А куда нам еще-то крови?
Екатерина Кристинина
Джим ДОДЖ
ТРИКСТЕР, ГЕРМЕС, ДЖОКЕР
Москва: Гаятри, 2008. — 496 с.
IIер. с англ. А. Веденичевой и Е. Типовицкой.
3000 экз.
________________________________________________________________________
В книге смешалось несколько узнаваемых культурных паттернов, пришедших и из литературы, и из мифологии, и из кинематографа. Одним из них является «роман воспитания». С достойным хроникера вниманием к деталям и датам автор начинает свою историю с момента появления на свет главного героя Дэниеля Пирса. Не знавший своих родителей Дэниел вскоре попадает под опеку тайного общества АМО — «Альянса магов и отщепенцев». Не, затрудняя способного юношу предметами из школьной программы, организация обучает его искусству смуты и переворотов, инженерному проектированию и каллиграфии, а затем и более серьезным «дисциплинам» — духовным практикам, взлому сейфов, перевоплощениям и игре в покер. Заметны в книге и черты плутовского романа: большая часть персонажей не в ладах с законом. Наличие могущественной и загадочной организации, объединяющей в романе тех самых плутов («не преступников, а отступников») — еще один распространенный литературный конструкт.
Конспирологические традиции соседствуют с алхимическими. Вскоре действия героя обретают цель: похищение и разгадка тайны гигантского Алмаза. Но едва сюжет становится чуть сложнее описания образовательных практик Дэниеля и приобретает некоторую интригу, автор растерянно сбивается на скороговорку, погружается в псевдофилософские и квазирелигиозные размышления и прочую герменевтику. Старания явно излишние, так как обаяние романа вовсе не в идеях, а в ярко выписанных, запоминающихся персонажах, а также в привлекательности житейских историй, происходящих с ними.
Несмотря на провальное окончание, большую часть книги автору удается искусно перепевать древние мотивы на современный лад, создавая перед читателем новую мифологию и новую магию. Чему должны позавидовать авторы фэнтезийных романов, которые застряли в средневековых мирах, населенных принцессами и драконами.
Сергей Шикарев
Наталия НЕКРАСОВА, Екатерина КИНН
САМОЕ ТИХОЕ ВРЕМЯ ГОДА
Москва: Армада — Альфа-книга, 2008. — 474 с.
(Серия «Магия фэнтези»).
8000 экз.
________________________________________________________________________
«Самое тихое время года» пребывает на стыке нескольких форматов. Различные формы фантастического допущения, опирающиеся на магию, христианскую мистику, литературную фантасмагорию, смешаны в равных пропорциях. Это необычная книга, в ней состояние героев важнее, чем их приключения, а общий неспешный ритм преобладает над батальными сценами.
Действие основывается на противостоянии: с одной стороны — учрежденный еще при Сталине проект по изменению массового сознания, куда рекрутируются люди, тонко чувствующие связь нашей реальности с реальностью «вторичного мира», мира мечтаний, художественных образов и идей. С другой — группа подобных людей, не желающих становиться «кирпичиками» в башне проекта. Из маленького локального столкновения вырастает эпизод большой бесконечной войны, которую люди с Божьей помощью ведут против сущностей, подчиненных дьяволу.
Авторам удался образ «многомерной» столицы, где из одной реализации города можно перешагнуть в другую. Чувствуется большая любовь Наталии Некрасовой и Екатерины Кинн к Москве, желание собрать воедино и обласкать по отдельности мифы, литературные образы, любимых персонажей, любимые дома и места, живущие самостоятельной жизнью в текучей действительности Великого Города.
Однако у книги есть один заметный недостаток — отсутствие динамики. Повествование тягуче, сюжет набирает ход примерно после 150-й страницы… Иными словами, роман предназначен для любителей медленного, основательного чтения. С другой стороны, перегрузка сценами, которые никак нельзя назвать обязательными для развития сюжета, отчасти оправдывается тем, что книга во многом адресована ролевой среде. А там каждое вроде бы «ненужное» переживание персонажей, каждая подобная сцена получат отклик среди тех, кто разглядит хорошо знакомых людей или хорошо знакомые обстоятельства.
Екатерина Кристинина
Джек МАКДЕВИТ
ОМЕГА
Москва: ACT, 2008. — 503 с.
Пер. с англ. О. Колесникова.
(Серия «Science fiction»).
3000 экз.
