Джани и Келвин переглянулись.
Глава шестая
Роки оказался очень высоким, стройным мужчиной. Он встретил гостей в коридоре, белом, залитом светом, уводящим куда-то вглубь скалы. На его груди Олаф увидел знакомый символ.
– Рад тебя видеть, Олаф-сотник! – Роки чему-то улыбнулся. – А вот Фольш ушел к себе. Я, говорит, устал, пока видеть Олафа не хочу. Думаю, он тебя просто боится. Я, признаться, тоже… Рогнеда, ты специально пустила его сюда с оружием?
– Меня это возбуждает! – крикнула из-за спины сотника женщина.
Олаф оглянулся и увидел, что она открыла прежде не замеченную им дверь, доставала что-то, похожее на упряжь.
– Я не собираюсь никому отдавать меч, – инстинкт подсказал сотнику, что за лук хвататься поздно. Он прижался к стене. – Где Фольш? Мне надо поговорить с ним.
– Сперва поговоришь с нами… – Рогнеда развернула упряжь и Олаф почуял угрозу.
– У меня срочное дело к нему, я только что вспомнил… – со всей доступной стремительностью Олаф прыгнул к Рогнеде, на лету выхватывая меч.
Но было слишком поздно. Навстречу воину метнулась «сбруя». Она будто ожила, крепкие ремешки из странной кожи обхватили руки и ноги сотника, на твердый пол он рухнул уже крепко связанным. Все, что ему удалось – ударить Рогнеду головой в живот.
– Ах ты гадина!.. – она согнулась от боли, потом выпрямилась и сильно ударила Олафа ногой. – Да ты агрессивная обезьянка, оказывается!
– Ты же говорила, тебя это возбуждает! – напомнил Роки, не спеша приближаясь. В руке он держал блестящий предмет с узкой, выступающей вперед трубкой.
– Откуда я знала, что он такой буйный?.. В «Танке» вел себя спокойно, хотя я и держала шокер под рукой. Сними с него все.
– Вот еще… Я не интересуюсь голыми мужиками.
Убедившись, что ремни держат сотника крепко, Роки спрятал в чехол на поясе свое странное оружие и не спеша снял с воина меч, лук и нож, потом тщательно обыскал.
– Это тебе больше не понадобится… – он забрал шар Фольша. – Да и вообще, я подержу у себя твои вещи. В сапогах у тебя, насколько я помню, тоже ножи.
Олаф заскрипел зубами от злости, пытаясь разорвать проклятые путы. Он уже и не помнил того времени, когда расхаживал безоружным. Остаться даже без ножа, какой позор!
– У меня будет синяк, – Рогнеда напомнила о себе еще одним ударом. Обувь у нее оказалась тяжелой и твердой. – Пойду полечусь. Займешься им?
– Ты поглядывай за степью, – напомнил ей о чем-то Роки. – Дым валит уже со всех сторон, как бы тебе не пришлось еще раз выехать. Вообще, почему ты не привезла Доллу?
– Фольш, кажется, хочет всех. Не знаю, зачем, – Рогнеда ушла.
– Отпусти меня! – выдавил из себя Олаф, пытаясь успокоиться. – Я понял твою силу.
– Ничего ты пока не понял, – вздохнул Роки, переворачивая пленника, чтобы еще раз ощупать швы куртки. – И не поймешь, если будешь так себя вести. Фольш будет очень расстроен… Что-то еще есть на тебе железное, но что? Ремень я снял… Помоги-ка: где у тебя еще спрятан нож?
– У меня нет больше оружия.
– Вот смотри, – Роки показал ему маленькую коробочку, на которой мигал зеленый огонек. – Эта штука говорит, что на тебе есть железо. Она не для обыска предназначена, к сожалению, но обмануть себя не даст. Где оружие?
– Это не оружие, – вспомнил Олаф. – Это амулет у меня на шее. Сними, но не вздумай потерять.
– Уже угрожаешь? Молодец, быстро привыкаешь. Обычно люди здесь теряются… – Роки отыскал на груди Олафа крошечный металлический кругляш, аккуратно снял через голову шнурок. – Не потеряю.
– Теперь ты меня развяжешь?
– Частично.
Роки открыл еще какую-то дверь, небрежно забросил туда все отнятое у чивийца. Потом что-то сделал с предназначенной для людей сбруей и Олаф почувствовал, что его ноги свободны. Он не спеша поднялся, опершись спиной на стену, вопросительно посмотрел на Роки.
– Кто вы такие? Предки? Прилетели со звезд?
– Я думал, тебе это давно ясно! Иди за мной, только веди себя поспокойнее. Хоть ты и каратель, но я тоже не простачок степной, понимаешь? Переломаю все кости.
Олаф ничего не ответил, послушно зашагал за Роки по коридору. Вскоре открылся поворот, а за ним – широкий зал, уставленный железными клетками. Предок сразу вошел в одну из них и поманил пальцем сотника.
– Ты, наверное, уже жалеешь, что пришел? Не расстраивайся, без шара мы не смогли бы тебя заманить. Кроме того, все к лучшему… Вот увидишь. Пока будешь находиться здесь.
– Вы уже связали мне руки. Зачем же теперь еще и в клетку сажать?
– Руки я развяжу, – Роки с неожиданной силой втянул сотника в клетку и швырнул на стенку, потом быстро сдернул с него «сбрую». В руке предок уже держал свое маленькое оружие. – Вот эта вещь умеет плеваться огнем, как-нибудь покажу. Все, отдыхай.
Он вышел с размаху захлопнув дверцу.
– Кстати, у тебя есть соседи. Сейчас будете знакомиться.
Не оглядываясь, Роки отправился куда-то прочь из зала. Олаф быстро подошел к двери, надеясь распахнуть ее так же легко, как предок со звезд ее захлопнул, но к его удивлению, она не поддалась. Сотник подергал за частые стальные прутья – они даже не дрогнули.
