– Слышал, – после длинной паузы ответил Феллер. И по тому, как долго он молчал, участники совещания догадались, что дядя Сол затронул болезненный вопрос. И вновь насторожились.

– Не сомневался, что ты слышал об этих чипах, Биби, но не могу понять, почему ты не рассказал нам о них.

– Что именно я должен был рассказать? – почти спокойно осведомился Феллер.

– Мне интересен твой взгляд на происходящее, сынок, взгляд владельца «Feller BioTech», взгляд человека, который позиционирует себя монополистом в производстве нейрочипов.

Все поняли, куда клонит дядя Сол, увидели, что Феллер снял и принялся протирать очки, что делал лишь в моменты сильного душевного расстройства, и приготовились услышать нечто очень важное.

– Биби!

– Они не являются полным аналогом maNika, – выдавил из себя Феллер.

Арчер присвистнул, но промолчал. Розен отвернулся.

– Перестань заниматься словоблудием, – жестко потребовал старик. – Специалисты GS изучили новый нейрочип и доложили, что он выполнен на высочайшем уровне и обладает всеми характеристиками maNika, за исключением самой важной для нас – блока подключения к сети. Доступ к no/maNika возможен только по кабелю. А теперь вопрос: откуда, мать твою, взялись эти нейрочипы, если даже китайцы еще не научились их производить?

Несколько долгих мгновений в комнате царила напряженная тишина, после чего Феллер вернул на нос очки, откинулся на спинку кресла и уверенным тоном человека, которому нечего терять, произнес:

– С этого вопроса и нужно было начинать.

Некоторые инвесторы шумно выдохнули. Остальные обменялись изумленными взглядами или выдали удивленные восклицания.

– То есть ты знаешь? – не сдержался Розен.

– Что происходит? – громко спросил Арчер.

– Кажется, нас ждет большой сюрприз, – пробормотал Хайнштейн.

А дядя Сол сделал шаг вперед, склонился над Феллером и прищурился:

– Биби, сынок, о чем ты забыл нам рассказать?



Orc archive

Le Festin canin en temps de peste[8]

Когда взошла заря и страшный день багровый,Народный день настал,Когда гудел набат и крупный дождь свинцовыйПо улицам хлестал,Когда Париж взревел, когда народ воспрянулИ малый стал велик,Когда в ответ на гул старинных пушек грянулСвободы звучный клик…[9]

– Ты действительно думаешь, что это свобода? – тихо спросила Беатрис.

– Да, – коротко ответил я.

– Это свобода? – изумилась девушка, отходя от окна. Только сейчас отошла, хотя я уже час, с тех пор как на бульваре прозвучали первые выстрелы, просил вести себя осторожнее. Беатрис уселась в кресло, закинула ногу на ногу и приняла независимый вид. Иногда она вела себя совершенно как ребенок. – Ты называешь происходящее свободой?

Ну, как сказать…

Благодаря положению я получил точную информацию о назревающем бунте и еще два дня назад предложил Беатрис уехать. Но она отказалась, захотела убедиться в том, что город падет, думала, что выдержит зрелище второй Варфоломеевской ночи, но растеряла прежнюю уверенность. А я специально больше не предлагал уехать, хотел, чтобы Беатрис попросила.

– Каждый видит свободу по-своему, – ответил я, закладывая книгу пальцем и откидываясь на спинку кресла. – Для тех, кто сейчас на улице, свобода заключается в возможности делать все, что заблагорассудится.

– Из-за менторского тона ты стал похож на моего преподавателя по высшей математике, – едко сообщила девушка.

– С ним ты тоже спала? – поинтересовался я.

– Нет, но вы оба нудные.

– Если я знаю больше тебя, это не значит, что я – нудный.

Беатрис покачала головой, провела ладонями по подлокотникам, словно собираясь подняться, но передумала и попросила:

– Объясни.

– Другой свободы они не знают, – негромко, но очень серьезно произнес я. – Они очень долго считали себя никем, людьми второго сорта, имели минимальные перспективы карьерного роста и возможности чего-то добиться. При этом они воспринимали происходящее как должное…

– Неужели? – не удержалась от скептического вопроса девушка. Но сбить меня с толку не смогла.

