Стерлинг Ланье
Угроза с Марса
Глава 1
Форт в лесу
Слейтер проснулся мгновенно. Чудовище медленно и неуклонно ползло к лицу Слейтера, и пара жутких когтей на хитиновых усиках плавно покачивалась на остроконечной голове в такт движению шести лап. Откуда-то из недр куполообразного туловища монстра раздавалось едва слышное пощелкивание, различимое только в абсолютной тишине крохотного спального отсека. Единственный глаз чудища, торчащий на лбу — огромный, фасетчатый, окрашенный в уныло-красный цвет марсианской пустыни, — уставился прямо в карие глаза молодого офицера. Слейтер приподнялся на локтях, сбросил одеяло и одарил незваного гостя уничижающим взглядом.
— И как только, черт подери, ты ухитряешься заманивать женщин в постель, если здесь ползают такие твари? — осведомились с порога.
Лейтенант Хельге Накамура в полном вооружении, облокотившись о косяк, с нескрываемым отвращением смотрел на грудь своего приятеля. Этот здоровяк японо-норвежского происхождения не питал особых симпатий к Слейтерову питомцу.
Слейтер протянул руку и снял с груди двухдюймового щелкунчика. Тот немедля принялся недовольно размахивать усиками и щелкать челюстями.
— Да ведь Хват совсем безобиден, — примирительным тоном произнес Слейтер, — и он никогда не укусит того, кто мне симпатичен, не правда ли, малыш? А сейчас он просто проголодался, вот и пришел к папочке. Видимо, тараканов и мусора в комнате уже не осталось. Между прочим, он куда удобнее кошки.
Держа щелкунчика поперек туловища, он поднялся, не одеваясь пересек комнату и достал кусок мяса из небольшого стенного холодильника. Отпущенный на гладкий пластик стола, щелкунчик аккуратно резал мясо острыми, как бритва, челюстями и отправлял куски в свой квадратный рот, укрытый под заостренным передним выступом панциря. Вскоре в его пасти исчез последний кусок.
Мужчины молча наблюдали за этой трапезой. Но вот все шесть конечностей щелкунчика втянулись под панцирь, а единственный глаз прикрылся перепонкой. Спящий щелкунчик был похож на сморщенную кожуру от каштана или бурый камень странной формы.
Слейтер положил его в плоскую коробку из импервия. Захлопнув крышку, он поставил коробку на стол и начал одеваться: пришло время утреннего дежурства, потому-то Накамура и разбудил его.
— Я знаю, знаю, что щелкунчик опасен, — сказал Слейтер. — Будь я проклят, если он не сумеет прогрызть даже импервий. А уж любой другой материал его челюсти режут, как масло. Но я подобрал его в рукке, и до сих пор он ни разу не попытался удрать от меня. Во всем форте он не трогает никого, кроме мышей и тараканов. Возможно, я слегка чокнулся, но мне приятно думать, что я ему по душе. А порой, как ни странно это звучит, мне кажется, что он может говорить.
— Ты слишком долго торчал в рукке. Когда ты вернешься на базу, тамошним психологам придется вкалывать без выходных. Кроме того, к тому времени ты наверняка будешь говорить фальцетом, если вдруг старине Хвату взбредет в голову перекусить и ему подвернутся твои яйца. Ты же знаешь, что бывало с первыми колонистами, пока не построили купола.
— Это верно, но те щелкунчики были по большей части взрослыми — размером с кошку.
Слейтер застегнул портупею, взял шлем и вслед за Накамурой вышел из комнаты. Через десять минут они уже стояли на командном посту на стене форта Агню, прямо над главными воротами.
— Вонючий рукк, проклятый теф! — Накамура виртуозно сплюнул за парапет. — И почему бы не послать ко всем чертям эту ублюдочную планету и не оставить руккеров в покое?
Мысль эта была не нова, но звучала здесь достаточно часто. Рукк на многих людей действовал подавляюще.
Вопреки своей фамилии, Накамура был черноглазым блондином шести футов и двух дюймов ростом. Широкие ноздри и полные губы он унаследовал от своего прапрапрадеда гереро. Смешанное норвежско-японское происхождение, о котором говорили его имя и фамилия, носило более свежий характер. Он хмуро взглянул на друга и принялся яростно отмахиваться от тучи мошек, зависшей перед самым его лицом.
Под солнцем марсианского лета царила необыкновенная тишина. В ближней дымке свистели и стрекотали насекомые, да совсем далеко, на грани слышимости, пронзительно кричало какое-то крупное животное, скорее всего кошак. Леса, окружавшие форт, источали свежие запахи растений — запахи живого, растущего, всепроникающего. Было сыро, тепло — двадцать градусов по Цельсию, к ночи, впрочем, температура могла упасть до минус двадцати.
Старший лейтенант Мохаммед Слейтер лениво улыбнулся однокашнику:
— Старик, помнится, ты и в Академии постоянно призывал к действию. Только где еще ты собирался действовать, как не в женском кампусе?
Беспокойный взгляд Слейтера вновь пробежал по темному краю леса. Тревога была беспричинной, но он привык доверять своему чутью. Почти чистокровный гилзайпатан из Западно-Гималайской республики, он имел лишь одного предка англичанина — дедушку, чью фамилию носил. Он надвинул на самый нос зеленый шлем из фибростали, гадая, сколько глаз наблюдают сейчас за ними из недр рукка. Он ничего не мог разглядеть, но отлично знал, что это ничего не значит. Военная академия ООН могла научить Мохаммеда Акбара Слейтера, шесть раз праправнучатого племянника знаменитого Ипийского Факира, обращению с оружием, технологии и стратегии. Тактику, в особенности тактику выживания во фронтире, он впитал в себя с молоком матери.
Форт Агню представлял собой открытую сверху каменную прямоугольную коробку высотой в тридцать футов. По всем четырем его стенам протянулись галереи, а в углах на стыке стен торчали зубчатые башенки. В центре двух акров марсианской земли, надежно укрытой за стенами, возвышался высокий квадратный донжон с вертолетной площадкой на крыше. На флагштоке донжона болтался голубой флаг Объединенных Наций. Ходили слухи, что инженеры форта по чистой лености скопировали план замка короля Артура, но на самом деле форт всего лишь отражал извечный ответ на извечную проблему: старина Артур был бы здесь как дома.
Форт был поставлен на насыпном холме. На двести ярдов вокруг его стен росли только трава мутант и олений мох, подстриженные до шести дюймов. Ничто и никто не мог незамеченным подобраться к форту — днем и ночью на стенах дежурили часовые, вооруженные всеми следящими приборами, какие только способны были произвести лаборатории ООН, ибо форт окружали марсианские джунгли, называемые также теф — сокращенно от «терраформ» — или чаще рукк, — от слова «лес» на хинди. Служба в форте считалась — и не зря — опаснейшей во всей Солнечной системе, и не из-за безликих космических сил, а благодаря человеческому фактору.
Первая попытка терраформировать почти лишенную воздуха и изрытую метеоритами соседнюю планету была предпринята совместно русскими и американцами. Началось с того, что на Марс отправили огромное количество автоматических зондов, начиненных специально выведенными бактериями, которые питались железом. Бактерии размножились сверх всякого ожидания, а продуктом их жизнедеятельности были кислородные и азотистые соединения, которые они высвобождали из богатой окислами железа марсианской почвы. Не прошло и десяти лет, а в телескопы лунных обсерваторий уже была видна облачная дымка атмосферы, окружившая Марс. Тогда следом были отправлены контейнеры со спорами грибов мутантов и гаметофитами стойких лишайников, а когда те прижились, за ними последовали семена арктических трав и саженцы альпийских кустарников. Выжили и эти растения. Ученые, трудившиеся над проектом, испытывали заслуженную гордость. Еще бы — ведь они подарили Вселенной новую Землю! Удаленность от Солнца и как следствие — холод компенсировались двумя другими факторами — невероятно плодородной девственной почвой и более интенсивным ультрафиолетовым облучением благодаря отсутствию стратосферы.
Однако все упустили из виду третью сверхдержаву — коммунистический Китай, забытый своими белокожими соперниками. Наследники председателя Мао, которые сохранили его убеждения по большей части нетронутыми, оказались лицом к лицу с перспективой просто наблюдать, как их более технологически развитые соперники, капиталистическая Америка и неоревизионистская Россия, делят новую планету.
Поэтому вскоре китайцы запустили свои грузовые ракеты.
Все это было двести с лишним земных лет назад — и результат лежал сейчас перед их глазами. И двое молодых офицеров смотрели — один с восхищением, другой с неприкрытой ненавистью — на непостижимую, бурлящую жизнью стену растительности, которая окружала форт.
Даурский виноград с десятифутовыми бледно-зелеными листьями и лозой в добрый ярд толщиной рос почти повсюду, сражаясь с побегами ядовитого плюща столь же ужасающих размеров. Облепиха с колючками-лезвиями в фут длиной боролась за место под солнцем с гигантской осокой выше человеческого роста. Повсюду густо росла двадцатифутовая ядовитая крапива, прикосновение к которой вызывало серьезные раздражения. Кактусы мутанты оливкового и ядовито-зеленого цвета гигантскими бочками смыкались с эуфорбией, чьи алые цветы таили под собой колючие ветви. Над тысячей земных растений, главным образом продуктов стихийной мутации, высился громадный марсианский чертополох, сумевший приспособиться к субарктическим холодам и обильно разросшийся повсеместно — почему-то с оранжевыми цветами. Лишь лазер или остро отточенная сталь могли проникнуть в гущу марсианских джунглей, и только приспособленный человек, истинный марсианин, мог выжить на огромном пространстве, которое занимал рукк.