________________________________________________________________________
Четырнадцать лет назад был опубликован роман американца Д. Макдевита «Двигатели бога». Он повествовал о том, как примерно один раз в восемь тысяч лет из центра Галактики вырывается волна туманностей, уничтожающая любые цивилизации, которые встречаются ей на пути. Тогда Макдевиту удалось создать действительно захватывающую книгу с открытым финалом. Ведь его герои, исследовавшие несколько уничтоженных планет и наблюдавшие само воздействие облака-Омеги на обреченный мир, так и не выяснили — что пред ними.
К той же теме и к той же Вселенной писатель вновь вернулся в 2001 году в романе «Обреченная». И с тех пор каждый год выходит по новой книге, повествующей о Галактике, замершей в ужасе пред смертоносными облаками. В романе «Омега» читатель в очередной раз встретится не только с привычной Реальностью, но и со знакомыми героями, в первую очередь — с бывшим пилотом, а ныне высокопоставленным бюрократом Присциллой Хатчинс. В этот раз не только перед Присциллой, но и перед всеми землянами встает очередной вызов: одно из облаков-Омега приближается к планете Лукаут, населенной разумными человекоподобными — гумпами. И теперь необходимо если не уничтожить облако (это, увы, людям пока не под силу), то хотя бы уменьшить ущерб и число жертв. Не нарушая при этом «Протокола» — четкого правила, запрещающего обитателям Земли входить в непосредственный контакт с менее развитыми цивилизациями…
Уступая в пафосе и трагизме первой книге цикла, роман «Омега», номинированный на премию Д. Кэмпбелла, тем не менее, написан столь же профессионально, и столь же увлекательно читается. К тому же в финале автору удается показать вроде бы знакомые факты с такой неожиданной стороны, что читателям остается лишь удивиться изобретательности фантаста. И ждать перевода на русский двух очередных книг цикла — «Одиссея» и «Котел».
Игорь Гонтов
Дмитрий Володихин
ВОЛНЫ ГАСИТ РЫНОК
________________________________________________________________________
В прошлом году на страницах нашего журнала состоялся обстоятельный разговор о новейшем поколении отечественной фантастики. Статье Вадима Нестерова и Олега Дивова вызвали небывалый резонанс как в читательской, так и в писательской среде. Вернуться к этой теме решил московский критик, чьи рецензии на книги молодых авторов вы нередко встречали в «Если».
Вслушивается фэндом, вглядывается: вроде бы в среде молодых фантастов рождается нечто новое…
Вот уже года три идут споры о том, рождается оно или уже родилось, а может быть, беременность ложная, либо, еще того хуже, на свет уже появилось нечто мертворожденное, нежизнеспособное. Дискуссия касается и того, как это явление назвать — то ли волна, то ли поколение, то ли школа, — и если все-таки остановиться на понятии «волна» (за это высказываются чаще), то какой присвоить ей номер. Шестая? Седьмая? Или, может быть, уже восьмая? Тут нагорожены такие завалы…
В начале прошлого года были опубликованы выступления Вадима Нестерова и Олега Дивова. Первый писал о «болезнях роста» и прочил молодым фантастам неплохие перспективы; второй оценил литературное качество их работы как безнадежное. Только смолкли их голоса, как в Сети покатился снежный ком отзывов…
К лету 2008-го этот диалог устарел, хотя год назад казалось, что в нем расставлены все точки над «i», больше сказать нечего и остается лишь выбрать позицию: за тех или за этих. Сейчас видно другое.
Даешь боевик!
Нет никакого единства среди «молодых» или «начинающих» (с четырьмя-то романами на борту!) фантастов. В фантастическую литературу вошло первое писательское поколение, которое жестко расслоили законы рынка. До 2008 года это расслоение трудно было увидеть в полной мере. Почему — особый разговор.
Год назад, три года назад, пять лет назад фантастика пополнялась в основном теми «молодыми», кто стремился утвердить себя в жанре романа. Причем не ка-кого-то особого романа, а самого распространенного в ассортименте книжной продукции — боевика. По большей части, фэнтезийного боевика. Поэтому кумирами поколения стали авторы, «заточенные» под массовую аудиторию.
