Одежда оказалась самой обычной, шорты да рубахи, без эротических изысков. Великолепно! Ведь я мог предложить этим любителям спайса кое-что получше — скажем, тот соблазнительный комбинезон, которым Файт с Нимейером заполонили Мала-кандру. Не из кристаллошелка, само собой; крис-таллошелк так просто не порвешь, да и дороговат он для тантрических мистерий. А вот местная ткань, попроще и попрозрачней, будет в самый раз!

– Нет, жаль, что вы так думаете. Что касается брака, то я совершенно откровенно изложил вам свою позицию. Я не готов, вот и все. Мэри знает, я ничего от нее не скрывал. Никогда я бы не помешал ей уехать в Лиссабон, потому что она действительно очень талантлива. В Шотландии ее возможности ограниченны, а так она могла бы обеспечить себе международную карьеру. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь упрекнула меня в этом. Она абсолютно свободна, Томас.

– Сейчас она предпочла бы жизнь жены и матери. И, безусловно, она боится вас разочаровать, высказав вам эту истину.

Вызвав изображение с “Цирцеи”, я показал ком-бинезончик Хаммурапи, и у секретаря отвисла челюсть. Значит, то, что надо! Если разработать мужскую и женскую модели, без рукавов, но с рюшками и бантиками, чтоб удобнее хватать и рвать, клиенты будут в полной прострации! А главное — какие клиенты! Ведь для всякого сборища им будет нужен новый комбинезон, так как от прежнего останутся только лохмотья!

Скотт, не торопясь, допил свой бокал, потом облокотился на стол, поднял голову и пристально посмотрел в глаза Томасу.

Оценив рынок сбыта, я велел Седану связаться с моими торговыми агентами во всех кланах и трубить всеобщий сбор. Вскоре мой монитор заполнили лица — бодрые, утомленные или сонные, смотря по тому, кто в каком времени пребывал и был ли выдернут из-за стола или с кровати. Мы успели распределить работу еще до завтрака; всем были посланы голографические образцы, а мои мастерские уже трудились над первой партией, выдержанной в традиционной пятицветной гамме. Я преисполнился уверенности, что свершу невероятное, то, о чем не мечтал ни один торговец: продам на Солярисе инопланетный наряд!

– Вы не должны были говорить мне все это вместо нее. Помимо любви, я испытываю к Мэри еще и уважение, что позволяет мне надеяться, что она сама умеет прекрасно излагать свои мысли. Для меня эта дискуссия закрыта, и к тому же мы вовсе не обязаны были ужинать с вами вдвоем.

Такое достижение стоило отметить. Покончив, с делами я перебрался в столовую, велел подавать завтрак, а к нему — бутылку игристого вина. Потом заглянул в спальню. Шандра как раз потягивалась и зевала.

— Пират! — услышал я нежный воркующий голосок. — Пират, космическое чудище!

Томас, казалось, сделал усилие, чтобы ответить ему с неприязненной улыбкой:

— Я тоже тебя люблю, дорогая. Но почему пират?.

– Ну и характер же у вас! Вы взвиваетесь по малейшему поводу! Ладно, давайте еще закажем что-нибудь, чтобы хотя бы насладиться этой великолепной кухней и полюбоваться чудесным оформлением ресторана.

— Ты на меня набросился, как пират. — Подняв глаза к потолку, Шандра уточнила:

Призывным жестом он указал на стены, отделанные под камень, на действительно элегантный декор зала и добавил:

— Прошлым вечером, после того, как мы вернулись с Маува. Это во-первых. А во-вторых, разве ты не пират, дорогой? Разве не ты захватил “Цирцею”? Не отнял ее у несчастной компании Пряностей и Напитков? Пират, настоящий пират!

– Не согласитесь ли вы попробовать другой виски, у них прекрасный выбор…

Я ухмыльнулся.

Скотт предпочел бы остановиться на этом и поскорее уйти, но из уважения к Мэри он не хотел обижать ее отца, не хотел он и ссориться с ним. Сожалея о том, что впустую потерял вечер, он отказался от виски и выбрал в меню первое попавшееся блюдо.

— Предпочитаю пиратствовать в спальне, а не в космосе. Ты ведь знаешь, я тихий и мирный мужчина со Старой Земли, и раскачать меня может только что-то неординарное — вроде моллюсков под острым соусом. Я и “Цирцею” не захватил, а украл! И хоть среди нас, спейстрейдеров, встречаются пираты, я — увы! — не отношусь к их числу. Ты разочарована, милая?

* * *

— Не слишком, — отозвалась Шандра, продолжая зевать и потягиваться. — Но если ты — не пират, то кто же пират?

– Нет, ты не можешь этого сделать! – повторила Кейт. – Впрочем, нам даже не следовало сюда заходить.

— Например, Кордей. Крис Кордей с “Чиквери-ты”, который сейчас летает на “Космической гончей”. Он… Шандра резво выпрыгнула из постели.

Амели лишь пожала плечами и направилась к одной из комнат с двумя окнами, выходящими в парк.

— Новая история, Грэм? Расскажешь?

— Обязательно расскажу. — Я набросил ей на плечи халатик. — Завтрак и вино ждут, принцесса! А после завтрака… Она ринулась за мной в столовую.

– Отсюда открывается самый красивый вид во всем доме. Добавочный этаж дает совершенно другую перспективу. Это просто великолепно… Ах, я понимаю, почему Скотт предпочел жить этажом выше! Но, в конце-то концов, он больше не живет здесь, он все время проводит в своей квартире в Глазго и сюда больше ни ногой. Ангус утверждает, что у него слишком много работы, а я думаю, что он просто устал жить в нашей семье. Во всяком случае, эта комната выглядит великолепно, и нет причин, чтобы она пустовала.

– Но она же его комната, мама! Он будет в ярости, если ты…

ГЛАВА 21

– Он и так всегда в ярости. В последний раз, когда я его видела, он должен был с нами поужинать, а в конечном итоге ушел, хлопнув дверью.

– Послушай, есть и другие комнаты, не понимаю, зачем тебе понадобилась эта?

Повесть про Криса Кордея с “Чиквериты” — это история человека, который слишком потакал рвоим слабостям, отличался беспечностью и легкомысленным нравом, а также был переполнен благими намерениями — теми, которыми вымощена дорога в ад. Но я считаю, что большая часть его недостатков искупались верностью и добротой. Может быть, я не прав, но поверьте, я встречал парней и похуже Кордея.

– Для тебя, дорогая.