Китайский вклад в марсианскую жизнь не ограничился одними только растениями. Китайские ракеты доставили на Марс также и представителей животного царства. Мухи, слепни, комары, москиты, осы, ядовитые жуки, пауки, сколопендры, скорпионы и клещи — все малоприятные членистоногие посылались туда, и не единожды. Большинству из них новые условия жизни пришлись по вкусу. А многие из этого большинства значительно увеличили свои размеры и, соответственно, аппетиты. То же самое произошло и с крысами — как серыми, так и черными, евразийским кроликом и домовой мышью, индийской майной, европейским скворцом и даже карликовой козой. Последняя, конечно, перестала быть карликовой и неплохо прижилась на Марсе. Китайцы не забыли даже о некоторых обитателях воды. Когда весь этот зверинец прибавился к неизбежным кошкам и собакам первых поселенцев, стало ясно, что о плановом терраформировании можно забыть прочно и надолго. Оскорбленные китайцы в полной мере отомстили нациям, которые, по их мнению, пытались привязать их к Земле. Мирная колонизация Марса отошла в разряд несбыточных мечтаний.
Слейтер опустил монокуляр, в который рассматривал опушку рукка, и продолжил разговор:
— Мы никому не можем отдать эту планету, тупица! Она нам очень нужна — и тебе это отлично известно! — Ему нравился Накамура, но иногда Слейтера порядком раздражала его твердолобость. Он мог лишь надеяться, что лейтенант когда-нибудь привыкнет к Марсу. Впрочем, были такие, кто так и не привык, и это неоспоримый факт. — Послушай, Хельге, сейчас на Марсе почти миллион официально признанных колонистов. У них есть полное право оставаться здесь. Минералы типа криолита, которые мы охраняем, жизненно необходимы Земле — там их запасы уже почти исчерпаны. И не говори мне, что ты все это впервые слышишь!
Он поднял монокуляр и направил его на плеснувшее вдалеке пятнышко цвета. Там над верхушками деревьев порхал огромный шоколадного цвета мотылек, в три раза крупнее самой большой земной бабочки — тут явно сказалась низкая гравитация. В этот миг из зарослей вдруг молнией взвилась черная птица размером с орла, цапнула насекомое и вновь канула в джунгли.
— Опасные твари эти скворцы, — пробормотал Накамура. — Ты когда-нибудь подходил поближе к тем круглым штукам, которые у местных зовутся скворешниками? Так и норовят выклевать глаза.
Слейтер был весь внимание, мучимый тревожным предчувствием. За фортом всегда наблюдали, это знали все, но сегодня чужое присутствие было давящим, почти физически ощутимым.
— Я еще готов вытерпеть чертовых птиц, жуков, колючки, которые жалят так, словно в них вселился дьявол, я даже готов примириться с холодом, но понять людей, которые во всем этом живут, да им еще это и нравится!..
Слейтер пропустил мимо ушей подначку Накамуры. Одной из причин, почему его не слишком раздражало ворчание приятеля, было то, что рослый блондин был отменным офицером. Ворчливость не мешала ему быть постоянно начеку. Даже за разговором он не прекращал внимательно вглядываться в лес. Сейчас они оба отвечали за оборону западной стены форта.
Их не интересовали животные — если не применять строгого биологического определения. В тумане джунглей, окружавших форт, обитали люди — мужчины и женщины, и только из-за них (а точнее, против них) были построены форт Агню и еще пятьдесят больших и малых фортов, раскиданных по планете. Эти люди отличались такой дикостью и агрессивностью, что только форты с постоянными гарнизонами хоть как-то сдерживали их.
Руккеры, они же тефы, как называли их земляне, они же «псевдокоренные враждебные кланы», как характеризовали их правительственные документы, были самой молодой человеческой нацией. Они также были основным препятствием колонизации Марса. Менее чем за двести лет в диких морозных землях, которые до сих пор составляли пять шестых всей поверхности планеты, сформировалась сложная варварская культура исключительной жестокости. Потомки беглых южноамериканских шахтеров, нигерийских фермеров, русских и американских дезертиров, руккеры притягивали к себе наихудших представителей любой нации, которая приобщалась к жизни на новой планете. Сильные выживали, слабые — гибли. Тогда-то, выброшенные из Четко планируемой земной экономики, они создали свое сообщество, основанное на безжалостной ненависти к породившей их цивилизации. Смуглые, одетые в кожу и почти не способные на компромиссы, руккеры неутомимо сражались с землянами, портили их имущество и разрушали жилища. Искусство выживания у них было доведено до совершенства и возведено в культ, как, например, у земных индейцев-апачей. Более того, они пользовались достижениями земной науки, когда им это было выгодно, сохранили письменность и вполне умело использовали трофейное земное оружие, а то и мастерили точно такое же. «Точь-в-точь как мои предки патаны, жившие к северу от Хибера», — не в первый раз уже подумал Слейтер.
Руккеры отлично умели маскироваться в густой марсианской растительности, и, покуда они не решали напасть, обнаружить их было невозможно. Никто даже толком не знал, сколько их всего. Так что, если Земля хотела освоить хотя бы частично поверхность Марса, присутствие руккеров делало существование фортов жизненно необходимым. Конца всему этому пока не предвиделось.
«Все-то мы импортируем, — размышлял Слейтер, — даже паразитическую культуру, которую сами же и породили. Видно, нам никак не обойтись без врагов, если мы сами же их и выращиваем».
Сонную тишину полудня разорвал далекий звук рога, и офицеры с удвоенной бдительностью всмотрелись в опушку леса. За их спиной орудийные расчеты привели в боевую готовность два полевых орудия — 37-миллиметровые автоматические пушки, выкатывая их на позицию перед раздвижными воротами в центре стены. Другие расчеты строились у легких пневматических пушек — по одной в каждой угловой башне и одна в центре, неподалеку от того места, где стояли офицеры. Накамура прошел туда, чтобы лично принять командование. Слейтер проверил ларингофон и пристроил свой карабин так, чтобы до него легко можно было дотянуться.
Снова протрубил рог. Из ближайшей криолитовой шахты возвращался конвой, сопровождающий груз очищенной руды.
— Всем проверить оружие! Конвой приближается! — Голос Слейтера прогремел из громкоговорителя, установленного над плацем. Позади лейтенанта выстроился резерв — два взвода в полном вооружении. На стенах все, кто не входил в стрелковые команды, спешно взяли наизготовку пневматические ружья. Все оружие было наведено на единственную щель в сплошной стене зелени напротив ворот — дорогу к шахте. Хотя ее расчистили только в прошлое дежурство, ее опять покрывала свежая поросль вездесущих вьюнков и зеленых побегов.
Сигнал зазвучал уже совсем близко. В разрыве зелени показалось тупое коричневое рыло, и легкий танк выехал на открытое место. Сдвоенная пушка на ходу медленно вращалась, перекрывая сектор лесной стены. Танк остановился посередине между рукком и фортом, готовый в любой момент прикрыть колонну. Два других танка появились вслед за ним и заняли свои позиции. Закованные в броню до самых гусениц, они походили на гигантских жуков. На верхушках башен безостановочно вращались сенсоры всех мастей.
И вот на прогалине появился первый грузовик — огромный грузовой танк, основной защитой которого были размеры и мощная броня. На небольшой скорости он двинулся прямо к форту. За ним последовали второй и третий грузовики, и следом появился средний танк конвоя. Первый грузовик был почти у ворот, четвертый только выползал из леса — и тут началась атака. Момент был выбран с отменной точностью. Все солдаты форта, пускай немного — ведь они были ветеранами, — но все же расслабились.
Шесть ракет, выпущенные из неуклюжих самодельных базук, ударили по танкам — и в тот же миг под самыми стенами форта заклубился грязно-бурый дым. Под прикрытием этого дыма из леса хлынули вопящие демоны в пятнистой коже, каждый — со своей определенной целью. Еще несколько взрывов накрыли танки и два грузовика с рудой. Но только два. Руккерские техники с ломами и термитными шашками уже ворвались в два оставшихся грузовика, вступив в безжалостную схватку с экипажами. Не прошло и минуты, как все было кончено. Как только захваченные грузовики поползли к лесу, снайперы, замаскированные вдоль опушки, открыли огонь по находившимся на стенах солдатам, которые и так уже наполовину были выведены из строя вонючим дымом. Накамура стрелял из своей пушки в одиночку — весь его расчет был выведен из строя, — и ему удалось накрыть картечью арьергард исчезавших в лесу врагов. Слейтер со своей командой подстрелил еще нескольких. Пушки, установленные на башнях, в густом дыму оказались совершенно бесполезны.
Стараясь не переоценить небольшое по сравнению с земным притяжение, Слейтер сбежал вниз по лестнице башни. Орудийные расчеты у ворот задыхались от жирного дыма, несколько неподвижных тел только прибавляли замешательства. Как ни странно, сам Слейтер почти не страдал от руккерского дыма — его этот едкий острый дым иногда даже взбадривал. Наверняка в нем содержится галлюциноген, мельком подумал Слейтер, вызывая резервный отряд. Он повел резерв на прогалину, где в дыму догорали остатки уничтоженных машин, экипажи которых были безжалостно перебиты. За спиной у Слейтера выругались; он обернулся и увидел Накамуру. Левая рука лейтенанта безжизненно свисала, залитая кровью.