Тогда он огляделся. Зал имел сферическую форму, гладкие серого цвета стены, свет проникал сверху. В логове лжебогов сотник никак не мог понять, как устроено освещение – сияли сами стены, отдельные участки потолка. Железные клетки все были совершенно пусты. О каких соседях шла речь?
И тут все пришло в движение. Куда-то поехали стены, Олафа несильно качнуло. Клетки вокруг него немного сдвинулись, и вдруг стали медленно проваливаться в пол. Сотник заметался в своей ловушке, стараясь понять, что происходит. Зал оказался устроен вовсе не так просто, что-то менялось. С боков появлялись новые клетки, которые тоже опускались – или Олаф поднимался?
И вдруг он увидел «соседей». В появившейся клетке, густо затянутой паутиной, находились несколько пауков. Два молодых, некрупных самца сразу кинулись на прутья, стараясь добраться до человека – это были шатровики.
«Приветствую тебя.»
Сотник круто обернулся. С другой стороны оказалась клетка с одним пауком, смертоносцем, он висел на потолке, вцепившись лапами в прутья.
– Приветствую тебя, – быстро ответил Олаф. – Я подданный Чивья.
«Я подданный Трофиса, Олаф-сотник. Я узнал тебя. Мое имя – Чанжа.»
– Я скорблю о твоем городе… Как ты попал сюда, Чанжа?
«Скорбишь о моем городе?» – разум смертоносца будто взорвался эмоцией гнева и страха. – «Что случилось с Трофисом?»
– Как долго ты здесь находишься? – Олаф не стал отвечать на вопрос, лишь открыл восьмилапому вои воспоминания. – Год?
«Больше…» – Чанжа медленно спустился вниз, лег, поджав под себя лапы. – «Мой Повелитель.. Меня не было с ним в миг гибели города, самок и потомства. Я провел здесь три года.»
– Слава Повелителю Трофиса! – невесело отозвался сотник. – Значит, ты ничего не знал о стрекозах… Летучки завоевали всю степь. Уцелели только Хаж, потому что там холодный климат, и чивийцы, которых увел Повелитель.
«Он поставил под вопрос свою честь. Он отступил перед врагом, он не принял бой.»
– Не смей так говорить! – в раздражении Олаф ударил ногой по стене клетки. – Я не оскорблял твоего Повелителя!
«Успокоимся,» – смертоносец примиряюще поднял передние лапы. – «Все кончено для Трофиса. Все кончено для меня.»
– Ты мог бы отправиться искать службы у Повелительницы Хажа, или в Чивья.
«Повелительница Хажа?» – Олаф снова открыл пауку кусочек своей памяти. – «Человеческая самка? Так никогда не было. Ты и сам не относишься к этому серьезно. Самка не может быть Повелителем, тем более, если она – человек. Двуногие не правят смертоносцами, таков обычай.»
Олаф только вздохнул. Да, в мире восьмилапых традиции имеют огромное значение. И они нарушены… Нарушены бегством Повелителя Чивья, позволением Тулпан стать Повелительницей Хажа, и даже Договор нарушен, о чем сотник решил пока не говорить.
– Меня захватили обманом, – сказал он. – Я надеялся расправиться с Фольшем, но не смог защитить себя. Я безоружен.
«Я тоже.»
Олаф недоумевающе пожал плечами. Смертоносец неожиданно резко вскочил, прыгнул на прутья, повиснув перед ликом сотника. Человек отшатнулся, и за спиной заскрежетали по железу когти шатровиков. Что-то было не так… Клыки! У паука не было ядовитых клыков.
«Они вырвали их мне. И сделали что-то еще, у меня нет больше и яда. Они могут все, эти существа.»
– Люди, – уточнил Олаф.
«Они мало похожи на людей. Те восьмилапые за твоей спиной – тоже лишены яда. Это сделали после того, как самка укусила Плока. Плок был со мной почти год, иначе я не вынес бы одиночества.»
– Плок? – оглянувшись на шатровиков, Олаф насколько мог приблизился к собеседнику. Расстояние между прутьями клетки позволяло просунуть руку, но дотянуться до смертоносца не получалось. – Вас было двое?
«Мы в составе полусотни патрулировали степь неподалеку от Гволло. Их Повелитель собирался начать войну. Это было так давно… Я счастлив говорить с тобой, Олаф. На нас напало летающее существо, которым управляли тшеры, потом еще одно прибежало по земле.»
– Тшеры?
«Так мы с Плоком называли живущих здесь двуногих. Когда-то восьмилапые воевали с людьми, и тогда появилось это слово… Оно оскорбительно, и мы не использовали его после заключения Договора.»
– Понимаю, – склонил голову сотник. – Тшеры – мне нравится это слово. Живущие здесь не люди, а тшеры.
«Да. Летающее существо отрезало нас от города, сожгло многих огнем. Оно гнало нас на запад, как муравьи тлей. Когда появилось, уже по земле то, другое, нас оставалось около десятка. Командир, увидев врага, к которому мы хотя бы могли приблизиться, приказал атаковать. Мы уничтожили железную тварь! Но в живых остались только я и Плок. Тогда и обнаружилось, что внутри существа сидел тшер. Он походил на человека, но имел черную кожу.»
– Продолжай, – попросил Олаф, усаживаясь на пол.
«Прилетело еще одно существо, с него в нас полетели какие-то жала. Они были отравлены, чивиец! Тшерам неведом Договор. Я ненавижу и презираю тшеров.»
– Я тоже!
«Яд усыпил нас, будто мороз. Тогда летающие существа сели, оттуда вышли Роки и Рогнеда, они забрали нас внутрь, туда же положили убитую железную тварь и все, что осталось от тшера. Его звали Марк. Так нас принесли сюда.»