Он был очень любвеобильным малым, падким до женщин, и в силу этого свойства характера занимался пассажирскими перевозками. Перевозил он исключительно слабый пол, тех самых неистовых матерей, которые рвутся на Окраину из каждой благоустроенной галактической щели. Трудился он так, будто владел не торговым кораблем, а рейсовым лайнером, и годами сновал от одного Старого Мира к другому, набирая пассажирок, а после отправлялся к пограничным планетам, чтобы пристроить свой очередной гарем. Вот так он и попал на Дальний, с тридцатью беременными женщинами на борту. Кто на первом месяце, кто на втором, а значит, всех их полагалось срочно высадить “на землю”, так как для развития плода нужна нормальная гравитация.

– Для меня?

Ознакомившись с делами на Дальнем, Кордей пришел в ужас. Тут царили совершенный беспорядок и неразбериха; не иначе как экипажи трех колонистских кораблей слишком плохо подобрали по cd-ставу, или мир метрополии решил разом избавиться от всех проживавших в нем обухов. Скорее всего причина заключалась и в том, и и другом.

Пораженная этими словами, Кейт тут же вскочила на ноги.

– У меня отличная комната этажом ниже, я же тебя ни о чем не просила!

– Да, но представь, мне понадобилась твоя комната, которую ты сейчас занимаешь.

Фермы переселенцев пребывали в самом плачевном состоянии, животные наполовину сдохли, наполовину готовились расстаться со своими невинными душами, продуктов не хватало, строительство велось через пень-колоду, аэрокары и слидеры выходили из строя один за другим. Правда, на Дальнем уже запустили сталелитейное производство, но заслуги колонистов в том не было никакой: роботы копали руду, роботы варили сталь, роботы стояли у прокатных станов, а командовал ими компьютер гениальной категории. И что, вы думаете, делалось из этого проката? Кожухи для реакторов, турбины, танкеры или хотя бы рельсы? Как бы не так! Лопаты, ломы и мотыги, что было неоспоримым свидетельством крайне низкой технологии. Разумеется, и уровень жизни был соответствующим. Итак, перед Кордеем предстал во всей своей красе и прелести примитивный мир, а на руках у него имелось три десятка женщин, и к каждой из них он испытывал нежные чувства. Ведь они собирались подарить ему тридцать наследников! А к своим детям Кордей был почти так же неравнодушен, как к своим женщинам. Он с удовольствием плюнул бы на Дальний и перебрался на какую-нибудь более приличную планету, да сроки поджимали. Пришлось ему перевезти их вниз, в единственный город на единственном и кое-как освоенном континенте. Госпиталь там тоже был в единственном числе, и не прошло и недели, как местные жители принялись ныть, что Кордей полностью его оккупировал. Не могу обвинить их в жестокосердии — в конце концов, у них тоже намечалось прибавление семейства. Заткнув глотки самым горластым щедрыми обещаниями, Кордей вернулся на “Чиквериту”, чтобы поразмышлять в покое и одиночестве. Первая мысль ‘его оригинальностью не блистала: послоняться лет пять или шесть в системе Дальнего, пока ребятишки не подрастут и не окрепнут в нормальном гравитационном поле, а затем прихватить их на борт вместе с мамашами и отправиться на поиски более подходящего мира. Но этот план мог не сработать по многим причинам. Во-первых, с какой бы стати жителям Дальнего делиться своими скудными ресурсами с такой оравой? С чужими женщинами и детьми, которые покинут их, никому не доставив ни радости, ни удовольствия? А во-вторых, думал Кордей, где же гарантия, что все удовольствия и радости предназначаются только ему? Скажем, детишкам стукнет два-три года, а их мамаши уже заведут других младенцев, не Кордеевых; и как их потом делить?

Амели приняла таинственный и торжествующий вид, что не предвещало ничего хорошего.

– Потому что у меня для тебя есть важная новость, я скажу тебе первой. Видишь ли, у меня была задержка, тогда я пошла и купила тест.

Лучшим выходом являлось бы строительство дворца или тридцати дворцов, где потомки Кордея могли бы подрастать в холе и сытости, но этот вариант тоже не проходил: средств у Кордея не хватало, чтобы платить за такую роскошь. Собственно, он был вовсе не бедным человеком, но платина, зоологические курьезы и развлекательные нейроклипы на Дальнем пока что не требовались. Переселенцы не отказались бы от машин,” от буровых установок, от роботов и тракторов, от алюминия, рельсов и бронзовых труб, но, чтоб наладить такое производство, нужен не один год. Словом, Кордей почувствовал себя в ловушке: куда ни кинь, всюду клин.

– Тест?

– На беременность! Мы не особенно принимали меры предосторожности с Ангусом, и вот, похоже, у нас скоро будет ребенок.

— И никаких других выходов? — перебила меня Шандра. На лице ее отражалось полное сочувствие Кордею и его бедным детишкам. Отхлебнув вина, я пожал плечами.

Затаив дыхание, Кейт посмотрела на нее, чтобы убедиться, что она не шутит.

— Собственно, дорогая, он мог распрощаться со своим гаремом и запустить двигатели. Но это решение казалось ему самым плохим; ведь он, как я говорил, отличался добротой и верностью.

– Но, мама, тебе уже…

— Добрый пират? — Шандра улыбнулась. — Или он не был пиратом? Значит, кто-то другой?

– Сорок три года, знаю. Но природа щедра ко мне и решила сделать последний подарок.

— Не спеши, доберемся и до пиратов, — пообещал я. — Сначала постарайся понять, какого сорта человеком был Кордей. Легкомысленным, несомненно, но готовым платить по своим счетам. На такое не всякий способен.

– И ты… хочешь его оставить?

– Конечно! Ну что, милая, ты совсем не обрадовалась?

— Кажется, ты испытываешь к нему симпатию? — Шандра с подозрением уставилась на меня.

– Я не… Ангусу известно об этом?

— Испытываю. Ну и что с того? Порядочные люди тоже бывают легкомысленными.

– Пока нет. Я попросила Мойру приготовить на вечер что-то особенное, праздничное меню, не сказав почему. Вот за ужином я и объявлю. Уверена, Ангус будет вне себя от счастья, даже не сомневаюсь.

Она подошла ко второму окну, сделав знак дочери приблизиться к ней.

Но Кордей, повторяю, всегда платил по счетам… почти всегда, но тот единственный случай не относился к его женщинам и детям. Так вот, о детях. Их ничего хорошего на Дальнем не ожидало, поскольку там не имелось оборудования для КР. При темпах, взятых колонистами, установку могли соорудить лет через сорок или шестьдесят, а до того времени детишкам Кордея пришлось бы полагаться на судьбу — на то, что они не помрут от гнойного аппендицита или, скажем, острой сердечной недостаточности. Гнусная перспектива, не так ли? А ведь на Дальнем были и другие дети, намного старше Кордеевых потомков.