— Эти ублюдки прикончили Оматука и Куусинена, моих лучших артиллеристов!
— Иди лучше позаботься о своей руке, кретин чертов! — Слейтер вновь с упавшим сердцем глянул на прогалину. Четыре танка и два грузовика уничтожены, еще два — захвачены... Захвачены! А в одном из этих вот обгорелых танков лежит кучка пепла, которая еще вчера была лейтенантом Вольфом, офицером конвоя и отличным товарищем. Как же, черт побери, это могло случиться? Впрочем, Слейтер отлично знал, кого во всем обвинят. Майор ван Шутен, временно исполнявший обязанности командира форта, очень хорошо умел перекладывать вину на других. Слейтер глубоко вдохнул и закашлялся, когда волна дыма хлынула в его легкие. Теперь в воздухе преобладала вонь горелого мяса. Если бы только он раньше прислушался к своим инстинктам! Слейтер не переставал корить себя за это. Ведь Старик учил их никогда не бояться поднять ложную тревогу и говорил, что на войне инстинкт порой — лучший проводник.
Сержант привратного расчета Браун, лицо которого уже обрело нормальный цвет, подошел к Слейтеру и отдал честь:
— Прошу прощения за пушки, сэр, ясно, что от них не было никакого толку. Все потому, что дым мгновенно все заволок, а потом уж они стреляли с близкой дистанции. — Он помолчал и с ноткой профессионального уважения, добавил: — Неплохую работенку проделали эти лесные крысы.
Слейтер все гадал, что же такого намешано в дыме. Руккеры всегда находили полезное применение для растительных мутантов из своих любимых джунглей. Все-таки странно, что на него этот дым никак не действовал...
Бестселлеры Голливуда
Глава 2
ПРОФЕССИОНАЛ
Разборки и секреты
НЕСКОЛЬКО ХОРОШИХ ПАРНЕЙ
Как и предполагал Слейтер, послеобеденное заседание в кабинете командира форта не принесло ничего, кроме неприятностей. В течение двух часов силами всех, кого можно было снять с дежурства у орудий, большая часть последствий боя была устранена. Раненых доставили в госпиталь, убитых похоронили. Лишь груда выжженной земли отмечала теперь то место, где конвой попал в засаду. Сидя в кабинете коменданта, измученные и пропахшие дымом офицеры слышали отдаленный вой моторов — это вертолеты кружили над лесом, выискивая угнанные грузовики или хоть какую-нибудь цель для бомбежки. Никто не ожидал результата от этой затеи — операция руккеров была хорошо планирована.
МАЛЬЧИКИ ИЗ БРАЗИЛИИ
Даже слишком хорошо. Еще предыдущей ночью большой отряд руккерских воинов, прикрываясь ковриками из травы, сплетенной с металлическими нитями, прорыл ходы к самым стенам форта. Затем они сделали подкопы в основание стены, каким-то образом обезвредив поставленные там мины. Металлические нити в травяных ковриках укрыли их от инфракрасных детекторов. Они были так близко, что даже гений не додумался бы искать их именно там. Они укрывались в таком месте, где никто и никогда не заподозрил бы засады. Хитро, ничего не скажешь!
Этьен Годар
Майора ван Шутена, который командовал фортом Агню на время отсутствия полковника Мюллера, ненавидели все его подчиненные. И он знал об этом. Розовощекий седовласый голландец был излишне суетлив, взбалмошен, а главное — абсолютно некомпетентен. Звание он получил благодаря связям в высших политических кругах, но даже наделенные немалой властью знакомые не могли продвинуть его дальше по службе, и это он тоже знал. Две кадровые комиссии подряд высказались против его выдвижения. Третья должна была состояться через три месяца, и майор прекрасно понимал, что за ней последует немедленная отставка. Разъяренный и напуганный недавней засадой, он искал среди своих офицеров козла отпущения.
ПРОФЕССИОНАЛ
— Слейтер, уж тебя-то я всегда считал ветераном Марса, бывалым офицером! — вопил ван Шутен, срываясь на визг, потому что чувствовал молчаливое неодобрение со стороны подчиненных. — Попасться на примитивную уловку! Из-за тебя мы потеряли семь единиц техники! Можешь ты назвать мне причины не отдавать тебя под трибунал? И тебя тоже, Накамура! Как, черт побери, ты умудрился подставить под выстрелы весь свой расчет? Вот погодите, погодите, еще пронюхает об этом подвиге пресса...
— Майор, эта засада любого застигла бы врасплох, — густым басом прервал его капитан Джордж М\'кембе. М\'кембе был по справедливости местной знаменитостью, потому что в рукопашной голыми руками уложил троих руккерских воинов. За этот невероятный подвиг он получил повышение. Молчаливый, крепкий чернокожий гигант, он оживлялся только тогда, когда кто-нибудь спрашивал его о семье, оставшейся в далеком Лесото. Ван Шутен ненавидел его всеми фибрами души — капитан воплощал в себе все то, чего так не хватало майору.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Хорошо, капитан М\'кембе, вы высказали свое мнение. Между прочим, я с вами категорически не согласен! И что нам теперь делать, а? Теперь, когда эти бездарные кретины прохлопали целый конвой! Может, скажете, а?
МАЛЬРУНИ
Розовые щеки и поросячьи глазки делали седую, аккуратно подстриженную шевелюру майора на редкость фальшивой. Как будто ее сняли с другого человека, подумал Слейтер.
Сквозь высокие окна зала заседаний Дворца правосудия в Мальруни лился ослепительный свет белого африканского солнца. Он отражался в светлом мраморе стен, в хрустальных подвесках огромных люстр. В его сияющих потоках высокий суд, восседающий на подиуме за резным столом черного дерева, выглядел торжественно-живописным: алые, шитые золотом мантии, блестящая черная кожа, яркие белки глаз, непроницаемое выражение лиц.
На малопривлекательной физиономии майора появилось недоверчивое выражение. До ван Шутена наконец дошло, что никто не собирается снять с него, командира, ответственность за происшедшее. Все офицеры, присутствовавшие здесь, видели, как это произошло. «А ведь он только что понял, что время оправданий для него кончилось. Негде спрятаться. И теперь он сдохнет, но попытается погубить заодно и мою репутацию». Лицо Слейтера оставалось непроницаемым.
Зал был полон любопытствующей публики, телерепортеров, журналистов, местных и зарубежных. Этот судебный процесс вызывал очень большой интерес, еще бы, дерзкое покушение на президента, преступник-одиночка, иностранец, возможно — маньяк…
— Первая причина нашего поражения — денежные кровососы из «Юниверсал майнинг», — едко заметил капитан Насибанн, худой лысеющий адъютант. — У них такие вшивые условия труда, что они не дают нам охранять их поганую шахту. Боятся, видите ли, что мы увидим что-то лишнее. И тем не менее мы должны везти через рукк их разлюбезную руду и нести за нее полную ответственность!
Слушание дела подходило к концу и сейчас прокурор темпераментно произносил свою обвинительную речь. Он принимал горделивые позы, грозно потрясал руками, его хорошо поставленный голос гулко гремел под сводами зала, призывая земное и небесное правосудие обрушиться на виновного:
— Достаточно! — майор в гневе хлопнул пухлой рукой по столешнице — такой же нелепый жест, как и все его манеры. — Позвольте вам напомнить, что подобные решения принимает правительство! Будьте любезны под моим командованием не критиковать власти! Стоит также вспомнить, что крупные корпорации платят большие налоги, которые в том числе идут и на ваше жалованье. Вам бы следовало проявить хоть немного благодарности!
— Обвиняемый Жослен Бомон, гражданин Франции, четырнадцатого мая сего года попытался совершить покушение на жизнь полковника Нджала, президента Малазийской республики.
Ван Шутен провел пальцем по жирной вспотевшей шее.
Прокурор выдержал многозначительную паузу и продолжил:
«А также мы все должны помнить, что в правлении «Юниверсал» заседает твой родственничек. — Слейтер изо всех сил старался, чтобы презрение, которое он испытывал, не отразилось на его лице. — Да вы просто сочный кусок блошиного дерьма, дорогой майор!»
— Это невероятно, господин председатель суда, но обвиняемый утверждает, что действовал исключительно по собственной инициативе…
Наступила недолгая пауза, которую прервал младший лейтенант Ривейра. Этот молодой перуанец, самый младший из присутствующих, только что закончил Академию ООН.
Председатель суда величественным жестом прервал речь прокурора и обратился к подсудимому, казалось, совсем сомлевшему от африканской жары и впавшему в какое-то странное оцепенение:
— А разве мы не можем, э-э, обменять руду на пленников? У нас в форте есть четыре или пять пленных руккеров...
Ван Шутен не был бы ван Шутеном, если бы не ответил на эти слова глумливым тявкающим смехом — он частенько так поступал с теми, кто не мог ему ответить.
— Обвиняемый Жослен Бомон, признаете ли вы, что действовали с единственной целью — убить президента Нджала?
— Сынок, — мягко сказал М\'кембе, — руккеры не обменивают пленных. Они вообще ничего не обменивают — разве что в Дни Перемирия. Если бы мы не держали этих пленников связанными по рукам и ногам, они бы либо покончили с собой, либо убили бы кого-нибудь из нас, если б им помешали.
— Да, признаю, господин председатель, — вяло ответил тот.
