Зенобия не винила черный корабль за то, что огненный дождь погубил неисчислимое множество жителей Сариссы. Люди из других миров пытались завладеть тайнами нанобов, они и развязали войну в небесах. Зенобия понимала, что и королевская корона не вернет ей прожитых лет. Но если нанобы смогут сделать ее молодой и красивой, то пусть корона достанется другим.
За спинкой кресла в углублении располагались ряды кружочков-сенсоров. Таких же, как управление небесным оком. Здесь их было столько, что потребовались бы руки трех человек. Перед глазами возникло нужное сочетание, которое погасит маячок. Легкое касание пальцев — три первых в верхнем, два в середке во втором, четыре в третьем. И большой кружок сбоку.
Она не знала, что должно произойти, и не удивилась бы, если бы машина рассыпалась на песчинки или просто исчезла. Но ничего не случилось.
— Я увидела все, что хотела, — сказала Зенобия.
Брат Навассар проводил до дворца, намекнув, что регентскому совету не обязательно знать о делах подземных.
Она вернулась к себе и отослала прислугу. На ее зов корабль откликнулся быстро.
Зенобия требует исполнения обещанного, и видит, как песчинка за песчинкой собирают новое тело. Нанобы сохранят всю ее сущность до последнего воспоминания. Но в глубине души она ждет подвоха: ее учили, что Враг перехитрит любого хитреца.
Зенобия видит, как рядом с мужчиной возникает женщина — в теле, которому позавидует любая красотка. Проснувшись, полная сил и желаний, она станет желанной для других. Ради этого Зенобия готова расстаться с постылым телом, умереть на Сариссе для новой жизни.
И она воет от разочарования, когда открывает глаза и видит истертую ткань балдахина на герцогском ложе. Нанобы не обманули, Зенобия видит иным зрением, как большая черная рыба медленно выплывает из разрушенного небесного города и исчезает в фиолетовой вспышке. И та, спящая в новом теле Зенобия, исчезает вместе с ним.
Старая королева закрывает глаза и пытается заснуть. Однажды ей было видение, в котором она увидела себя в чреве небесной рыбы рядом с человеком из песка. Корабль чудовищно вырос, он лежит под солнцем незнакомого мира на вершине огромного утеса, посреди долины, окруженной горами. Время пробуждения не пришло, скажет черный корабль, но спросить, а настанет ли оно когда-либо, Зенобия не успеет, связь прервется, и она погрузится в сон.
Ей снился Цимбелин. Лодка вошла в бухточку у маяка, наверху старый отец натирает зеркало, а ее суженый взбегает легко и весело по скрипучим деревянным ступеням, и она, раскрыв объятия, бежит ему навстречу…
Сергей ШИКАРЕВ
ПЕРСПЕКТИВА РЕТРОСПЕКТИВЫ
В те далекие времена, когда еще не все в мире пахло нефтью, моря и океаны бороздили парусные суда и чайные клиперы, а над землями Британской империи никогда не заходило солнце, грядущее казалось прекрасным и безоблачным. Сегодня, когда действительность не оправдала высоких ожиданий, оказалось, что радужные картины не обязательно связывать с грядущими столетиями. У вновь обнаруженного золотого века появились свои певцы, восславившие дух времени и олицетворяющую его технологию паровых машин. Одному из самых популярных субжанров НФ последних двух десятилетий посвящен обзор нашего критика.
Истоки паропанка восходят к работам калифорнийского кружка, сложившегося вокруг Филипа Дика, а конкретнее, к двум персонажам этого общества — К.У.Джетеру и Тиму Пауэрсу. Первый в романе «Ночь морлоков» (1979), основанном на известном сюжете Герберта Уэллса, описывает противостояние Мерлина и морлоков в Британии 1892 года. Второй во «Вратах Анубиса» (1983) отправляет в прошлое нашего современника — специалиста по творчеству поэта Уильяма Эшблесса (выдуманный персонаж, появляющийся и в книгах Джеймса Блейлока), чтобы в итоге выяснить, что сам Эшблессом и является.
Энциклопедия Клюта к авторам «протопаропанка» причисляет и двух английских писателей: Кристофера Приста, чья «Машина пространства» (1976) базируется на мотивах сразу двух книг Уэллса — «Машины времени» и «Войны миров», и Майкла Муркока, чья серия «Кочевники времени» рассказывает о приключениях Освальда Бастейбла и многочисленных исторических персонажей в мире Британской империи, сохранившей свое господство и во второй половине XX века. К числу предшественников паропанка следует добавить и роман Гарри Гаррисона «Да здравствует Трансатлантический туннель! Ура!» (1972), в котором рассказывается о грандиозном проекте, должном связать Британскую империю со своей заокеанской колонией. Хотя действие книги и происходит в семидесятых годах прошлого века, общественные устои наследуют викторианским традициям.
Для большинства названных книг характерны одни и те же локации. Место действия — Лондон (в дальнейшем — промышленно развитый мегаполис, основной «пункт назначения» стимпанковских произведений). Время действия — XIX век, правление королевы Александрины Виктории.
Восьмидесятые стали временем победившего киберпанка. Неудивительно, что авторы, воспевавшие викторианскую Англию, противопоставляли себя тем, кто писал о компьютерах и виртуальной реальности. К.У.Джетер, анализируя в одном из номеров «Локуса» за 1987 год собственный роман «Адские устройства» (1987) с дивным подзаголовком «сумасшедшая викторианская фантазия», заметил, что для характеристики творчества таких авторов, как Пауэрс, Блейлок и, собственно, Джетер, необходим специальный термин, основывающийся на технологиях излюбленной эпохи. И термин этот Джетер же и предложил — «паропанк» («стимпанк»).
Забавно, но едва Ли не самое известное произведение паропанка, роман «Машина развлечений» (1990), вскоре после локусовской публикации создали эстетические противники — отцы-основатели киберпанка Гибсон и Стерлинг. Они сделали паровые технологии не просто моментом повествования, но и его сюжетообразующим элементом. Лондонские дома снабжены паровым отоплением, в театральных залах сменяют друг друга кинотропические представления, а главное, без устали работают паровые вычислители (название книги отсылает к разностной машине Чарлза Бэббиджа — первому прототипу современных компьютеров), персональная информация собирается в правительственных индексах и на перфокартах, а клакеры играючи справляются со сложными устройствами.
Одним словом, дуэт Гибсона и Стерлинга нарисовал впечатляющую картину информационного общества в «викторианских одеяниях». При этом в роман вплетены и анахронизмы, и приметы современной реальности: форма хаки на английских солдатах периода Крымской войны и сделанные в Японии искусные механизмы. В целом роман является вторжением традиционных тем и мотивов киберпанка в пространство Жюля Верна. Убедительная демонстрация альтернативных технологий добавляет к определению паропанка еще одну характерную черту.
Миттельшпиль
Уже в первую пятилетку 1990-х во временную брешь, проделанную первопроходцами паропанка, устремились и другие авторы. Первым поспешил застолбить свою сотку на поле поджанра Пол ди Филиппе. Вышедший в 1995 году сборник из трех новелл он озаглавил просто, без изысков — «Стимпанк Трилогия» (1995). Зато в самих текстах фантазия автора разыгралась будь здоров! В пространстве его рассказов соседствуют паровозы на урановом топливе и машины для перемещения в загробный мир; место королевы Виктории занимает искусственно выращенная самка тритона-скрытожаберника, а тевтонский рыцарь, фанатично отстаивающий чистоту арийской крови, гибнет, пронзенный швейной машинкой, некогда бывшей меч-рыбой. Не забывает ди Филиппе и об американском континенте, сталкивая лицом к лицу прославленных поэтов Эмили Дикинсон, Уолта Уитмена и Эзру Паунда.
Произведения ди Филиппе убедительно доказывают, что паропанк не обязан быть разновидностью альтернативной истории. Нил Стивенсон в «Алмазном веке» (1995) пошел дальше и перенес реалии викторианского общества в близкое будущее, свободно оперирующее уже не паро-, а нанотехнологиями.
Художественные возможности паропанка развивает не менее щедрый на яркие визуальные и провокационные образы Чайна Мьевиль, отнеся действие нью-кробюзонского цикла (на сегодняшний день включает в себя романы «Вокзал потерянных снов», «Шрам» и «Железный совет», 2000–2004) в выдуманный мир Бас-Лага. Впрочем, от перемены места действия социальная и политическая критика Мьевиля, известного левыми политическими взглядами, не стала менее острой и злободневной.
Книги Джея Лейка описывают мир, воплощающий представления Ньютона о Вселенной как о механизме. Причем в буквальном смысле: Земля, разделяемая Экваториальной стеной, движется вокруг Солнца по рельсам. Но наша планета может остановиться, потому ученик часового мастера Хетор должен найти Ключ, чтобы завести ее снова. На сегодняшний день цикл включает романы «Ходовая пружина» (2007) и «Регулятор хода» (2008), а вскоре должна выйти завершающая книга трилогии — «Шестеренка».