– Ты только взгляни на пейзаж! Тебе было бы здесь очень хорошо. А я заберу твою комнату – она рядом с моей – и устрою там детскую. Ты же не будешь бояться, ведь Мойра и Дэвид тоже спят на втором этаже. Вот так, всем нам будет просто прекрасно.

– Ни за что. Я отказываюсь занимать комнату Скотта. Осталась еще комната рядом с мальчиками, это меня вполне устроит.

Шандра кивнула, подтвердив, что ничего хорошего в подобной перспективе нет. В нашу эпоху она кому угодно покажется чудовищным бедствием, хуже, чем падение кометы и вселенский потоп. Во всяком случае, когда на Мерфи разразилась катастрофа, это был процветающий мир, где клиник и аппаратов для клеточной регенерации вполне хватало. Их не смогли уничтожить даже в самые каннибальские времена, а Арконат (и у него были кое-какие заслуги!) первым делом восстановил медицинское оборудование, объявив все аппараты КР собственностью Святой Базилики.

– Нет, она слишком маленькая, и тебя будет беспокоить шум, который вечно оттуда доносится.

Но вернусь к Крису Кордею. Обдумав все варианты, он принял решение остаться на Дальнем. Он известил колонистов, что в ответ на их заботу о его женщинах и детях он предоставит им роботов с “Чик-вериты”, дабы те могли выполнять самые грязные, трудные и рискованные технологические операции. Кроме того, он обещал поделиться всем содержимым своего банка данных и продукцией своих оранжерей. Это значило, что он задержится на планете дольше годичного срока, но колонисты ничего не имели против. Помощь Кордея была для них важнее законов, придуманных в сотне светолет от Дальнего.

– Но на этом этаже есть и другие свободные комнаты, мне подойдет любая из них.

– Ты лишишься такого прекрасного вида из окон!

— Очень благородно с его стороны, — прокомментировала Шандра. — Но пока что я не вижу, как это связано с пиратством.

– Мне все равно!

— Не видишь? Неужели? Я сделал паузу, наслаждаясь ее нетерпением и любопытством. — Ну, так слушай! В любом из колонизируемых миров найдутся недовольные — авантюристы или бездельники, или такие типы, кто получил меньше, чем рассчитывал. Со временем большинство из них адаптируется; одним везет, и они становятся планетарными магнатами, другие пополняют группы деклассированных, третьи делают политическую карьеру, четвертые ждут, пока не подвернется случай улететь куда-нибудь подальше — в новый мир, к новым возможностям и авантюрам. Эти последние всего опасней для космических торговцев; своих кораблей у них, разумеется, нет, и нет средств, чтобы построить хотя бы крохотное судно. Все они видят один и тот же сладкий сон: как умыкнуть корабль у зазевавшегося спейстрейдера, то ли прикончив его, то ли ограбив, то ли выждав момент конфискации.

Поджав губы, Амели покачала головой.

В случае с Кордеем все произошло законно, хотя закон вступил в противоречие с этикой. Двадцать один год Кордей со своими роботами трудился на колонистов, закладывал шахты и строил дома, монтировал спутники связи и аппараты для КР, и вот в один прекрасный миг какой-то джентльмен, воспользовавшись катером Кордея, добрался до “Чиквери-ты” и сделал Дальнему ручкой. Законное предприятие, но уж больно мерзкое! Все равно как ограбить путника, что поделился с тобой водой и хлебом!

– Мы еще поговорим об этом. А пока ты могла хотя бы сказать мне что-нибудь любезное, похвалить меня… Я в лепешку разбиваюсь, чтобы тебе угодить, сделать что-то приятное. Прежде всего я думала о том, чтобы доставить тебе удовольствие, но что-то не вижу никакой благодарности с твоей стороны.

Шандра наморщила лоб.

Она опустилась на кровать, неприязненно посмотрев на дочь.

— Не понимаю… Корабль ведь управлялся компьютером, таким же умным, как наша “Цирцея”… Зачем же он пустил на борт воришку? Зачем позволил ему улететь?

– Ну, хоть порадуйся немного за меня! – настаивала Амели.

— Ну, с точки зрения закона, этот парень не был ни пиратом, ни вором. А законы — в том числе порядок конфискации — неуничтожимый файл, так что компьютеру пришлось подчиниться. Ведь он не разбирается в моральных категориях, он выполняет лишь то, что приказано человеком, если приказ не противоречив. По сути, логика его элементарна: нет противоречий с основными программами, нет и преступления!

Но Кейт не была на это способна: во-первых, ошеломленная мыслью о будущем ребенке, а во-вторых, всей этой дикой пертурбацией с комнатами. Амели преследовала ее в течение нескольких месяцев, задолго до того, как забеременела. Антипатия к Скотту толкала ее на то, чтобы как можно надежнее отдалить его от Джиллеспи, отдалить от Ангуса и даже настроить их друг против друга.

Щеки у Шандры побледнели.

– Надеюсь, это будет мальчик, – весело произнесла Амели.

— Выходит, и наша “Цирцея”…

– Почему? Девочек ты не любишь? – с иронией поинтересовалась Кейт.

— Разумеется! В ту же секунду, когда истечет годичный срок, она станет беззащитной, и любой мерзавец, добравшись до капитанского мостика, превратится в ее хозяина и повелителя.

Она не могла удержаться, чтобы этого не сказать. Предпочтение, которое мать оказывала сыновьям, было незаживающей раной ее детства и до сих пор причиняло ей боль. Тем не менее она пожалела о своем вопросе.

— И такую шутку сыграли с Кордеем?

– Во всяком случае, тебе нужно беречь себя и больше отдыхать, – сказала она более мягким тоном.

Я кивнул.

– Конечно. В моем возрасте мне придется быть очень осторожной. Надо будет попросить горничную приходить ежедневно, двух раз в неделю недостаточно. Тем более что Мойра и так слишком загружена, а я уже не смогу ей помогать.

— Бедняга! Из капитана и спейстрейдера он в единый миг сделался обычным колонистом, к тому же еще и безденежным. Правда, у него оставались роботы, но за двадцать лет они так износились, что хоть гвозди ими забивай. Он предъявил колонии счет за них и получил компенсацию, включая имущество похитителя, так что все же каким-то стартовым капиталом ему удалось разжиться. Дела на Дальнем к тому времени поправились, олухи-переселенцы поумнели, да и новое поколение, считавшее тот мир родным, оперилось и вошло в трудоспособный возраст. Но дети Кордея (с учетом того, что клан их пополнился) были еще молоды, и он, само собой, хотел бы им помочь, но их-то было уже за сотню, а он — один! Решив умножить капитал, он занялся транспортным бизнесом, влез в долги и прогорел; собрав остаток средств, ударился в дорожное строительство, но и тут ему не повезло; ничего не вышло с торговлей подержанными слидерами, с перепродажей зерна и с земельными аферами. Словом, через пару лет он был гол как сокол, и причина его банкротства заключалась в одном: он все еще мыслил космическими категориями и пытался выжать десятикратную прибыль из своих ржавых сли-деров и бесплодных пустошей.