— И все это ты должен был усвоить еще в Академии, — добавил майор. — Ну же, шевелите мозгами! У кого-нибудь есть идея, как оттянуть прибытие следственной комиссии? — Натужный сарказм ван Шутена не мог скрыть звучавшего в его голосе отчаяния.
Председатель суда внимательно взглянул на подсудимого, сидевшего за невысоким парапетом в окружении усиленного полицейского караула. Жослен Бомон был высоким, хорошо сложенным мужчиной примерно сорока лет с крупными чертами лица, с большим насмешливым ртом, с веселыми морщинками вокруг глаз. Глаза у него были прозрачными, светло-голубыми и с необыкновенной, пронзительной яркостью выделялись на смуглом, покрытом загаром лице.
И тут в приемной послышались голоса, привлекшие всеобщее внимание. Вопль дежурного сержанта: «Рад вашему возвращению, сэр!» заставил все головы с удивленной радостью повернуться к двери.
Пожалуй, Бомон был единственным человеком в зале, кого оставило равнодушным великолепие происходящей вокруг драмы. На его лице застыло сонное выражение, светлые глаза растерянно моргали, казалось, он плохо понимал происходящее и едва отвечал на вопросы суда.
Она распахнулась, и в кабинет вошли двое. При виде первого все как один вскочили по стойке «смирно». При виде второго руки сами потянулись к кортикам в ножнах, которые на Марсе были частью обязательной формы.
— Итак, вы признаетесь в совершении данного преступления? — уточнил судья.
— Вольно! Кому говорю, вольно! — Полковник Луис Мюллер, комендант форта Агню, который, по всеобщему мнению, уже неделю как рейсовой ракетой летел на Землю, направился прямо к остолбеневшему ван Шутену. Как ни поразило всех появление полковника, все взгляды притягивал его спутник.
— Да, господин председатель, — повторил Бомон. глядя куда-то перед собой.
— И вы заявляете, что не являетесь объектом какой-либо политической манипуляции? — продолжал председатель суда.
— Да, это так. — Бомон наклонил голову в знак согласия.
Прямо встречая все взгляды, скрестив руки на широкой груди и отбросив на плечи меховой капюшон, в темно-зеленой кожаной куртке и с винтовкой за плечами перед ними стоял руккерский воин в полном боевом облачении. Светло-коричневые глубокие шрамы на лбу говорили о его воинских заслугах, а короткий плащ из черных перьев, переброшенный через плечо, был знаком консела — выборного правителя у руккеров. За всю историю освоения Марса ни один руккер столь высокого ранга не появлялся в стенах земного форта, если последний еще принадлежал землянам. И даже в Дни Перемирия, проводившихся раз в полгода, подобные персоны встречались крайне редко. По искоркам мрачного юмора в темных глазах руккера Слейтер понял, что странный гость тоже осознает всю нелепость ситуации. А в остальном руккер держался спокойно, с врожденной гордостью, которая защищала его от исполненных ненависти взглядов землян.
Председатель суда кивнул прокурору, позволяя ему продолжить свою речь.
— Я принимаю командование, — нарушил молчание тихий голос полковника Мюллера. — Представляю вам Тау Ланга, вождя и консела клана Крысы Истинного Народа. Он понимает юнит*
[1] и является официальным гостем правительства. Причину я объясню позже. Приказываю отнестись к нему с уважением, достойным его ранга. Все понятно?
— Обвиняемый Жослен Бомон, отдаете ли вы себе отчет в том, что я обязан призвать высокий суд прибегнуть к высшей мере наказания?! — торжественным голосом вопросил прокурор.
Пока офицеры удивленно глазели на пришельца, Мюллер занял место ван Шутена во главе стола.
Но и угроза смертного приговора не возымела на Бомена должного действия. Он сидел с опущенной головой, опершись руками о парапет скамьи подсудимых. Судьи переглянулись.
— Обвиняемый, ответьте прокурору! — сказал председатель суда.
Луис Мюллер был невысок и приземист, с курносым носом и светло-карими глазами. Его нечищенная форма вечно была измята, и на свой внешний вид он не обращал никакого внимания, а потому всячески избегал парадов, приемов и прочих официальных церемоний. С виду он казался добродушным увальнем, и редеющие каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, придавали ему вид бухгалтера в отставке. Однако в свои пятьдесят пять он уже дважды отказывался от генеральского звания, а многочисленные награды просто никогда не надевал. Мюллер был лучшим солдатом на Марсе, кумиром всех младших офицеров. В неуловимости он мог потягаться с руккерами, а в знании джунглей лишь ненамного отставал от них. Гибкий, точно кошак, полковник умел бесшумно появляться и столь же бесшумно исчезать. Часто он по несколько дней пропадал в рукке без палатки и спутников, и для него такая вылазка была не опаснее прогулки по земному заповеднику. Лейтенант Мохаммед Слейтер не без основания считал, что возвращение Мюллера было подобно лучу света в темном царстве. Что бы теперь ни случилось — всем известно, кто командует. Кроме того, отныне никому не грозило оказаться козлом отпущения. Мюллер, конечно, безжалостно боролся с ленью, глупостью, продажностью и всем, что попахивало кляузничеством и интригами. Но зато он был предельно справедлив. Сейчас его спокойная сила явственно, как всегда, ощущалась в кабинете, и больше всего Слейтера поражало, что Мюллер не предпринимал для этого никаких усилий.
Бомон не шевелился.
По приказу Мюллера сержант принес еще один стул, и Тау Ланг занял место у края стола, рядом со Слейтером. Тот мгновенно почуял исходивший от вождя руккеров острый запах — не то чтобы неприятный, но резкий — смесь дыма и трав, кожи и масла.
— Обвиняемый Жослен Бомон, встаньте, — повысил голос председатель.
Когда сержант закрыл за собой дверь, Мюллер неторопливо оглядел своих подчиненных.
— С этой минуты все без исключения отпуска отменяются. — Мюллер вынул из кармана пачку жевательной резинки и, прежде чем продолжить, извлек из нее одну пластинку. Тау Ланг кашлянул, как бы прочищая горло, и полковник бросил ему пластинку. Руккер ловко поймал ее, развернул и откинулся в кресле, жуя с удовлетворенным видом.
Голоса прокурора и судьи доносились до Бомона смутно, словно издалека. Он послушно попытался подняться, но внезапно белый мраморный зал, черные лица зрителей, телекамеры, судейские мантии, мундиры охраны, все закружилось в его глазах. Он покачнулся и со стоном рухнул в проход.
— По поводу сегодняшней трагедии дознания не будет. Это случайность, не более того, и в ней никого нельзя винить. У меня есть полномочия объявить данный случай обыкновенной партизанской акцией. Претензий со стороны «Юниверсал» не будет.
Сознание не сразу покинуло его и сквозь противный свист в ушах Жослен успел услышать, как председатель суда объявил:
— Но кто-то же должен ответить за упущенную засаду?.. — Голос майора сник под бесстрастным взглядом Мюллера. — Понести ответственность... — Во время нападения командовал фортом он, ван Шутен, и в глазах следственной комиссии именно он был бы главным виновником, так что слова полковника принесли ему долгожданное отпущение грехов. Майор притих в кресле и, судя по его остекленевшим глазам, наконец сообразил, что у него появился еще один шанс.
— Подсудимый Жослен Бомон потерял сознание от жары. В судебном заседании объявляется трехдневный перерыв.
— С этой минуты, — продолжал Мюллер, — форт Агню становится штаб-квартирой новой кампании. Даже то, что эта кампания должна начаться, — уже является секретом государственной важности. Посему я объявляю на территории форта режим строжайшей секретности. С этой минуты вся почта будет подвергаться цензуре, и если в каком-нибудь письме обнаружат хоть малейший намек на то, что у нас творится, его придется переписывать заново.
И провалился в темноту.
Он поднялся и развернул висевшую на стене большую стратегическую карту полушария, в котором действовал форт. На ней были отмечены все земные форты, равно как и наиболее крупные кратеры, сейчас превратившиеся в болота, самые высокие горные гряды, глубокие ущелья, пустынные тундровые районы и дороги — последних было немного. Большую часть карты покрывали белые пятна, остававшиеся неизменными со времен высадки первых исследователей Марса два с лишним столетия назад.
* * *
— Предмет наших забот — наше собственное южное полушарие, — на карте замерцало красное пятнышко указки полковника. — Вот здесь, на Южном полюсе, расположена наша главная база Арес. Кампания, само собой, будет координироваться оттуда. Северное полушарие тоже не будет забыто, но мы, судя по всем параметрам, гораздо важнее. Обратите внимание на наше положение. Мы находимся в центре, точнее, чуть к югу от центра кольца укреплений. Охраняемые нами криолитовые рудники наиболее крупные среди всех концессий, выданных на разработку неисследованного района. Первым этапом кампании будет срочный поиск информации. Мы слишком мало знаем. Трагически мало. Мы должны искать новые методы разведки. И у нас совсем немного времени. — Голос Мюллера звучал тихо, невыразительно, но у Слейтера от его слов по спине пробежал холодок. Никогда раньше полковник не подчеркивал недостаток времени для исполнения новой задачи. — Нам надо обследовать территорию величиной с половину земной суши.
Очнулся Бомон в небольшой комнате от резкого запаха лекарств. Он утратил ощущение реального времени и как и силился, так и не мог понять, сколько длилось его забытье — минуту, час или сутки…
— Прошу прощения, сэр, — подал голос капитан Насибанн, — как насчет, гм... нашего гостя? Я так понимаю, он играет во всем этом какую-то роль.