– Три года, – задумчиво сказал Олаф. – Я скорблю. Чанжа, видел ли ты здесь тшера по имени Фольш?
«Их трое,» – тут же сообщил паук. – «Рогнеда, самка, и двое самцов: Роки и Фольш. Был еще Марк, но мы убили его. Тшеры часто говорили со мной и Плоком раньше. Они не боятся Гнева, мы не смогли подавить их сознание. Иногда с нами делали странные вещи… Оскорбительные вещи! Фольш – тот, кого ты искал всю жизнь, каратель.»
– Поэтому я здесь…
«Охотник попал в ловушку,» – смертоносец излучал печаль. – «Отсюда не вырваться. Если бы мы могли позвать на помощь, привести сюда объединенную армию городов… Но ты говоришь, что степь захвачена стрекозами. В таком случае нам не на что надеяться. Я хочу умереть.»
– Постой, ты еще не все рассказал мне! – крикнул Олаф, когда паук опять лег на пол и поджал под себя ноги, выражая так свое отчаяние. – Сколько здесь помещений? Сколько летающих и бегающих железных тварей? Зачем тут шатровики?
«Я ничего не знаю, каратель, и скорблю об этом. Мы всегда были здесь, в клетке. Иногда нам давали еды и воды, все поступало по трубам… Их спускают сверху, ты еще увидишь. Сломать клетку невозможно. Шатровики… Я не хочу говорить об этом, чивиец. Прости, я утомлен.»
Резко оборвав разговор, смертоносец замер на полу своей клетки. Олаф не спеша припомнил все сказанное, задумчиво прошелся по периметру клетки. Смертоносец – друг, и друг могучий. Если выпустить его из клетки, предкам со звезд, точнее тшерам, не поздоровится. Даже без яда восьмилапый слишком стремителен, да и «сбруя» с ним не справится.
Самцы шатровика с грохотом ударились о стены своей клетки, когда Олаф оказался рядом. Человек, находясь в полой безопасности, впервые в жизни спокойно рассмотрел степных пауков с близкого расстояния. Они и в самом деле очень походили на смертоносцев. Самцам было примерно по два года, по крайней мере будь они смертоносцами, он так определил бы их возраст.
Почему Чанжа не захотел про них говорить? Он пригляделся к гнезду шатровиков. Паутина была сплошь новая, чистая, будто сотканная вчера. Это позволило рассмотреть трех самок – двух молодых и Старую. Старая самка тоже была не слишком крупной… Лет шесть, может быть, семь – если опять же отнестись к ней как к смертоносцу.
Олаф оглянулся на Чанжу. Паук не двигался, продолжая тосковать. Если это состояние продлится несколько дней, жизнь паука окажется под угрозой. Странно все это: смертоносец, шатровики, Старая самка укусила Плока… Они были в одной клетке? Зачем? Странно так же, что после гибели сородича смертоносец остался активным, жизнеспособным. Разумные восьмилапые – коллективные насекомые, одиночества долго не выдерживают.
Раздались громкие, уверенные шаги. Олаф повернулся и увидел идущего по проходу Фольша. Лжебог, а точнее, тшер, выглядел именно так, как в насылаемых на сотника видениях. Он остановился перед клеткой, на безопасном расстоянии и пристально посмотрел карателю в глаза.
– Вот и я. Т вед так мечтал увидеть меня во плоти? Смотри.
– Я счастлив, – Олаф не отводил глаз. – Может быть, откроешь дверь?
– Еще рано. Вот когда мы все обговорим, придем кое к каким соглашениям, тогда и откроется дверца. Сядь.
Фольш сделал указующий жест. Олаф оглянулся и с изумлением обнаружил в середине клетки железный табурет. Когда он успел появиться? Сотник перевел глаза на тшера в тот самый момент, когда он поймал опустившийся с потолка на нитке табурет, точно такой же. Нить оказалась лучом, который тут же погас. Олаф, на чуть подрагивающих ногах, приблизился к новому предмету и осторожно сел.
– Молодец. У тебя вообще хорошие нервы, а также независимый разум. Я хочу сказать: довольно-таки независимый. Кроме того, у тебя характер, как у предков… Поэтому Роки считает, что у тебя все получится. Я ему верю. А ты?
– Я… Не знаю, – у Фольша была отвратительная манера говорить. – Откуда я могу знать?
– Верно. Тогда просто поговорим. Тебе н мешают пауки?
– Нет, я не боюсь шатровиков, – Олаф умышленно сделал упор на последнем слове. – Со смертоносцем мы уже познакомились.
– С той раскорякой, что умеет общаться, – с гаденькой усмешкой уточнил Фольш. – Итак, начнем.
Добежав до каменистой, почти не покрытой травой почвы у самых скал, люди бес сил повалились на нее. Даже Люсьен сильно измотался, а Долла просто его удивляла. Сколько же сил в этой девочке, что она до сих пор жива? Огонь, а пуще того – дым, буквально хватали их за пятки, под конец мчаться пришлось изо всех сил.
– Слева шатровики, справа скорпион, – сообщил Аль, оглядевшись. В спину ему ткнулся какой-то коричневый жук с плоскими травоядными жвалами, юноша с досадой отпихнул его ногой. – Огонь траву сожрет быстро, но пепла будет… Может быть, отойдем подальше в скалы?
– Там, скорее всего, тоже полным полно набежавших из степи хищников. И все раздражены не меньше, чем эта Старая самка, – заметил Келвин.
Глава семьи шатровиков только что бросилась, без малейшей на то причины, на рогача, и укусила огромного жука. Для нее перемирие то ли уже кончилось, то ли вообще не наступало.
– Пить хочется, – Джани мечом поковырял землю. – Тут не прокопаться… Где-то должен быть ручей, говорят, у гор их много.