Я не пытаюсь сейчас оценить, хорошо это или плохо, я даже не пытаюсь оценить, насколько хороши или плохи они были в своем амплуа, т. е. в рамках массолита. Я просто констатирую факт: среди молодых знали, прежде всего, имена Алексея Пехова, Ольги Громыко, Романа Афанасьева, Андрея Егорова, ну, может быть, еще нескольких ребят из группы «Стиратели». Даже те, кто начинал с рассказов и повестей, выполненных в рамках интеллектуальной фантастики, резко меняли стиль письма, переходя к роману. «Романный стиль» оказывался гораздо проще, яснее, с меньшим количеством художественных затей и, к сожалению, заметно небрежнее. В качестве примера можно привести ранние рассказы Романа Алферьева «По морям, по волнам», «Вечер теплый, вечер талый». Они рассчитаны на небольшую аудиторию читателей-умников. А вот романы его представляют собой беспримесные боевики, сделанные для массовой аудитории. То же самое произошло с Лорой Андроновой и некоторыми другими. Без утраты стиля и качества к роману перешел один лишь Олег Овчинников, но у него этот переход был наиболее болезненным и трудным, а его романы в такой же степени рассчитаны на интеллектуалов, как и малые тексты. Еще, пожалуй, элементы стилистических «тонкостей» сохранили, восходя к роману, Елена Бычкова и Наталья Турчанинова. Но это исключения из общего правила. Притом исключения, начисто отрезанные от высоких тиражей, — в силу особенностей творческого маршрута. А правило формулируется просто: «Даешь, блин, боевик! Забойный, блин, даешь! Даешь, опять же, блин, тираж!»
Молодые фантасты большими стаями выступали на страницах сборников «Псы любви», «Гуманный выстрел в голову», «Последняя песня любви», а также «На перекрестках фэнтези». В подавляющем большинстве случаев лучшее, что можно сказать, формулируется в двух словах: крепкий сюжет. Там были свои исключения, но… правило их перешибало, как медведь тростиночку.
Какие выводы можно было сделать по сборникам и романам середины «нулевых», иными словами, под обрез 2007-го? Точно те, какие и сделали Нестеров с Дивовым. Оба они были абсолютно адекватны в своих оценках. Просто Дивов написал о том, что уже явно проявилось, а Нестеров, возившийся с молодой порослью больше и понимавший ее лучше, знал, что многое еще только должно проявиться в ближайшее время. Дивов оказался прав относительно настоящего, Нестеров — относительно будущего. То, что есть, в большинстве случаев — чистый, незамысловатый массолит, а то, что будет, внушало определенные надежды. Грезилась большая сложность.
Нашествие умников
2008 год резко изменил ситуацию. Публикация двух сборников открыла ворота для молодых фантастов-интеллектуалов. Это «Предчувствие «Шестой волны» и «Цветной день». Первый из них составлен одним из признанных ветеранов «Четвертой волны» Андреем Лазарчуком, а второй — молодым критиком Аркадием Рухом. Авторов обеих книжек тираж не особенно интересовал. Они твердо знали: большого тиража не будет, массовой аудитории не будет. А значит, можно спокойно поднимать планку литературного качества, экспериментировать с языком, эстетикой, композицией, мысленно поставив крест на карьере бестселлериста. Потенциальный бестселлерист из четырех десятков писателей, попавших в «Предчувствие…» и «Цветной день», только один — Владимир Данихнов.
Большая сложность явилась.
Оба сборника построены как собрание текстов, написанных интеллектуалами, для которых стиль столь же важен, как и сюжет.
С чем столкнулись те, кто пришел в фантастику в «нулевых»? Прежде всего, с тем, что рынок жестко диктует правила игры.
«Четвертая волна» — те, кто вырос из Малеевки, те, кто печатался в год по чайной ложке, сформировались как писатели вне рынка, и большинство в 1990-х его правила отвергли.
«Пятая волна» прорвалась к печатному станку в условиях полиграфического бума начала-середины 1990-х. Эти люди больше всего чтили личную свободу, чурались пускать политику в литературу, многие искренне любили фэнтези и почти все могли не очень-то заботиться о привлекательности их товара для покупателя. Тогда еще существовал массовый любитель «умной» фантастики, и он, этот персонаж, ставший к настоящему времени легендарным, разбирал с полок очень непростое чтиво. Фантасты времен взлета Олди знали всего одну серьезную проблему: конкуренцию с англо-американским производителем.
Во второй половине 1990-х — самом начале «нулевых» в фантастическую литературу пошли совсем другие люди. Мистики и романтики, считавшие, что в политике еще не все сказано и им есть, что сказать, а потому крепко сдабривавшие повести и романы политическими пряностями. Это «Шестая волна»: Дивов, Бурцев, Елисеева, Бенедиктов, Тырин, супруги Белаш и так далее. Я и сам оттуда. Кризис поставил их (нас) в более жесткое положение: они работали в условиях, когда еще не умерла иллюзия, будто нечто по-настоящему сложное и интересное можно выпихнуть в мир больших тиражей… однако шансов на такой исход стало намного меньше. «Шестой волне» повезло только в одном. Развитие авторского права облегчило конкуренцию с западными авторами — издателю труднее стало обворовывать англичан и американцев, а значит, менее выгодно их печатать… Новые условия требовали нового подхода: понадобилось быть одновременно мастером боевика и хорошо образованным или хотя бы весьма начитанным человеком. Тогда ты мог подпрыгнуть и попробовать «плоды запретные, спелые», как это получилось у Бенедиктова и Дивова.
