У меня зазвонил мобильник.

10 октября 1964

– Да что ж за херня! – хором воскликнули мы.



* * *

****

Я тоже сыграл комедию под названием “Плохая связь”, и остаток пути мы провели, составляя список направлений в расследовании. О’Келли обожает списки, и если повезет, то он забудет, что мы ему не перезвонили.

 I 217

Я еще сегодня дома,

Мы работаем на нижних этажах Дублинского замка, и, несмотря на колониальный подтекст[7], это один из лучших подарков, которые преподнесла мне работа. Внутри помещения отремонтированы до тщательной безликости, чтобы смахивало на обычную контору, – столы за перегородками, люминесцентные лампы, синтетический, электризующийся ковролин и стены, покрашенные именно так, как принято в государственных учреждениях. Зато снаружи здания остались нетронутыми: красный кирпич и мрамор, старые и живописные, зубчатые стены и башенки, а в самых неожиданных местах – слегка потрепанные, высеченные из камня фигуры святых. Шагаешь по брусчатке туманным зимним вечером – и словно в роман Диккенса попал, желтые дымчатые фонари рисуют странно изогнутые тени, на соборах поблизости звонят колокола, каждый шаг рикошетом откликается в темноте. Кэсси говорит, что в такие минуты воображаешь, будто ты инспектор Эбберлайн и работаешь над делом Джека Потрошителя. Однажды ясной декабрьской ночью, когда в небе светила полная луна, Кэсси не утерпела и прошлась колесом по главному двору.

Но уже

В окне О’Келли горел свет, но остальные окна были темными, все же восьмой час и все уже разошлись по домам. Мы неслышно прокрались по коридору. Кэсси направилась в отдел, чтобы пробить Марка и Девлинов по базе, а я отправился в подвал, где хранятся старые дела. В былые времена тут был винный погреб, и наш ущербный отдел корпоративного дизайна сюда еще не добрался, поэтому сохранились и каменные плиты, и колонны, и низкие сводчатые арки. Мы с Кэсси договорились когда-нибудь принести сюда одну-две свечки – плевать на технику безопасности и на то, что в подвале проведено электричество – и поискать тайные ходы.

Все немножко незнакомо —

Вещи в тайном мятеже.

Картонная коробка (Роуэн Дж., Сэведж П., 33781/84) имела такой же вид, как два года назад, когда я в последний раз туда заглядывал. Сомневаюсь, что с тех пор к ней кто-то притрагивался. Я вытащил описание, которое Розыск пропавших получил от матери Джейми, – слава богу, оно никуда не делось. Светлые волосы, карие глаза, красная футболка, обрезанные джинсовые шорты, белые кроссовки, красные заколки с пластмассовыми земляничинами.

И шушукаются, словно

Я сунул листок под куртку – вдруг наткнусь на О’Келли – и вернулся в отдел. Вообще-то сейчас, когда связь с делом Девлин очевидна, у меня есть все причины взять эти документы, и тем не менее я чувствовал себя виноватым, таящимся в ночи злоумышленником, умыкнувшим нечто запретное. Кэсси сидела за компьютером. Чтобы Келли нас не засек, свет она включать не стала.

Где им? что им? — без меня,

– С Марком все чисто, – сообщила она, – и с Маргарет Девлин тоже. А вот на Джонатана кое-что есть, причем недавно, в феврале.

Будто в деле уголовном

– Детское порно?

Возникает западня.

Ноябрь <?> 1964

– Господи, Райан, ты просто король мелодрам. Нет, всего-навсего нарушение общественного порядка – во время демонстрации против строительства шоссе он прорвался за полицейское ограждение. Ему присудили штраф в сотню фунтов и двадцать часов общественных работ. Потом их количество увеличили до сорока – это после того, как Девлин заявил, что, насколько он понимает, как раз за общественную работу его и арестовали.

218

Значит, имя Девлинов встречалось мне в каком-то другом деле, поскольку, как я уже говорил, я вообще с трудом вспомнил о дрязгах по поводу строительства шоссе. Но это объясняло, почему Джонатан не сообщил в полицию об анонимных звонках. Нашего брата он не считает союзником, особенно по делу, связанному с шоссе.

****

– Заколка есть в показаниях, – сообщил я.



– Чудно, – откликнулась Кэсси, но голос звучал вопросительно. Она выключила компьютер и повернулась ко мне. – Доволен?

И это станет для людей

– Не уверен, – ответил я.