В вымышленном мире развиваются действия книг Стивена Ханта «Небесный суд» (2007) и «Заморское королевство» (2008), хотя расстановка сил напоминает об историческом противостоянии Англии и Франции, а атмосфера романов пропитана не столько духом викторианской Англии, сколько произведениями Диккенса и, чуть позже, Жюля Верна. В «Левиафане» (2009) Скотта Вестерфельда сталкиваются в мировой войне европейские державы, вооруженные паровыми технологиями. А в книге Чери Прист «Костотряс» (2009) действие происходит в Северной Америке времен золотой лихорадки после того, как Сиэтл, частично разрушенный странной машиной сумасшедшего ученого Левитикуса Блю, населяют зомби.
Антология «Паропанк» (2008), составленная Джеффом и Энн Вандермеер, демонстрирует условность жанровых границ и определений. Тематический сборник объединил таких разных авторов, как Тэд Чан, Пол ди Филиппе, Майкл Муркок, Нил Стивенсон, Джеймс Блейлок, Йэн Маклеод и Майкл Чабон.
Иногда авторы не прочь отступить от устоявшихся канонов жанра. Гордон Далквист в «Стеклянных книгах пожирателей снов» (2006) и последующем продолжении «Темный свиток» (2009) описывает не альтернативные технологии, а магический процесс, преображающий людей и похищающий их воспоминания. В книге «Anno Dracula» (1992) — первой из одноименного сериала Кима Ньюмена — описывается мир, в котором граф Дракула становится мужем королевы Виктории и правит Британской империей. В качестве персонажей цикла фигурируют известные исторические фигуры и литературные персонажи.
Историю о полой Земле (тема, которую отработали еще Конан Дойль и Жюль Верн) рассказал Джеймс Блейлок в «Подземном левиафане» (1984). В этом же ряду стоит упомянуть и два других его романа — «Гомункулус» (1986) и «Машина лорда Кельвина» (1992).
В романе «Антилед» (1993) Стивена Бакстера рассказывается об индустриальной революции, движимой силой не пара, а антильда — вещества, открытого на Южном полюсе. Автор находит новому виду энергии не только военное (Англия выигрывает Крымскую войну после появления над Севастополем характерного грибообразного облака), но и космическое применение. Причем сцены космического путешествия на Луну экипажа корабля «Фаэтон» напрямую отсылают к «лунным» романам Верна и Уэллса.
Подобные литературные реминисценции для паропанка являются делом обычным, почти обязательным. Нередко фантасты напрямую обращаются не только к творчеству, но и к биографиям Чарлза Диккенса, Артура Конан Дойля, Уилки Коллинза, Брэма Стокера… Недавний роман Дэна Симмонса «Друд» (2009) по-новому рассказал биографию Диккенса и о его взаимоотношениях с Уилки Коллинзом. Название книги прямо отсылает к так и не законченному произведению Диккенса. Причудливо смешались творчество Конан Дойля и лавкрафтовские мотивы в антологии Майкла Ривза и Джона Пилана «Тени над Бейкер-стрит» (2003), из которой отечественному читателю знаком рассказ Нила Геймана «Этюд в изумрудных тонах».
Автор «Шерлока Холмса» является и персонажем рассказа с киплинговскими интонациями «Сержант Ее Величества» (2005) Марии Галиной. Но в целом в русскоязычной НФ паропанк как-то не особенно прижился. Из наиболее заметных текстов назовем эпическую трилогию «Алюмен» Г.Л.Олди и Андрея Валентинова, роман «Пересмешник» (2009) Алексея Пехова, действие которого происходит в фэнтезийном мире Рапгара, и самобытный рассказ Шимуна Врочека «Ужасный механический человек Джона Керлингтона» (2007), описывающий историю времен войны Севера и Юга.
Возвращаясь к теме использования литературных героев в произведениях паропанка, невозможно не упомянуть многотомный цикл графических романов «Лига выдающихся джентльменов» Алана Мура и Кевина О\'Нила, в котором собраны самые популярные литературные персонажи прошлого — Аллан Квотермейн, капитан Немо, Человек-невидимка, доктор Джекил, Джон Картер, братья Холмсы и Филеас Фогг.
Популярность стимпанка стремительно выплеснулась со страниц книг на иные просторы — кинематограф, мультипликацию, комикс… Это направление породило множество ответвлений, самое известное из которых — дизельпанк.
Впрочем, фантастикой дело не ограничилось: ретрофутуризм, винтаж, римейки. Прошлое все агрессивнее вторгается в современность. Почему же ретроспекция стала так популярна?
Цейтнот
Мы живем не то в прекрасное, не то в злосчастное время, но определенно — беспокойное. Прошло уже сорок лет после выхода «Футурошока» (1970), в котором Элвин Тоффлер предупреждал о неизбежном возрастании скорости перемен, вызванных научно-техническим прогрессом и проникновением в общество порожденных НТР инноваций. Пусть некоторые из перемен и носят косметический характер, а другие, такие, например, как GPS-навигация и «дополненная реальность», еще не проявили себя в полной мере, все же очевидно: за два-три десятилетия развития компьютеров и мобильной связи общество изменилось сильнее, чем за тот же срок в любую из предшествовавших эпох.
Кто бы мог предположить, что вместе с настоящим столь же стремительно будут меняться и наши представления о будущем. За те же несколько десятилетий космические декорации для будущего человечества сменились виртуальными. А тем на смену в ближайшее время придут биотехнологические. К слову, расторопный ди Филиппе и тут преуспел, выпустив сборник рассказов с красноречивым названием «Рибофанк» еще в 1996 году.
Стоит ли удивляться нарастающему стремлению повернуть время вспять и вспомнить эпоху размеренности и упорядоченности, когда мир был более простым и открытым!
Неудивительно и то, что объектом ностальгии стала именно Викторианская эпоха. Время, когда, по расхожему выражению, «солнце не заходило над Британской империей» (впрочем, ирландцы всегда саркастически добавляли: это оттого что «Бог не доверяет англичанам и не хочет оставлять их одних в темноте»).
Действительно, в мире почти не осталось «белых пятен» — земные ландшафты, за исключением самых труднодоступных районов, были изучены и нанесены на карту. Более того, от изучения пространства человек перешел к активному его освоению и преображению (в XX веке этот импульс продолжился уже в виде космической экспансии). Особо показательно стремительное развитие сети железных дорог. Например, в США в 1830 году насчитывалось 64 километра железных дорог, а всего за десять лет были построены еще четыре с половиной тысячи километров. Если известный роман Верна «Вокруг света за 80 дней» и является художественным преувеличением, то совершенно незначительным. При этом осваиваемые просторы были вполне доступны и открыты для путешественников — нелегальная миграция и террористические угрозы еще не получили распространения. Французский социолог Андре Зигфрид писал о том, что в конце XIX века он совершил кругосветное путешествие, имея в качестве удостоверения личности только визитные карточки.
Идеализировать эпоху не стоит: естественно, такими возможностями обладали не все. Характерной чертой викторианского общества была жесткая социальная иерархия, поддерживаемая моральным кодексом строителя империализма и отягощенная бременем белого человека. Впрочем, развитие науки и техники подстегнуло и социальные инновации. Для молодых людей, сведущих в науке и поднаторевших в технике, открывались широкие просторы для деятельности и карьеры. Показателен охвативший Америку бум изобретательства, по поводу которого ехидно высказывался Марк Твен, сам ставший его жертвой. Изобретатели и инженеры становились героями, а у героев всегда есть подражатели и последователи.
Инженеры и изобретатели — молодые профессионалы, яппи XIX века стремились изменить или хотя бы усовершенствовать мир, и, что нечасто случается, общество поддерживало или, по крайней мере, не противодействовало их попыткам, связывая с ними надежды на светлое будущее. Не случайно обустройством жизни на «таинственном острове» занимался инженер Сайрес Смит (позднее схожие технократические ноты, хотя уже и не в столь благостных интонациях, зазвучат в «Машине различий»).
Символами новой эпохи стали всемирные выставки, начало которым положила лондонская выставка 1851 года с Хрустальным дворцом. Спустя четыре года французы ответили на вызов, построив специально для парижской выставки Дворец индустрии. На этих смотрах достижений мирового хозяйства научная, техническая и промышленная тематики играли ведущую роль.
Что ж, мир, в котором мы живем, создан пресловутой НТР, которая, как и всякая революция, разрушила прежний порядок, в том числе и социальный, но возложенных на нее надежд не оправдала. Как говорил Илья Ильф: радио есть, а счастья нет.
Вообще, иллюзия всеобщего благоденствия, достигаемого за счет научно-технического прогресса, напоминает историю шахматного автомата «Турок», созданного еще до наступления парового века. «Турок» прославился дважды: сначала как искусный механизм, одержавший победу над многими знаменитыми шахматистами, а затем как удивительный фокус: машина скрывала внутри умелого игрока. Достоверная демонстрация того, что в центре любых технологических новаций находится человек.