– Они понимали, что это не их земля, не их жизнь и не их закон, и когда им сказали, что теперь они равны коренным жителям, восприняли случившееся как свою победу. А коренных жителей записали в слабаки.

– Еще скажи: сели на шею.

Как и большинство выпускников высшей школы, моя девушка не чуралась левых идей. Зомбируют их там, что ли, заставляя верить в то, что черное – это белое?

– И сели на шею, – твердым голосом согласился я. – Но плохо не то, что вы их кормили, а то, что кормили просто так. Незаслуженные деньги развращают.

– Допустим, – нехотя согласилась Беатрис. – Но как твои нудные слова связаны с тем, что творится на улицах?

– Уверившись, что сильны, они берут у слабых все, что сочтут нужным, поскольку слабый не имеет прав.

– Сейчас – да.

– А когда было иначе?

– Раньше!

– Раньше сильными были другие люди, они служили вам, и их сила держала закон. Вы этого не понимали, вы думали, что так будет всегда, но ошибались: как только сила ушла – закон рухнул.

– Ничто, кроме силы? – прищурилась Беатрис.

– Ничто.

– Ты уверен?

– Только она.

Некоторое время девушка молчала, обдумывая мой ответ, затем вздохнула и нервно дернула плечом:

– Среди них есть совсем дети, двенадцать-четырнадцать лет.

– Это не дети, а кадога[10], – уточнил я. – И другой возможности заработать авторитет в племени у них нет – только убийствами.

Пять последних лет социальная политика держалась исключительно на займах. Глупцы считали, что так будет всегда, но после избрания Байтуллы Аббаса президентом Республики разразилась пандемия некроза Помпео, и нарыв социальной политики лопнул, несмотря на резко поднятые налоги. Взорвался большой кровью, и гнев обитателей трущоб оказался направлен на тех, кто кормил их несколько последних десятилетий. И гнев этот оказался страшен.

Направлений для атаки было несколько: центр, с его бесчисленными музеями и роскошными квартирами, Дефанс и богатые виллы других пригородов. А вошли погромщики со всех сторон разом, опьяненные алкоголем и наркотиками, злые, ищущие не столько золота, сколько крови. И их внезапное явление стало полной неожиданностью для сил правопорядка. А еще большей и неприятной неожиданностью стало их вооружение, в том числе – тяжелые пулеметы и пехотные ракетные комплексы, из которых они превратили в решето знаменитое здание № 36 по набережной Орфевр и из которых сносили полицейские фургоны и даже броневики. Сеть наполнилась паническими историями о расстрелах полицейских и жандармов и радостными – о захваченной добыче. И с каждым таким сообщением число погромщиков росло. Они разрывали на части все, до чего могли дотянуться; взламывали банкоматы – большинство из них давно стояли пустыми; врывались в банковские отделения – особых ценностей там тоже не находили; грабили магазины и лавки.

– Никто из них не знает, что будет дальше, поэтому каждый старается успеть урвать как можно больше: рядовые погромщики захватывают квартиры, вещи, ценности, банды делят территории, намечают новые границы.

– Но ведь погромы не продлятся долго, – растерянно произнесла Беатрис. – Рано или поздно этот кошмар закончится.

– И в Париже перестанут торговать наркотиками? С улиц исчезнут проститутки? Закроются подпольные игорные дома?

– Сомневаюсь, – выдохнула девушка.

– Вот ты и ответила на свой вопрос: территория есть территория, и не важно, когда она захвачена. – Я отложил книгу (сегодня «Бесы» Достоевского не доставляли привычного удовольствия), поднялся и подошел к окну. – Они давно ощутили свое превосходство: с тех пор, как их начали умиротворять подачками. Потом они испугались некроза, а страх всегда вызывает агрессию. А потом появились пинги и дали им колоссальную уверенность в своих силах.

Я как раз наблюдал боевика с искусственными конечностями, которые он специально не скрыл под псевдокожей. В каждой руке он держал по пехотному пулемету, расстреливая длинными очередями окна домов.

– Пинги есть у всех, – заметила Беатрис. – Не только у бандитов, но и у полиции и военных.

– Им важно, что пинги есть у них… – я заметил, что девушка собирается присоединиться ко мне, и сделал короткий жест: – Не подходи к окну, сейчас начнут стрелять.