Перед Жосленом стоял молодой круглолицый чернокожий врач, держащий в руках шприц. Чуть поодаль, у окна стояли еще несколько человек в белых халатах.
— Совершенно верно, причем — главную роль. Он — наш союзник до некоторых пределов, выработанных совместно им и мной и одобренных верховным командованием. Некто, возможно, целая группа, безусловно враждебная нам, координирует деятельность племен, объединяя их в одну армию для нанесения согласованного удара. Присутствующие на планете войска — напомню вам, все это совершенно секретно, — к отражению подобного удара не готовы. Есть информация, которая указывает на немарсианское происхождение этого плана, но ее я изложу попозже. Однако предполагаемые районы сбора сил для будущей атаки сейчас закрыты для доступа. Не нами — ими, кто бы они ни были. Над этими районами несколько раз исчезали даже вертолеты. Специалисты с базы и земные компьютеры около года анализировали полученную информацию, сопоставляя тысячи случайных происшествий. Картина получилась весьма запутанная, но не бессмысленная — в некоторые обширные районы нам неспешно, но старательно перекрывают доступ. По мнению экспертов, эти районы — не что иное, как крупные центры сосредоточения живой силы и оружия.
Тусклые глаза Бомона просветлели и наполнились ужасом. Он вспомнил все, что происходило с ним после ареста…
— А как насчет спутников, полковник Мюллер? С них никакой информации не поступало?
— Нет, — закричал он, — нет, я больше не могу, это невозможно…
Жослен с силой рванулся из рук державших его полицейских. Один из солдат упал, с соседнего столика со звоном посыпались какие-то склянки, ампулы с лекарствами, но бесполезно, объятья африканской Фемиды были слишком крепки.
— Совершенно верно, младший лейтенант Ривейра, — никакой. Но что могут спутники, если враг настолько осторожен? Рискуя преувеличить опасность, я все же повторю: ни с чем, подобным этой угрозе, мы ранее не сталкивались. Этот замысел умен. Всем известна способность руккеров к копанию подземных убежищ. Известно также, что в марсианском грунте имеется множество пещер вулканического и другого происхождения. Опознать среди них недавно появившуюся сеть пещер и тоннелей искусственного происхождения со спутников невозможно. Кроме того, не забывайте про туман, облачность, дождь и снег. И великие каньоны. Чтобы лучше разобраться в деталях, расспросите об этом капитана Фенга, возглавляющего разведку форта.
Врач с улыбкой приближался к нему, ласково приговаривая:
— Сэр, что вы имели в виду, говоря о немарсианском происхождении этих планов? Мне кажется, вряд ли кто-то стал бы управлять руккерами с Земли. Какой от этого прок? — Голос у ван Шутена был неуверенный, но взгляд полковника он встретил, не дрогнув.
— Что с тобой, малыш? Чего ты испугался? Будь умницей, иди сюда.
— Что ж, майор, в ООН, насколько мне известно, действительно есть парочка диссидентов. Множество людей на нашей родной планете недовольны темпами колонизации Марса Всемирным Правительством. Многие бездарные политики выиграли выборы только благодаря обещанию увеличить квоту колонистов и «покончить» с руккерами. Может быть, за кем-то из них и стоит новый источник мускульной силы, леега? — В речи Мюллера то и дело проскакивали словечки на африкаанс. Ван Шутен даже однажды намекнул, что у них с полковником общие предки. Вежливо улыбаясь, Луис Мюллер тогда спросил: имеет тот в виду буров или готтентотов? На этом разговор и прекратился, а слухи о нем облетели форт за считанные минуты.
— Я больше не могу, я не вынесу этого… — обессиленно прошептал Бомон.
— Не наше дело обсуждать земные, а в особенности политические проблемы, — продолжил полковник. — Оставим их специальным правительственным агентствам. Наша задача — найти того, кто снабжает племена оружием здесь, и раз и навсегда покончить с этим делом. А теперь я отвечу на следующий вопрос, который еще не был задан. Что делает руккерский консел в нашем сверхсекретном форте? И не сошло ли правительство с ума? Или я? Сейчас вам расскажет обо всем этом сам Тау Ланг, а я позволю себе предварить его рассказ одной короткой фразой: мы с ним — старые друзья.
Белое солнце за окном, белые халаты врачей, белые стены комнаты, черные лица, все кружилось и плыло перед ним, как черно-белая лента нескончаемого кошмарного сна, от которого он никак не мог пробудиться.
Все взгляды обратились на молчаливого человека в одежде из промасленной кожи. Три коротких шрама на лбу, прикрытые черными прядями волос, красноречиво говорили о том, что убивал он много. Хотя кланы и воевали между собой, их войны носили характер ритуала, ограниченного строгими правилами, которые сводили количество жертв к минимуму. Убивали руккеры солдат ООН. И длинный обоюдоострый кинжал на поясе Тау Ланга, должно быть, не раз бывал запятнан кровью землян. Некоторое время консел холодно смотрел на офицеров, его лицо не выражало никаких эмоций. Затем он заговорил:
— Ну-ну, не упрямься, Жослен, будь паинькой! — сказал врач.
Полицейский закатал рукав его рубашки и врач ввел иглу в напряженную вздувшуюся вену. Бомон с ужасом смотрел, как медленно уходит из шприца желтоватая прозрачная жидкость. Но уже через несколько секунд боль и ужас исчезли из его глаз, выражение лица вновь стало безучастным, голос — покорным, движения — ме-ханйческими.
— Будем откровенны, чтобы никто не мог заблуждаться. — Он говорил на юните медленно и не слишком бегло, но вполне понятно. — Я здесь потому, что мой народ под угрозой. Истинные Люди, которых вы называете руккерами, не хочет более терпеть чужаков-поселенцев. Эта планета наша — мы оплатили ее своей кровью. — Взгляд Тау Ланга застыл, и все молча ждали продолжения. — Но не все из нас мыслят, как малые дети. Многие обеспокоены событиями последних лет. С юга, вот отсюда, появляется новое оружие. Вожди, не согласные с новыми мыслями, зачастую исчезают бесследно. Начались постоянные разговоры об объединении, о том, что мы должны стать единым целым, чтобы набрать силу и выгнать вас, гринго, с наших земель. Мы стали народом, отколовшись от единого целого! Все наши законы построены так, чтобы мы могли оставаться разными. У нас хранятся дневники мужчин и женщин, которые бежали из первых поселений. Они хотели свободы быть собой, и они же создали весьма необременительные правила, позволяющие людям жить вместе и при этом оставаться в одиночестве, жить так, как подсказывают душа и разум. Если вы не поняли меня, я повторю сначала. Потому что вы должны меня понять, как понял Луис, иначе вся планета погибнет. И мой народ — в первую очередь. Погибнут все.
И тогда из-за спин врачей выступил высокий человек в светлом костюме с ослепительной белоснежной улыбкой.
Голос вождя звучал проникновенно. Все молчали. Даже до ван Шутена дошло, что он слышит нечто уникальное — руккер сам объясняет основы своей философии. Слейтер испытал сильное потрясение, но достаточно быстро овладел собой и лишь тогда понял, что руккер немолод. Несмотря на его крепкое сложение и обманчивую подвижность, стоило ему заговорить — и стала видна сеть морщин на смуглой коже.
— Прекрасно, оденьте его, — приказал он полицейским, весело глядя на бомона.
— Прекрасно, безупречно, — повторил он, приблизившись к Жослену и внимательно заглянул в его глаза.
— Я пришел к моему другу Луису, — продолжал Тау Ланг, и тонкие морщины на его лице чуть разгладились. — Он знает, что я говорю не только от себя, но и от имени других. С юга к нам приходит зло. Истинных Людей используют. Юношей воспитывают в духе, против которого мы всегда выступали. Мудрых Женщин не слушают. Двое конселов исчезли на землях моего клана, расположенных далеко к северу отсюда, возле вашего форта Перон. Они думали так же, как я. Мне угрожали. Мне посылали сообщения с угрозами. Мне в пищу подмешивали яд. Но я распознал его. Среди Истинных Людей применение яда допускается только после формального объявления о кровной вражде. Либо ядом может воспользоваться женщина. Они, женщины, живут по своим правилам. Но я слишком стар, чтобы женщина пыталась отравить меня. И у меня нет кровных врагов. Так вот. — Он с бесстрастным лицом оглядел собравшихся. — Я здесь затем, чтобы помочь. Что бы ни стояло за происходящим в южных краях, это не друг Истинным Людям. Уроки нового приходят откуда-то извне. Появляется много неизвестного нам оружия, и то, что я о нем слышал, нравится мне так же мало, как эти уроки. Луис жил на земле моего клана. Я пришел помочь ему и получить помощь. Из двух врагов, по моему суждению, вы, гринго, — менее опасны. Вы хотите загнать нас в фермеры и заставить копаться в грязи. А чего от нас хотят те, с юга, мне неведомо, но я чувствую в этом зло. Это скрытый враг, который, думается мне, любит нас не больше, чем вы, и хочет сотворить с нами нечто неизмеримо худшее. Мы — я и мои единомышленники — на время прекратим воевать с вами, гринго, и вместе отыщем и вырвем из почвы корень зла. Без нашей помощи вы его не найдете — это я вам точно могу сказать. Так что вам придется забыть, что я убивал гринго, и дать мне возможность забыть, что вы убивали руккеров. А когда все это кончится, мы снова, как обычно, сможем убивать друг друга, — впервые за все время Тау Ланг улыбнулся. У него были красивые, но серые, а не белые зубы — характерная черта всех руккеров, причиной которой был, по-видимому, недостаток каких-то минералов.