Как времена Веспасиана,

Разумеется, осознавать, что ты не совсем спятил и не навоображал бог весть чего, приятно, однако теперь я засомневался, действительно ли я вспомнил заколку или просто видел в документах по делу. Какой из двух вариантов нравится мне меньше, я не знал, и жалел, что вообще заговорил про эту долбаную заколку.

А было это — только рана

Кэсси ждала. В вечернем полумраке ее глаза казались огромными, непроницаемыми и цепкими. Я знал, что она дает мне возможность заявить: “Да пошла она, эта чертова заколка, давай вообще забудем, что мы ее нашли”. Даже сейчас во мне теплится желание – надоевшее и бесполезное – узнать, как все повернулось бы, скажи я так.

И муки облачко над ней.

Вот только было уже поздно, а день выдался долгий, мне хотелось домой, и когда со мной цацкаются – пускай даже Кэсси, – это вызывает у меня раздражение. По-моему, задавать вопросы напрямую – дело намного более трудоемкое, чем просто пустить все на самотек.

18 декабря 1964. Ночь.

– Позвонишь Софи узнать про кровь? – спросил я.

Рим

В почти темной комнате я разрешил себе это проявление слабости.



– Конечно, – кивнула Кэсси, – но попозже, ладно? Пошли с О’Келли поговорим, а то его удар хватит. Пока ты в подвал ходил, он мне сообщение прислал. Я думала, он вообще не в курсе, как это делать, прикинь?

****

* * *

 \\219

Я позвонил по внутреннему номеру О’Келли и сказал, что мы вернулись.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ В РИМЕ

– Охренеть как вовремя, – ответил он. – Вы чего, останавливались по пути по-быстрому трахнуться? – И приказал немедленно зайти к нему.

Заключенье не бывшего цикла

Часто сердцу труднее всего,

В кабинете О’Келли, помимо его собственного стула, имелся лишь один – эдакая обтянутая кожзаменителем эргономическая штуковина. Это своеобразный намек на то, что тебе не следует отнимать чересчур много времени и места у хозяина кабинета. Я уселся на стул, а Кэсси пристроилась на столе у меня за спиной. О’Келли недовольно взглянул на нее.

Я от многого в жизни отвыкла,

– Давайте поживее, – распорядился он, – мне к восьми надо быть в другом месте.

Мне не нужно почти ничего, —

Для меня комаровские сосны

На своих языках говорят

Жена бросила О’Келли годом ранее, и с тех пор слухи приносили известия о его неудачных попытках наладить личную жизнь, среди которых особенно неприятным эпизодом оказалось свидание вслепую с бывшей проституткой, которую он в былые времена неоднократно арестовывал.

И совсем как отдельные весны

– Кэтрин Девлин, двенадцать лет, – сказал я.

В лужах, выпивших небо, — стоят.

– Личность установлена?

24 декабря 1964

– На девяносто девять процентов, – ответил я. – Завтра кто-нибудь из родителей опознает тело в морге – его надо сперва в порядок привести, – но у Кэти Девлин есть сестра-близнец, и она как две капли воды похожа на нашу жертву.

В Сочельник

– Зацепки, подозреваемые?

220 I

По случаю свидания О’Келли повязал элегантный галстук и перебрал с одеколоном. Я почему-то решил, что одеколон недешевый.

****

– У меня завтра гребаная пресс-конференция. Скажите, что вы хоть что-то нашли.



(МЭЧЭЛЛИ)

– Ее ударили по голове и задушили. Возможно, изнасиловали, – сказала Кэсси. Свет люминесцентных ламп нарисовал у нее под глазами сероватые тени. Для спокойствия, с которым она произнесла эти слова, Кэсси выглядела изможденной и юной. – Что-то более определенное мы скажем завтра утром, когда будут готовы результаты вскрытия.

Мы по ошибке встретили Год —

– Завтра? Охренели, что ли? – взвился О’Келли. – Передайте этому засранцу Куперу, что у нас дело первостепенной важности.

Это не тот, не тот, не тот...

– Уже передали, сэр, – сказала Кэсси, – но сегодня вечером ему надо было в суд. Он сказал, что завтра утром – это самое раннее.

Что мы наделали, Боже, с тобой,

Купер и О’Келли ненавидят друг дружку. На самом деле Купер сказал: “Будьте любезны объяснить мистеру О’Келли, что его дела – не единственные в мире”.

С кем еще мы поменялись судьбой?

– Мы наметили четыре основных направления расследования.

Лучше б нас не было на земле,

– Это хорошо. – О’Келли принялся выдвигать ящики стола в поисках ручки.