В действительности пулеметчик удалялся от нашего дома и не представлял угрозы, просто я не хотел, чтобы Беатрис увидела, как погромщики выволокли на бульвар пекаря Роже – окровавленного, скорее всего мертвого, – и принялись пинать его ногами. Это был не первый труп на мостовой и не первая разграбленная лавка. К счастью, в квартире стояли хорошие окна, и звуки смерти до нас не долетали.

– Не нужно меня щадить, – попросила Беатрис. Она все-таки подошла и встала позади, выглядывая в окно из-за моего правого плеча. – Это мой город, и я хочу видеть его смерть.

По бульвару проехал пикап, в кузове которого гоготали и стреляли из автоматов в воздух обдолбанные кадога; там же, в кузове, был установлен тяжелый пулемет, но его бандиты не использовали – видимо, экономили боеприпасы. За ним проследовал еще один пикап, точная копия первого, а пьяный водитель третьего не справился с управлением, и машина врезалась в платан. Что вызвало бурю смеха и беспорядочную стрельбу в воздух.

– Что там горит?

– Где? – уточнил я, поскольку пылало всюду.

– Там, – Беатрис кивнула на столб густого черного дыма с востока.

– Нотр-Дам.

– Они не хотят превратить его в мечеть?

– Собор – слишком известный символ, он и базилика Сакре-Кер будут снесены.

– Откуда ты знаешь?

– Наблюдаю за происходящим и делаю выводы. Можем поспорить, что Нотр-Дам и Сакре-Кер будут уничтожены до конца недели.

И моя прекрасная Принцесса поняла, что я хотел сказать.

– Погромщикам плевать на здания, они – тупая сила, не понимающая смысла символов… Но если Нотр-Дам и Сакре-Кер падут, это будет означать, что погромы направляет чья-то злая воля.

– Президент Аббас может быть заинтересован в нынешних беспорядках, – мягко ответил я.

– Почему?! – изумилась девушка.

– Потому что они позволят быстро и окончательно переформатировать общество, отправив в прошлое христианскую культуру и христианские законы. И больше никаких выборов.

Несколько секунд Беатрис молчала, переваривая услышанное, а затем вздрогнула и сильно сжала мою руку. Не со зла на президента, а потому что на улице раздался истошный визг, который не смогли заглушить даже хорошие окна, и из дома напротив вытащили белокурую девочку. К двум здоровякам, которые первыми наткнулись на несчастную и теперь стаскивали с нее джинсы, подтягивались заинтересованные кадога из разбитого пикапа.

– Бен, это Мадлен! – воскликнула моя Принцесса. – Спаси ее!

– Тогда нам придется сразу уехать…

Но переживающая за малышку Беатрис меня не услышала:

– Скорее, Бен, ей всего двенадцать!

– Захар, срочная эвакуация, – произнес я в коммуникатор. – И берем с собой девочку.

– Есть, – коротко отозвался мой человек.

И Беатрис вновь вздрогнула, на этот раз от того, что погромщики начали падать. Вступать в переговоры Захар не собирался, его парни открыли огонь – промахнуться с такой дистанции у них бы не получилось, – и прикончили насильников за три быстрые секунды. Затем шестеро моих ребят выскочили на улицу: четверо прикрывали, двое подхватили пребывающую в прострации Мадлен и затащили в дом.

Я хотел приказать проверить соседнее здание, но в этом не было необходимости: как только девочка оказалась в безопасности, группа из четверых парней перебежала бульвар и скрылась в подъезде.

– Две минуты, патрон, – раздался в наушнике голос Захара.

– Нужно идти, – я поднялся и подхватил с дивана небольшой рюкзак. – Через две минуты здесь будет толпа, с которой нам не справиться.

– Что с родителями Мадлен? – нервно спросила моя Принцесса.

– Захар?

– В доме напротив чисто, – сухо доложил командир телохранителей. – Других пассажиров не будет.

– Они не выжили, – сообщил я девушке. – Мне жаль.

Беатрис кивнула и в последний раз оглядела гостиную. Затем взяла меня за руку – ей требовалась поддержка, – и печально поинтересовалась:

– Мой любимый город падет?

Щадить Принцессу я не собирался и ответил, как есть:

– Есть только один Вечный Город. Все остальные падут.