Он поправил лацканы пиджака Бомона, стер услужливо поданной врачом салфеткой пот с влажного лба Жослена и, видимо, остался доволен, потому что вновь проговорил нараспев:
Все молча переваривали слова консела. Первым нарушил тишину Мюллер:
— Безупречно. Итак, начнем сначала, господин Бомон. Вы помните, что вам говорил прокурор? «Я хочу, чтобы к вам была, применена высшая мера наказания!» — он вопросительно заглянул в глаза Жослена.
— Тау Ланг, покажи им то, что ты принес.
— Да, господин президент, — послушно ответил тот, гляди куда-то в угол комнаты.
Из большого, искусно сработанного мешка, висевшего на плече, старый вождь извлек какой-то предмет и протянул его Слейтеру. Это была клинообразная металлическая трубка длиною в фут. На одном ее конце был шар, на другом, что потоньше, было просверлено крохотное отверстие. Все вместе напоминало изуродованную спринцовку с цельнометаллической «грушей». Металл был необычным на ощупь, прочный и синеватого оттенка.
Нджала оглушительно расхохотался. Переглянувшись, скромно улыбнулись врачи.
— Что это? — спросил Слейтер, осторожно ощупывая предмет.
— Оружие. Сейчас оно разряжено. Его хозяин был молодым воином из клана Кошака, что жил в тех самых южных лесах — если, конечно, его раскраска и снаряжение не были маскировкой. Теперь он мертв и рассказать ничего не может. Будь он жив, я мог бы заставить его говорить. Или Мудрые Женщины нашего клана. Он пытался убить меня из этой штуки, но слишком шумел. Позор клану Кошака — их воин не сумел справиться со стариком.
* * *
— Любопытное оружие, — заметил Мюллер. — Наши техники мечтают разобрать его на составные части, но оно мне слишком нужно. В нем оставался только один заряд, а может быть, оно просто однозарядное. Эта штука выбрасывает облако из крохотных иголочек, по-видимому, ледяных. Если бы Тау не обладал рефлексами юноши, одна из них непременно настигла бы его. А так большая часть заряда попала в дерево. Каждая иголочка была пропитана какой-то очень едкой дрянью, так что несчастное дерево мгновенно покрылось дюймовыми дырами.
Мягкое весеннее солнце заливало золотистыми потоками рабочий кабинет президента Малазийской республики. Полковник Нджала любил роскошь, поэтому на полу кабинета перед камином лежал белоснежный пушистый персидский ковер. Лучи утреннего солнца скользили по резной мебели красного дерева, по стульям с позолотой, играли в подвесках подсвечников старинной венецианской работы.
Фенг, к которому перешла теперь странная вещица, был просто очарован ею.
Среди всего этого великолепия был почти незаметен секретарь президента, невысокий худощавый африканец, который сосредоточенно раскладывал по папкам утреннюю почту и деловые бумаги.
— Но ведь если заговор держится в секрете, — задумчиво проговорил он, — зачем тогда было пытаться убить консела таким необычным оружием? Это же должно сразу привлечь внимание.
— Опустите шторы, Яшер, и включите телевизор, — сказал президент Нджала, входя в кабинет и усаживаясь в кресло. — Помнится, сегодня должен быть оглашен приговор по делу Бомона… Процесс обещали транслировать по телевидению.
— Так и было задумано, верно, Тау Ланг? И еще какое внимание! А теперь, капитан, на минутку задумайтесь над тем, что поведал нам консел.
Секретарь включил телевизор и на экране появился знакомый прокурор в роскошной мантии. Он вновь требовал для подсудимого смертного приговора. Время от времени камера скользила по непроницаемым лицам судей, панорамировала на зал. Темнокожие зрители наблюдали за происходящим с холодноватым любопытством. Мелькали микрофоны в руках репортеров.
— Мой народ должен был увидеть меня умирающим в муках от неизвестного оружия, — отозвался Тау Ланг. — Но никто не думал, что гринго тоже могут услышать об этом случае. Урок предназначался только Истинным Людям — урок для тех, кто не подчинится новой власти с юга. К тому же предполагалось, что оружия, каким бы оно ни было, никто не найдет, — все увидят только мое тело, покрытое большими неприятными дырами. — Впервые за все время разговора на лице вождя появилось грустное выражение. — В моем клане есть предатели. Без их помощи южные стиляги никогда не нашли бы места для засады возле моей пещеры. Им помог кто-то из моих родичей.
На все вопросы суда, защиты и прокурора обвиняемый твердил одну и ту же фразу:
— Сэр?
— Да, господин президент. Я согласен, господин президент…
— Говорите, капитан М\'кембе, — сказал Мюллер.
— Достаточно, все ясно, можете выключить телевизор, — сказал секретарю президент Нджала, поднимала из кресла. — Закажите три видеокопии судебного процесса по делу Бомона. Одну — для меня, вторую — для телевидения, третью — для полковника Мартена из французской спецслужбы. И можете раскрыть шторы…
— Это оружие — ледяной пистолет или что-то в этом роде. Я артиллерийский офицер, имеющий доступ к совершенно секретной информации. Это ни в коем случае не может быть земным оружием. Я бы не поверил, что у нас даже ведутся разработки в этом направлении. Оно... Оно выглядит, как нечто иное... как плод чужой технологии. Оно не похоже на пистолет. Оно не рассчитано на человеческие руки. Кстати, как оно стреляет?
— Вы имеете в виду, где у него курок? Его нет. И я могу вам сказать, что эксперты с базы Арес сделали все возможное, но так и не смогли разобраться в этом оружии. Мы не знаем, как из него стрелять. Мы не знаем, как его заряжать. И уж тем более у нас нет ни малейшего понятия, чем его заряжать. — Полковник подался вперед, оглядывая озадаченные лица своих офицеров. — Ну что, джентльмены, в темноте забрезжил свет? Или вы еще не врубились в картинку? — Мюллер хитро ухмыльнулся и вдруг ткнул пальцем в Слейтера: — Говорите, старший лейтенант! Я же вижу, что у вас, по крайней мере, завелась какая-то идея.
Слейтер поперхнулся — идея, осенившая его, с каждой секундой казалась все более невероятной. Наконец он обрел дар речи.
— Древние марсиане! — вырвалось у него, и наступила долгая, очень долгая тишина. Полковник блаженно ухмылялся, словно любовался в мыслях каким-то дивным видением. Наконец он снова взглянул на Слейтера и лишь тогда сказал.
— Совершенно верно, мой мальчик. Древние марсиане.
Глава 3
Дана Сторм
Полковник Мюллер коротко усмехнулся:
— Не то чтобы я верил в существование древних марсиан, или, скажем, древних землян, или привидений, либо песчаных дьяволов, которые, по мнению моих готтентотских предков, обитали в пустыне Кару. Впрочем, «древние марсиане» — вполне подходящее название. У базы Арес есть собственное имя этому явлению — проект «Н», то есть «Неведомое», «Неприятное» и «Нежеланное». Нечто, систематически уничтожающее руккеров, которые не желают встать на его сторону, и землян, которые и понятия не имеют о его существовании. — Несмотря на внешне небрежный тон, этот забавный человек был абсолютно серьезен, и его подчиненные ни на миг не усомнились в этом. — Мы должны разыскать это «нечто», — продолжал он негромко. — Объединенное восстание даже двух третей диких племен — не говоря уже, заметьте, о неизвестной нам военной технологии — войскам ООН никоим образом не удастся подавить. Нет у нас и достаточного количества кораблей, чтобы эвакуировать мирное население. У нас будет один выход — применить средства устрашения. Ultima ratio regis, джентльмены, — последний довод королей. Когда-то, в так называемые цивилизованные времена, под этим имелась в виду артиллерия. Теперь это выражение означает атомные бомбы и бактериологическое оружие. Поскольку Тау Ланг и другие вожди Истинных Людей не обделены изрядной толикой здравого смысла, они, естественно, желают, чтобы с этим заговором было покончено. Раз и навсегда.
И снова в комнате воцарилось молчание.
— Все это ново для вас, но, увы, времени переварить это остается совсем немного. Поскольку я командую этим фортом и у меня есть кое-какие свои идеи, мне дано право действовать самостоятельно. Капитан Фенг, лейтенанты Слейтер и Накамура, останьтесь. Остальные могут идти. Позднее я поговорю с каждым из вас отдельно, а пока что возвращайтесь к своим прямым обязанностям. И не теряйте бдительности. Грузовики с рудой были угнаны отнюдь не развлечения ради.
Офицеры гуськом направились к двери, и тут полковник припомнил еще кое-что:
— Да, ван Шутен, займитесь-ка всеми бумажками, которые накопились за время моего отсутствия! К завтрашнему дню я не желаю видеть ни одной из них, кроме тех, где нужна моя подпись.
Тау Ланг тоже остался в комнате. Слейтер с удивлением обнаружил, что старый консел пристально рассматривает его, даже не пытаясь этого скрыть. Каменное лицо руккера оставалось все так же бесстрастно, но в глазах светился откровенный интерес.
— Капитан Фенг! — Голос полковника вновь вернул к нему внимание присутствующих. — Что вы можете сказать о пятерых пленниках, которые в настоящий момент содержатся в форте?