Разочарованность настоящим, усугубляемая всевозможными кризисами, катастрофами и катаклизмами, закономерно привела к ностальгии о временах более размеренных и безопасных, когда вода была чище, а трава зеленее. Обратим внимание, что время становления паропанка совпадает с окончанием самых благополучных десятилетий XX века. А разочарованность в так и не наступившем будущем и несбывшихся мечтах опрокинула золотой век в прошлое.
Эндшпиль?
Понятие прогресса как последовательного и постоянного во времени улучшения непосредственно связано с одной из ключевых тем НФ — темой Будущего. Именно появление представлений о возможных образах грядущего ознаменовало окончательный разрыв закольцованного «магического» времени, после чего цивилизация зашагала вперед — в то самое прекрасное далеко. Отметим, что исчезновение магического времени происходило постепенно. Сначала появилось осознание прошлого как исторического процесса, и Геродот стал Отцом Истории. Однако представление о будущем появилось позднее. И воображаемые миры, и идеальные государства еще долгое время существовали не во временном, а в пространственном измерении. На это указывает и термин «утопия» — место, которого нет.
Появление идеи прогресса традиционно связывают с ранними христианскими мыслителями. Речь идет в первую очередь о «Граде Божьем» святого Августина, который впервые заговорил о едином для всего человечества линейном времени и указал на роль материального и духовного прогресса в христианстве. Однако является прогресс детерминантом (закономерной и неотъемлемой чертой) человеческой истории или случайной флуктуацией?
Жизненный опыт убеждает нас в постоянстве прогресса. Как писал Чехов, «я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная».
Однако на рубеже тысячелетий всерьез заговорили о конце истории, объявленном в 1992 году Фрэнсисом Фукуямой применительно к политической идеологии, и о конце науки. История последующих десятилетий доказала сомневающимся свое существование, однако идея прогресса вообще и прогресса научно-технического в частности на сегодняшний день абсолютно безоговорочной уже не является.
Социальные сомнения отразились в текстах. Например, книга Майкла Суэнвика «Джек/Фауст» (1997) представляет читателю сжатую в несколько лет историю перехода от феодального общества к индустриальному обществу массового производства и массового же потребления, и заканчивается повествование весьма печально.
Чем же вызвана особая популярность паропанка, густо замешанного на альтернативных технологиях, современном образе мыслей и исторических реалиях Викторианской эпохи? Может быть, дело в том, что действие большинства жанровых текстов происходит в ключевое для современной цивилизации время — во второй половине длинного, по выражению историка Эрика Хобсбаума, XIX века, начавшегося с Великой французской революции и завершившегося с началом Первой мировой войны?
Именно тогда сложились все предпосылки для становления основных контуров современного мира: урбанизация, развитие науки, промышленности и капитала. Стоит все же отметить, что первопричины возникновения современной системы мира относятся к более раннему периоду. Совсем неслучайно Нил Стивенсон отнес действие своего «Барочного цикла» в середину XVII — начало XVIII века. Кстати, было бы любопытно сравнить творчество Стивенсона и Стерлинга — двух масштабных мыслителей современной НФ. В то время как первый сосредоточен на анализе современной цивилизации и ее истоков, уходя «в глубь веков», другой обращен к синтезу тенденций развития общества, формируя из них варианты нашего ближайшего (и не очень) будущего. Объединяет же обоих писателей подчеркнутый «наукоцентризм»: без науки нам из этого не выбраться.
Произведения ретроспективной НФ описывают различные сценарии развития человечества и создают своего рода художественный инструментарий для моделирования тех или иных вариантов развития науки, технологий и цивилизации. Стоит упомянуть роман Майкла Флинна «В стране слепых» (1990), базирующийся на распространенной идее раннего создания счетных машин. Вместо развития темы альтернативных технологий Флинн приводит любопытные размышления о закономерностях человеческой истории и возможности управления развитием общества — увы, в завершение книги автор перешел к тривиальному триллеру с убийствами и шпионскими играми.
Но двинувшееся было в направлении ретроспекции время не замыкается ли вновь во «второе магическое»? Третий закон Кларка вполне может указывать на частичное возвращение магического времени, для которого характерно не только движение по кругу, но и установление симпатического сродства предметов и явлений без определения, без скрепляющих их причинно-следственных связей, принципов и закономерностей. Наука не справляется с разъяснением собственных достижений и принципов мироустройства, а понимание или хотя бы истолкование таковых является одной из базовых потребностей человека. Научная картина мира на обыденном уровне уступает свои позиции сознанию совершенно магического типа — потребляющего плоды научно-технического прогресса и мало задумывающегося об их природе.
Не будем затрудняться умозрительными рассуждениями о том, насколько человек понимает или хотя бы интересуется принципами работы мобильной связи и навигационных спутников. Укажем лишь на очевидное каждому читателю соотношение НФ-книг и книг в жанре фэнтези, чья популярность в дополнение к вышеназванному распространению «магического сознания» основана на тех же предпосылках, что и паропанк, и другие произведения ретроспективной фантастики: неудовлетворенность настоящим и поиск альтернативы для человечества.
* * *
Притягательность прошлого понятна. Однако между пленительными, но зачастую иллюзорными и сконструированными воспоминаниями и нечеткими очертаниями грядущего выбор должен быть сделан в пользу блистательного будущего.
РЕЦЕНЗИИ
Г.Л.ОЛДИ
СМЕХ ДРАКОНА
Москва: Эксмо, 2010. - 416 с.
(Серия «Стрела Времени»).
8100 экз.
Новый сборник харьковского дуэта включает ряд текстов, стихотворений и критических статей, опубликованных в центральной периодике и книжных изданиях последних лет. Заглавный рассказ входит в цикл историй, действие которых разворачивается в одном и том же вымышленном мире. Несмотря на обилие волшебства, проблематика фэнтезийного раздела обращена к социально-этическим вопросам искупления и ответственности. Подобное идейное наполнение характерно для миров, выходящих из-под пера уже киевского дуэта — М. и С. Дяченко. Ни магия, ни ловкость в обращении с мечом, ни покровительство древних богов не может спасти героев цикла «Смех дракона» от самих себя.
Цикл «Тени моего города» посвящен мистической изнанке Харькова. Привычная реальность, приправленная вымыслом, раскрывается перед читателями в различных литературных амплуа — от бодрого сатирического рассказа «Семь смертных» до пронзительной философской повести «На том берегу».
Следующий раздел — «Кое-что о вампирах» — оценят любители жанровой сатиры. Ряд тематических миниатюр («О женщинах», «О провидцах», «О драконах» и, конечно, «О вампирах») демонстрирует, что Олди — автор, равно хорошо владеющий разнообразными способами подачи литературного материала.
В сборник вошли большая подборка стихов Олега Ладыженского «Неравнозначье», а также ряд художественно-публицистических работ харьковского дуэта под общим названием «Мужество похвалы».
Если роман можно назвать хлебом насущным любого автора, то представленные в сборнике произведения — мука для этого хлеба. Концепции, мысли, заметки на полях, подсмотренные типажи и мимолетные образы дают поклонникам отличный шанс проследить творческую эволюцию любимого писателя, заглянуть за скобки иллюзорного мира и увидеть творца.
Николай Калиниченко
Алексей ПЕХОВ
СТРАЖ
Москва: Альфа-Книга, 2010. - 407 с.
(Серия «Фантастический боевик»).
55 000 экз.
Алексей Пехов склонен выбирать для своих героев не самые тривиальные занятия. Нет бы написать об обычном маге или, на худой конец, паладине, спасителе сирот и утешителе плачущих вдов. У Пехова же в любимчиках — то воры, а то и вовсе наемные убийцы. Вот и Людвиг ван Нормайенн, герой «Стража», избрал себе не самую простую жизненную стезю. Он охотник на «темные» души, на тех грешников, что слишком боятся посмертного суда и преисподней, а потому остаются на земле, питаясь энергией живых. Людвиг выслеживает таких покойников и отправляет их в мир иной.
Подобное занятие для героев фэнтезийных книг, разумеется, не в новинку. Читатели наверняка вспомнят роман Танит Ли «Убийца мертвых», герой которого также охотился за неупокоившимися душами. Отличие книги Пехова заключается в том, что развитие событий «Стража» происходит на фоне детально разработанного альтернативного мира со своей историей и географией, но при этом являющегося вполне христианским. В этой реальности Христос явился, правда, не в Палестине, а в местной стране, называвшейся Арафеей, но успех его проповеди тоже оказался определяющим для развития истории. Христианство в его католической версии стало доминирующей религией в мире «Стража», здесь есть даже местный папа. Охотники на неусмиренных мертвецов не враждуют с церковниками, а охотно используют в сложных случаях помощь инквизиторов, одолевающих демонов силой веры и молитвы.