– Мойра и правда работает с утра до вечера, – подтвердила Кейт. – Но я тоже охотно тебе помогу, если можно.

– Какая ты милочка, моя дорогая! Тебе ведь понравится, если в доме появится младенец? У тебя будет прекрасная возможность потренироваться до того, как ты тоже станешь мамой!

В конечном счете он разорился, но власти Дальнего, не отрицая Кордеевых заслуг, предоставили ему должность главного диспетчера космопорта. Эта была своеобразная синекура, так как торговцы посещали Дальний раз в столетие, а в прочие времена вся портовая деятельность сводилась к отправке ремонтной бригады на ретрансляционные сателлиты — примерно каждые десять лет. Так что Кордей был в порту главным и единственным диспетчером, жил там в казенных апартаментах и питался в соседнем баре “Магеллановы Облака”. И пробыл он в своей почетной должности не один век, а целых три. Может, пришлось бы ему и дольше курсировать от бара до пустого космодрома, да случай помог. Случай, сделавший его пиратом. Шандра огорченно склонила головку, явно полная сожалений о моральном падении Кордея.

Кейт протянула ей руку, чтобы она встала, а не продолжала валяться на постели Скотта.

— Такой приятный джентльмен… такой преданный своей семье… Ты уверен, что он превратился в пирата?

– Пойдем, нам не стоит здесь находиться.

Амели сделала шаг к двери, но тут же оживилась и направилась к секретеру.

— Не только в пирата, еще и в вероотступника, поскольку ограбил Божьих слуг — миссионеров. Кажется, из братства Святой Чаши или Господнего Ночного Горшка… В общем, они везли какой-то сосуд, полный божественной благодати, и причащали из него желающих каким-то вонючим зельем. Так они и мотались из мира в мир, пока — на свое несчастье! — не встретились с Кордеем. Их корабль лег на орбиту около Дальнего, и Кордей, приняв рапорт, тут же сообразил, что эти пилигримы посланы ему Провидением. Их миссия была на грани краха: Горшок Господень вонял так отвратительно, что святым отцам рот не давали раскрыть, лишая их возможности объясниться. В мирах цивилизованных им грозили тюрьмой за нарушение благопристойности, а там, где нравы были попроще, на выбор предлагались пруд с пиявками, веревка с мылом и неоструганный кол. Пару раз их прокатили на шестах, вымазав дегтем и обваляв в перьях; на Калипсо высекли, на Абидоне забросали камнями, а на Фидлерс Грин спустили собак. Не только из-за вонючего горшка, но по причине несбывшихся надежд и разочарования. Судите сами: корабль — редкий гость, визит его — сенсация, и каждому хочется знать, что он привез и чем осчастливит твое отечество. Выясняется, ничем; вместо новых фильмов и книг, вместо нарядов и нейроклипов, вместо забавных зверей и потрясающей инопланетной парфюмерии — бадья с мощами да шайка проповедников. Вот народ и свирепеет!

– Какая чудесная мебель…

Миссионеры, знакомые с этим сценарием, были напуганы, но Кордей заверил, что тут их ждут не дождутся, как манну с небес. Дескать, люди на Дальнем смирные и богомольные, отгрохали в столице храм, а вот святынь в нем нету, как и служителей; ни исповедаться в грехах, ни причаститься, ни поболтать со смиренным Божьим слугой на эсхатологические темы. Такого им напел, что Божьи слуги бросились к катеру и, затянув благодарственный гимн, тут же ринулись вниз с орбиты. Кордей же поклялся, что немедленно вызовет мэра и весь городской совет, дабы встретить гостей речами, оркестрами и цветами.

– Мама!

— Правда? — глаза Шандры распахнулись. — И что же потом? Он украл их челнок, пока они проповедовали мэру?

Не обращая никакого внимания на дочь, Амели откинула крышку и осмотрела внутренность.

– Из настоящего дерева!

— К чему такие сложности? Катер приземлился, Кордей поднес святым” отцам пучок салата вместо цветов, приветствовал от имени властей и сообщил, что комитет по встрече уже несется к космодрому со всех ног. Пока что гости могут освежиться, почистить перышки и выпить прохладительного — там, в его диспечерской, где накрыт шведский стол. Ну, вся компания направилась в диспетчерскую, где их почистили и освежили…

Она выдвинула один из маленьких ящичков и замолчала на несколько мгновений.

Глаза Шандры сделались ещё больше.

– Кто это? – спросила она, обернувшись со снимком в руке.

— Неужели он их?..

– Положи на место!

— Нет-нет, все было тихо-мирно, никаких убийств. Два подержанных робота со станнерами и долгий, крепкий, здоровый сон… А Кордей тем временем спокойно оприходовал челнок, врубил двигатель и вознесся к небесам. И стало в Галактике одним миссионерским кораблем меньше, а одним торговым — больше. Аминь!

– Должно быть, это Мэри, первая жена Ангуса. Она была очень красивая.

— И ты знаешь, что с ним случилось потом?

Амели, как зачарованная, принялась рассматривать фото, но Кейт вырвала его у нее из рук.

– Какое право ты имеешь рыться в вещах Скотта? Как бы мы выглядели с тобой, если бы он вдруг здесь появился сейчас? Как две ищейки?

— Разумеется. Он назвал свой корабль “Космической гончей” и трудился как проклятый еще сотню лет, чтобы “Гончая” не выглядела дворнягой. Ведь слуги Божьи двинулись в путь налегке: ни приличного компьютера, ни оранжерей, ни роботов, ни запасов. Пришлось Кордею попотеть! Денег у него не было, товаров и ценностей — тоже, за исключением вонючего горшка, зато он снова владел кораблем. Совершив тур среди Старых Миров, он набрал пассажирок — из тех, что платят в банке, а не в спальне, — и повез их на Окраину. Он сделал три-четыре таких рейса, а потом переоборудовал корабль на камелотских верфях. Говорят, вооружился до зубов… На тот случай, если найдет похитителя “Чиквериты”.

Она убрала фотографию, закрыла ящик, опустила створку, потом взяла мать за руку.

— Ты его не знаешь?

– Тебе, наверное, не хотелось бы, чтобы кто-то прокрался тайком в твою комнату? Пойдем посмотрим другие помещения, те, что пусты. В этой я жить не хочу, это вопрос решенный.