Лучше б мы были в небесном кремле,

– Во-первых, семья, – продолжала Кэсси. – Со статистикой вы, сэр, знакомы, большинство убийств детей совершается родителями.

Летали, как птицы, цвели, как цветы,

– И с семьей здесь что-то странное, сэр, – добавил я.

Но все равно были — я и ты.

Декабрь 1964-1965

Такова была моя роль: если мы хотим разрешения на разработку этой версии, нам обоим надо поддержать ее, если же Кэсси скажет об этом в одиночку, то есть вероятность, что О’Келли примется занудствовать о женской интуиции. К тому моменту мы уже неплохо изучили О’Келли. Наше взаимодействие мы успели отладить до гармонии, которой позавидовали бы Beach Boys. Мы на лету схватывали, когда полагается играть ведущего и защитника, хорошего полицейского и плохого полицейского, когда мне необходимо уравновесить холодной отстраненностью присущую Кэсси веселую непринужденность, причем даже если все это не пойдет нам на пользу.

Рим Москва

– Не знаю точно, что именно, но обстановка в доме странноватая.



– Интуицию недооценивать нельзя, – кивнул О’Келли, – это опасно.

****

Болтавшая ногой Кэсси будто бы нечаянно задела спинку моего стула.

 \\221

– Во-вторых, – сказала она, – нам надо хотя бы проверить вероятность ритуального убийства.

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем

– О господи, Мэддокс. Что, в “Космо” в этом месяце статейка про сатанизм?

Ее сестру, — последняя дремота

В том, с какой быстротой и презрением О’Келли отметает всякие клише, есть определенное очарование. Меня эта его особенность забавляет, бесит или немного успокаивает – зависит от настроения, но благодаря ей хотя бы несложно заранее продумать стратегию.

В назначенный вчера, сегодня входит дом,

– Сэр, я тоже считаю, что это чушь, – подал голос я, – но у нас тело убитой девочки, которое мы нашли на ритуальном жертвеннике. Журналисты уже задавали вопросы. Нам нужно исключить эту версию.

И целый день стоят открытыми ворота.

1964

Безусловно, отсутствие чего бы то ни было доказать сложно, а утверждать нечто подобное без веских оснований – значит поддержать теории заговоров, поэтому мы прибегнем к иному приему. Мы проведем не один час, доказывая, чем именно смерть Кэти Девлин не похожа на дело рук некоей гипотетической группы (жертве не пускали кровь, ритуальная одежда отсутствует, оккультных символов не обнаружено и так далее и тому подобное), а дальше О’Келли, к счастью не склонный верить в нелепицы, растолкует все это журналистам.

22

– Впустую время только тратить, – буркнул О’Келли, – ну да ладно. Поговорите с отделом сексуальных преступлений, поговорите с приходским священником, да с кем хотите, главное – избавьтесь от этой версии. А что в-третьих?

****

– В-третьих, – сказала Кэсси, – классическое преступление на сексуальной почве. Ее убил педофил – либо чтобы заставить замолчать, либо потому что убийство – часть его личного ритуала. И если эта версия подтвердится, следует проверить дело 1984 года об исчезновении в Нокнари двоих детей. Возраст тот же, местность та же, а еще рядом с телом нашей жертвы мы обнаружили старое пятно крови – криминалисты сейчас сопоставляют ее с образцами восемьдесят четвертого года – и заколку, которая соответствует по описанию той, что была на пропавшей тогда девочке. Связи исключать нельзя.



Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Эту версию Кэсси взяла полностью на себя. Как уже сказано, вру я неплохо, но стоило мне услышать ее рассказ, как сердце неприятно заколотилось, а О’Келли мужик куда более чуткий, чем кажется с виду.

На самом донышке припас такое мне.

– Серийный убийца? Спустя двадцать лет? А про эту заколку вы с чего взяли?

1964



– Вы же, сэр, сами советовали нам ознакомиться с незакрытыми делами, – вывернулась Кэсси.

****

   223

Она была права, он на самом деле советовал – наверное, услышал это на каком-нибудь семинаре или во время осмотра места происшествия, – но О’Келли вообще много чего говорит, а времени у нас вечно в обрез.

Напрягаю голос и слух,

– А преступник, например, мог находиться за границей или в тюрьме, или же он убивает, когда переживает сильный стресс…

Говорю я как с духом дух,

– Да мы все тут переживаем сильный стресс, – проворчал О’Келли. – Господи, серийный убийца. Как раз его-то нам и не хватало. Дальше что?