Роман разбит на шесть внешне независимых историй, однако события, случившиеся в одной из них, часто упоминаются в другой, поэтому перед нами не цикл рассказов, а именно роман, хотя и с нарочито ослабленной сюжетной конструкцией. Книга написана легко, отличным языком, читается с интересом, а открытый финал позволяет автору при желании как покончить с героем и его миром в одном томе, так и продолжить историю.
Глеб Елисеев
Уильям Хоуп ХОДЖСОН
ДОМ В ПОРУБЕЖЬЕ
Москва: Вече, 2010. - 320 с.
Пер. с англ. Ю.Соколова, Ю.Евтушенкова
(Серия «Мастера мистической прозы»).
3000 экз.
Третий том сочинений классика английской мистики начала XX века У.Х.Ходжсона включает небольшой роман «Дом в порубежье», впервые изданный на английском в 1908 году. Это произведение считается одной из вершин творчества Ходжсона — наряду с уже знакомой нашему читателю «Ночной землей». Небольшой объем романа позволил дополнить издание несколькими «морскими» рассказами Ходжсона.
С «Ночной землей», написанной Ходжсоном ранее, но изданной на четыре года позже рецензируемого романа, «Дом в порубежье» роднит многое. На страницах этого романа мы также находим астральные странствия, мрачные образы гнетущих человека потусторонних сил, видения далекого будущего, напрямую, кстати, перекликающиеся с «Ночной землей»… Однако заметны и отличия. Если в последней критики видят зародыш «вторичных миров» литературы фэнтези, то «Дом…» — более традиционный для британцев той эпохи мистический роман, очень близкий современному хоррору. Здесь мост в неведомое перекидывается не из ренессансного прошлого, а из викторианского почти-настоящего, и нет вычурных языковых опытов, изрядно отяготивших судьбу «Ночной земли».
С другой же стороны, именно в этом тексте вполне раскрывается причудливая философия автора, картина мира, отразившаяся и в «Ночной земле», и во многих рассказах. Здесь странным образом переплелись христианские истины, усвоенные в доме отца-священника, научные и псевдонаучные представления рубежа веков и характерное для эры декадентов ощущение ничтожности и обреченности человека. Ходжсон тщится увидеть самого Бога (и дьявола), бросая вызов дантовским прозрениям загробного мира… Но, как оговаривает сам автор, читатель с более скромными запросами разочарованным не останется. Ибо таковому писатель совершенно честно обещал «просто захватывающее и ужасающее повествование».
Сергей Алексеев
Гарри ГАРРИСОН
НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ СТАЛЬНОЙ КРЫСЫ
Москва: Эксмо, 2010. - 320 с.
Пер. с англ. А. Филонова
(Серия «Стальная Крыса»).
15 100 экз.
Приятно бывает окунуться в прошлое, подернутое флером сентиментальной и ностальгической лакировки, — в те почти сказочные времена, когда и НФ была проще, и ее герои творили невероятные дела, а звездолеты заправлялись гравитонами на космических заправочных станциях и добраться от одного конца Галактики до другого было не сложнее, чем перейти улицу. В эти-то сказочно-былинные 1950-е годы Г.Гаррисон и создал одного из самых известных своих героев — Джима ди Гриза, прозванного Стальной Крысой. Сериал о его похождениях до последнего времени состоял из одиннадцати книг. Теперь же на свет появилась и двенадцатая. И, кажется, опять не финальная.
На сей раз ди Гриз вместо спасения Галактики занимается делами своих родственников с аграрной планеты Райский Уголок, той самой, где начинается действие романа «Рождение Стальной Крысы». Однажды к наслаждающемуся заслуженным отдыхом Джиму и его супруге Анжелине заявился Эльмо, непутевый кузен Крысы, с ручным свинобразом Рози на поводке (для тех, кто не в курсе: свинобразы — это помесь свиньи и дикобраза, основа всего животноводства Райского Уголка). Эльмо и куча его сородичей вместе с целым стадом свинобразов решили покинуть родину, дабы начать где-нибудь новую счастливую жизнь. И вот теперь бывший галактический мошенник и лучший агент Спецкорпуса вынужден подыскивать подходящую новую планету мигрантам свинобразоводам по всему Млечному Пути.
Как и полагается в любом из романов цикла, с самого начала путешествия все пошло наперекосяк, и Джиму ди Гризу вместе с его подопечными пришлось пережить массу неприятных происшествий на множестве миров. Гаррисон не стал изобретать ничего нового, созданная им вселенная в наше время заметно отдает нафталином, однако читаются новые приключения Стальной Красы все так же захватывающе и весело.
Игорь Гонтов
Одри НИФФЕНЕГГЕР
СОРАЗМЕРНЫЙ ОБРАЗ МОЙ
Москва: Эксмо, 2010. -560 с.
Пер. с англ. Е. Петровой
(Серия «Книга, покорившая мир»).
10 000 экз.
Современная массовая литература стремительно творит кумиров. Художница и искусствовед О.Ниффенеггер оказалась в разряде если не классиков, то фигур первого ряда сразу же после выхода дебютной книги «Жена путешественника во времени». В настоящее время роман уже экранизирован, причем фильм принес более чем тройную прибыль. Хороший фон для выхода нового произведения. Сумма полученного автором аванса обсуждалась в прессе не менее бурно, чем сюжет второго романа.
«Жена путешественника…» — синтез сентиментальной дамской прозы, которой Одри отдает явное предпочтение, с условной научной фантастикой. То, что последняя была лишь приемом, позволяющим «иначе» поговорить о человеческих чувствах, Ниффенеггер не уставала подчеркивать. Таким приемом, «бонусом», во второй книге стала фантастика мистическая. «История о доме с привидением», как повод поговорить о женской любви, об эгоизме и самоотверженности, а по ходу об эмоциональной бедности мужчин… Одним словом, смесь дамского (очень дамского) романа с мистикой. При этом ни один из атрибутов мистики — будь то собственно призрак, стремящийся любой ценой вернуться в жизнь и любовь, либо мрачные знаки или воскрешение трупа — и близко не подводит роман к ощущению хоррора. Впрочем, не для того он и писался.
Нельзя не признать и того, что сплетение двух разнородных составляющих иногда ставит повествование на грань абсурда. При этом сюжет по-своему глубок, а финал его далек от классического хеппи-энда. Запрос на такие творения есть — благо аудиторию свою Ниффенеггер уже нашла, и даже рискованное соседство с давно питающимися на «дамско-мистической» делянке любительницами вампиров едва ли повредит отдаче. Видимо, то, что «иконы хоррора» становятся все чаще предметом нежно-лирического обожания, свидетельствует об общем смягчении нравов…
Сергей Алексеев
Кирилл БЕНЕДИКТОВ
БЛОКАДА-2
КНИГА 2. ТЕНЬ ЗИГФРИДА
Москва: ACT — Этногенез, 2010. - 272 с.
60 000 экз.
Работы К.Бенедиктова отличают яркость образной проработки и внимание к деталям. Действующие лица «Блокады-2» очень разные и по своему характеру, и по значимости. В сравнении с первым романом здесь куда больше побочных персонажей. Внимание автора переместилось с сильных мира сего на простых граждан, участников и жертв самого ужасающего военного конфликта XX века.
В ряде коротких зарисовок ярко и страшно показан блокадный Ленинград. Чудовищные в своей незамысловатости сцены из жизни умирающего города демонстрируют, насколько емким может быть простое слово «подвиг». В то же время автор рисует мирный тыл и столицу, почти вернувшуюся к обычному ритму жизни.
Для Льва Гумилева, покинувшего лагерный ад, идиллическая подмосковная весна вдвойне прекрасна. На пути теоретика пассионарных толчков появляется медсестра Катя. Собранные вместе обладатели необычных способностей готовятся к миссии в логове врага.
Двигателем для второй сюжетной линии служит группа немецких диверсантов, проникших в Ленинград с целью отыскать Льва Гумилева.
Другая особенность работ Бенедиктова — непредвзятость в описании персонажей по разные линии фронта. С одной стороны, автор ни на секунду не забывает, что человека, на какой бы стороне он ни был, прежде всего характеризуют личные качества, и в то же время демонстрирует, насколько чудовищными могут быть поступки людей, одержимых идеей расового превосходства. Автор достаточно четко декларирует свое негативное отношение к имеющей место романтизации нацизма.
Подводя итог, можно сказать, что вторая часть цикла «Блокада» не менее интересна и увлекательна, чем стартовая книга. Нам остается только запастись терпением и дождаться эндшпиля этой необычной партии.
Николай Калиниченко
КОНКУРС
«АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ»
Дорогие друзья!
Творчески освоив массив присланной на конкурс почты, жюри увидело некую закономерность: рельеф куличиков в нашей с вами песочнице весьма точно повторяет складки местности большой фантастики. Выразимся точнее: вал огромен, а с идеями — беда. Понимаем, что бледность общего фона запутывает молодых авторов, некоторые из которых полагают, что смогут написать ничуть не хуже. Нет, друзья, равняться будем на лучших, покорять — звездные высоты. К этому побуждают сами условия «Альтернативной реальности» (предъявить достойный литературный уровень, предложить оригинальную фантастическую идею или нетривиальную разработку классической темы, продемонстрировать умение выстроить сюжет).
