться такому, что столь же восторженный молодой пес выскочил на аллейку, заливисто гавкая и явно не соображая, куда несется. Столкновение было неизбежно, и Илона вдруг испугалась за малыша. Упадет, расшибется… Она резко шагнула вперед, наклонилась, протянула руки — и как раз вовремя. Мальчишка налетел на собаку, оба завопили как резаные, и пес кубарем покатился по влажной черной земле, а малыш влетел прямиком в протянутые руки Илоны. Она пошатнулась от толчка, но устояла и тут же крепко прижала ребенка к себе, бормоча:
— Ну, не кричи, все в порядке, ты ведь не ушибся, правда? Скажи, не ушибся?
Пацан перестал кричать, но испуг у него еще не прошел, по его мордашке в три ручья лились слезы, он всхлипывал, раскрыв рот… И тут сильные мужские руки протянулись к нему, забрав у Илоны дрожащее тельце ребенка. Илона подняла голову, но сначала увидела расширившиеся женские глаза — карие, с длинными, густыми ресницами. Женщина, держа за руку девочку лет семи-восьми, смотрела на мальчишку, судорожно обхватившего отцовскую шею. А отец…
Илоне показалось, что она сейчас потеряет сознание.
Перед ней, прижимая к себе плачущего ребенка, стоял Раменский.
И тут она вспомнила все…
Глава 18
Илона растерянно смотрела на Карпова, хлопотавшего у плиты. Она не помнила, как Алексей Алексеевич довел ее домой. Перед ее глазами неподвижно стояла одна и та же картина: Раменский, прижимающий к себе сына, а рядом — его жена, обнявшая за плечи тоненькую вихрастую девочку в джинсовом комбинезончике…
«Как же это так, — думала Илона, — почему у него такая жена?.. Она ведь должна быть совсем другой, она должна быть отвратительной особой, которую невозможно любить, иначе зачем Антон встречался с ней, Ил оной… Как же это так? Его жена… Она была примерно того же возраста, что и сама Илона, но совсем другая… Илона почему-то сразу это поняла, она как бы увидела суть этой женщины, заглянула в самую глубь ее души… И нашла там только нежность, доброту, спокойствие… Никому она не завидовала, никому не желала зла, просто любила мужа и детей и не хотела в жизни ничего другого… И деньги ее не интересовали». Илона не знала, как она об этом догадалась, но была уверена: потеряй Антон все, стань он нищим, больным, калекой, эта женщина будет все так же любить его и хранить ему верность, будет так же преданно воспитывать его детей…
Пошел дождь, по подоконнику застучали крупные тяжелые капли, и Илона повернулась и стала смотреть на темный двор с жалкими пародиями на кусты, торчавшими под облупившимися стенами. Плачущая крупными слезами ветка заглянула в окно. Илоне припомнился сон, что приснился ей давным-давно: в том сне вокруг нее не было ни земли, ни воды, ни облаков, ни неба, ни тьмы, ни света, был только липкий серый мир вокруг посеревшей, поседевшей души…
А потом был теплый золотой свет в прекрасной густо-синей глубине…
Илона вздрогнула и огляделась. До нее донеслась вонь сальной грязи, пропитавшей квартирку Карпова. Какое убожество… какое убожество! Как вообще она могла очутиться здесь, она, с детства мечтавшая о красивой жизни… Но разве тогда, в детстве и юности, она. мечтала о том, чтобы раздобыть красивую жизнь для себя за счет горя и сиротства чужих детей? Ох, нет, конечно же нет… Ее ладони до сих пор ощущали теплое маленькое тельце ребенка. Илона никогда не хотела иметь детей, впервые эта мысль появилась у нее после знакомства с Антоном, и то лишь потому, что в ребенке она видела средство удержать при себе Раменского…
И вдруг простое прикосновение к нежной коже малыша разбудило в ней нечто древнее, вечное, неистребимо присущее женщине…
Карпов поставил перед ней тарелку с жареной картошкой и двумя толстыми сардельками странного красновато-коричневого цвета с фиолетовым отливом. «Интересно, из чего это сделано, из дохлой лошади, что ли?» — равнодушно подумала Илона, принимаясь за еду. Есть ей не очень-то хотелось, но и обижать заботливого Карпова тоже было ни к чему, он ведь так старался. Алексей Алексеевич вдруг спохватился:
— А стопочку?
— А есть? — спросила Илона.
— Конечно! — воскликнул Карпов. — Нарочно приберег, чтобы твое выздоровление отпраздновать! Немножко, правда, ну, тебе ведь все равно нельзя пока что, наверное.
«Может, и нельзя, — подумала Илона, — а может, наоборот, очень даже нужно». Чтобы мозги прочистить. Чтобы смыть грязную накипь, образовавшуюся от бурления ее злобных мыслей. «Дура, дура, — без устали повторяла Илона, — как я могла такое придумать? С чего я взяла, что он меня любит? Он же прямо и честно сказал: развлеклись, и довольно. Расстанемся друзьями. А я вцепилась в него, как клещ, всю свою глупость выплеснула на него, всю свою бабью дурость…»
Они с Карповым выпили по стопочке, пожевали картошки, выпили еще по одной. В бутылке почти ничего не осталось, но Илона, как ни странно, не загорелась тут же страстным желанием сбегать за новой бутылкой. Она то и дело недоуменно поглядывала на собственные руки, упорно хранившие непривычное ощущение — ощущение, рожденное маленьким детским тельцем, хрупким, теплым, беззащитным… Разве сможет она заменить этим малышам мать? Нет, конечно, маму никто не заменит… Илона вспомнила тот день, когда узнала о гибели своих родителей. Она была уже вполне взрослой девушкой, но… но острое чувство сиротства, родившееся в тот страшный момент, больше никогда не покидало ее, хотя и спряталось где-то на самом дне души. Мама…
Илона тяжело поднялась, отодвинув тарелку. Надо идти к Нерадову. Необходимо все отменить. Какой же она была дурой, когда затевала такой кошмар! Как вообще она могла додуматься до такого? Убить мать двоих малышей… ради того, чтобы отхватить себе богатого мужика? Впрочем, она ведь тогда не знала, что существует золотистый свет в густо-синем тоннеле… А теперь она это знает, она видела золото другого мира, ясного и чистого, и она должна исправить свою глупость. Сейчас же. Немедленно.
Карпов испуганно уставился на нее:
— Девочка, ты куда?
— Мне надо кое-куда сходить, — ответила Илона, с жалостью посмотрев на убогого калеку. Вот еще недоразумение. .. С ним-то как быть? Ну, после разберемся…