Париж, что некогда как светлый купол храмаВсемирного блистал,Стал ныне скопищем нечистоты и срама,Помойной ямой стал,Вертепом подлых душ, мест ищущих в лакеи,Паркетных шаркунов,Просящих нищенски для рабской их ливреиМишурных галунов,Бродяг, которые рвут Францию на частиИ сквозь щелчки, толчки,Визжа, зубами рвут издохшей тронной властиКровавые клочки[11].



Верхний Вест-Сайд

Манхэттен, Нью-Йорк

США

Грохот…

Проклятый, совершенно невозможный грохот… Как будто обрушилась крыша… Как будто приближается камнепад, грозя снести стоящий на склоне горы дом… Как будто…

– Чтоб вы сдохли, – пробормотала Эрна и открыла глаза.

И громко застонала: от яркого света, накатившей дурноты, занывших мышц, особенно – от занывших мышц, потому что проснулась Эрна скрючившись в ванне и теперь с огромным трудом распрямляла руки и ноги.

И стонала.

– Будь оно все проклято!

В голове шум, во рту – неприятная сухость, руки и болят, и дрожат, и такое чувство, будто чужие, общее ощущение: «Вчера было весело!»

Выбравшись из ванны – и едва при этом не упав, – Эрна посмотрела на себя в зеркало и вновь ощутила дурноту, на этот раз – от отвращения. Волосы в ужасном беспорядке, глаза красные, под глазами мешки, из одежды – только футболка и… – последовала быстрая проверка гардероба, – и трусики.

«Трусики на месте…»

Это, конечно, ничего не значило, поскольку в памяти вчерашние события до сих пор не всплыли, но девушке стало легче.

Эрна порылась в шкафчиках, отыскала тюбик зубной пасты, почистила зубы, умылась, причесалась, убедилась, что теперь отражение в зеркале вызывает не отвращение, а тихий вздох, и вышла из ванной, оказавшись в длинном и темном коридоре.

В котором пахло разлитым алкоголем и выкуренной вчера травой.

– Прекрасно…

К счастью, в ванной девушка отыскала чьи-то босоножки, и ей не пришлось босиком шлепать по заляпанному полу.

– А мы и в самом деле неплохо повеселились…

Впрочем, так и планировалось.

Выход Карифы на свободу пикси решили отпраздновать в одном из своих клубов – «Samba Chili», отправились в него на розовом внедорожнике, там повстречали подружек и начали праздновать… Нет! Праздновать начали по дороге, открыв то ли четыре, то ли шесть бутылок шампанского, в клуб приехали разогретые, и потому финал праздника Эрна помнила нетвердо… Ладно, если честно – совсем не помнила.

Кажется, были стриптизеры.

И заглянув в гостиную, Эрна убедилась: да, стриптизеры были, но сейчас устали и уснули. Один на полу, на надувном матрасе, двое на диванах и еще один на столе. Одежда валяется отдельно. Рядом с каждым мужиком – не менее двух пикси.

– Прекрасно…

Эрна еще раз проверила трусики, затем подняла с пола полупустую бутылку с водой, сделала большой глоток и пошла дальше. В следующей комнате обнаружила примерно то же, что и в гостиной, только стриптизеров здесь оказалось меньше, а пикси – больше. За следующей дверью, в спальне, активно трахались, причем, если судить по голосам, не менее пяти человек, а на кухне, в которую Эрну в итоге вывел коридор, девушка обнаружила пьющую кофе Карифу. Феллер молча кивнула подруге, подошла к кофейнику, налила себе и уселась напротив.

– Как мы здесь оказались?

– Приехали из клуба.

– К кому?

– Это одна из наших квартир.

– Понятно, – Эрна сделала глоток кофе. – Во сколько я вырубилась?

– Примерно за час до того, как мы уехали из «Samba».

– И что?

– И все, – Карифа помолчала. – Я думала положить тебя спать, но не успела: когда парни тебя притащили, ты очнулась, заявила, что не хочешь быть трахнутой, и заперлась в ванной, оставив нас с одним унитазом на всю компанию, потому что Оити не разрешила выбивать дверь. Мы пытались тебя разбудить, но не получилось.

– Стучали?

– Да.

– Поэтому у меня голова болит?

– Не уверена.

Девушки рассмеялись, а затем Эрна спросила:

– Надеюсь, я не наделала глупостей? – постаравшись выразиться так, чтобы вопрос прозвучал с небрежным безразличием.