Я зову тебя — не дозовусь,

– Четвертая версия довольно деликатная, сэр, – продолжила Кэсси. – Джонатан Девлин, отец жертвы, проводит в Нокнари кампанию под названием “Стоп шоссе!”. По всей видимости, это много кого раздражает. По словам Девлина, за последние пару месяцев ему три раза звонил неизвестный – угрожал семье, если Девлин не прекратит кампанию. Нам нужно выяснить, у кого имеются серьезные основания защищать шоссе через Нокнари.

А со мной только мрак и Русь...

– А это означает сношаться с застройщиками и Советами графств, – резюмировал О’Келли, – о господи.

1964 <?>

– Сэр, нам понадобится помощь, и чем больше, тем лучше, – сказал я. – И, наверное, кто-нибудь еще из Убийств.

– Это точно. Забирайте Костелло. Оставьте ему записку, он всегда рано приходит.

22

– Вообще-то, сэр, – сказал я, – нам бы лучше О’Нила.

Против Костелло я ничего не имею, но над этим делом вместе с ним предпочел бы не работать. Костелло сам по себе унылый, а от этого дела и без него тошно. А еще он из породы дотошных и непременно прочешет старое дело и постарается напасть на след Адама Райана.

****

– Я не поставлю трех салаг на такое сложное дело. Вам двоим оно досталось лишь потому, что вы, вместо того чтобы дышать свежим воздухом, как все остальные, в перерывах порнуху смотрите или хрен вас знает, чего вы там делаете.



– О’Нил не салага, сэр. Он в Убийствах уже семь лет.

Молитесь на ночь, чтобы вам

– И мы все знаем почему, – с мерзкой ухмылочкой произнес О’Келли.

Вдруг не проснуться знаменитым.

Сэм пришел в отдел в возрасте двадцати семи лет. Его дядя Редмонд О’Нил, политик среднего звена, занимает должность парламентского заместителя министра юстиции, или окружающей среды, или чего-то наподобие. Сэм неплохо справляется – благодаря характеру или умелой стратегии поведения, к тому же он незлобивый и надежный, лучший помощник во всем отделе, и потому к нему никто не цепляется. Порой кто-нибудь, как сейчас О’Келли, все же отпускает шпильки, однако скорее по привычке, чем со зла.

1964 или начало 1965 <?>

– Поэтому он нам и нужен, сэр, – уперся я. – Если мы собираемся лезть в дела Совета графства и при этом не особо мутить воду, то нам очень пригодится тот, у кого есть в этой области связи.



О’Келли взглянул на часы, заерзал и поправил волосы, чтобы получше скрыть лысину. Без двадцати восемь. Кэсси уселась на столе поудобнее.

– Думаю, тут есть за и против, – начала она, – возможно, нам следовало бы обсудить…

****

– Ладно, пес с вами, забирайте О’Нила, – сердито отрезал О’Келли. – За работу – и хорошо бы, он никого не выбесил. Отчетов жду каждое утро. – Он встал и принялся укладывать бумаги в стопки. С нами вопрос закрыт.



Неожиданно и совершенно беспричинно меня захлестнула радость, острая и беспримесная, такая, какая, по моим представлениям, бывает у героинщиков, когда доза попадает в вену. Меня приводило в восторг, как моя напарница, приподнявшись на руках, ловко спрыгнула со стола, как я отлаженным движением одной рукой закрыл записную книжку, как мой начальник вертел головой и выискивал на пиджаке перхоть, приводили в восторг залитый светом кабинет, и угловой стеллаж с пронумерованными ячейками, и по-вечернему блестящее стекло. Я снова осознавал, что все это по-настоящему и что это моя жизнь. Возможно, Кэти Девлин, доживи она до этого, ощущала бы нечто подобное, глядя на мозоли на больших пальцах ног, вдыхая едкие запахи пота и мастики для пола в балетных залах, вслушиваясь, как разносится по коридорам звонок. Возможно, она, подобно мне, любила бы мелочи и неудобства даже больше, чем чудеса, потому что именно они доказывают твое существование.

Этот момент запомнился мне, потому что, говоря по правде, он для меня в диковину. Я редко подмечаю минуты счастья, разве что задним числом. Мой дар, а может, мой рок – это ностальгия. Иногда меня обвиняют в навязчивом стремлении к совершенству, в том, что стоит мне приблизиться к желанной цели, как я тут же отвергаю ее, и загадочно-прекрасная импрессионистская картина вблизи оказывается просто скоплением грубых мазков. На самом деле все намного проще. Мне не хуже других известно, что совершенство – это сочетание банальностей. Думаю, моя истинная слабость заключается в своего рода дальнозоркости – картину целиком и ее закономерности я вижу, только отойдя от нее на изрядное расстояние, когда становится слишком поздно.