– Чтобы его найти, надо идти вдоль степи, а тут уж очень много опасных соседей. Лучше все же углубиться в скалы.
– А где, по твоему, железная тварь? – Келвин обернулся к стражнику. – Что-то я не видел ее по пути сюда!
– Следы.
Джани первым заметил следы чудовища, две широкие полосы на земле.
– Я и в степи такие видел, это оно. Вон туда побежало, – он показал рукой. – А мы могли бы пойти немного в сторону, вот и все.
– А оно решит, что ты его выслеживаешь, и плюнет тебе со скалы на макушку, – Келвин огладил собственную, лысую, потом раздраженно посмотрел на покрытую копотью руку. – Ветер в нашу сторону… Придется отойти, сейчас дыма будет столько, что не продохнешь…
Вместе с насекомыми люди отошли к валунам, спасаясь от клубов удушающего дыма. Рядом с ними оказался скорпион, но ни на людей, ни на жуков он н обращал ни малейшего внимания. Соседство все же было опасным и Келвин не возражал, когда Люсьен повел их дальше. За группой валунов из-под ног людей вспорхнула целая стая мух – они пережидали пожар здесь.
– Дальше идти опасно, – остановил его Келвин.
– А оставаться здесь – не опасно? Как только дыма станет меньше, хищники возьмутся за дело. Травоядные побегут во все стороны, и… Если рогач тебя затопчет – радости будет не больше, чем если скорпион ужалит.
– Все равно нельзя идти, – упорствовал Келвин. – Вперед ведет только одна дорога, и на ней следы твари. Там ее логово, Люсьен. Там смерть.
– Я видел кострище, – вспомнил стражник. – Сотник проходил здесь.
– Мало ли куда и откуда он проходил! Во всяком случае… Ох, дети Фольша, начинается!
Паук-верблюд, огромный, косматый, повздорил на находившимся рядом бегунцом. Верблюды вообще странные насекомые, взять хотя бы их привычку никогда не трогать людей. Бегунец, вместо того чтобы спасаться в скалах используя длинные ноги, попытался перешагнуть через врага и укусить его. Мгновенно неосторожный оказался растерзан на куски, полетевшие во все стороны, а заодно от могучих когтей досталось и толпившимся травоядным. Те кинулись бежать, толкая друг друга, мгновенно возникала паника. Шатровики, увидев приближающихся жуков, отважно кинулись защищать самок и потомство.
– Бежим! – Аль высоко подпрыгнул, повис на обломке скалы, и только поэтому не был растоптан промчавшимся косачом, тяжелым, угрюмым.
Обсуждать больше было нечего. Паника охватила тысячи насекомых, собравшихся на узкой полоске земли. Хищники вступили в бой, травоядные кидались во все стороны. Люди вскарабкались на валуны, побежали по ним, перепрыгивая с одного на другой. Долла взвизгнула, сбитая вниз прыгнувшим кузнечиком, но Келвин и Джани быстро втащили ее обратно.
Огромное стадо шестиногих кинулось, треща хитином о скалы, по дороге к логову железного чудища. Не успел Келвин ничего сказать по этому поводу, как оно появилось. С морды насекомого обильно сыпались искры, те самые, что убили слуг стрекоз. Каждый жук, в которого попадала огненная стрела, мгновенно будто взрывался. Чудовище ползло по их трупом и продолжало убивать.
– Не двигайтесь! – приказал Люсьен.
Люди, совершенно открыто стоящие перед чудовищем на валунах, замерли. Вокруг них продолжали давить друг друга жуки, неистовствовали хищники и без конца летели смертоносные искры. Железное насекомое приблизилось к ним и вдруг заговорило необычайно громким, отчетливым женским голосом.
– Спускайтесь и выходите на дорогу позади машины!
Долла вцепилась в руку Келвина, тот посмотрел на Люсьена. Стражник пожал плечами.
– Делайте что говорю, иначе я вас уничтожу! Помогите девочке!
О камень под Алем ударились несколько искр, воин заплясал, будто валун раскалился и обжег ему пятки.
– Око, что делать?!
– Спускаться, – решил Люсьен и первым спрыгнул на груду растерзанных, раздавленных жуков. – Не сражаться же с ней…
– Будь осторожна, она заботится о тебе, – тихо сказал Келвин Долле. – Джани, помоги.
Они спустили вниз девушку, будто имели дело с каким-то сокровищем. Оскальзываясь на внутренностях насекомых, все медленно приблизились к машине.
– Теперь посадите Доллу на машину, а сами идите в горы! – продолжала командовать невидимая женщина. – Я поеду следом.
Долла попыталась вывернуться из рук воинов, но они все же подняли ее, посадили на теплое железо. Девушка застыла, боясь пошевелиться.
– Схватись за скобу! – потребовало чудовище. Долла не двинулась. Тогда вдруг распахнулась дверца и оттуда вынырнул то ли человек в шлеме, то ли странное насекомое. – Дай руку! Вот за эту штуку возьмись и держись, чтобы не упасть! Эх, если бы не твой отец, не стала бы я с такой дурой возиться…
Долла послушно вцепилась в железную скобу, машина тут же двинулась. Подгоняемые ей воины затрусили впереди, то и дело оглядываясь. Аль показал исподтишка Люсьену арбалет, но тот покачал головой – женщина уже снова исчезла в чреве машины. О людях она заботилась: время от времени опять вылетали искры. Убивавшие все живое, даже пролетавших над пленниками мух.
Спустя некоторое время они оказались перед входом в пещеру. Машина не останавливалась, и воины вбежали внутрь. Не успели они осмотреться, как к каждому из них полетела уже знакомая Олафу кожаная «сбруя». Спустя мгновение все лежали на каменном полу, и могли только ругаться.