И все же кое-что жюри отобрать удалось. В финал вышли Н.Болдырева из Ростова-на-Дону и А.Ясинский из Пятигорска. Победителем стал В.Бабышев.
Бабышев Вячеслав Юрьевич родился в 1984 году. Окончил Томский государственный университет по специальности «финансы и кредит», работает преподавателем банковского дела в Хакасском государственном университете, с детства увлекается научной фантастикой, любимые писатели — Брэдбери, Азимов, Жюль Верн и Джордж Мартин. Первая публикация — рассказ «Освобождение» в «Уральском следопыте» (2009). В настоящее время живет в Абакане.
Жюри конкурса
ВЯЧЕСЛАВ БАБЫШЕВ
МИР ИЛЛЮЗИЙ
Как хорошо, что мы заблудились! Солнца обжигают, ослепляют светом. Чувствуешь, как пустыня выгоняет из тела холод лесов и высушивает, испаряет влагу. Простор неохватный, окрыляющий. Воздух сухой, легкий: не надышишься! Скалы безжизненные, чистые. А вода! Не мутная, противная, переполненная насекомыми и плесенью, покрытая жирной зеленоватой пеной из миллиардов органических останков, а чистая, прозрачная, вкусная. Пить, пить, пить до рези в животе, до тошноты и не напиться! Класс! Тишина — вечная, спокойная. Твердый надежный камень вместо зыбких болотистых почв. Свободные, широкие проходы между скал, а не густое бесконечное переплетение упругих толстых лиан. Рассыпавшиеся по пустыне люди бесшумно мелькают среди скал. Молчат по привычке. Еще не поняли, не поверили: здесь нет хищников. И никуда не надо торопиться, убегать, догонять! Хочешь — иди, хочешь — лежи хоть весь день. Поднять голову, распрямить плечи, идти по чистым камням, а не ползти по грязной липкой земле. Неторопливо рассматривать каждый камень, а не испуганно озираться по сторонам. Как неохота возвращаться домой!
Темно-синее непроницаемое небо без единого облака. Ветра нет. Вонзающиеся в небо широкие световые столбы. Концентрические круги окружают маленькие белые солнца. Затмевающая все другие источники света многоугольная загадочная фигура в центре небосклона. Источники света неподвижно висят в небе вот уже… ну, часов пять мы в этом мире точно находимся. Сгустившиеся в высоких облаках ледяные кристаллы иногда преломляют свет и порождают необычные атмосферные явления. Только интересно, почему не видно перистых облаков? Густая синева — что это: природный цвет неба или однородные облака? Скорее всего, облака — граница между источниками света и остальным небом очень резкая. Почему источники света неподвижны? Неужели вращение нового мира такое медленное? Вся картина сильно напоминает гигантскую пещеру с громадными светящимися кристаллами причудливой формы. Но… Маленькое «но» полностью разрушало логичный вывод. Солнца не только светят, но и греют. Их яркость постепенно увеличивается. Значит, все-таки не пещера. Неужели неподвижная планета? Вряд ли. Скорее, очень медленное вращение. Странно. Куда же мы все-таки попали?
Деревья в лесу, стены в пещерах и скалы в пустыне порождали особое эхо: первый слог накладывался на второй, первый и второй — на третий и т. д. Поэтому жители лесов с детства привыкли разговаривать отдельными слогами с длинными паузами. Для удобства читателей прямая речь переведена в обычную форму, сохранены только изменяющие тембр искажения.
— Ты уверен, что мы не ходим по кругу? Часов десять уже. — Грубый голос Раги Борона вырвал Эдуарда из расслабленного, мечтательного состояния.
— Уверен. Я ориентируюсь по параллельным цепочкам глыб.
— Да мне наплевать на твои параллельные цепочки! Ориентируйся как хочешь, только выведи нас отсюда.
Эдуард задумался. Параллельные цепочки глыб разделяли неглубокие долины. Других ориентиров не было. Одинаковые цепочки глыб состояли из трех звеньев: первая глыба лежала горизонтально, вторая — наклонена под углом тридцать или шестьдесят градусов, а третья — перевернута вверх ногами. Реки появлялись и исчезали под землей. Не ориентироваться же по ненормальным, непонятным солнцам!
— Ну и что замолчал? Давай шевели извилинами!
«Странно. Даю пять лет жизни, но эту реку мы уже переходили. Я хорошо запомнил сросшиеся друг с другом мелкие кристаллы на упавшей скале и круглый остров песка на переправе».
— Может, и по кругу, — с неохотой признался Эдуард и быстро продолжил: — В этом случае надо ставить базовый лагерь и создавать систему меток по окрестностям. Способ очень долгий, но зато надежный.
— Хорошо. Будем ставить метки. Завтра и начнем. А сразу нельзя было предложить? Столько времени потеряли.
Солнца стали гаснуть. Именно гаснуть, а не закатываться за горизонт. Центральный многоугольник исчез сразу, но кольца засияли еще ярче. Затем на небе появились копьеобразные искорки, а световые столбы поменяли цвет. Кольца соединились во фрактал. Светила стали дробиться, расплываться и смешиваться. И как заключительный аккорд — однородное фиолетовое мерцание распространилось по всему небу. Наступила ночь.
Страх, подспудный, постоянный, подавленный страх потерять счастье, сказку — рай осуществился. Осуществился! Синее глубокое небо содрогнулось, покрылось трещинами и распалось. Из далекого мира вылезла, вынырнула зеленая, насыщенная водой лиственная пелена. Огромные солнца исчезли за деревьями. Чистые реки замутились и поросли тростником. Камни рассыпались и превратились в землю: грязную, скользкую, кишащую насекомыми. Стерильный, чистый воздух пустыни наполнился удушливыми запахами, перенасытился влагой и отяжелел, уплотнился. Влажный сумеречный холод сменил жаркие светоносные просторы. Устремившиеся вверх деревья проткнули, изрезали, сжали пространство. Вечная тишина пустыни сменилась осторожными, несущими смерть звуками.
Сильнейшая судорога прошла по телу спящего Эдуарда. Руки сдавили случайный камень. Вены вздулись, мышцы напряглись, костяшки пальцев побелели — и камень сломался. Но этого мало, мало. Руки бешено забегали по скале в поиске новой жертвы. Жертвы, которую можно сломать, смять, разорвать, раздробить, растоптать, уничтожить. И ничто уже не могло остановить порожденную отчаянием силу: ни долг, ни брошенная в лесу семья, ни любовь к отцу, ничего. Сделать все что угодно, лишь бы остаться в раю.
«Бросить двух маленьких детей, двух лапочек, ради солнечной пустыни! Неужели я способен на такое, неужели я не смогу победить себя? Нет, не смогу. Я чувствую, знаю, понимаю, что не смогу. Страх перед самим собой. Подумать только: бояться, ненавидеть, презирать себя! И главное — склониться, проиграть. До сих пор не верится. Я сволочь, предатель, трус! Невероятный, невозможный позор для родины, клана, а главное — Учителя! Остальным-то что — выходцы из незнатных, бедных семейств, никогда не знавших чести. Но я, я другой? Теперь уже нет… Все было давно готово, но Эдуард тянул время. Вдруг что-нибудь случится. Нет, не случится. Великое событие уже произошло. Хорошо, что экспедицию возглавил скотина Раги Борон, а не Учитель. Так легче, намного легче поставить крест на… не могу этого произнести, слишком больно!»
— Не знаю, как ты, а я уже скучаю по лесу.
Погруженный в мрачные раздумья Эдуард вздрогнул от голоса Раги Борона. «Поперло старого козла на лирику».
— Скучаете по лесу! — поразился Эдуард. — По холодному, опасному, вонючему, постоянно шумящему, полутемному, мокрому лесу!
— Ты еще очень молод и глуп, чтобы понять. Рыбы не летают в небе, орлы не плавают в море, летучие мыши не видят света. Человек должен жить там, где родился, и выполнять свое предназначение.
«Нет, надо решаться. Что это я в самом деле?»
— Мы не будем искать выход, — с облегчением выговорил Эдуард роковые слова.
— Что?!
— Мы не вернемся домой. Сами живите в мокрой морозилке.
— Ты что, перегрелся в своей пустыне? Как ты смеешь таким тоном разговаривать со старейшиной? Да за такое…
— За такое вы ничего мне не сделаете. В этом мире вы никто. — Эдуард в упор посмотрел на Раги Борона. «Ну давай, испепеляй меня взглядом!»
— На колени, — приказал Раги Борон. — На колени, я сказал! Быстро!
Упорное угрюмое молчание. Борон бросил грозный взгляд на собравшихся вокруг молодых воинов, но никто не потупил взор. Он сделал решительный шаг по направлению к Эдуарду и заколебался.