Но вот рынок нажал. Условия стали еще хуже. «Седьмая волна» вкатилась в жизнь под грозные слова рынка: «Хватит компромиссов! Либо бестселлер, либо художественно полноценный текст. Выбирайте!»
Подобные условия и способствовали появлению на свет «Седьмой волны»[5], разделенной на две неравных части почти непреодолимой пропастью. Первая работает на тираж, вторая — на литературу.
Пришельцы с того берега
Что представляет собой эта самая «вторая часть»? Сейчас, после выхода двух названных сборников, именно она стала «витриной» «Седьмой волны».
Если называть наиболее ярких ее представителей, то это, в первую очередь, Олег Овчинников, Иван Наумов, Карина Шаинян, Дмитрий Колодан, Шимун Врочек, Инна Живетьева, Александр Силаев, может быть, Макс Дубровин и Артем Морозов.
У текстов большинства авторов этого поколения есть общие художественные особенности. Судя по этим особенностям, «Седьмая волна» собрала под своими знаменами молодых сентиментальных интеллектуалов-эгоцентриков, погруженных в культуру мегаполисов.
Расшифровывать краткое определение придется долго: тут простого мало.
Молодые — значит от 22 до 35 лет. Некоторые старше, как например, Иван Наумов: ему уже 37. Но абсолютное большинство попадает именно в этот возрастной промежуток.
Слово «сентиментальность» в разное время и в разном ключе прилагали к «Седьмой волне». Олег Дивов ругал за это молодых фантастов последними словами. Аркадий Рух высказывался в том духе, что быть сентиментальным — это большая творческая смелость. Метко заметил в рецензии на «Цветной день» критик Николай Калиниченко: «…необходимо отметить… обращенность к внутреннему миру своих героев, эмоциям и переживаниям. Возвращение сентиментальности в фантастические произведения — характерная черта поколения. И очевидная заслуга. Но есть и оборотная сторона медали. В ряде рассказов проецирование собственных эмоций напрочь вытесняет сюжетную и идейную составляющие». Иными словами: о сентиментальности «Седьмой волны» пишут все. С этим никто не спорит, это стало общим местом. Кто-то приходит в восторг, кто-то оплакивает гибнущую фантастику, но никто не оспаривает тезиса: эти авторы в большинстве своем весьма сентиментальны.
Так оно и есть. И нет тут ни заслуги, ни творческой смелости, а есть тяжелая болезнь, коей оказались заражены десятки неглупых писателей. Слишком часто в текстах фантастов, относящихся к «Седьмой волне», авторизированные персонажи выплескивают на страницы бесформенные груды мелких и мельчайших переживаний, слишком часто эмоции гремят беспорядочным грязевым потоком, сметая на своем пути сюжет, идею, композицию, слишком часто в один ряд ставятся чувства, возникающие в переломные моменты жизни персонажа и ничтожные движения души… Да, на страницы фантастики пришли эмоциональные выплески гипертрофированных объемов, но почему столь многие писатели «Седьмой волны» видят в хаотичном самовыражении какую-то ценность? Не потому ли, что оно имеет для них психотерапевтический эффект?
Лучшие из них эту болезнь преодолели. Они научились претворять сентиментальность во что-то большее, нежели незамысловатая «коллекция чувств». Дмитрий Колодан, Карина Шаинян, Шимун Врочек поэтизируют эмоциональные состояния своих героев. От их прозаических текстов порой исходит аура стихов… А Олег Овчинников и Иван Наумов превращают эмоции в объект почти научного исследования. Они раскладывают их на составляющие, докапываясь до глубинных психологических причин того или иного движения во внутреннем мире персонажа. А докопавшись, оба с такой силой передают суть читателю, что способны затронуть глубочайшие, архетипические слои сознания.
Иными словами, сильны в «Седьмой волне» те авторы, кто смог подняться над тем, что есть в ней типичного, общего.
А общее может иметь для многих самые печальные последствия. Оба сборника показывают: сюжетообразующей основой в большинстве случаев становится история переживаний. История любви, история ненависти, история зависти, история боли, испытываемой от столкновения с повседневностью. Все это стараются подавать на очень высоком накале страстей. И как от такого материала переходить к роману? В лучшем случае, получается несколько затянутая сага о прелестях высокого эскапизма («Другая сторона» Дмитрия Колодана) или история о стремлении соответствовать какому-то высокому идеалу («Орлиная гора» Инны Живетьевой). А в худшем… в худшем рождается крайне водянистый текст, где эмоции нанизываются на повествование, как шашлычины на бесконечный шампур, погребая под собой сюжет («Монополия на чудеса» Влада Силина). Сентиментальность ради сентиментальности при восхождении от рассказа к роману грозит либо потерей качества (роман на эмоциональном надрыве не вытягивается), либо разбодяживанием действия до кашеобразного состояния.