– Долла, освободи нас! – взвыл Джани, извиваясь червем. – Долла, скорее!
Вход в пещеру быстро закрылся. Из машины выскочила Рогнеда, взяла девушку за руку и прошла мимо воинов, не обратив на них ни малейшего внимания.
– Роки, лентяй, действуй! Я свое дело сделала.
– Не волнуйся, дорогуша, я здесь и очень тебе благодарен, – отозвался Роки, выходя из угла. Он держал в руке какой-то предмет, видимо, управляющий «сбруями». – Как мне надоело обо всем заботиться… Даже не верится, что когда-то такими пустяками занимались андроиды. Займешься девочкой?
– Да, отдам Марку последний долг, так и быть, – Рогнеда увела оглядывающуюся Доллу в коридор.
– А я бы на вашем месте не забивал себе голову ерундой, – негромко сказал ей вслед Роки. – Что ж, друзья, давайте знакомиться. Я – Роки, ты – Люсьен, а ты – Аль. Остальные, назовитесь.
– Келвин, – сообщил спокойно лежавший тчарракец и кивнул на бешено катающегося по полу приятеля, – Его зовут Джани. Мы из города Тчаррак и оказались здесь случайно, высокий господин. Прости и нас, и наших друзей из Хажа, прошу тебя.
– Прощаю, – пробурчал Роки, со вздохом принимаясь отбирать у воинов оружие. – Что с вами, дикарями, еще делать? Убивать-то уже надоело, от убийства проку нет…
– Мы не дикари, высокий господин, – не понял его Келвин. – Дикари почитают Фольша, мы же верные слуги Повелителей.
– Значит, Фольш и есть главный дикарь! – хохотнул тшер. – Я ему передам. Уймись-ка, Джани, перестань ворочаться!
Воин не внял уговорам, он рычал от злости и пытался зубами дотянуться до стягивающих его руки ремней. Тогда Роки снял с пояса свое странное оружие, навел на воина трубку и тот вдруг затрясся, выгнувшись дугой.
– Это научит тебя быть послушнее, – сказал тшер. – Некоторое время вообще не сможешь шевелиться – вот полежи и подумай, стоит ли со мной спорить в другой раз.
Разоружив всех, он обернулся и сделал что-то, чего Люсьен не рассмотрел. Через несколько мгновений откуда-то появилась маленькая тележка, приехавшая на крохотных колесиках. Стражник даже зажмурился при виде такого колдовства. Роки сложил на тележку оружие и она тут же снова куда-то укатилась.
– Ну, вот, осталось еще совсем немного потрудиться, – тшер потянулся, будто только что закончил какую-то тяжелую работу. Тут же сверху спустились несколько длинных тонких ремней. Роки пристегнул к каждому из них одного воина с помощью какого-то устройства на «сбруе». – Все приходится делать руками, и чем дальше, тем больше… Я совсем одичал, вы не находите, друзья мои?
– Спасибо, что называешь нас друзьями, высокий госпо… – начал было Келвин, но не договорил, потому что все ремни одновременно натянулись и подняли пленников в воздух.
Роки ушел, не обращая на людей внимания, он что-то напевал себе под нос. Воины висели, переглядываясь. Потом их куда-то потащило, и вскоре все оказались в темноте.
– Что происходит, Люсьен? – дрожащим голосом спросил Аль. – А? Люсьен! Око, ты здесь?!
– Да здесь я, не ори так! – сурово одернул его стражник. – Откуда мне знать, что происходит? Надо было спросить про Олафа…
– Ты думаешь, он здесь? – с надеждой поинтересовался Келвин. – Я только на это и надеюсь. Сотник нигде не пропадет… Ох, куда же мы попали?
– Думаю, это какие-то колдуны Фольша, – решился предположить Люсьен. – Я тебе не говорил, но Олаф-каратель пришел сюда как раз искать этого лживого бога. Он кое-что нашел и…
– И мы все оказались здесь, – закончил Келвин. – Говорил я: бежим на север… А почему они так заботятся о нашей чернушке? Что-то говорили про ее отца.
– Марк, – вспомнил Аль. – Так его звали. И еще говорили про «последний долг». Что это такое, Люсьен?
– Не знаю. Тише, я вижу свет впереди.
Пятно света постепенно приближалось, вскоре пленники оказались в ярко освещенном коридоре. Еще через некоторое время под ними оказалась железная клетка и «сбруи» одновременно, с дружным щелчком расстегнулись, освобождая воинов. Все четверо повалились вниз, не успев даже сообразить, что произошло. Почти сразу сверху раздался металлический удар.
– Крышка! – Келвин поднял голову. – Нас накрыли сверху, теперь мы не выберемся. Джани, как ты?
– Н… Н… – воин пытался что-то сказать, но лишь вывалил язык и вращал глазами. Сведенные судорогой руки мелко тряслись.
– Да, не следует спорить с этими высокими господами, – вздохнул тчарракец.
– Не называй их так, – попросил Люсьен. – Подумают еще, что мы их боимся.
– У нас нет оружия, кроме хитрости, – объяснил Келвин. – А может быть, и хитрости-то уже нет… Колдуны Фольша. Знаешь, что они делают с теми, кто не хочет принять их веру? Повстанцы, конечно, не такие мастера по части пыток как Олаф-каратель, но скучно нам не будет.
– Надеюсь, ты не предлагаешь нам признать их бога? – насторожился Люсьен.
– Нет, конечно, – оскалился воин. – Умрем героями, извиваясь и визжа. В куче собственного дерьма, добавлю. Помоги мне с Джани, надо его растереть, что ли…
Забота о пострадавшем товарище немного отвлекла их от грустных мыслей. Джани растерли, выпрямили, хоть и не без труда, сведенные руки, вытрясли в рот последние капли воды из глиняной фляги Аля, оставшейся у юноши за пазухой. Воин понемногу приходил в себя, даже смог ругаться шепотом. Клетка стояла в довольно просторном зале, больше в нем ничего не было – голые стены, сводчатый потолок.