— Ну и будьте вы прокляты! — после долгого молчания сказал Борон. — Неужели вы думаете, что это настоящий лес? Ха-ха-ха! Вспомните: мы заблудились в огромной странной пещере, заполненной иллюзиями. Чудес в мире не бывает. Не бы-ва-ет.
— Вам лучше уйти, и побыстрее, — сказал сразу помрачневший Эдуард. — А то я могу припомнить все прошлые издевательства. Убирайтесь!
«Сволочь Борон — накаркал! Чтоб он сдох! А впрочем, он и так в одиночку не дойдет до леса. Только мне от этого не легче. Издевательство, настоящее издевательство судьбы! Половина отряда уже ушла, остальные колеблются. Не знаю, что делать: обидно до слез». Странные дикие звуки четвертые сутки захлестывали молчаливую пустыню. Фоном для них служил постоянный расплывчатый шум. Даже обычно успокаивающий звук накатывающихся волн раздражал периодическими изменениями громкости. Топот гигантских ног и громоподобный рев неизвестного животного заставляли вздрагивать и крепче сжимать оружие. Короткие одиночные звуки напоминали удары хлыста. Серии щелчков заполняли паузы. С верхушек скал доносилось мелодичное, нежное пение невидимых птиц. Медленно нарастающий, а затем мгновенно обрывающийся гул. Режущий, пронзительный вой на грани слышимости. Другой вид гула, то ослабевающий, то усиливающийся. Глубокое клокотание (гыр-гыр-гыр) временами заглушало остальные звуки. Внезапное громкое урчание и бульканье. Неожиданные поющие звуки как будто из-под земли.
Проходили часы, но никто в пустыне не появлялся. Звуки приближались и удалялись, появлялись и исчезали, но ничего больше не происходило.
— Ну и пусть щелкает и ревет, — переорал какофонию Эдуард. — Главное, чтобы на нас не нападало.
Концерт не по заявкам продолжался, но репертуар постепенно менялся. И уши заткнуть было нельзя: на местности с ограниченной видимостью нельзя полагаться только на зрение. «Или наплевать на все предосторожности? Нет, рискованно… Звуки стали тише или я уже глохну? А впрочем, какая разница? Главное — голова перестала трещать. Может, удастся сегодня выспаться…»
«Тишина. Полная тишина. Неужели сон? А где большая часть отряда? Значит, все-таки не сон. А звуки: почему они стихли? Нет, надо выяснить раз и навсегда: пустыня это или пещера? Могли мы случайно попасть в параллельный мир? Могли. Могли ли мы заблудиться в огромной пещере? Да».
Четверо оставшихся с Эдуардом членов отряда с блаженным видом наслаждались тишиной и загорали на солнце.
— Пошли ставить метки. Один я не справлюсь.
— Зачем?!
— Как зачем! Надо же выяснить: в пещере мы или в пустыне?
— А нам и так хорошо. Звуки исчезли — чего тебе еще надо? Радуйся жизни, пока можешь, и не забивай себе голову всякой ерундой.
«Ладно, придется искать другой способ. Откуда в пещерах свет? Светящиеся кристаллы или скопления бактерий? Изменяющие яркость, форму и цвет? Маловероятно. А если пустыня, то почему солнца не меняют своего положения на небе? Изменение формы еще можно списать на атмосферное преломление. А звуки: откуда они взялись и почему исчезли?»
Среди симметричных многогранников двенадцатого порядка изредка встречались привычные цветы, пленки, пузыри, натеки, спирали, кораллы и лапы. По берегам попадались тонкие пластины, кружевные оторочки и «живые» плотины. В углублениях между камнями застревали зеленые шары. Трещины были наполовину заполнены тонкой белой пылью, в воде превращающейся в сметаноподобную массу. Маленькие образования нарастали на крупные. Зеленые образования, что это — растения или кристаллы? Форма не играет роли: в природе встречаются и геометрически правильные деревья, и ветвистые кристаллы. Образования на ощупь твердые, но теплые. Железные деревья или живые камни? Запах Эорлового дерева, аромат Ранда и чудо, которое ждешь целый год ради нескольких минут счастья, — Нефетентус. Типичные запахи леса. Но с другой стороны, некоторые кристаллы испускают странные ароматы. Пленочные, пятнообразные, каскадные, бахромные, занавесные, ручеевидные, нитевидные выделения образований были съедобны для человека. И не просто съедобны! Какой вкус! Горькая, обжигающая, вяжущая пища во рту быстро превращается в кислую, острую, резкую. Никакого сравнения со сладкой или соленой пищей лесов!
Подозрительно много здесь рек и ручьев, появляющихся и пропадающих под землей. Для пустыни, конечно. Реки с грохотом прорывались через завальные плотины. Вокруг донных неровностей с громким хлопаньем исчезали каверны. Попадались и одиночные озера с береговой оторочкой. Но в пещерах обычно много насекомых и грязи. А здесь их нет вообще. Сухой, жаркий, совсем не похожий на пещеры климат. Чистый, легкий, а не тяжелый, насыщенный газами воздух.
А вот поверхность здесь явно пещерная. Параллельные цепочки правильных блоков весом в сотни тонн и разделяющие их долины были покрыты плащом из щебенки, древесины, небольших глыб и поваленных холодных образований (на которые уже наросли новые). Вдоль рек встречались щебенка и мелкозем. На красновато-бурой поверхности резко выделялись белые «звезды».
Симметричные многогранники двенадцатого порядка, параллельные гряды, одинаковые цепочки правильных глыб — может, это искусственный мир? А где тогда его создатели? А если искусственный мир, то какой вывод? Никакого. Великая цивилизация с равным успехом могла создать и пустыню, и пещеру.
«Как меня замучила неопределенность! Надежды уже перегорели, отмерли в груди. Ну пусть будет пещера, только бы не испытывать новых разочарований!»
На выросшего среди буйства ярких, резких красок Эдуарда расцветка нового мира произвела успокаивающее действие. Причудливые контуры оживляли унылую поверхность. Чаще всего попадались сине-зеленые, серо-желтые и лимонно-желтые. Иногда — желто-коричневые и палевые. Реже — желтые, синие и янтарные. В некоторых районах — молочные, фиолетовые и голубовато-белые.
Свечение скал по яркости и красоте соперничало с небом. Камни изнутри наливались прохладным цветным огнем, а затем медленно угасали. Пульсирующие мягкие цвета сменяли друг друга. Бледно-зеленый, оранжево-красный, желто-зеленый, голубовато-зеленый, бледно-голубой, фиолетово-синий.
С утра пошел дождь. Услышав волны ритмичных звуков, Эдуард испугался: неужели опять какофония? Но нет, звуки тихие, красивые, а не оглушающие, резкие. Блестящие осколки разбивающихся капель холодными иглами жалят тело. Воздух наполнился водяной пылью. Капли выбивали в твердых камнях эгутационные ямки, а если по голове прилетит? Хорошо, что есть, где укрыться. Дождь шел отдельными потоками, которые распадались, сливались, меняли форму и хаотично перемещались по поверхности. Капли казались то темными, то светлыми. Потоки капель то усиливались, то ослабевали. Типичная верхняя капель. Значит, все-таки пещера, как я и предчувствовал. А так хотелось ошибиться! Не получилось…
«Кажется, мне кажется. Я очень хочу чуда, вот мне и мерещится. Обман, опять обман природы. Хотя нет, подожди, подожди… Неужели правда, неужели… ветер? Да, ветер! Не верю, боюсь поверить, боюсь ошибиться: слишком больно, слишком невыносимо разочарование…» Осознание победы, счастья придет позже, а сейчас Эдуард настороженно, внимательно, боязливо ощущал, впитывал ветер, ожидая новой пакости от судьбы. Настоящий ветер настоящей пустыни. Ветер, которого не может быть в пещере, со свистом и гулом проносился над безграничной пересеченной равниной.
Отрывки из отчета сто сорок шестой спелеологической экспедиции на планету Новая Земля.