МУЗЫКЕ

Ты одна разрыть умеешь

То, что так погребено,

5

Ты томишься, стонешь, млеешь

На пиво нас не тянуло. Кэсси позвонила Софи и сообщила, что вспомнила заколку по одному из старых дел, – у меня сложилось впечатление, что Софи на такое объяснение не купилась, но и докапываться не собиралась. После этого Кэсси пошла печатать отчет для О’Келли, а я захватил мое старое дело и отправился домой.

Я снимаю квартиру в доме специализированного типа. Моя соседка и по совместительству квартирная хозяйка – не поддающаяся описанию женщина по имени Хизер. Она состоит на государственной службе, и у нее голос как у маленькой девочки – такое впечатление, будто Хизер того и гляди разрыдается. Сперва я даже находил в этом некоторое обаяние, но потом этот ее слезливый голосок начал меня раздражать. Поселился я здесь, потому что мне понравилась идея жить возле моря, да и арендная плата устраивала, а кроме того, мне понравилась хозяйка (рост пять футов и ни дюймом больше, худенькая, широко распахнутые голубые глаза, волосы до ягодиц), и я уже навоображал себе голливудский сюжет о неожиданных для обоих и удивительных отношениях. Не съезжаю я отсюда по инерции, мне попросту лень, а еще потому, что к тому моменту, как у Хизер обнаружился целый букет неврозов, я уже начал копить на собственное жилье, а эта квартира – даже когда мы оба уяснили, что мечты о Гарри и Салли никогда не воплотятся, а Хизер повысила арендную плату – единственная во всем Дублине, живя в которой я смогу хоть что-то откладывать.

И потом похолодеешь

Я отпер дверь, крикнул “Привет” и двинулся к себе в комнату. Хизер перехватила меня – с поразительной быстротой она появилась на пороге кухни и прозвенела:

– Привет, Роб, как день прошел?

И летишь в окно.

Порой мое воображение рисует, как Хизер час за часом сидит на кухне, заплетает бахрому скатерти в аккуратные косички, а едва заслышав, как поворачивается в двери мой ключ, вскакивает и устремляется мне навстречу.

1964-1965 <?>

226 I

– Отлично, – не останавливаясь, сказал я и отпер дверь в свою комнату (замок я установил спустя несколько месяцев после переезда, якобы чтобы возможные грабители не добрались до секретных полицейских документов). – А у тебя как дела?

– Все в порядке, – ответила Хизер и плотнее запахнула розовый махровый халат.

****

Страдальческий тон означал, что у меня два варианта. Первый – это сказать “Отлично”, зайти в комнату и закрыть за собой дверь. Тогда следующие несколько дней Хизер будет дуться и греметь сковородками, демонстрируя, как ее ранит моя толстокожесть. Второй – это спросить: “Точно в порядке?” В этом случае предстоит битый час выслушивать подробный отчет о выкрутасах ее начальника, или о ее гайморите, или еще о какой-нибудь зловещей беде, из-за которой Хизер так скверно себя чувствует.



К счастью, у меня в запасе имеется и третий вариант, его я берегу для экстренных случаев.

– Точно? – спросил я. – У нас на работе какой-то жуткий грипп ходит, и, по-моему, я тоже заболеваю. Надеюсь, хоть тебя не заразил.

ИЗ ЦИКЛА «В ПУТИ»

– О господи! – Голос ее скакнул на октаву выше, глаза округлились. – Роб, солнышко, ты уж прости, но, наверное, мне лучше держаться от тебя подальше. Ты же знаешь, как легко ко мне всякие простуды липнут.

– Разумеется, – искренне заверил я, и Хизер скрылась на кухне – видимо, чтобы разнообразить свой сбалансированный рацион лошадиными дозами витамина С и эхинацеи. Я вошел в комнату и закрыл дверь.

Совсем вдали висел какой-то мост.