Люсьен взялся за железные прутья, потряс из изо всех сил. Ни один даже не дрогнул. Стражник задумчиво сплюнул наружу.
– Не надо, – попросил Келвин. – Надо вести себя как можно спокойнее.
– Я и не нервничаю. Хотя стоило бы… Эх, Олаф, Олаф, куда же я из-за тебя попал!
– Тише. Я думаю, это хорошо, что мы не спросили про сотника, – тчарракец потянул стражника за рукав, заставил нагнуться. – Если это колдуны Фольша, то про карателя лучше помолчать. У них ведь нет врага злее, чем он. Вытянут из нас все кишки, чтобы побольше об Олаф разузнать.
– Пожалуй, ты прав, – вынужденно согласился Люсьен. – Тем более, что и единственная наша надежда в том, что сотник на свободе и придет сюда. Но что делать, ума не приложу.
– Спать, – предложил Келвин. – Мы бежали всю ночь, днем тоже покоя не было. Надо заставить себя успокоиться и поспать.
На том и порешили. Все четверо вытянулись на полу клетки и лежали молча до тех пор, пока сон и в самом деле не пришел. Сотник был бы рад, увидев в этот момент друзей – с такими воинами можно многое совершить.
Глава седьмая
Фольш сначала очень долго рассказывал. Олаф в общих чертах уже знал излагаемую ему версию человеческой истории, но на всякий случай старался внимательно слушать. Катастрофа, вызвавшая Мутацию, произошла из-за падения на Землю огромного камня, прилетевшего откуда-то с неба. Древние люди заранее узнали о его приближении и построили множество летучих кораблей, на которых и отправились к звездам. Часть предков отказалась покидать родину и осталась жить в новом мире. Землетрясения и наводнения разрушили почти все, что было построено прежде, люди утратили большую часть своих знаний.
Затем появились смертоносцы, а потом и жуки-огневики. В бесконечных войнах люди сначала легко одерживали верх с помощью остатков страшного оружия, но нечеловеческая плодовитость насекомых помогала им выжить. Постепенно оружия становилось все меньше, а вскоре произошло то, что в запретных сказках именовалось Предательством.
– На самом деле никто не продавал смертоносцам секрет человеческой души, – с улыбкой поведал Фольш. – Нет такого секрета. И не было отвергнутого красавицей воина, перешедшего на сторону раскоряк… Просто Мутация тогда еще продолжалась очень активно. Формировались новые виды пауков, они уничтожали более слабые, и вот один из них овладел способностью к телепатии. Он и сохранился, остальные разумные смертоносцы не выжили. После этого люди оказались в самом невыгодном положении и быстро были побеждены. Счастье еще, что пауки не всех сожрали… Потянулись сотни лет Рабства. Ну, а дальше ты все знаешь. Не веришь, да? – в руке тшер держал знакомый шар, и поэтому легко читал мысли пленника. – Веришь, я же знаю. Просто не хочешь верить. Но придется…
– Мне все равно, – Олаф старался контролировать себя. – Как бы не выглядела наша общая с восьмилапыми история, это – только история. Верно, Чанжа?
Смертоносец ничего не ответил, он по прежнему лежал не шевелясь. Паук переживает уничтожение своего города, потомства куда сильнее, чем это доступно человеческой психике.
– Оставь его в покое, – посоветовал Фольш. – Я тебе еще расскажу о нем кое-что интересное… Теперь пора поговорить о нас, людях, живущих в этой скале.
– О тшерах, – мстительно поправил его Олаф.
– Ты уже выучился этому поганому словечку? – брезгливо приподнял бровь Фольш. – Послушай, ты – полудикарь. Ты почти ничего не знаешь даже об этом мире, видел лишь крохотный его кусочек. А там, на звездах, людей больше, чем ты можешь себе представить. Они говорят на разных языках, по разному выглядят. Да-да, и как Долла тоже, неужели я зря показывался тебе в разных цветах? Да и это еще не все… Но не буду отвлекаться. Если хочешь – зови нас тшерами, вот только тшером однажды захочешь стать и ты сам.
– Зачем говорить на разных языках? – сотник решил сменить тему, злить Фольша ни к чему.
– Затем, что… Ты и этого не поймешь. Продолжу о нас. Мы прилетели сюда из любопытства. Возникли некоторые идеи… Тебе ни к чему об этом знать, потому что все пошло не так, как мы планировали. Я сейчас откровенен с тобой, уж поверь, – Фольш сделал пазу, задумчиво разглядывая свои руки. – Очень много, очень много лет назад… Наш корабль разбился в этих горах. Погибли почти все летевшие на нем люди, или тшеры, если тебе угодно. Мы потратили много времени, чтобы из обломков соорудить себе хотя бы это жилище. Починить корабль мы не могли, позвать на помощь – тоже, потому что… Не важно. Мы оказались пленниками в этом мире, но, знаешь, я ни о чем не жалею. Там, на далеких мирах, довольно-таки скучно. Зато здесь я смог стать богом, не правда ли? Да и в самом деле – разве я не бог? Живу сотни лет, наблюдая за сменой ваших поколений, подчиняю себе тысячи людей, сжигаю города по своему желанию.
– Зачем ты это делал? – Олаф старался сдерживаться, но рука непроизвольно искала рукоять меча.
– Чтобы разобраться немного в людях и пауках. Мы узнали много интересного… Вот, например, ты. Каратель Чивья, доверенный человек Повелителя. Почему ты так настойчиво преследуешь повстанцев? Это не так уж просто понять, ведь смысла в твоих действиях нет никакого.
– Я защищал город и Повелителя!