— Нет, милая. Он не появлялся в соседних с Дальним системах, и о его судьбе ничего не известно. Первый же переход мог окончиться для него трагически, в точке дестабилизации, но я думаю, что он выжил — ведь “Чикверита” имела хороший компьютер, ничем не хуже того, что стоит на “Цирцее”. Он, вероятно, сменил имя и название корабля и до сих пор болтается в космосе… Ничего незаконного он не совершил, но и гордиться ему нечем.

— Нечем, — согласилась Шандра. — Кордей, быть может, и пират, но пираты мне нравятся больше воров. Гораздо больше!.

Чувствуя себя все более неловко, Кейт еле вытолкала мать из комнаты Скотта. К счастью, Мойра и Дэвид были слишком заняты своими обязанностями днем и редко здесь появлялись, а не то Кейт умерла бы от стыда, если бы они застали их врасплох. Поведение матери ее шокировало, а мысль о том, что Скотта собирались изгнать из его собственной комнаты в пользу Кейт, причиняла ей невыносимую боль. Скотт родился в этом особняке, он был законным наследником, здесь он был у себя дома. Правда, он предпочел уступить свои земли Амели и ее потомству, которое, без сомнения, раздражало его или даже вызывало у него отвращение. В Гриноке ему все еще приходилось выносить Джона, который только и умел, что жаловаться да с трудом передвигать ноги. Каждым вечером за столом брат охотно рассказывал о тех «издевательствах», которым он якобы подвергался на винокурне, и он не слишком-то лестно отзывался о Скотте. Ангус никогда ничего не комментировал, но было видно, что эта ситуация его очень огорчала. Порой он осмеливался затыкать рот Джону, и тогда Амели метала громы и молнии. Но разве сможет он теперь в чем-то противоречить жене, когда она готовилась подарить ему ребенка?

Тут она нежно взглянула на меня, так что пришлось отплатить ей поцелуем. Некоторое время мы были очень заняты, и я уж подумывал о том, не перебраться ли в спальню. Я чувствовал, что способен на многое, даже без всяких химических средств; утром я хорошо потрудился, а есть ли лучший стимул к любви, чем гениальная идея? Особенно в части одежд для тантрических игрищ…

Но Шандре, вдохновленной пиратской историей, хотелось узнать все подробности. Например, такую: как поживают на Дальнем ограбленные миссионеры.

Пока они спускались по лестнице, Кейт незаметно бросила взгляд на материнский живот. Неужели она на самом деле беременна и какой у нее мог быть срок? Собирался ли Ангус прыгать от радости, как она это утверждала? Не слишком ли он стар, чтобы снова захотеть почувствовать себя отцом? А насчет Скотта все было и так ясно. Вряд ли он мог этому обрадоваться. В его двадцать шесть лет ему было бы безразлично, родится у него сводный брат или сводная сестра. Беспокоиться ему не о чем. Если только, конечно, Амели не станет использовать этого ребенка, чтобы ему вредить, на что она вполне была способна.

— Разве правительство не обязано возместить им ущерб? Ведь Кордей был государственным служащим…

– Братья ничего не знают? – тихонько спросила она мать.

— И весьма высокого ранга, — согласился я. — Он обладал большими полномочиями: мог разрешить или не разрешить посадку и, уж во всяком случае, отвечал за все, что происходит на территории порта. Так что власти, безусловно, несли ответственность за его авантюру. Однако… — Я смолк и сделал мысленный подсчет. — Однако припомни, что Кордей провел на Дальнем больше трех веков, и ко времени грабежа двадцатая часть аборигенов являлась его прямыми потомками. Дочерьми и сыновьями, внуками, правнуками и так далее… Многие из них занимали важные посты, и никто из них не любил миссионеров. Выходит, ограбленным ничего не светило. Им предоставили гражданские права и земельный участок, чтобы они могли основать свою общину, вот и все. Не знаю, что случилось с ними потом. Когда я услышал эту историю, она была уже древней легендой и никаких следов от общины не оставалось.

— Что ж, — заметила Шандра, будто подводя итог, — так им и надо. Я считаю, они и этого не заслужили.

– Нет, ты первая, я же тебе сказала.

— Calamitas virtutis occasio [3], — процитировал я и добавил:

— Никто из нас, принцесса, не получает больше того, что заслужил.

Они тоже были бы удивлены и вряд ли уж очень обрадованы. Мальчишки привыкли, что мать предана только им, и появление новорожденного им бы не понравилось. Что до самой Кейт… Она презирала себя за равнодушие, но не могла разделить эйфорию Амели. Пришествие этого малыша в Джиллеспи показалось ей таким несуразным! Внезапно она вспомнила лицо той женщины на фотографии. Этот снимок Скотт долго хранил после смерти матери, и он доверился Кейт, сказав, что в течение многих лет смотрел на него каждое утро, чтобы не забыть ее лица. Он решил закрыть его в ящике секретера только тогда, когда уезжал в пансион. Интересно, вспоминал ли он еще о ней? Во всяком случае, как заметила довольно кислым тоном Амели, первая жена Ангуса была очень красивой. Скотт был похож на нее: тот же матовый цвет лица, те же каштановые волосы и темно-синие выразительные глаза.

Временами я задумывался над тем, не поощряю ли ее ненависть к Богу. Вера в Бога, в сущности, неплохая вещь; она возвышает душу, она дает утешение слабым и поддерживает сильных, она научает добру и справедливости, она взывает к нашему милосердию. Все это так, пока вера — личное дело каждого, пока она не связана с властью, с церковным аппаратом, с пышными обрядами и сложной иерархией, определяющей, кто ближе к Богу, а кто дальше. Вера — индивидуальное чувство; я бы сказал, столь же интимное, как любовь, и третий тут всегда будет лишним. Но третьи, тем не менее, появляются — попы и монахи, муллы и имамы, миссионеры и епископы, аббаты и арконы. Словом, все те, которые знают, как надо верить в Бога и как положено его чтить. В результате вера становится религией, заботой профессионалов, а это уже совсем иной вопрос.

У подножия ступенек в холле их ждала Мойра, опершись одной рукой на перила, а другую руку уткнув в бедро.

Еще я думал о странных аналогиях в судьбе моей принцессы. Много лет она провела за монастырскими стенами, где мужчины — верней, голографичес-кие проекции стариков — проповедовали ей терпение и смирение, терзали ее дух, подвергали нравственным мукам, пытаясь сломить ее и растоптать. Конечно, они считали, что творят добро; они всего лишь стремились, чтоб Шандра была похожа на них самих.

– Я насчет сегодняшнего «специального» меню на этот вечер. Наверное, и десерт вы тоже хотите «специальный»? – спросила она.