– Нет, – качнула головой мулатка, которая прекрасно поняла, что имеет в виду подруга.

– Хорошо…

– Но когда тебя уже выключило, но еще не вырубило, ты просила всех называть тебя Мегерой.

– А-а, – Эрна отвернулась. – Какой-то идиотизм, правда?

– Я тоже так подумала, – в тон ей ответила Карифа. – Поэтому не стала искать в сети информацию о хакере, работающем под ником Мегера, и не стала узнавать, что он хорошо известен в Европе как опытный сетевой наемник.

– Мегерой меня прозвал один из бывших, – протянула Эрна. – Он думал, что оскорбит, а мне понравилось. Есть в этом имени нечто настоящее… А в сети меня зовут иначе.

– И как же?

– Дюймовочка.

– Очень смешно, – рассмеялась Карифа. Но уже через секунду стала серьезной: – Не волнуйся, кроме меня ник Мегера слышала только Пума, а она в тот момент была такой же обдолбанной, как ты, и вряд ли что помнит.

– Надеюсь, – со вздохом обронила Эрна.

Они помолчали, после чего Амин едва слышно спросила:

– Ты действительно написала «цифрокаин»?

И по ее взгляду стало понятно, что врать не следует.

– Да, – ответила Мегера.

– Ты написала вирус, поражающий пингеров… Поражающий меня.

– Во-первых, поражающий, но не убивающий, – по-прежнему тихо произнесла Эрна. – «Цифрокаин» всего лишь дестабилизирует работу нейрочипа на некоторое время.

– Если в это время человек плывет – он утонет.

– Во-вторых, повторить мой код никто до сих пор не сумел.

– Рано или поздно сумеют.

– Но не потому, что захотят утереть мне нос, а потому что все пишут вирусы против пингеров, пытаясь отыскать «золотой ключ» к maNika, – парировала Эрна. – Ну а в-третьих, мой вирус не пробивает новую OS.

И это тоже было правдой.

Некоторое время Карифа молчала, тяжело глядя на помрачневшую девушку, после чего негромко призналась:

– Когда я впервые услышала о «цифрокаине», то подумала, что этого хакера нужно обязательно убить.

– Я написала вирус за одну ночь, – медленно ответила Мегера. – Я вернулась из Белграда… ты слышала, что там устроили албанские карательные части? Нет… и не надо. Поверь: даже услышав, ты не сумеешь осознать того, что там творилось, потому что люди не должны так поступать… не должны… И в представлении нормального человека люди не могут так поступать. А я не слышала, что там творилось – я видела. И еще видела, что почти все албанцы были пингерами. И после того, что они устроили в Белграде, я написала вирус, способный остановить этих тварей. И мы останавливали… мы заставляли глючить их maNika и убивали… Можешь застрелить меня, Карифа, но я спасла огромное количество жизней и ни о чем не жалею.

Некоторое время они молчали, после чего мулатка спросила:

– Там было плохо?

– Ад, – коротко ответила Эрна. И вдруг уточнила: – Мы сейчас на Манхэттене?

– Да, – удивленно подтвердила Амин. – Верхний Вест-Сайд.

– Далеко до набережной?

– Один квартал.

– Я бы не отказалась от прогулки, – произнесла Мегера, отодвигая опустевшую кружку. – Хочу подышать свежим воздухом.

– Зачем?

– Если ты решишь меня убить – не хочу, чтобы это случилось на грязной кухне.

Мулатка рассмеялась и поднялась из-за стола:

– Пошли.

– Не видела мою одежду?

И они вновь рассмеялись.

Джинсы, джинсовка, кроссовки и рюкзак обнаружились в чулане. Допив кофе и одевшись, Эрна почувствовала себя намного увереннее, а оказавшись на набережной – почти здоровой; во всяком случае, головная боль исчезла без помощи таблеток. В утренней рассылке уровень биологической угрозы сменился на «зеленый», и они могли обойтись без защитных масок, что сделало прогулку по улицам и набережной особенно приятной.

– Ты не хотела говорить при девчонках, – догадалась Амин, останавливаясь у парапета.

– Мы знакомы всего день, но я, кажется, убедила себя, что могу тебе доверять, – ответила Эрна, глядя на воду. – Но не могу этого сказать о твоих подругах. Извини.