– Зачем тебе Повелитель? Ты не умеешь сам распоряжаться своей судьбой? Да и город… Неужели приятно жить под паутиной, отдавать раскорякам в пищу мертвецов, больных. И полоумных тоже – а они виноваты лишь в том, что родились с врожденной ненавистью к паукам.
– А в чем были виноваты те, кого убивал ты? Смертоносцы и люди, многие тысячи.
– Да ни в чем, – пожал плечами Фольш. – Просто я мог это сделать и мне было интересно это сделать. Вот Роки например больше интересуется возможностью построить город в горах. Он полагает, что менять ход развития степной цивилизации – слишком долго и скучно. Я другого мнения, но стрекозы спутали мне все планы. Фактически, они уничтожили эту самую цивилизацию, которую я так долго изучал. А потом я смог подсунуть шар тебе, и… По ту сторону гор ты нашел джетов, ведущих войну со смертоносцами, и небезуспешно. То есть они, конечно, не могут победить, но держатся на своем острове среди озера долгие годы. Им повезло – в озере есть очень ядовитая рыбка… Когда Роки узнал о джетах, то просто запрыгал от радости. Они могли бы населить его город!
– Город здесь? – Олаф пожал плечами. – Люди не строят городов в горах, тут не растут злаки.
– А в степи злаки растут, да защитить их от насекомых могут лишь смертоносцы, – покивал Фольш. – Логика у тебя глупая, но железная. Все дело в том, дорогой каратель, что города создаются неделя того, чтобы выращивать вокруг них злаки. Города настоящих людей, живущих свободно – ты взялся называть таких тшерами – строились чтобы защищать в них свою цивилизацию, культуру.
– От кого?
– Прежде всего – от других видов, это же так просто. Город – это крепость. За толстыми стенами можно спокойно развивать науку, технику. Роки хочет создать такой город, он уже почти все просчитал. Нашел руду, уголь… Это было не просто. Теперь у нас есть и жители для города, джеты. Они не отравлены всяческими глупыми Договорами с Повелителями, как вы, степняки. Даже те, кого ты называл повстанцами, никогда не решились бы сражаться с восьмилапыми, так они вас запугали. Только обещание дать новое тело, вечную жизнь да наркотический дым наса могли заставить их взяться за оружие. Я хотел поселить где-нибудь группу таких людей… Но ты их выслеживал и убивал. Знаешь, я несколько раз тоже хотел тебя убить, но Рогнеда заступилась. Так что ты напрасно ударил ее сегодня.
– Зачем я нужен Рогнеде? – сотник устал сидеть, встал с жесткого табурета, подошел к решетке.
– Она думает, что мы слишком далеко ушли от вас в своем развитии, что нам не понять вас, живущих в мире пауков. Рогнеда считает, что мы должны лишь помогать некоторым избранным землянам, направлять вас. Как видишь, у каждого из троих имеющихся в наличии тшеров свой взгляд на вещи. Но в ближайшее время мы решили сосредоточиться на идее Роки. Ты, Олаф, долен привести сюда джетов, стать в новом городе королем или Повелителем, если тебе так больше нравится. Поэтому ты здесь, – тшер тоже встал, не спеша прогулялся вокруг плетки, скорчил рожу кинувшимся к нему шатровикам. – Воевать со смертоносцами тебе особенно и не придется – их здесь просто нет. Зато стрекоз ты можешь убивать сколько угодно. Главное, не уничтожать, потому что они надежно защитят нас от раскоряк, более опасного врага.
– Почему ты считаешь, что я соглашусь на это?
– Потому что ты разумный человек. Степные города погибли, в Чивья тебе делать больше нечего. Ты ведь каратель? Там нет людей Фольша, и обещаю, что не будет. Ты сам сможешь проверить мои слова, когда наберешься знаний. Что остается? Хаж, война со стрекозами. Бессмысленно, королевству не устоять, летучки упорны как все насекомые. Зато дальше, за перевалы, стрекозам не пройти. Ну и пусть сидят здесь, в степи… Кому мешают? Будешь охотиться на них, если заскучаешь. Видел какие у нас машины? Они будут в твоем распоряжении. И еще много, много всего… Ты успеешь о всем разобраться, потом что время не ограничено. Есть способы продлить жизнь почти неограниченно долгий срок.
– Марк, – вспомнил Олаф. – Чернокожий тшер Марк. Вас было четверо прежде, да?
Фольш скривился, будто выпил гволльского меду.
– Было больше. Идут столетия, некоторые из нас слишком увлекались своим положением. Мы ведь боги в этом мире! Марк немного увлекался вашими женщинами, например. Если тебе интересно, то Долла – его дочь. Поэтому я и посылал тебя в город стрекоз, на глупую ночную вылазку. В ней кровь тшера и у нас есть возможность следить за ней всегда, где бы девочка не находилась. Жаль такую потерять. Роки и Рогнеда ругали меня – ведь ты мог погибнуть… Но я по понятным причинам не испытываю к тебе уж очень-то теплых чувств, каратель! – Фольш засмеялся, встал напротив Олафа. – Ты ведь все еще мечтаешь загнать мне кол в задницу? Конечно, так. Я ему предлагаю стать богом, а он хочет меня замучать поскорее и уйти опять в свой вонючий Хаж… Дикарь. О чем я говорил?.. Ах, да, Марк. Марк хотел забрать Доллу у матери, когда она немного подрастет, но не успел. Переоценил свои возможности и раскоряки разорвали его вместе с машиной. До него погибли еще трое, за сотни лет много было случайностей. Думаю, пока хватит разговаривать. Сейчас я пойду и позабочусь о твоем пропитании, а ты отдохни и хорошенько подумай.
– Стой! – крикнул Олаф. – Я хочу еще кое-что знать! Где Люсьен? Он тоже у вас, вместе с Доллой?