Пленные руккеры — редкостное явление — охранялись исключительно специально обученными солдатами разведывательной службы и медиками. Пленные руккеры были смертельно опасны для своих охранников, упорно стремились покончить с собой и отличались невероятной хитростью. Воины руккеров никогда добровольно не сдавались в плен, а их стойбища, расположенные обычно под землей или в пещерах, находили всего лишь раз или два, да и то случайно. Поэтому среди пленных практически не бывало детей и женщин.
Именно по этой причине младшие офицеры тотчас навострили уши. Последнюю партию пленников доставили в форт посреди ночи, замотанными в плащи и на вертолете. Хотя так и осталось неясным, откуда пошел этот слух, но весь гарнизон форта был свято убежден, что среди пленных есть женщина. Тот факт, что за последние пятьдесят лет были схвачены живыми единицы женщин, придавал этому слуху особенную остроту.
— Это четверо мужчин и одна женщина, — сказал Фенг. — Все находятся в строгой изоляции. Их пришлось подвергнуть насильственному кормлению, но допросов еще не проводили. — Его черные глаза встретились с глазами полковника. — В этой шайке есть кое-что странное, сэр. Пролетавший коптер засек их на открытой местности и вырубил газовыми бомбами. Вся эта история кажется мне подозрительной. Я отправил зашифрованный доклад в штаб-квартиру разведки в Аресе, но ответа пока не получил, и это тоже сильно меня удивляет.
Полковник похлопал себя по карману.
— Ваш доклад у меня, и ответ на него — я сам. Кроме того, на время этой миссии я — ваше начальство. Сегодня же вы получите подтверждение этому из вашей штаб-квартиры. С этой минуты вы отчитываетесь только передо мной, и больше ни перед кем. Понятно?
Фенг откровенно просиял:
— Полковник, вы обрадовали меня. Скажите, что от меня нужно, и я приложу все силы, чтобы исполнить ваш приказ.
— Только благодаря вашей доброте, господин президент, — льстиво сказал секретарь, — Бомону удалось избежать смертного приговора.
— Для начала пойдемте взглянем на ваших пленников. — Мюллер встал, и остальные поднялись вслед за ним. — Тау Ланг пойдет с нами. В этом форте он может ходить, где пожелает. Я уже отдал приказ на сей счет. Вернувшись к своим соплеменникам, он не расскажет ни о чем, что видел здесь. Слово человека Истинных Людей.
Он вышел из комнаты, и все прочие двинулись за ним. Слейтер и Накамура переглянулись.
Нджала самодовольно усмехнулся.
Пленников содержали в самой глубокой части подземелья форта, непосредственно под донжоном. Там находилась закрытая секция разведывательной службы, оборудованная специальными приспособлениями. Из тех, кто не имел отношения к разведке, входить туда мог только командир форта, но и он редко пользовался этой привилегией. Разведка действовала лучше всего, когда была предоставлена самой себе.
— Франция — наш добрый друг, — сказал он, — зачем же нам казнить ее подданных… А Бомон… Бомон станет очень больным человеком. Мы отправим его на перевоспитание в горы…
Так решилась судьба секретного агента французской специальной службы безопасности полковника Жослена Бомона.
Фенг назвал себя, и они вошли. Массивная стальная дверь за ними бесшумно скользнула назад в пазы, и часовой у входа стал навытяжку, отдав честь. У входа в больничный отсек их ожидало воплощенное разочарование всех неженатых мужчин форта — лейтенант разведки Мохини Лал Датт, шесть футов роскошной плоти в белом медицинском облачении. Она не вытянулась по стойке «смирно», лишь приветственно помахала рукой. Бенаресская бомба, как прозвали ее в форте, одарила всех вошедших ослепительной улыбкой. Слейтер отметил, что улыбка, доставшаяся Тау Лангу, была такой же ослепительной, как для прочих, — несомненно, тут сказалось обучение, пройденное Мохини в разведслужбе. Проходя вслед за остальными в тюремную палату, он протянул руку к соблазнительному телу, но его руку тут же мягко отвели в сторону.
— Сегодня без вольностей, грязная патанская свинья, — едва слышно выдохнула Мохини в его ухо. Слейтер подавил ухмылку и вошел в палату. «Как-нибудь в другой раз, Мохини...»
* * *
Пять кроватей стояли в трех футах друг от, друга. Люди, лежавшие на них, были в сознании, но двигать могли только руками. Их тела были затянуты в изрядно модернизированное подобие старинной смирительной рубашки, прочно прикрепленной к кровати. Сами кровати были привинчены к полу. У входа в палату привалился к стене вооруженный охранник с поставленным на бедро карабином. Он не обратил никакого внимания на вошедших — глаза его ни на миг не отрывались от пленников. Человеку постороннему такие предосторожности могли бы показаться нелепыми, но для солдата, знакомого с рукком, они были вполне оправданными.
Перевоспитание Бомона проходило в небольшой тюрьме близ каменоломен, расположенных на пустынном безлюдном плато в горах севернее Мальруни.
При одном взгляде на женщину у Слейтера надолго и всерьез перехватило дыхание. Она лежала на крайней кровати, и ее коротко остриженные волосы четко выделялись на белизне подушки. Глаза ее отливали странным оттенком — нечто среднее между желтым и коричневым — и роста она была совсем небольшого, с прямым коротким носом, полными губами и округлым подбородком. Кожа ее, как у всех руккеров, была коричнево-смуглая, с оливковым отливом, но на щеках проступал явственный слабый румянец. Она бесстрастно встретила взгляд Слейтера, затем скользнула изучающим взглядом по остальным и снова вернулась к нему. На миг в глубине ее глаз Слейтеру почудилась тень вопроса, потом женщина отвела взгляд.
Один из мужчин бросил остальным короткое слово, в котором была жесткая ярость. Пять пар горящих глаз вперились в Тау Ланга, который сохранял неизменное спокойствие. Он в свою очередь что-то шепотом сказал полковнику Мюллеру. Слейтер вновь не понял сказанного. Должно быть, Мюллер знает язык руккеров, подумал молодой офицер. Господи, что за человек!..
Через месяц ему стало казаться, что весь мир состоит из жгучего белого солнца, раскаленного камня, удушливой пыли, гортанных криков тюремщиков и лая собак. Он постепенно утрачивал ощущение реального времени. Жослену начинало казаться, что со времени его ареста прошла вечность.
Пятеро пленников, заключенных в коконы из плотной ткани, не сводили глаз с Тау Ланга, который прошел вдоль ряда кроватей, отвечая им таким же пристальным, но безмятежным взглядом. Подойдя к девушке — она явно была еще слишком молода, чтобы называться женщиной, — консел остановился и произнес лишь одно слово, раскатистый долгий звук, который для Слейтера был полной бессмыслицей — что-то вроде «кариим». Затем старый вождь обернулся к офицерам и заговорил уже на юните:
Чтобы не потерять счет дням, он царапал ржавым гвоздем черточки на сырой стене камеры: шесть — в ряд, } а седьмую — поперек. Это означало, что прожита еще] одна тюремная неделя. Через полгода Бомон прикинул, что одной стены на его срок, пожалуй, не хватит…
— Уйдите отсюда. Я должен говорить со своими людьми. Вас не должно быть здесь. Даже тебя, Луис.
Мюллер кивнул:
Единственным праздником заключенных были дожди. Когда приближалась зима, начинали дуть муссоны. Тогда на горизонте появлялись низко летящие темные тучи и на уставшую от зноя землю падали быстрые крупные капли дождя, постепенно превращаясь в сплошную стену воды. В такие дни узники толпились перед маленькими окошками камер, просовывали руки сквозь прутья решеток, жадно ловили влагу, пили ее, отирали ею свои лица. Дождевые капли пахли ветром, океанской солью, далеким тропическим лесом, цветами, грозой и… свободой.
— Пошли, ребята. Капитан Фенг, будьте добры немедленно выключить все следящее оборудование. Это приказ. Никто не должен нарушать конфиденциальность этого разговора, пока нас не пригласят вернуться сюда.
Так проходили дни, они складывались в месяцы, месяцы превращались в годы.
Офицер разведки бросил краткий приказ лейтенанту Датт. Слейтер с удовольствием отметил, что пресловутое спокойствие изменило ей. Она вышла из палаты и заговорила по настенному видеофону. Фенг между тем жестом удалил из палаты вооруженного охранника. Последним вышел Мюллер и плотно закрыл за собой дверь.
* * *
— Надеюсь, джентльмены, вы в состоянии перенести все эти потрясения, — сказал он, — тем более что они еще не закончились, а вы трое мне понадобитесь. Однако использование видеокамер и магнитофонов было бы серьезным нарушением моего договора с Лангом, а я, джентльмены, настаиваю, что он в этом деле куда важнее любого из нас. С ним у нас есть слабый шанс найти и уничтожить заговорщиков, без него — ни единого.
Однажды, на работах в каменоломне, взваливая на плечи корзину с породой, оступился молодой африканец Томбо, недавно появившийся сосед Жослена по камере. Тяжелая корзина соскользнула со спины и ударила его по ноге. Бедняга Томбо закричал от боли, свалился на землю и не мог встать по приказу надсмотрщиков. Те стали избивать его, сначала кнутами, потом — ногами…
С тех пор как окончилось совещание, Накамура был молчалив и мрачен. Светловолосый великан слишком серьезно относился к своей ненависти, и то, что сейчас он вдруг оказался союзником «дружественных» руккеров, явно не прибавляло ему хорошего настроения.