Интеллектуалами же тех, кто вошел в «Седьмую волну», можно назвать по двум причинам. Во-первых, десятки, если не сотни авторов прошли неплохую школу на сетевых конкурсах, а также разного рода литсеминарах, мастер-классах, коих немало проводилось и проводится на конвентах. Из этого горнила наверх выплывали прежде всего те, кто отучился делать элементарные ляпы против языка, сюжета и жанровой заданности текста. У них привит вкус к тому, чтобы совершенствовать литературный класс, не застревая на производстве незамысловатых боевичков. Иными словами, им нравится создавать умные тексты, а у лучших очевидно желание делать сложные, многоплановые, философские вещи и через них устанавливать диалог с читателем-интеллектуалом. Всё это, конечно, далеко не та школа, какую проходила «Четвертая волна» в советское время. Но у «Пятой» и «Шестой» не было и такого…
Во-вторых, судя по обоим сборникам, их авторы рассматривают в качестве образцов не то, что рождено в недрах фантастики, а то, что принадлежит полю классической литературы или хотя бы тяготеет к ней. Во всяком случае, они стараются мыслить категориями литературы в целом, а не одной только фантастики.
Отсюда, кстати, вытекает связь с культурой мегаполисов. Дело не только в том, что тексты «Предчувствия…» и «Цветного дня» чаще всего строятся на антураже современного большого города: лесные чащобы, какие-нибудь сказочные царства, маленькие поселки «на краю галактики» встречаются редко. В большинстве случаев мегаполисная действительность дает краски для декораций. Это, допустим, факт, но чем его объяснить? Вся фантастика в СССР и России писалась жителями мегаполисов, однако до такого уровня градус «мегаполисности» поднялся впервые.
Причина прежде всего в том, что тексты авторов этого поколения нередко являются трансформацией одной книжной реальности в другую. Сто прочитанных книг рождают сто первую. Писатели «Седьмой волны» инстинктивно отталкиваются от «форматного» антуража. Они отвергают нутро звездолетов и — в равной степени — эльфийские рощи, как нечто специфически связанное с массовой фантастикой. Они хотят оставаться внутри сообщества фантастов, но при этом быть шире фантастики… Поэтому у них нередко возникают тексты, не вписывающиеся ни в НФ, ни в фэнтези. В качестве примера можно привести маленькую повесть «Гарлем — Детройт» Ивана Наумова, рассказ «Над бездной вод» Дмитрия Коло-дана и Карины Шаинян, повесть «Мумбачья площадка» Александра Силаева, рассказ «Дар для гусеницы» Инны Живетьевой, повесть «Отрицательные крабы» Дмитрия Колодана. Именно так: не НФ и не фэнтези, скорее, нечто вроде городской сказки. Полагаю, тут сыграла роль «школа», т. е. условия, в которых они входили в фантастику. В 1990-х понятия «фантастика» и «массовая фантастика» оказались тесно связанными. Моря «вторичного продукта», наступающие на сушу здравого смысла, выглядели, да и выглядят устрашающе. А «вторичный продукт», даже если он оформлен книжным переплетом, у более или менее умного человека вызывает брезгливость. В конце концов, у целого поколения сработал рефлекс: не трогать! Быть подальше! Читать можно, а использовать — нет. Вот и осталось то, что книжной реальностью массовой фантастики захвачено в меньшей степени — современный большой город. Конечно, можно привести в качестве примера городские «дозоры» Лукьяненко и «темный город» Панова: там сцена декорирована тем же мегаполисным ландшафтом. Но у лучших авторов «Седьмой волны» по сравнению с ними еще и элемент фантастического минимизирован.
Ну и, наконец, почему «эгоцентрики».