А что теперь? Она в другом монастыре, в стенах “Цирцеи”, и другой старик преподносит ей свою мораль, обернутую в кристаллошелк забавных историй… Многое ли изменилось? Условия жизни получше, любви побольше, но все-таки Шандра несвободна и не может делать то, к чему стремится ее сердце. Например, стать матерью.

– Делайте по-своему усмотрению, все так или иначе будет прекрасно, – ответила Амели с необыкновенной любезностью.

Примириться с Мойрой теперь ей было просто необходимо: через некоторое время она еще как могла пригодиться Амели. А ведь до этого она вела себя с ней грубо, как с потенциальным врагом.

Эти мысли меня не радовали, но я утешался тем, что проповедую не смирение и терпение, а нечто совсем иное. К тому же со мной не возбранялось спорить, а при случае можно было и укусить. Огромное преимущество по сравнению с монастырем! Ведь голограмму аркона не укусишь!

– Как насчет шоколадного грушевого торта? – предложила Амели. – Я знаю, что Дэвид от него без ума.

Я закончил свои дела на Солярисе. Последней из торговых операций была продажа пресловутого ком-бинезончика, отредактированного по местной моде:

То, что она так заботилась о Дэвиде, казалось, ошеломило Мойру, которая невольно перевела взгляд на Кейт.

Рукава убраны, штанины обрезаны до колен, а на груди — петельки, чтобы удобней было цепляться. Тантристы пришли в восторг от этого нововведения, и я тоже, поскольку удалось сорвать изрядный куш. Выбрав три изделия в оранжево-красных тонах, я переслал их в Маув, на имя доктора Ниссан Виритрильбии, с краткой запиской и флакончиком афродиака. В записке говорилось, что я считаю необходимым возместить почтенному доктору ущерб, причиненный моей сигарой.

– Мне он тоже нравится, – пробормотала девушка.

Разумеется, продав лицензий на комбинезон, я не забыл о Шандре. Треть прибыли была перечислена на ее счет, но десять процентов от этой суммы она возвратила — за услуги агента, как меня проинформировали. Об этом было сказано с милой улыбкой и насмешливым блеском в глазах, который я счел нашим главным приобретением. Похоже, чувство юмора стало возвращаться к ней, а этот дар я полагаю едва ли не важнейшим в жизни.

Она слишком хорошо знала мать, чтобы поверить в то, что ее доброта продлится долго. И Мойра тоже вовсе не казалось одураченной. Да и сама перспектива этого ужина, за которым будет объявлено о беременности Амели, заранее испортила настроение молодой девушке.

* * *

Что касается прочих сувениров, то Шандра потратила на них немного. Серьги с маувским жемчугом, перламутровый ларец с Танграта, поясок, отделанный кораллами, какими славилась Фаджейра, изящные бокальчики из раковин… Вот, пожалуй, все. Сережки и поясок она надевала в тот день, когда мы покидали Солярис; ларец был подарен мне — чтобы хранить в нем диплом и орден с серебряным осьминогом; ну а бокальчики мы обновили перед стартом, прикончив бутылку игристого.

Когда открылась дверь его спальни, Скотт внезапно проснулся.

Мы сидели на мостике, любуясь блекло-голубоватой сферой, сиявшей среди звезд, как опал в россыпи крохотных самоцветов. Шандра находилась в игривом настроении; то ли вино было тому причиной, то ли знакомая мне эйфория, которую чувствует каждый странник, отправляясь в далекий путь.

– Это всего лишь я! – воскликнула Мэри. – Извини, что пришла так поздно и без предупреждения, но…

— Грэм, помнишь, ты рассказывал мне о Кордее?

Скотт быстро включил прикроватную лампу, сел, подавил зевок и посмотрел на Мэри, которая все еще колебалась, не решаясь войти.

— Да, дорогая?

– Что случилось?

Ее глаза шаловливо блеснули.

Стряхивая остатки сна, он постарался улыбнуться. Странно, хотя у Мэри был дубликат его ключа, она никогда не появлялась неожиданно. Правда, в последний раз они плохо расстались: в первый раз за все время они поссорились в тот день, когда Скотт ужинал с Томасом.

— Похоже, ты многое знаешь о нем. Его побуждения и мысли, и всякие личные обстоятельства…

– Ты все еще обижаешься на меня? – спросила она, не двигаясь с места.

— Думаешь, что Кордей — это я? А истинный Грэм Френч давно рассыпался прахом у какой-нибудь безымянной звезды? На губах Шандры промелькнула улыбка.

— Вообще-то такое приходило мне в голову… Двадцать тысячелетий — огромный срок, и ты сам говорил, что в космосе бывают разные чудеса. Но вы с Кордеем не похожи ни темпераментом, ни характером. Ты скорее однолюб, вроде Филипа Рего-са… Да и “Цирцея” не подходит под описание “Чик-вериты” и “Космической гончей”… И файлы ее — те, которые нельзя уничтожить, — ведутся с давних времен. Выходит, ты не Кордей. Но ты, — Шандра лукаво улыбнулась, — ты космический бродяга, а все бродяги любят приврать. Быть может, ты приукрасил всю эту историю, чтоб сделать ее позанимательней? Или нет?

– Нет. Не стой, пожалуйста, – садись. Ты останешься до утра?

— Нет, моя проницательная принцесса. Кордей — один из немногих спейстрейдеров, с которыми я встречался, и потому в рассказе о нем я опираюсь на личные впечатления. Это не касается истории грабежа — сей инцидент был мне описан Кордеевыми потомками, когда я вторично попал на Дальний.

— А что случилось в первый раз?

– Сначала мне хотелось бы с тобой поговорить.

— Тогда я и встретил Кордея. Он уже пару столетий трудился диспетчером, но оптимизма не терял. Он все еще думал о себе как о человеке космоса, осевшем “внизу” в результате временной неудачи. Он принял меня с самым радушным гостеприимством и показал все, на что стоило посмотреть. Я был для него не просто гостем, но собратом по профессии, хоть эта роль была временами утомительной — если припомнить все возлияния в “Магеллановых Облаках”… Но разве я мог оттолкнуть его? Сказать, что теперь он не космический торговец, а жалкий червяк, житель планеты? Это было бы слишком жестоко. Ведь мысль о том, что он вернется в космос, поддерживала Кордея; если уж говорить начистоту, она была единственным барьером, оберегавшим его от безумия. В каком-то смысле он был уже безумен… Мурашки шли по коже, когда он принимался сравнивать “Цирцею” с “Чикверитой” и рассуждать об их оборудовании и планировке… Он таскал меня к своим друзьям, к своим женщинам и потомкам, и это было ужасно. Ужасно и трогательно! Куда бы мы ни шли, всюду находились его дети, его внуки и правнуки, и казалось, что они участвуют в некоем молчаливом заговоре, имевшем целью поддержать его мнение о себе. А он представлял меня как “коллегу Френча с “Цирцеи”, будто мы были двумя торговцами, волею судеб повстречавшимися на Дальнем. И все вокруг млели и восторгались, ставили выпивку и слушали разинув рот, как два великих человека обмениваются воспоминаниями о своих великих делах… Мне казалось, еще чуть-чуть, и я окаменею, превратившись в собственный гранитный монумент.