– И Люсьен, и Аль, и еще двое каких-то бродяг… – Фольш не спеша отправился к выходу, табурет взлетел под потолок. – Роки и на их счет имеет какие-то планы. Кстати! – он резко остановился. – Чуть на забыл. Твой восьмилапый сосед может быть поскромничал, так я тебе расскажу, зачем здесь шатровики. Проект Рогнеды: она задумала вывести полуразумный вид смертоносцев, с ограниченными способностями к телепатии. Для этого мы отловили двоих самцов и подсадили их к самке шатровика. Как видишь, потомство уже вовсю бегает! Есть и другие, они сидят отдельно от мамочки.
– Это… – Олаф ошарашенно застыл. – Чанжа спаривался с самкой шатровика?.. Но это невозможно!
– Я же тебе говорил: биологически… Ну, в общем внешне они ничем не отличаются. Стоило держать их вместе – и твои такие разумные смертоносцы не смогли не принять главенство желаний самки. Они всего лишь насекомые, Олаф, ты даже представить себе не можешь, как они на самом деле примитивны. Подумай, прежде чем в другой раз называть паука-переростка Повелителем!
Фольш скрылся. Олаф медленно прошел через свою клетку – табурета уже не было – встал перед смертоносцем.
– Он солгал, Чанжа?
«Нет,» – паук чуть вздрогнул. – «Тшер сказал правду.»
– Но ведь смертоносцы и шатровики – не одно и тоже! Вы только внешне похожи, а внутри совершенно разные! – сотнику почему-то стало очень обидно. – Вы не такие, как другие насекомые!
«Самка ничем не отличается от наших. Неразговорчива, не привыкла общаться. Но ничем не отличается. Ты заставляешь меня говорить об этом, я переступаю табу.»
– Я скорблю, – привычной формулой извинился Олаф. – Но это важно для меня! Я хочу понять.
«Это важно и для меня. Зов не преодолеть. Самка шатровика ничем не отличается от самки смертоносца. Самцы другие, они глупы, они неразумны.»
– Но самка шатровика тоже неразумна!
«Не более неразумна, чем самка смертоносца. Ее желание – закон, но самки не способны подчиняться. Поэтому самка не может быть Повелителем. Самка боится за потомство, она зла, она то напугана то раздражена,» – Чанжа встал, он подрагивал всем телом. Пауки не говорят о таких вещах с человеком, но Олаф был единственным близким существом, а восьмилапый очень страдал без общения. – «Самка смертоносца ничем не отличается от самки шатровика. Но закон позволяет мне убивать диких самок, они чужие. Когда мы с Плоком оказались здесь, то стали ее семьей. Потом… Она пожрала Плока, убила и пожрала. Так часто поступают самки смертоносцев, так поступают и самки шатровиков. Тогда тшеры лишили нас яда, всех, вырвали Старой самке и мне клыки. Но и тогда я не был в безопасности, шатровики всегда убивают старших самцов, когда вырастает потомство. Нас разделили. Так лучше.»
– Не понимаю, – Олаф уселся на пол, обхватил голову руками. – Так отличаются чем-то шатровики и смертоносцы или нет? Кто правит городами?
«Самцы отличаются, самки – нет. Один вид, но все зависит от того, чье потомство. Последствия Мутации… Не все самцы вида несут в себе ген разума. Некоторые Повелители хотели уничтожить всех шатровиков, но их много и это не война…» – Чанжа говорил все тише. – «Эти молодые самцы – смертоносцы, Олаф.»
– Почему же тогда они не говорят со мной? Почему так себя ведут?
«Потому что Старая самка раздражена. Они выполняют ее желание, они не станут общаться с тобой. Но они – смертоносцы, вросшие вне города. Они не знают Повелителя, не знают законов. Думаю, им не стать такими же, как я или Плок. Слишком поздно, им уже два года.»
– Они как дурачки, да? – догадался Олаф. – Смертоносцы, которые не знают всей мудрости вида, так?
У восьмилапых знания передаются куда более простым путем, чем у людей. Не нужно ничего пересказывать потомкам, боясь что-то позабыть, не нужно писать книг. Достаточно открыть свою память молодому смертоносцу, и он возьмет ее сразу всю, почти мгновенно. Пауки никогда ничего не забывают.
Каждый смертоносец знает столько же, сколько Повелитель. Но его разум – самый старый, самый могучий в городе, он лучше умеет распорядиться своими познаниями. Но самые первые передачи, которые происходят еще в Запретных Садах, где самки выводят потомство – самые важные. После этого восьмилапый становится неотделимой частью города, огромного сообщества, не способный предать своего Повелителя, как не мог бы предать себя. С юными пауками из соседней клетки этого не произошло.
– Они поступили с тобой жестоко, да? – тихо спросил Олаф.
«Они отняли у меня потомство!» – крик Чанжи едва не оглушил сотника. – «Мои потомки отняты у Повелителя, они не будут служить ему, не будут служить городу Трофис! А теперь пришел ты и сказал, что города больше нет… Я ненавижу тшеров, я укусил бы себя, если бы мне не вырвали клыки.»
– Потерпи, – попросил сотник. Другого союзника у него пока не было. – Ты пробовал сломать клетку? Прости, я сказал глупость, конечно ты пробовал.
«Я дважды ломал лапы, но прутья слишком крепки. Я пытался бить тшеров гневом, но ничего не добился. Они несколько раз усыплял меня, это было страшно. Олаф-сотник, твой Повелитель считал тебя равным смертоносцам. Попробуй ты обмануть тшеров, у людей есть хитрость. Ты должен суметь, иначе может возникнуть угроза виду. Тшеры ненавидят нас.»
– Я постараюсь, – пообещал каратель и пошел вокруг клетки, подергивая прутья.