«Седьмая волна» рождалась в условиях последовательной дискредитации трех идеологий. Эти люди еще помнят, как рухнул СССР и затонула советская идеология. Они очень хорошо помнят 1990-е, похоронившие восхищение перед западничеством и либерализмом. Наконец, последние годы дали немало поводов усомниться в спасительной роли государственничества. На всех медальках скоро стирался тонкий слой серебряной святости, а под ним предательски улыбалась основа, выплавленная из медной корысти…
И вот в текстах молодых фантастов появляется еще один мотив отторжения. Они не видят никаких идей, ради которых можно было бы чем-то пожертвовать. Их тексты несут аромат странного сочетания прагматизма с аутизмом. Государство, корпорации, народы — где-то там. А вот я. Или: а вот я и моя жена, я и мой любимый, я и пара моих друзей… Я (мы) — отдельно от всего большого и многолюдного. Все, что происходит за пределами моего личного пространства, в крайнем случае, личного пространства дорогих мне людей, интересует мало…
В подавляющем большинстве случаев тексты обоих сборников асоциальны, замкнуты на авторизированных главных героях или на отношениях между двумя-тремя персонажами. В социальное пространство и тем более в политическое заходят считаные единицы: Иван Наумов («Гарлем — Детройт», «Лас Эгас»), Александр Силаев («Армия Гутэнтака», «Подлое сердце родины»), Дмитрий Захаров («Корочка диссидента»), Николай Желунов («Проект «Ленин»), Макс Дубровин («Дорога, на которой мы плакали»). Вот и все, пожалуй. На четыре десятка авторов.
Похоже, для большинства авторов «Седьмой волны» иерархическое устройство общества представляется то ли анахронизмом, то ли стеснительной необходимостью: они в основном строят тексты на приключениях одиночек или малых сетевых групп (хотелось бы подчеркнуть — именно сетевых): в то время как иерархические общности, особенно крупные, часто оказываются частью негативного фона, на котором развивается действие.
* * *
Изо всякой «волны» в коллективной памяти литературы застревают один, два, ну… три человека. Очень хорошо, если больше. Очень повезло. Пройдет пятнадцать лет, тогда и проверим: тех ли я назвал лучшими.
И… останется ли в анналах фантастики хотя бы один из сорока. □
Курсор
Премия
им. Кордвайнера Смита присуждается по результатам голосования авторитетного жюри писателям, которые внесли наибольший вклад в фантастику за короткое время. В этом году лауреатом премии назвали Стенли Вейнбаума. Его карьера писателя-фантаста продолжалась немногим больше двух лет. В 1935 году в возрасте 33 лет Стенли умер от рака легких, однако несколько его рассказов, таких как «Безумная луна» и «Марсианская одиссея», вошли в «Золотой фонд» жанра.
Стивен Спилберг
планирует экранизировать повесть Джона Уиндэма «Чокки», которая вышла в свет в 1968 году (в 1972 переведена в СССР). Повесть рассказывает о дружбе земного ребенка и пришельца, вступившего в контакт с сознанием мальчика. Студия Спилберга DreamWorks, купившая права на экранизацию, планирует запустить проект совместно со студией Paramount.
Тимур Бекмамбетов
отложит на время работу над сиквелом «Особо опасен» и выступит режиссером новой киноверсии романа Германа Мелвилла «Моби Дик» для студии Universal. Сценаристы Адам Купер и Билл Колладж перерабатывают роман Мелвилла в стиле комикса. Повествование развернется не от лица моряка Измаила, наблюдающего за одержимым капитаном Ахавом; лента представит отстраненный взгляд на события. Фильм обещает быть богатым на спецэффекты и визуальные придумки в чисто бекмамбетовском стиле.
Объявлены лауреаты
премии British Fantasy Award 2008. Церемония награждения состоялась на конвенте Fantasycon, проходившем с 19 по 21 сентября в Ноттингеме. Премии получили роман «Грин в темноте» Рэмси Кэмпбелла, повесть «Шпарильное отделение» Конрада Уильямса, рассказ «Камень желания» Джоэла Лейна, авторский сборник «Старая дьявольская луна» Кристофера Фаулера.
Шестую книгу
из культового цикла Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике» напишет ирландский детский писатель Йон Колфер, автор хорошо знакомой российскому читателю серии книг об Артемисе Фауле. Повесть под названием «И вот еще что…» напечатает издательство Penguin. Известно, что Адамс планировал продолжить цикл («трилогию в пяти книгах»), дабы завершить его на мажорной ноте, но написать шестую часть писателю помешала безвременная кончина. Идею, чтобы шестую книгу написал Колфер, большой поклонник творчества Адамса, предложила издательству вдова писателя.
Юбилейный
фестиваль фантастики «Звездный мост» проходил с 11 по 14 сентября в Харькове. В десятом фестивале приняли участие около 300 гостей: известные писатели, критики, переводчики, журналисты, художники, фэны. В рамках фестиваля состоялась презентация новых книг в коллекционной серии «Звездный Мост», прошли доклады и дискуссии о современном состоянии фантастики, философские диспуты, секции альтернативной истории, ролевых игр и т. п. Были проведены поэтические встречи, художественные выставки, чемпионат по игре «Что? Где? Когда?», турнир по пейнтболу «НФ против фэнтези», концерт и праздничный фейерверк.