Шандра в притворном ужасе всплеснула руками.

– А…

— Значит, вот откуда твои истории! Ты слышал их от других спейстрейдеров между выпивкой и закуской! И всякий раз вас окружали толпы благоговейных почитателей… Виски течет рекой, рюмки под носом, и на каждом колене — по девушке… А где-то маячат скульпторы, ваяющие обелиск, и целая армия живописцев… Или я не права, Грэм?

Он повернул голову, посмотрев на будильник, который показывал четыре часа.

Я ухмыльнулся.

– Слишком поздно для виски, слишком рано для кофе, давай попьем чай, – сказал он, поднимаясь с постели.

— Близко к истине, дорогая. Но должен заметить, что встреча двух спейстрейдеров — редкий случай, да и не каждый из них будет так откровенен, как Кордей. Мои истории в основном взяты из книг, из планетарных записей, из сплетен и слухов, которые мне пришлось проверять, отсеивая истину от шелухи легенд и сказок. Понимаешь, мы, космические торговцы — знаменитости, и всякое наше деяние, всякое наше слово перетолковывается на сотню ладов и порождает сотню мифов. Ты теперь тоже частица подобного мифотворчества. На Малакандре вышла твоя биография, и не единственная — ведь о ком пи-, сать романистам, как не о принцессах загадочной Амазонии?.. История с мадам Удонго, я полагаю, экранизирована, и приятель нашей милой Файт не иначе как написал сценарий… Кассильда, твоя подружка с Барсума, обмолвилась парой слов о ваших подвигах, о том, как вы напились и обменялись платьями, — вот тебе и сюжет для оперетты. А на Солярисе…

Тут я вспомнил прелестную Ниссан и поперхнулся. Не сомневаюсь, что Хаммурапи, мой секретарь, мог бы сделать из этой истории комедию или трагедию, оперу или драму, все, что угодно, на выбор. Сюжетец позволял! Что-нибудь этакое, с клубничкой, под интригующим заголовком “Соблазн капитана Френча”…

Присутствие Мэри вроде бы должно было доставить ему удовольствие, но сейчас он чувствовал только усталость. Накануне он пошатался с Грэмом по пабам, и они слегка перебрали. Он прошел в кухню, поставил на огонь воду для чая, расставил чашки, пока Мэри подогревала молоко и доставала сахарницу.

Шандра, не заметив моего смущения, протянула:

— Легенды, мифы, сказки, сплетни, слухи… И на Мерфи тоже? Как ты думаешь, Грэм, что говорят о нас на Мерфи?

Кроме ранних завтраков, они редко здесь ели, предпочитая зайти в ресторанчик. Когда же Мэри обуревала жажда приготовить что-то вкусненькое, она звала Скотта к себе.

— Смотря кто говорит, — заметил я. — Сестры Камилла и Серафима болтают про космического монстра или киборга, что затащил невинную девушку в постель и насажал ей синяков своими шестеренками. Аркон Жоффрей, я думаю, более

Реалистичен. И если в ближайшие двести лет на Мерфи явится холостяк-спейстрейдер, ему преподнесут историю про капитана Френча, купившего

– Как-то странно мы с тобой живем, – проговорила она. – Ты не находишь? Приглашаем друг друга к себе, словно только начинаем любовные отношения, а ведь мы знаем друг друга уже много лет! И если я разговаривала на эту тему с родителями, то не для того, чтобы жаловаться, а просто хотела им все объяснить. Очевидно, они не могут понять таких отношений, потому папа и решил с тобой побеседовать. Он плохо сделал, что вмешался в наши дела, но, уж поверь, я его об этом не просила!

Целый гарем из монастырских послушниц. Как говорится, exempla do cent [4]!

– Знаю. Давай не будем больше об этом, Мэри. Томас играет свою роль отца, я не упрекаю его, но он почему-то забыл, сколько нам с тобой лет.

— Но тебе не нужен гарем, — сказала Шандра. — Я знаю, знаю! Я смотрела в вечных записях… Жанна, Дафни, Ильза, Джессика и остальные… даже Йоко… Ты жил с ними, и ты их любил, но никогда — двух сразу. Значит, ты не Кордей!

— Что поделаешь, детка! Кордей вдвое моложе меня и родился на Арморике, а я — старый мужчина со Старой Земли. Из Огайо, где наказанием за многоженство… Я собирался прочесть ей целую лекцию, но Шандра не дремала — прижалась ко мне, прикрыла ладошкой рот и укусила за ухо.

– Он человек старой закалки.

– Допустим.

ГЛАВА 22

– Ты, видимо, был очень расстроен после того ужина и не звонил мне целых три дня. И ты все еще сердишься?

Я был доволен своим визитом на Солярис. Не по причине успешных торговых сделок или отвергнутых искушений и даже не потому, что мы насладились чарующими видами, катаньем на дельфинах и приятным обществом — всем тем, чего не может предоставить нам “Цирцея”. Все это было великолепно и прекрасно, но чувства, испытанные мной, проистекали из других источников. Я радовался, что обнаружил этот мир благополучным и живым, что за прошедшее время здесь не случилось ни катастроф, ни бедствий, ни падений комет, ни вселенских потопов, ни социальных катаклизмов. И пусть я не сомневался, что все это когда-нибудь произойдет (ибо Солярис не был моим неизменно благоденствующим Раем), я все-таки испытывал умиротворение. Мысленно я отодвигал “когда-нибудь” в далекие века и старался не думать о том, что положит конец нынешнему процветанию — недостаток ли земель и войны за них меж островами, бунт ли гидроидов или некие эксперименты, после которых на Солярисе воцарится тишь да гладь и водная благодать без всяких признаков суши.

– Я разозлился на тебя за то, что ты скрыла от меня предложение, поступившее тебе из Португалии. Почему?

Возможно ли иное? Возможно ли, чтоб этот мир когда-нибудь сделался Раем? Тем Раем, который я ищу? Я с удивлением заметил, что эта мысль уже не волнует меня — во всяком случае, не так, как прежде. Почему? Разве я собирался прервать свои поис1 ки? Разве они служили помехой хоть в чем-то? Отвлекали от дел? Или от Шандры? Разве они диктовали какой-то маршрут, которым мне полагалось следовать? Я должен был выяснить эти вопросы, хотел я того или нет. Никто не в силах совладать с собственной натурой, и прагматик, подобный мне, всегда стремится найти причины своих решений и побуждений, даже в той ситуации, когда над ними лучше бы опустить завесу неведения.