Жослен несколько минут смотрел, как они все больше входили в раж, как постепенно наливались кровью их глаза.
— В чем дело, Накамура? Вы не в состоянии переварить саму идею сотрудничества с одним врагом против другого, куда более опасного? — Тень сарказма исчезла из голоса полковника Мюллера. — Послушай, сынок, я рассчитываю на тебя и на кое-кого еще. В одиночку мне с этим делом не справиться. Однако, если ты чувствуешь, что я требую от тебя слишком многого, — лучше скажи об этом сейчас! — Он заговорил медленнее, тщательно выговаривая слова: — Никто не затаит против тебя зла, и ни единого намека на это не появится в твоем личном деле — слово чести. Но мне нужны добровольцы, даже если я выбираю их сам!
Томбо уже не мог кричать и только глухо хрипел от ударов. Внезапно слепящая безудержная ярость овладела Боменом и он одним прыжком оказался около них.
Последняя фраза полковника при всей своей противоречивости была настолько недвусмысленна, что, когда Накамура сообразил, что именно услышал, он невольно расслабился. Губы его растянулись в медленной ухмылке, и, наконец, он басовито расхохотался. Полковник секунду с удивлением смотрел снизу вверх на своего рослого подчиненного, затем и сам рассмеялся. Остальные тоже разразились смехом.
Двое неуклюжих тюремных солдат в искусстве рукопашного боя не могли соперничать с агентом-профессионалом, даже после того, как тот год просидел на казенной диете. От первых же его ударов они разлетелись в разные стороны, не успев схватиться за оружие. Но когда на их крики прибежало еще шестеро тюремщиков, профессионализм Бомона перестал играть решающую роль…
— Извините, полковник, все в порядке. — Темно-карие глаза Накамуры твердо встретили взгляд Мюллера. — Просто я человек медлительный. Слишком долго я только о том и думал, чтобы убивать этих ублюдков. Вот Мо, к примеру, обожает рукк, сэр, а меня от него просто трясет. Может, я не слишком подхожу для этого дела, и если вы решите меня отставить, то так тому и быть. Но сам я хотел бы остаться.
Они долго били его, уже потерявшего сознание. Били, пока не устали. Жослен не помнил, как очутился в камере, но сквозь туман забытья он почувствовал, как чья-то рука отерла кровь с его лица и подложила под голову клочок соломы. Это был благодарный Томбо. Так у Жослена неожиданно появился друг.
— Так и оставайся, и покончим с этим. У вас, лейтенант, могут проявиться качества, о которых вы пока и не подозреваете.
Однажды, тихим солнечным утром, проснувшись, Бомон взглянул на свой календарь — стенку камеры, Сплошь исчерченную царапинами, шесть в ряд, одна — поперек, и решил, что их уже вполне достаточно и пришло время подумать о побеге.
Полковник резко обернулся к двери в палату, распахнувшейся за его спиной. Земляне воззрились на Тау Ланга, бесстрастного, как всегда. Правая его рука была измазана кровью, и он вытирал лоскутом лезвие длинного кинжала.
Вскоре план у Жослена созрел и он посвятил в свои замыслы верного Томбо. Тот пообещал следовать за Жосленом повсюду по первому его знаку, повиноваться ему и если надо — умереть вместе с ним.
— Стоять, рядовой! — Только Слейтер заметил, что охранник у двери в коридор вскинул карабин. Не успев договорить, он уже совершил по-марсиански длинный прыжок и оказался между старым руккером и дулом карабина. Все застыли.
— Для того, чтобы умереть, малыш, — заметил ему Бомон, — нам не стоило бы так суетиться. Умереть мы вполне можем и здесь. Нужно сделать все, чтобы выжить и стать снова свободными. Я говорю с тобой именно об этом…
Охранник тотчас опустил карабин.
Через некоторое время удобный случай представился.
— Извините, сэр, — сказал он тихо. — Я увидел кровь, и нервы у меня сдали, но это меня, конечно, не оправдывает. — Вид у него был смущенный.
Как-то Бомон и Томбо дробили камень в отдаленном забое, их сторожили всего двое тюремщиков. Солнце стояло высоко, в забое было душно, солдат быстро разморило от зноя и они уселись неподалеку в тени скалы.
— Забудем, — сказал полковник. — У всех нас нервы на пределе. Я еще не всех, кого следовало, ввел в курс дела. Фенг, просветите своих людей, да побыстрее, но больше — никого. Приказ, касающийся Тау Ланга, уже вывешен наверху, на доске объявлений. — Он неловко взглянул на Слейтера и добавил: — Спасибо. Я упустил из виду этого парня. Непростительная ошибка. — Полковник перевел взгляд на консела, который не дрогнул и не изменился в лице. — Что теперь, старый друг?
Жослен подмигнул Томбо и с криком боли схватился за живот, упал на землю и завывая, стал кататься в пыли.
— Войдите в палату. Эти люди свободны, но они не причинят вам вреда. Мы должны поговорить.
Солдаты насторожились. Один из них, прихватив автомат, осторожно подошел к Бомону. Но едва он приблизился на расстояние нескольких шагов, Жослен извернулся как змея и резким движением ноги выбил оружие у него из рук. Мгновенно вскочив на ноги, Бомон сжал его горло так, что солдат, не успел вскрикнуть, обмяк в его руках. Его напарник схватился было за пистолет, но незаметно подкравшийся Томбо с размаха опустил молот ему на голову.
Он повернулся и первым шагнул в палату. Мохини Датт осталась с Фенгом, и за полковником последовали только два лейтенанта.
Через несколько минут все было кончено. Они завалили трупы солдат грудой камней, прислушались — вокруг было тихо. Они забрали оружие и прячась за редким кустарником, побежали к реке, широкой поблескивающей лентой извивающейся вдали.
При первом же взгляде на то, что творилось в палате, они испытали самый настоящий шок. Трое руккеров молились, во всяком случае, стояли на коленях на гладком пластиковом полу. Рядом с ними лежали два тела, прикрытые с ног до головы окровавленными простынями, снятыми с кроватей. Когда вошли земляне, двое мужчин и девушка встали и повернулись к ним, гордо выпрямившись.
Слейтер вновь ощутил уже знакомый трепет. Глаза девушки почти что против ее воли встретились с его глазами. Слабый румянец на ее щеках стал гуще.
* * *
Затем она опустила ресницы и отвернулась.
Первый день они шли по горному плато, прячась в расщелинах скал от каждого звука. Потом Томбо вывел Жослена на тропу в кустарниковых зарослях и второй день они продирались через колючие ветки. Зато на этой тропе почти не было риска неожиданных встреч…
— Вы видите Данну Стром, Мудрую Женщину Истинных Людей, — низким рокочущим голосом начал представлять Ланг. — Вы видите Арту Бурга и Миллу Брина, Воинов, Которые Убивали. Они помогут нам — собственно говоря, их и послали, чтобы помочь нам. — Он поклонился неподвижным телам, затем обернулся к землянам и продолжал: — Мертвые ушли от нас. Это Джон Содо Кар и Колай. Они не хотели помогать нам. Они предпочли принять смерть. Это были отважные воины, и их имена останутся в Летописях Мертвых. Их тела напитают джунгли. Мир вам, воины и сородичи.
На третьи сутки после побега, поздним вечером, измученные, голодные, исцарапанные кустарником, Жослен и Томбо вышли на берег реки, где стояла маленькая деревушка. Там, в заброшенной хижине у Бомона был тайник с оружием, деньгами и документами.
Полковник шагнул вперед:
Томбо накопал по дороге каких-то кореньев, они испекли их на костре и, наскоро поев, забылись коротким тревожным сном.
— Ты хочешь похоронить их прямо сейчас? Тебе нужна помощь?
— Без Томбо я, наверное, не выбрался бы сюда и за неделю. — засыпая, подумал Бомон.
— Пусть лежат. Мы заберем их ночью и пойдем одни. Теперь нам нужно поговорить, Луис. Эти трое могут многое рассказать нам. Если ты решишь, что так лучше, давай вернемся в твою комнату, где есть большие карты. Они нам понадобятся.
На рассвете Томбо проснулся от смутного ощущения надвигающейся опасности. Он осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел. Тогда он лег на землю, приник к ней ухом и стал прислушиваться. Земля чуть-чуть подрагивала и гудела…
На обратном пути Слейтер разглядывал руккеров, стараясь делать это как можно незаметнее. Двое мужчин были молоды, жилисты, меньше его ростом на несколько дюймов, а его рост составлял пять футов и одиннадцать с тремя четвертями дюймов. У того, кто повыше, Брина, на черных, коротко остриженных волосах красовалась будто круглая меховая шапка: Бург ходил с непокрытой головой, и его длинные каштановые волосы были охвачены вышитой лентой. Оба были одеты в обычные буро-зеленые пятнистые костюмы из непромокаемой кожи. На ногах у них, как и у Слейтера, были длинные прочные сапоги до колен из мягкой выделанной кожи, собственно, честь изобретения таких сапог принадлежала руккерам, а вооруженные силы ООН просто скопировали их в пластике. Слейтер подозревал, что кожа куда лучше — она не такая жесткая и более устойчива к холоду. Оба воина были гладко выбриты, впрочем, как и все руккеры. Секрет депилятора, который они использовали, был предметом энергичного поиска всех фармацевтических фирм Земли.