Как всегда, на конвенте вручалось множество премий. В номинации «Циклы, сериалы и романы с продолжениями» «Золотой Кадуцей» получили Ярослав Веров и Игорь Минаков за «Десант на Европу», «Серебряный Кадуцей» — Александр Громов за «Русский аркан», «Бронзовый Кадуцей» — Ольга Громыко за «Белорские хроники». В номинации «Крупная форма» «золото» взял Дмитрий Казаков за роман «Охота на сверхчеловека», «серебро» — Святослав Логинов за книгу «Россия за облаком», «бронзу» — Марина и Сергей Дяченко за роман «Медный король». В номинации «Дебютные книги» первая премия вновь досталась Ярославу Верову и Игорю Минакову за «Десант на Европу», вторая — Дмитрию Колодану за книгу «Другая сторона», третья — Ивану Наумову за «Обмен заложниками». В номинации «Критика, публицистика и литературоведение» (присуждает профессиональное жюри) первое место завоевал Ант Скаландис за книгу «Братья Стругацкие», второе — Михаил Назаренко за цикл статей «За пределами ведомых нам полей…», третье — Дмитрий Володихин за сборник «Интеллектуальная фантастика».
Агентство F-пресс
Некролог
Владимир Дмитриевич Михайлов
28 сентября на 80-м году скончался Владимир Дмитриевич Михайлов. Его имя — целая эпоха в отечественной фантастике. Его судьба — пример твердости духа, служения делу.
Владимир Дмитриевич родился 24 июля 1929 года в Москве в семье военного. Он рано остался без родителей. Сын «врагов народа» не мог мечтать о столичном образовании: перебравшись к родственникам в Латвию, Михайлов поступил сначала на юридический, а затем и на филологический факультет Латвийского госуниверситета. По его окончании работал в республиканской прессе, какое-то время возглавлял респектабельную газету «Литература и искусство», но был снят с должности «за излишний либерализм». А в восьмидесятые Владимир Дмитриевич стал главным редактором толстого литературного журнала «Даугава». Всего за год-два из скучного провинциального издания он превратил «Даугаву» в легенду перестроечной периодики. Именно он первым в СССР рискнул напечатать главы из тогда еще запрещенного «Архипелага ГУЛАГ», активно публиковал не жалуемую в те годы фантастику.
В жанре Владимир Дмитриевич дебютировал в 1962 году: «Искатель» опубликовал его повесть «Особая необходимость». Очень скоро он стал одним из лидеров советской фантастики. Классикой отечественной фантастической литературы и по-настоящему культовыми книгами стали романы «Дверь с той стороны» (1974) и «Сторож брату моему» (1976). За более чем 40-летнюю творческую деятельность В. Д. Михайлов выпустил свыше 30 книг, среди которых классические «Люди Приземелья» (1966), «Ручей на Япете» (1971), «Тогда придите и рассудим» (1983), «Один на дороге» (1987), «Ночь черного хрусталя» (1991), «Восточный конвой» (1996), «Приют ветеранов» (1996), «Вариант И» (1997), «Наследники Ассарта» (1998), «Кольцо Уракары» (2000), «Медные трубы Ардига» (2004).
Подлинный «Паладин фантастики», В. Д. Михайлов до последних дней оставался верен жанру, выпускал новые книги, никогда не отказывал в помощи молодым авторам. В его маленькую квартирку на ВДНХ порой набивалось по двадцать человек, и хозяин был искренно рад каждому гостю.
Наша редакция потеряла одного из лучших авторов, надежного друга, умного собеседника и советчика. Мир утратил «последнего из могикан» — подлинного интеллигента, человека редкой порядочности. Мы разделяем всю горечь потери с родными и близкими Владимира Дмитриевича.
Редакция «Если»
Personalia
БЕЙКЕР Кейдж (BAKER, Cage)
(Биобиблиографическую справку см. в № 2 за этот год)
Американская писательница Кейдж Бейкер известна, в частности, своей серией романов о некоей «Компании», которая содержит курорт для путешественников во времени. На вопрос корреспондента сетевого портала The SF Site, какие произведения могли вдохновить Бейкер — может быть, «Патруль Времени» Пола Андерсона? — писательница ответила:
«К своему стыду, должна признаться, что я не читала цикла Андерсона. Что я точно читала в детстве, так это «Лучшее время года» Кэтрин Мур (наши читатели знают этот рассказ как произведение Генри Каттнера. — Ред.), и была потрясена прочитанным. Главное, что я вынесла из этого рассказа: если кто-то откроет способ путешествовать во времени, то изобретение скорее используют в коммерческих целях, нежели в гуманитарных. Примерно так, как описал Рэй Брэдбери в классическом рассказе «И тогда мы услышали гром». Курорт «День Шестой», которым управляет Компания, словно говорит: мы можем перенести вас в прошлое, где вы смогли бы стать свидетелем великих событий в человеческой истории, но нам хорошо известно, что все, чего вы ждете с нетерпением, — это возможность застрелить динозавра!».