– Понимаю, – кивнула мулатка, догадавшись, что подруга готовится к искреннему разговору.

– Я постараюсь больше не напиваться и не распускать язык, но поскольку ты все знаешь, скажу так: да, Мегера – мой ник. И да – Мегеру ищет GS.

– У тебя крутая репутация, – помолчав, сказала Амин.

– Она крутая для тебя, для пикси, для добропорядочных обывателей, возбуждающих себя мыслями о цифровых подвигах, а как по мне – лучше бы ее не было.

– Ты сама ее себе создала, – обронила Карифа.

– Все мы делаем ошибки.

– В этом ты права, – согласилась мулатка. – Ты вернулась в Штаты, чтобы начать новую жизнь?

– Я очень хочу начать новую жизнь, но не уверена, что получится начать ее в Штатах, – призналась Мегера. – В GS на меня очень злы.

– И какие планы?

– Я как раз над ними работаю.

– Хорошо, что у тебя есть надежные документы, – подумав, сказала Амин. – Хорошо, что никто не связывает Эрну Феллер с Мегерой.

– Меня это тоже радует, – кивнула девушка. – Но я не знаю, как долго продлится мое везение. – Она повернулась, протянула руку и прикоснулась к мулатке: – Спасибо, что так ко мне относишься, Карифа, для меня это очень важно.

– Мне нравится заботиться о тебе, – честно ответила мулатка.

– Спасибо… – Эрна указала на небольшое заведение: – Выпьем кофе?

– И посидим за столиком.

– И поболтаем.

– Черт! Давно я не испытывала радости от таких простых вещей, – не стала скрывать Амин. – Все это похоже на наивное свидание учениц средней школы.

– Боже, откуда такие ассоциации?

– Наивные?

– Светлые.

Карифа тихонько вздохнула и улыбнулась.

Они купили кофе, сэндвичи – после прогулки по набережной разыгрался аппетит, – и уселись за крайним столиком.

– Посплетничаем? – тоном старой подруги предложила Эрна.

– Нам пока не о чем, – пожала плечами Амин.

– Тогда давай узнавать друг друга, чтобы было о чем.

– Ты серьезно?

– Ты ухитрилась вытянуть из меня признание в биохакинге, ты помогла мне в суде, а потом напоила до потери сознания, но не воспользовалась этим, – Мегера выразительно посмотрела на мулатку и закончила: – Спрашивай, о чем пожелаешь.

И откусила большой кусок сэндвича.

– Мне кажется, я и так знаю о тебе слишком много.

– Но я этого не боюсь, – тихо сказала Мегера.

И Карифа почувствовала себя почти счастливой. И без стеснения поинтересовалась:

– Почему ты не трахаешься?

– Нет настроения.

– Или здесь нет того, с кем бы ты хотела потрахаться?

– Заняться любовью, – прожевав кусок, ответила Эрна. – С ним я не трахаюсь, с ним… С ним я улетаю далеко-далеко.

– Значит, все-таки «он»? – с тихой грустью уточнила Амин.

– Я предупреждала, что воспитана в консервативном стиле.

– Один мужчина на всю жизнь?

Вопрос получился неожиданно глубоким и заставил Эрну надолго замолчать. Она доела сэндвич, допила кофе, сходила еще за добавкой, не проронив за это время ни слова, – а Карифа ее не торопила, – и лишь вернувшись за столик, взяв большую чашку с горячим кофе двумя руками и устремив взгляд на воду, ответила:

– Я не знаю, на всю жизнь или нет, но пока я с ним, этот мужчина будет у меня один.

И мулатка поймала себя на мысли, что дорого бы дала, чтобы Эрна так сказала о ней. Потом подумала, что ключевым в ее ответе является слово «мужчина», и улыбнулась:

– Признаться, я тебе немножко завидую.

– В чем?

– Тебе повезло найти любовь. В нашем мире это непросто.

– Но и несложно, – произнесла Мегера, по-прежнему не глядя на Амин. – Мир полон любви, просто мы не всегда ее замечаем. Мы убедили себя, что быть злым и холодным проще, потому что злые и холодные кажутся сильными, а любящие – слабыми.

– Кажутся? – удивленно подняла брови Карифа. – Любимый человек делает тебя уязвимым.