«…Состоящая из пещерных систем разных типов густая, сложная сеть формировалась четыре миллиарда лет в восемнадцать этапов. Имеет смешанное происхождение. Усложнена искусственными пустотами трех подклассов и шести типов. Крупнейшая пещера лабиринта: Пьер-Сен-Муруроа. Представляет собой зал с выпуклым сводом, размером пятьдесят на пятьдесят и на двадцать километров. В потолке темно-синего цвета обнаружены хрусталевидные окна, аккумулирующие через розово-красные пятисотметровые ходы отраженные лучи солнца. Основание пещеры — равнина с концентрическими кругами гигантских блоков. Обнаружены погибшие колонии „живых камней“ в форме деревьев. Вероятная причина гибели — иссушение пещеры вследствие глобального потепления. Также обнаружены скелеты людей возрастом сто пятьдесят тысяч лет. Причина гибели — затопление пещеры ежегодным весенним половодьем. По движению воздуха много-входовый, сложносоставной лабиринт имеет смешанный, динамично-статичный тип. „Пещерное дыхание“ в Пьер-Сен-Муруроа и окрестных пещерах имеет очень сложный характер. Через верхние ходы лабиринта в систему подземных лабиринтов проникает холодный воздух, а через нижние — теплый. Их взаимодействие порождает сезонную тягу. Ситуация осложняется различными второстепенными причинами: колебаниями атмосферного давления, эффектом разрежения, связанным с водными потоками, порывами ветра на поверхности, блокирующими сифонами, водопадами, большим количеством длинных, узких, извилистых ходов и гигантских „холодных и теплых мешков“. Ветровые эффекты до конца не изучены, но в узких ходах скорость движения воздуха достигает сорока метров в секунду. Уникальная акустика подземного лабиринта концентрирует звуки со всех концов планеты в соседних пещерах. При осушении блокирующих сифонов они проникают в Сен-Пьер-Муруроа. Гипотеза о частично искусственном происхождении Сен-Пьер-Муруроа пока не подтверждается. Почти все факты (симметричные кристаллы двенадцатого порядка, концентрические круги глыб и др.) получили природное объяснение».
Курсор
«Башня» — именно так называется суперсовременный гигантский не, оборудованный по последнему слову техники, снабженный всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами, позволяющими человеку жить, ни о чем не заботясь и даже не выходя за его пределы. В результате неведомого катаклизма несколько человек оказываются отрезанными от внешнего мира на двух этажах «Башни», недавно выстроенной в центре города. Попавшие в плен люди не могут ни спуститься самостоятельно, ни позвать на помощь, они не понимают, что именно случилось — теракт, землетрясение, сбой в работе оборудования самой «Башни» или нечто еще более опасное. Такова завязка мистико-фантастического триллера, который и будет называться — «Башня». Над сценарием сериала работают известные писатели Александр Бачило и Игорь Ткаченко. В первом сезоне будет 16 серий по 52 минуты каждая, пишется и сценарий второго сезона.
Определили своих лауреатов два авторитетных НФ-журнала — «Analog» и «Asimov\'s». Читательская премия The Analog Award досталась повести «Где спят все ветра» Майкла Флинна, короткой повести «Цепь» Стивена Бёрнса и рассказу «Вселенная под нашими ногами» (в «Если» — «Вселенная по ту сторону льда») Карла Фредерика. Asimov\'s Readers\' Award читатели присудили повести «Сломанная музыка ветра» Кристин Кэтрин Раш, короткой повести «Кровожадное насекомое» Теда Косматки и Майкла Пура (будет опубликована в ближайших номерах «Если»), рассказу со странным названием «Bridesicle» Уилла Макинтоша.
«Русское измерение» — такое название получила антология современной русской фантастики на французском языке, составленная Викторией и Патрисом Ляжуа. В сборник, напечатанный во Франции по системе принт-он-деманд (тираж определяется количеством желающих приобрести книгу), вошли рассказы и повести Павла Амнуэля, Генри Лайона Олди, Марины и Сергея Дяченко, Андрея Лазарчука и Михаила Успенского, Андрея Саломатова, Сергея Палия, Юлия Буркина. Предисловие написал Владимир Покровский, а рисунок на обложке нарисовал Владимир Бондарь.
Премия «Небьюла», одна из авторитетнейших в мире НФ, вручалась 14 мая во время торжественной церемонии, проходившей на мысе Канаверал. Лучшим романом назван «Заключительная девушка» Паоло Бачигалупи, повестью — «Женщины Нелла Гвинна» недавно скончавшейся Кейдж Бейкер, короткой повестью — «Грешник, пекарь, обманщик, священник, Красная Маска, Черная Маска, джентльмен, чудовище» Оджи Фостер, рассказом — «Штанга» Киджи Джонсон.
Также вручались специальные призы. Ray Bradbury Award за лучший фильм получили создатели «Района № 9», Andre Norton Award за лучшую детскую фантастику — иллюстрированная повесть Катерины Валенти «Девочка, которая плавала вокруг Волшебной страны на корабле собственного изготовления». Джо Холдеман был объявлен Гранд-мастером.
Экранизация криптоисторического романа Б.Акунина «Шпионский роман» (из проекта «Жанры») обещает приобрести весьма фантастический, комиксный характер. Москва начала 1941 года в интерпретации молодого режиссера Алексея Андрианова превратится в некое подобие Готэм-сити — над городом воспарят дирижабли, на улицах разместят огромные стереоскопические экраны, Дворец Советов на месте храма Христа Спасителя будет достроен. А в Берлине на месте Рейхстага поднимется готический замок. Прибывший с гнусными целями в Москву немецкий супершпион Вассер будет уметь летать. Роли противостоящих шпиону юного чекиста Егора Дорина (потомка Фандорина) и майора Октябрьского исполнят Данила Козловский и Федор Бондарчук.
«Интерпресскон» прошел с 6 по 9 мая под Санкт-Петербургом. Лауреатами премий конвента стали: Михаил Успенский за роман «Райская машина», Вячеслав Рыбаков за повесть «Стажеры как предчувствие», Евгений Лукин за рассказ «Чичероне». Премия «Бронзовая Улитка» Б.Н.Стругацкого досталась Яне Дубинянской за роман «Глобальное потепление», Михаилу Назаренко за повесть «Остров Цейлон», Марине и Сергею Дяченко за рассказ «Император».
В Канаде также определяли лучшие фантастические произведения 2009 года. Премии с романтическим названием Prix Aurora вручались 23 мая во время конвента «Кейкон», проходившего в Виннипеге. Как обычно, победители определялись в номинациях, разделенных по языкам. Лучшим романом на английском языке стал «След» Роберта Сойера, на французском — «Первенство» Лорин Макаллистер. Лучшим рассказом на английском признали «Пешки, мечтающие о розах» Эйлин Белл, на французском — «Белое золото» Алена Бержерона.
«Запрещенная реальность» — экранизация романа Василия Головачева «Смерш-2», провалившаяся в российском прокате, не осталась без международных призов. Фильм, вышедший в международный прокат под названием «Перехватчик» (Interceptor) удостоился внимания Всемирной академии каскадеров. 15 мая в Лос-Анджелесе состоялось вручение главных каскадерских премий Taurus World Stunt Award. Российский фильм завоевал награду в номинации «Лучший зарубежный экшен-фильм», обойдя в шорт-листе две шведские и две немецкие картины.
Комиссия по фантастической и сказочной литературе при Московской городской организации Союза писателей России — так будет называться недавно утвержденная структура. Одной из ее главных целей станет возрождение семинаров для молодых фантастов по образу и подобию малеевских, где начинающие писатели смогут бесплатно постигать азы мастерства. Семинары будут проходить как отдельно, например в Переделкине, так и в рамках крупных конвентов. Председателем комиссии выбран прозаик и журналист Андрей Щербак-Жуков, в комиссию вошли Сергей Лукьяненко, Кирилл Бенедиктов, Владимир Васильев, Александр Громов, Андрей Синицын, Дмитрий Байкалов и др. Первые семинары планируются уже в конце года.
Старейший отечественный фестиваль фантастики «Аэлита» прошел в Екатеринбурге с 19 по 22 мая уже в 27-й раз. Лауреатом главной премии «Аэлита» по итогам голосования Всероссийского жюри стал Андрей Лазарчук, премии имени И.Ефремова — Николай Романецкий, Мемориальной премии им. В.Бугрова — Александр Сидорович. Премии «Старт» за дебютную книгу удостоен молодой автор из Владивостока Илья Тё.
Агентство F-пресс
In memoriam
10 мая в госпитале городка Бока-Гранде (штат Флорида) в возрасте 82 лет скончался Фрэнк Фразетта, по праву считавшийся самым великим фэнтезийным художником XX века. Фразетта родился 9 февраля 1928 года в Бруклине. После окончания школы искусств он уже в 16 лет начал карьеру художника в журналах и книжках комиксов. В 1960-х годах Фразетта переключился на книжные проекты. Его иллюстрации к книгам Роберта Говарда о Конане-варваре и романам Эдгара Райса Берроуза считаются каноническими. В 1963 году он впервые номинировался на премию «Хьюго», которую получил уже в 1966-м. Стилистика его картин создала целую традицию в фантастической живописи, многие современные художники считаются учениками Фрэнка Фразетты. В 2009 году картина «Конан-завоеватель» была продана на аукционе за миллион долларов. На основе творчества художника сделан популярный мультфильм «Лед и пламя».
28 мая в Москве умерла знаменитая переводчица, большой друг журнала «Если», Ирина Гавриловна Гурова. Гурова (урожденная Гордон) родилась 3 декабря 1924 года в Москве. Закончила романо-германское отделение филологического факультета МГУ, после чего долгое время преподавала в школе английский язык. В конце 1950-х годов стала профессиональной переводчицей. Ее перу принадлежат переводы таких авторов, как Джон Апдайк, Эдгар По, Уильям Фолкнер, Шарлотта Бронте, Роберт Стивенсон, Агата Кристи, Марк Твен, Уильям Голдинг, Конан Дойль, Сомерсет Моэм, Пелем Вудхауз и многих других.