Первым делом я приготовил себе выпить. Чтобы избежать добрососедских посиделок с Хизер, я прячу две бутылки – водки и тоника – за книгами. После я разложил на столе документы по моему старому делу. Обстановка у меня в комнате не способствует сосредоточенности. Самому зданию свойственна дешевая, скаредная атмосфера, обычная для новостроек Дублина, – потолки чересчур низкие, фасады безликие, бурые и отвратные в своей неоригинальности, комнаты чудовищно тесные, они словно тычут тебя носом: ты слишком беден, чтобы позволить себе привередничать. Застройщик явно не считает нужным тратить на нас изоляционные материалы, поэтому малейшее движение у соседей над головой или музыка у соседей снизу эхом откликаются в твоей собственной квартире, и мне известно намного больше, чем хотелось бы, о сексуальных предпочтениях парочки за стенкой. За четыре года я почти притерпелся, однако по-прежнему считаю подобные условия оскорбительными.

И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Чернила на страницах свидетельских показаний выцвели и поблекли, местами текст почти не читался, и, перебирая страницы, я чувствовал, как на губах оседает пыль. Два следователя, которые вели это дело, давно уже на пенсии, но имена Кирнан и Мак-Кейб я выписал – на тот случай, если мы или, точнее, Кэсси захотим с ними поговорить.

Предстала ты как будто во весь рост

Когда рассматриваешь это дело из нашего времени, в первую очередь бросается в глаза спокойствие родителей. Современные родители тут же звонят в полицию, если с первого раза не дозвонились своему чаду по мобильнику. Отдел розыска пропавших сейчас заваливают обращениями о пропавших детях, которые на самом деле просто задержались после школы или засели где-то играть в компьютерные игры. Наивно утверждать, будто восьмидесятые – время более безопасное, особенно учитывая все, что нам теперь известно о ремесленных училищах, опекаемых священниками, и отцах семейств в скалистой глухомани. Однако тогда все это было лишь немыслимыми сплетнями о происходящем где-то далеко, а люди цеплялись за свою убежденность в безопасности с таким страстным упорством, что она, возможно, и превращалась в реальность; вот и мать Питера, вытерев руки о фартук, шла к опушке леса и звала нас, после чего разворачивалась и возвращалась домой готовить чай, а мы продолжали играть там, в лесу.

Чудовищной, преступной, безобразной.

Имя Джонатана Девлина я нашел в самом конце показаний второстепенных свидетелей, примерно в середине стопки с документами. Миссис Пэмела Фицджеральд, проживающая по адресу Нокнари-драйв, 27 и, судя по корявой подписи, дама престарелая, рассказала следователям о группе неопрятных подростков, которые сидели на опушке леса, “пили, курили, любезничали, задирали прохожих, и вообще времена сейчас такие, что по собственной улице спокойно не пройти, а этим шалопаям надавать бы хороших тумаков”. Внизу страницы с ее показаниями Кирнан и Мак-Кейб записали имена подростков: Кэтел Миллз, Шейн Уотерз, Джонатан Девлин.

Во мраке та, а завтра расцветет

Венецией — сокровищницей мира —

Я пролистал страницы – хотел выяснить, опрашивали ли кого-то из подростков. Из-за двери доносились знакомые стуки и шорохи – Хизер готовилась ко сну. Она тщательнейшим образом очищала кожу, затем увлажняла ее, чистила зубы рекомендованные стоматологом три минуты, с благовоспитанной деликатностью сморкалась бесконечное количество раз. Закончила она всю эту нудятину без пяти одиннадцать, а затем постучалась ко мне и театральным шепотом проворковала:

Я крикнула: «Бери все, твой черед,

– Спокойной ночи, Роб.

Мне больше не нужны ни лавр, ни лира».

– Спокойной ночи, – ответил я и покашлял.

17 января 1965



Показания троих подростков были краткими и почти одинаковыми, за исключением отметок на полях. Про Уотерза было написано: “Оч. волнуется”, а про Миллза: “Плохо сотрудничает”. Девлин комментариев не удостоился. После обеда четырнадцатого августа они получили пособие по безработице, после чего сели на автобус и поехали в Стиллорган, в кино. В Нокнари они вернулись около семи – к чаю уже опоздали – и пошли выпить на поле неподалеку от опушки леса, где и просидели примерно до полуночи. Да, они видели поисковые группы, но просто пересели подальше за кусты, чтобы их самих не заметили. Нет, больше ничего необычного там не было. Нет, их местонахождение в тот день никто подтвердить не сможет, однако Миллз предложил (по всей видимости, с долей сарказма, однако полицейские поймали его на слове) отвести следователей на поле и показать им пустые банки из-под сидра, которые и правда валялись в указанном месте. Молодой кассир из кинотеатра в Стиллоргане находился под воздействием наркотических препаратов и затруднялся с ответом, когда его спросили, помнит он этих троих или нет, даже несмотря на то, что полицейские обыскали его карманы и прочли строгую лекцию о вреде наркотиков.