– И придает сил, – не согласилась Мегера. – Я знаю… Я видела, как ради любви крошили в капусту злых и холодных.

Теперь замолчала мулатка. И молчала почти так же долго, как Эрна, только никуда не ходила, сидела, облокотившись на спинку пластикового стула, смотрела, кажется, в себя, совершенно позабыв об остывшем кофе, и минут через пять сказала:

– Я никогда не знала любви.

Последовала пауза, но Мегера поняла, что должна молчать. И не ошиблась.

– То, что я тебе сейчас скажу, я скажу не для того, чтобы ты меня пожалела, а просто так. Потому что никому и никогда не говорила об этом и не собиралась: я не знала любви. Даже в детстве. Моя мать… – Амин покусала губу. – В общем, моя мать родила меня только потому, что слишком поздно сообразила, что беременна, и ни один врач не соглашался делать аборт. Можно сказать, я обязана рождением глупости, алкоголю и строгим законам… Отца я вообще не знала, подозреваю, что это был очередной клиент, у которого просто-напросто порвался презерватив. Или же он был настолько обдолбан, что позабыл о нем. Меня вырастила бабка, которой я тоже не была нужна, но бросить меня она посчитала неправильным, потому что была христианкой. Я ей благодарна, однако любви не испытываю, потому что бабушка была строга и за некоторые вещи я до сих пор на нее в обиде. Но при этом благодарна бабуле, потому что, когда мне было десять лет, в мою жизнь ненадолго вернулась матушка, решившая продать меня богатому педофилу, и только благодаря бабушке я не оказалась в гареме извращенца. И еще благодаря бабушке я ходила в школу… Ты училась в хорошей школе?

– Да, – честно призналась Мегера. – В отличной.

– А я – в муниципальной, из которой выходишь с пониманием того, что нужно сохранять экологию и пользоваться презервативами. Мне было мало таких знаний, я читала книги… не комиксы, а настоящие книги, старые учебники, поэтому девчонки до сих пор считают меня слишком умной, но я знаю, что несмотря на все прочитанные книги, не получила и сотой доли тех знаний, которые есть у тебя.

Эрна промолчала. Правда, получилось многозначительно.

– Я даже мечтала о колледже, – после короткой паузы продолжила Карифа. – Денег у нас не было, но я знала, что мне дорого заплатят за первую ночь… так говорил Чиба, местный сутенер, и даже присматривал за мной, потому что я пообещала… ну… – было видно, что Амин стыдно об этом вспоминать. – Ты ведь понимаешь, что это все равно должно было случиться, вот я и пообещала Чибе, что мы договоримся. Он присматривал за тем, чтобы меня никто не трогал, искал подходящего клиента, а потом… Бабушка умерла. Мать сторчалась за год до этого… Когда хоронила бабушку, поняла, что денег, которых заплатит Чиба, не хватит даже на один год в колледже, и пошла к «pixy». И знаешь… – Карифа грустно усмехнулась. – Самое смешное, что книги, которые я читала, помогли мне подняться в банде: я знаю больше, благодаря фантазии я могу придумать нестандартные ходы и быстро соображаю.

И только теперь мулатка взглянула на Мегеру.

– В твоей жизни не было любви, но ты сохранила главное: жажду любви. Ты ждешь ее, ты готова к ней, ты…

– Это делает меня слабой.

– Это делает тебя человеком, Карифа, – мягко ответила Эрна. – Любовь – это самое лучшее, что может случиться, что можно пережить, испытать, почувствовать… Но любовь бывает только у людей, потому что любовь – это все хорошее, что у нас есть, а если внутри нет ничего хорошего, то ты не человек.

– Ты говоришь, как гребаный священник, – криво усмехнулась Амин.

– Я говорю, как женщина, видевшая таких зверей, которых вы здесь, на другом берегу Большой Лужи[12], даже вообразить не можете, и я, поверь, абсолютно точно знаю, что отличает человека от нелюдя. К сожалению, знаю.

– Ты сбежала сюда от зла, которое видела в Европе? – тихо спросила Карифа.

– Да, – помолчав, подтвердила Мегера. – В том числе.

– Напрасно, – жестко произнесла мулатка. – Здесь не лучше.

– В таком случае, побегу дальше.

– Куда дальше?