Но особую любовь Ирина Гавриловна испытывала к фантастике. Она переводила Клиффорда Саймака («Заповедник гоблинов»), Урсулу Ле Гуин, Роберта Шекли, Айзека Азимова, Стивена Кинга, Пола Андерсона, Фрица Лейбера и др. Читатели «Если» хорошо помнят ее переводы Раджнара Ваджры, Пат Кадиган, Альберта Коудри, Фергюса Гвинплейна Макинтайра, Брайана Олдисса, Роберта Рида, Чарлза Шеффилда, Роберта Шекли и многих других писателей. В 2001 году за перевод романа Стивена Кинга «Сердца в Атлантиде» Гурова получила премию «Странник», в апреле 2010-го — приз «Большой Роскон» за вклад в фантастику.
Редакция
Personalia
ГВОЗДЕЙ Валерий Николаевич
Родился в 1957 году в Германии. До 1982-го жил в Сибири. Окончил филологический факультет Омского университета, учился в аспирантуре Новосибирского и Харьковского университетов. В 1984 году защитил кандидатскую диссертацию по русской литературе. Работал в научном издательстве и более двадцати лет преподавал в Астраханском университете. Ныне заведующий информационным центром Иоанно-Предтеченского мужского монастыря города Астрахани.
Валерий Гвоздей — автор двух монографий о творчестве А.П.Чехова и трех поэтических книг. Первой НФ-публикацией стал рассказ «Соседняя комната», напечатанный год назад в журнале «Если» в июньском номере.
ЗАРУБИН Алексей Денисович
Родился в 1960 году в Уфе, школу закончил в Могадишо, в то время как его родители помогали сомалийцам строить портовые сооружения. С 1982-го живет в Санкт-Петербурге. По образованию геолог, кандидат наук. Первая публикация автора — научно-популярная книжка для детей «Рассказы о земных недрах» (1985). В конце 1980-х годов Зарубин опубликовал несколько историко-приключенческих повестей и рассказов, в том числе повесть «Потомки викингов», переведенную на польский и немецкий языки. Около десяти лет фактически не писал, все силы и время забирала научная деятельность и работа по специальности.
К прозе вернулся в 1997 году, но не в приключенческую литературу, а в фантастику. Дебютом стал рассказ «Исцеление», напечатанный в «Если» в 1997-м. Следующий рассказ автора — «Тигренок на привязи», опубликованный в том же году, получил Приз читательских симпатий «Сигма-Ф» и вышел в финал литературной премии «Странник».
Алексей Зарубин часто бывает в зарубежных командировках и геологических экспедициях, поэтому пишет редко. В последние годы занимался изучением действующих вулканов и проблемой их долговременного влияния на тектонические процессы в ряде регионов. Он принимал участие в экспедиции на знаменитый ныне исландский вулкан Эйяфьятлайокудль незадолго до его извержения.
Повесть «Маяк на Сариссе» входит в цикл «Песни забытых миров», опубликованный в «Если»: «Все, что есть под рукой» (1998); «Красота исполненного долга» (2002); «Круги на песке» (2005).
КАССУТ Майкл
(CASSUTT, Michael)
Американский телевизионный продюсер, сценарист, писатель и историк космонавтики Майкл Джозеф Кассут родился в 1954 году в Оватонне (штат Миннесота), детство провел в штате Висконсин и закончил Университет штата Аризоны в Туссоне с дипломом журналиста радио и телевидения. До занятия литературой он работал диск-жокеем, директором радиопрограмм и ответственным чиновником в телекомпании CBS, где написал и несколько сценариев для телесериалов (в том числе фантастических, в частности «Сумеречная зона» и «Внешние пределы»). В фантастике Кассут дебютировал в 1974 году рассказом «Вторая смерть». С тех пор опубликовал еще 25 рассказов и повестей, пять романов и три книги non-fiction по истории космических исследований, причем самым востребованным стал энциклопедический справочник «Кто есть кто в исследовании космоса» (1993). Рассказ «Необычные измерения» (1992) и повесть «Еще приключения на других планетах» (2001) были номинированы на премию «Небьюла».
Последние десятилетия Майкл Кассут живет в Лос-Анджелесе, где преподает в Школе киноискусства при Университете Южной Калифорнии.
ПРОНИН Игорь Евгеньевич
Прозаик и журналист Игорь Пронин родился в 1968 году в Москве. Служил в рядах Советской армии, учился в ВЗФЭИ на экономиста, работал в банковской системе Москвы.
Дебют — повесть «Мао» (2002) — тут же обратил на себя внимание как критиков, так и читателей и вывел писателя в число лидеров интеллектуальной НФ «Новой волны». С этого момента И.Пронин профессионально занимается литературной и журналистской деятельностью. Его рассказы и повести публикуются в периодике, включены в антологии и сборники. Перу Игоря Пронина принадлежат книги «Свидетели Крысолова» (2004), «Паутина зла» (2004), «Нашествие» (2005), «Звездные викинги» (2006), «Дезертир» (2007, под псевдонимом Алексей Степанов), дилогии «Отраженные» (2007) и «Истинная руна» (2008), а также романы-новеллизации. Часть произведений написана под псевдонимами Алексей Степанов и Норман Сеймон. В наградном фонде Игоря Пронина — «АБС-премия», «Странник», «Иван Калита», «Чаша Бастиона» и «Меч Бастиона».
ПАРДОМ Том
(PURDOM, Тот)
Американский писатель Томас Эдуард Пардом родился в 1936 году. После окончания колледжа Лафайетт в Истоне (штат Пенсильвания) и службы в армии он сменил несколько профессий: перед тем как стать писателем-фантастом, служил агентом по бронированию авиабилетов, вел музыкальную колонку в различных газетах, писал научно-популярные статьи и книги, преподавал литературу (в том числе научную фантастику) в ряде университетов.
Первым научно-фантастическим произведением Пардома стал рассказ «Горевать из-за человека» (1957). На сегодняшний день на счету писателя около полусотни рассказов и повестей (рассказ и повесть номинировались на премию «Хьюго») и пять романов — «Желание звезд» (1964), «Три лорда Иметена» (1966), «Пятеро против Арлана» (1967), «Сокращение вооружений» (1971) и «Бароны поведения» (1972). В основном Том Пардом пишет приключенческую НФ, герои которой — земные колонисты на далеких планетах. Несколько в стороне от других стоит роман «Бароны поведения»: здесь действие происходит на Земле, где установлен тоталитарный строй, активно использующий для достижения лояльности населения технику политического и социального «промывания мозгов». Кроме того, Пардом составил антологию «Приключения открытий» (1969).
В 1970–1972 годах Пардом был вице-президентом Ассоциации американских писателей-фантастов. В настоящее время проживает в Филадельфии.
ХЕМРИ Джон
(HEMRY, John G.)
Американский отставной морской офицер и писатель Джон Хемри родился в 1960 году в семье военных. После окончания школы Хемри поступил в Академию ВМФ США в Аннаполисе (где, в частности, изучал русский язык), служил на флоте, а после выхода в отставку начал писать.
В научной фантастике он дебютировал рассказом «Одна короткая прогулка» (1997). За последующие годы отставной военный моряк опубликовал три серии романов — «Война Старка», «Пол Синклер» и «Потерянный флот» (под псевдонимом Джек Кэмпбелл) — и полтора десятка рассказов. В настоящее время Хемри с женой и тремя детьми проживает в штате Мэриленд.
Повесть Джона Хемри «Леди-Будьте-Добры», опубликованная в «Если», была названа читателями журнала лучшим зарубежным произведением 2006 года.
ШУШПАНОВ Аркадий Николаевич
Родился в 1976 году в г. Иваново. Окончил филологический факультет Ивановского государственного университета. Кандидат филологических наук. Тема диссертации — «Александр Богданов и русский утопический роман 1920-х годов». Несколько лет проработал сценаристом на одном из местных телеканалов. В настоящее время занимается рекламой. Живет в Иванове.
В фантастике дебютировал в 1997 году рассказом «Превращение», опубликованным московским журналом «Пульс». В 1999-м Аркадий Шушпанов стал победителем конкурса «Альтернативная реальность», и его рассказ «Пролог» был напечатан в «Если». С тех пор автор опубликовал ряд рассказов в жанровой периодике и местных изданиях. В 2004 году вышел дебютный авторский сборник «Тот, в котором я». Написанный на основе заглавного рассказа роман «Дендрарий» стал одним из текстов — участников мастер-класса Ника Перумова на «Евроконе-2008».
Читателям журнала А.Шушпанов хорошо известен как вдумчивый и эрудированный кинокритик: его статьи и рецензии регулярно появляются и на страницах «Если».
Подготовили Михаил АНДРЕЕВ и Юрий КОРОТКОВ