****



У меня сложилось впечатление, будто молодежь – ненавижу это слово – поначалу вызывала у следователей серьезные подозрения. Закоренелыми преступниками они не считались – правда, местная полиция неоднократно выносила им предупреждение за распитие спиртных напитков в общественных местах, а Шейн Уотерз, когда ему было четырнадцать, получил шесть месяцев условного срока за магазинную кражу, но этим все и ограничивалось, – но зачем этим недорослям вдруг понадобились бы двое двенадцатилеток? Они просто торчали там, поэтому Кирнан и Мак-Кейб проверили их, чтобы вычеркнуть из списка подозреваемых.

Не напрасно я носила

Байкеры – вот как мы их называли, хоть я и не уверен, что у кого-то из них и впрямь имелся мотоцикл. Возможно, это из-за одежды. Они носили черные кожаные куртки в заклепках, расстегнутые на запястьях, вечно ходили небритыми и с длинными волосами, а один со стрижкой “кефаль” – спереди и с боков волосы короткие, а сзади длинные. Облик дополняли тяжелые ботинки и футболки с надписями “Металлика” и “Антракс”. Я думал, что парней так зовут, но потом Питер просветил меня, что это рок-группы.

Двадцать лет ярмо —

И который из этих байкеров был Джонатаном Девлином? Мужчина с печальными глазами, брюшком и осанкой конторского служащего ни капли не походил ни на одного из жилистых, загорелых, дерзких парней из моих воспоминаний. Все они напрочь вылетели у меня из головы. По-моему, за двадцать лет я ни разу не вспоминал этих байкеров, и мне ужасно не нравилась мысль, что они никуда не делись и лишь ждали у меня в голове, чтобы потом выпрыгнуть, точно черти из табакерки, и напугать меня.

Я почти что получила

Один из них круглый год, даже в пасмурную погоду, носил солнцезащитные очки. Иногда он угощал нас жвачкой “Джуси фрут”. Тогда мы подходили и с расстояния вытянутой руки брали угощение, хоть и знали, что они стащили жвачку из магазина.

От него письмо

– Не приближайся к ним, – говорила мать, – и не отвечай, если они с тобой заговаривают. – Почему именно, она не объясняла.

Не во сне, а в самом деле,

Однажды Питер попросил у Металлики разрешения затянуться сигаретой. Тот показал нам, как курить, и рассмеялся, когда мы закашлялись. Мы останавливались подальше и, несмотря на палящее солнце, пытались разглядеть картинки у них в журналах. Джейми сказала, что в одном журнале была фотография совсем голой девушки. Металлика и Очки чиркали пластмассовыми зажигалками и на спор – кто дольше выдержит – подносили палец к язычку пламени. Вечером, когда они уходили, мы шли на их место и нюхали брошенные в пыльную траву смятые банки, вдыхая кисловатый, выдохшийся, взрослый запах.

Просто наяву

* * *

Февраль <?> 1965

Меня разбудили крики под окном. Я резко сел в кровати. Сердце выстукивало дробь по ребрам. Мне приснился запутанный, тревожный сон – мы с Кэсси в переполненном баре, какой-то тип в твидовой кепке орет на Кэсси, – и на миг мне пригрезилось, будто это ее голос я слышу. Вокруг висел тяжелый ночной мрак, а снаружи кто-то – девушка или ребенок – вновь и вновь кричал.

22

****

Я подошел к окну и с опаской сдвинул занавеску. В моем жилом комплексе четыре одинаковых многоквартирных дома. Они выстроены вокруг небольшого квадратного газона, посреди которого стоят две железные скамейки. Риелторы называют это “общей зоной отдыха”, хотя на самом деле никто ею не пользуется (парочка с первого этажа несколько раз устраивала там вечеринки, но соседи жаловались на шум, и управляющая компания повесила в вестибюле сердитое предупреждение). Беловатый свет фонарей заливал двор жутковатым призрачным свечением. На улице я никого не заметил, а пятна тени были слишком маленькими для человеческой фигуры. Крик повторился, громкий, пронзительный и совсем близкий, и по спине иголочками пробежал первобытный страх.



ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Я ждал, начиная дрожать от холода, который пробирался сквозь стекло. Спустя несколько минут в тени задвигалось какое-то пятно, темное на темном. Оно отделилось от тени и переместилось на газон, это была крупная лиса, настороженная, костлявая в своей куцей летней шубе. Лиса подняла голову и снова завыла, и на миг мне почудилось, будто я унюхал дикий, чужеродный запах. Животное метнулось по траве и скрылось за воротами, по-кошачьи ловко просочившись между прутьями решетки. Вой постепенно стихал.