ГАРКУШЕВ Евгений Николаевич
(Биобиблиографические сведения об авторе см. в № 5 за этот год)
Корр.: Назовите, пожалуйста, трех фантастов, чье творчество вас особенно привлекает.
Е. Гаркушев: Дж. Р. Р. Толкин, Ф. К. Дик и Р. Желязны. Для писателя, который работает, в основном, в жанре НФ, выбор может показаться странным. Но это так. Мир Толкина грандиозен, работа с персонажами и сюжетом безупречна. Перед мастерством Дика я преклоняюсь, его видению мира стоит поучиться всем фантастам. Ведь во вселенных Дика нет ничего абсолютного — они строятся по воле автора и героев и, тем не менее, совершенно достоверны. И, наконец, блистательный Роджер Желязны. Красота и эффектность его миров, блеск персонажей, широкое использование мифологических сюжетов делают его книги необыкновенно привлекательными.
ЛАЙОН Ричард (LYON, Richard К.)
Американский писатель-фантаст и профессиональный физикохимик Ричард Лайон родился в 1934 году в семье морского офицера («Поэтому трудно назвать мой родной город — родиной были все военно-морские базы, где служил мой отец»). Он закончил Университет Уильяма и Мэри и защитил диссертацию в Гарвардском университете, позже работал в нефтяной компании Exxon.
Писать фантастику (сначала — подражания циклу Говарда о герое-варваре Конане) ученый начал в 1970-х годах, дебютировав рассказом «Город Уль Шалан» (1973). С тех пор он опубликовал еще десяток рассказов и повестей, а также в соавторстве с Эндрю Оффутом роман «Рельсы через Галактику» (1982) и трилогию «Война волшебников» — «Демон в зеркале» (1978), «Глаза Сарсиса» (1980), «Паутина» (1981).
ЛУКИН Евгений Юрьевич
(Биобиблиографические сведения об авторе см. в № 3 за этот год)
О том, почему Евгений Лукин упрямо считает себя фантастом (хотя некоторые критики не первый год пытаются перетянуть его в мейнстрим), писатель говорит с присущей ему иронией:
«В фантастику я пришел 5 марта 1950 года. Проще говоря, родился. Долгое время жил, учился и работал, не подозревая, что живу, учусь и работаю в фантастическом мире. Слова Достоевского о том, что нет ничего фантастичнее обыденности и что истина в России имеет характер вполне фантастический, искренне считал парадоксами. Потом все, кажущееся действительностью (в том числе и Советский Союз), затрещало по швам — и стало окончательно ясно, что классик не шутил. Точно так же, как лягушка видит лишь движущиеся предметы, мы прозреваем исключительно во время перемен. Потом опять слепнем. Но мне повезло. Я не только не смог срастись с нынешней небывальщиной, которую мы опять называем реальностью, — всматриваясь в нее, я понимаю, что и тот, ушедший, мир был не менее невероятен. Одна фантастика сменила другую — всего-то делов».
ПРОНИН Игорь Евгеньевич
Московский прозаик и журналист Игорь Пронин родился в 1968 году в Москве. Служил в рядах Советской Армии, учился в ВЗФЭИ на экономиста, работал в банковской системе Москвы.
Прозаический дебют — повесть «Мао» (2002) — обратил на себя внимание как критиков, так и читателей, и вывел писателя в число лидеров интеллектуальной НФ «новой волны». С этого момента И. Пронин профессионально занимается литературной и журналистской деятельностью. Его рассказы и повести публикуются в периодике, включены в антологии и сборники. Игорь Пронин — автор таких книг, как «Свидетели Крысолова» (2004), «Паутина зла» (2004), «Нашествие» (2005), «Звездные викинги» (2006), «Отраженные» (2007) и «Истинная руна» (2008).
ХАСКЕЛЛ Мерри
(HASKELL, Merrie)
Начинающая американская писательница Мерри Хаскелл родилась в Дарэме (штат Северная Каролина) и закончила колледж с дипломом библиотекаря. Первый рассказ опубликовала в 2004 году. Сейчас работает в библиотеке Университета Уэйна в Детройте (штат Мичиган).
Подготовили Михаил АНДРЕЕВ и Юрий КОРОТКОВ