– Куда-нибудь, – Эрна вновь перевела взгляд на воду. – У меня ведь еще и проблемы с GS, помнишь?

– Помню… – Карифа правильно оценила взгляд, которым Эрна ласкала водную гладь, и спросила: – Ты много ездила по миру?

– Довелось бывать не только в Европе.

– Это видно, – улыбнулась мулатка. – А я всю жизнь провела в Большом Яблоке[13]. И ездила только в Атлантик-сити, Бостон, Филадельфию и Ньюарк, но Ньюарк не считается, потому что это почти Яблоко. Вот так. И мир, который находится за пределами этих мест, я знаю только по рассказам, потому что National Geographic тоже не считается. Но я хочу увидеть мир, Эрна, хочу увидеть водопад Виктория, побывать в Париже и Гонконге, а больше всего на свете хочу найти место, где мало или совсем нет дерьма, и поселиться в нем. И стать, мать его, хорошей женщиной. И не потому, что хочу стать хорошей женщиной, а потому что не хочу портить место, в котором меньше всего дерьма. Таких мест мало, и я не хочу портить то, которое найду.

– Найдешь?

– Обязательно, – Карифа глубоко вздохнула. – Вот такая у меня мечта.

– Для путешествия нужно много денег, – тихо сказала Мегера.

– Ты ведь вернулась не просто так, да? У тебя на хвосте GS, но ты вернулась в Штаты, а значит, у тебя есть на примете действительно большое дело.

Обмануть мулатку было невозможно.

– Давай просто посидим и помолчим, – предложила Эрна. И улыбнулась: – Мне приятно пить утренний кофе в твоей компании… подруга.

* * *

Федеральная башня «Бендер»

Нью-Йорк, США

GS создавалась долго и трудно.

Перед людьми, придумавшими архитектуру глобальной специальной службы, стояла грандиозная задача: требовалось безжалостно сломать ведомственные границы и объединить в единую структуру организации, имеющие разные задачи, но занимающиеся одним – безопасностью. ФБР, АНБ, ЦРУ, министерство внутренних дел, иностранные агентства, имеющие собственные цели и опыт работы, – во главе каждой из них стоял умный, цепкий, амбициозный руководитель, команда которого жаждала успеха, и людям, затеявшим создание глобальной службы, пришлось потрудиться. Но результат превзошел ожидания. Получившаяся в итоге GS оказалась не только глобальной, распространившей свою юрисдикцию по всему земному шару – за некоторыми исключениями, – но и действительно эффективной. А ее штаб-квартира – серый небоскреб «Бендер» в правительственном квартале Манхэттена, – стал одним из символов нового порядка, и его контур был известен всему цивилизованному миру.

Разумеется, штаб-квартира столь большой организации физически не могла поместиться в одном здании, комплекс GS раскинулся на три квартала, но кабинет Арнольда Митчелла находился именно в «Бендере», на предпоследнем этаже небоскреба, был очень просторным и казался еще больше из-за того, что директор GS предпочел обставить его в минималистическом стиле. Впрочем, его нынешний гость уважал современный дизайн.

– Дядя Сол, позвольте представить специального агента Джехути Винчи, координатора европейского направления.

– Руководителя? – переспросил дядя Сол, тяжело разглядывая офицера.

– Координатора, – свободно уточнил Джа. – Европейским филиалом GS управляет глубоко уважаемая мной Сильвия Родригес, прекрасный профессионал, находящаяся в ранге заместителя директора. А я координирую проект, направленный на продвижение ваших интересов на темных территориях…

– Где?

– «Темными территориями» агенты называют европейские страны, – негромко уточнил директор GS. – Сленг.

– Смешно, – одобрил дядя Сол.

– Спасибо, – склонил голову Джа, причем склонил с таким видом, будто лично придумал понравившийся инвестору термин. – Я – один из ваших скромных, незаметных служащих, сэр.

– Специальный агент Винчи великолепно зарекомендовал себя в продвижении проектов, требующих известной ловкости, смелости и решительности.

– Вы мне льстите, господин директор, – улыбнулся Джа, но его серые глаза остались абсолютно холодными.

– То есть ты готов на многое, специальный агент Винчи? – уточнил дядя Сол, от которого не укрылось выражение глаз Джа.

– В определенных границах, – немедленно уточнил Винчи.