<К циклу «Полночные стихи»>

А там, где сочиняют сны,

Хотелось спать, но я был чересчур взвинчен и еще не окончательно избавился от тревоги, а рот наполнился пакостным вкусом. Захотелось чего-нибудь холодного и сладкого. Я прошел на кухню выпить сока. Хизер, как и я, тоже иногда мучается бессонницей, и я поймал себя на мысли, что почти надеюсь увидеть ее и услышать жалобы на что бы там ни было, однако света под дверью не заметил. Я налил себе стакан апельсинового сока и долго стоял перед открытым холодильником, прижимая стакан к виску и слегка покачиваясь.

Обоим — разных не хватило,

Мы видели один, но сила

* * *

Была в нем, как приход весны.

Утром начался ливень. Я написал Кэсси, что заберу ее, – в сырую погоду Тележка для гольфа имеет обыкновение дурить. Возле ее дома я посигналил, и Кэсси, одетая в пальто как у медвежонка Паддингтона, выбежала на улицу. В руках она держала термос с кофе.

4 мая 1965

– Слава богу, вчера дождя не было, – сказала она, – иначе пока-пока, вещественные доказательства!



– Глянь-ка. – Я протянул ей страницы, где упоминался Джонатан Девлин.

****

 I 229

Она уселась по-турецки на пассажирском сиденье и погрузилась в чтение, время от времени протягивая мне термос.

Для суда и для стражи незрима,

– А ты этих типов помнишь? – спросила она, дочитав до конца.

В эту залу сегодня войду

– Смутно. Впрочем, Нокнари – поселок маленький, так что их все знали. Они были нашей местной версией малолетних преступников.

Мимо, мимо, до ужаса мимо...

– Вы их боялись?

Май <?> 1965

Мы ползли по Нортумберленд-роуд, а я обдумывал ее вопрос.

230 I

****

– Смотря в каком смысле, – сказал я. – Опасались, но, скорее, из-за их вида, потому что нам они ничего плохого не делали. На самом деле к нам они относились неплохо. Чтобы Питер и Джейми исчезли по их вине – нет, такое у меня в голове не укладывается.



– А что за девушки? Их опросили?

То лестью новогоднего сонета,

– Какие девушки?

Из каторжных полученного рук,

Кэсси взглянула на показания миссис Фицджеральд.

То голосом бессмертного квартета,

Когда вступала я в волшебный круг...

– Она сказала – любезничали. Я бы предположила, что с девушками.

Май <?> 1965



Разумеется, она права. Для меня смысл слова “любезничать” довольно размытый, однако если бы Джонатан Девлин и его приятели проделывали это друг с дружкой, это точно вызвало бы толки.

****

– В деле про них ничего нет, – сказал я.



– А сам ты не помнишь?

Мы по-прежнему плелись по Нортумберленд-роуд. Дождь заливал стекла, так что казалось, будто мы под водой. Дублин построен для пешеходов и карет, но никак не для машин, здесь полно средневековых улочек, узких и извилистых, час пик начинается в семь утра и заканчивается в восемь вечера, и при малейшем намеке на непогоду весь город тотчас же превращается в череду дорожных заторов. Я пожалел, что мы не оставили Сэму записку.

И. Б<ерлину>

– Наверное, помню, – неуверенно ответил я, хотя это смахивало на ощущение, а не на воспоминание.

Лимонное драже, ямочки, цветочный аромат духов. “Металлика и Сандра – жених и невеста…”

Не в таинственную беседку

– По-моему, одну из них звали Сандра.

Поведет этот пламенный мост:

При упоминании этого имени внутри у меня все сжалось, а во рту возник привкус то ли страха, то ли стыда, вот только причину я не вспомнил. Сандра – круглолицая пышечка, смешливая, в узких юбках, которые задирались, когда она перелезала через стену. Сандра выглядела очень взрослой и непонятной – ей было лет семнадцать или восемнадцать. Она угощала нас конфетами из бумажного пакетика. Иногда с ней приходила еще одна девушка, высокая, с крупными зубами и множеством сережек. Клэр? Или Кьяра? Сандра показала Джейми, как пользоваться тушью для ресниц. Она держала перед Джейми маленькое зеркальце в виде сердечка. Потом Джейми долго моргала и говорила, что глаза у нее словно потяжелели и вообще какие-то чужие.