Я размышлял на все эти темы, чувствуя, как мой недавний оптимизм сменяется тревогой и неуверенностью. Я понимал, что мысль о Рае была всего лишь мечтой, чем-то призрачным, эфемерным; стоило ли сожалеть, что ее вытесняет реальность?

– Потому что я боюсь, что ты заставишь меня согласиться.

Сожалеть? Возможно, но не удивляться. Великий дух живет мечтой, прагматик — реальностью, и с этим ничего не поделаешь — как и с тем, что я не гений, не романтик и не возвышенный мечтатель. Я тот, кто я есть, сколько бы памятников ни воздвигли мне от Земли до созвездия Ориона. Omnial Dixi et animam levavi! [5].

Что же касается реальности, то она была такова: вместо Рая я обнаружил Шандру, узнал ее, полюбил и боялся ее потерять.

– Ты слишком самостоятельная личность, дорогая. Все зависит только от тебя. Либо ты соглашаешься, либо нет.

В этих моих опасениях каким-то образом присутствовал Солярис —v то ли в качестве безмолвного статиста, то ли как знак, напоминающий о важной встрече или разговоре, который не стоит забывать. Из разговоров мне вспомнились три — с прелестной Ниссан, с Седаном Хаммурапи, открывшим мне тайны пещерных мистерий, и с Бенцем Фиатом Шалмуназаром, профессором сексоихтиологии из Эм-берли. Последняя из бесед была, я думаю, самой серьезной, несмотря на легкомыслие Шалмуназара. Собственно, легкомысленным был конец, но никак не начало. Он спросил: каково это — жить с такой женщиной?

– А как же мы? Лиссабон так далеко отсюда!

Что бы тут ни подразумевалось, я понимал вопрос по-своему. Сомнение в том, что я могу исполнить все капризы моей леди? Пожалуй, нет; Шандра была не капризна, если считать капризом обычные женские требования и причуды. Другое дело, насколько я соответствую ей? Кто я такой для Шандры? Свет в окне, ее прекрасный принц, ее мечта об идеальном возлюбленном? Или всего лишь человек, протянувший руку помощи в тяжелую минуту? Достоин ли я ее любви? И не найдется ли мужчина — пусть не сейчас, пусть в будущем, — к которому Шандра могла бы испытывать более сильное чувство, чем ко мне?

– Но зато от этого выиграет твоя карьера. В Шотландии тебе пока ничего подобного не предлагали.

Эти вопросы являлись скорее риторическими, чем насущными, что, однако, не делало их tabula rasa [6]. Напомню вам, я — прагматик, а прагматик просчитывает все свои действия и поступки на сто ходов вперед. Прагматизм был моей сильной стороной, и он же подсказывал мне, что я не самый лучший из мужчин в обитаемой Вселенной. С другой стороны, и Шандра котировалась не всюду; в мирах, подобных Барсуму и Малакандре, она выглядела слишком экзотично, чтобы привлечь внимание серьезного соперника. Человек порядочный не будет соблазнять ее, поскольку чужд сиюминутного порыва; ну а более долгая связь со столь непривычной с виду женщиной станет для него обузой. Человек легкомысленный, самовлюбленный или жестокий, привыкший потакать своим капризам, ей неинтересен, а от любых подобных посягательств я сумею ее защитить. Что же остается? Мир вроде Земли и тех процветающих колоний, где люди похожи на меня и на нее, где жизнь богата и благополучна, где нет калечащих душу жестокостей и уродств, — словом, некий питомник благородных златовласых принцев. И какова же моя стратегия в такой ситуации? Абсолютно ясная и очевидная — держаться подальше от этих, соблазнительных миров!

– В Португалии я буду слишком скучать по тебе.

Иными словами, посадить свою птичку в прочную клетку и делать вид, что я предоставил ей самостоятельность и свободу, что она финансово независима, что в любом порту она может выгрузить свой багаж и удалиться на все четыре стороны.

– Существуют выходные, самолеты…

Гнусная мысль! Мой прагматизм ее подсказал, и он же определил ее суть: лицемерие, достойное мерфийского Арконата.

Арконат продал ее мне, а я ее купил, и это было законной сделкой — во всяком случае, на Мерфи. Но сделка та свершилась за ее спиной и независимо от ее желания, а значит, не являлась честной, и я не мог к ней апеллировать. Шандра — такая, какой она стала теперь, — не была моей собственностью, и этот факт совершенно не зависел от того, даробана ли мною ей свобода или нет. Из невежественной девчонки, монастырской послушницы, она превратилась в женщину и человека, а всякий человек свободен по определению. Он волен сам наложить на себя оковы, узы любви или дружбы, тяготы обязательств, иные цепи, что связывают нас, людей, — но лишь по собственному соизволению. У Шандры же не было этой воли, и никакой брачный контракт, ни сто килограммов платины на ее счету не изменяли ситуацию. Все-таки “Цирцея” летела туда, куда приказывал капитан Френч.

Понимая, что ему не хватает убедительности, он разлил закипевшую в чайнике воду по чашкам и сел напротив нее.

Обычно я предавался этим горестным размышлениям ночью, когда моя юная супруга, набегавшись за день и наигравшись в постели, тихо посапывала рядом со мной. Иногда я глядел на нее и гадал, что же ей снится. Временами сон ее был глубок и спокоен, но бывали минуты, когда лоб ее страдальчески морщился, брови сдвигались и веки чуть заметно подрагивали, словно она хотела, но не могла отвести взгляд от чего-то ужасного, тягостного, жуткого. Быть может, призраки Мерфи еще приходили к ней в снах, мучая и беспокоя? Орды каннибалов, выслеживавших друг друга, облавы солдат Арконата, отец, искупавший грехи на какой-нибудь свалке нечистот, монастырские стены, кухня, полная нечищеных котлов, и Радостное Покаяние на ледяном полу под мрачными церковными сводами… Я не будил ее; я был не в силах ей помочь. Одоление призраков и страхов, гнездящихся в нашем подсознании, нелегкая задача, и человек должен решить ее сам.

– Ты должна воспользоваться этой возможностью. Именно потому, что ты свободна. Пройдет несколько лет, и…

Мы покинули систему Соляриса; разгон закончился, тихий шелест ионных двигателей смолк, и черный занавес с яркими блестками звезд опустился на наши экраны. Теперь я мог избрать любой из четырех маршрутов к ближайшим населенным мирам — к серебристому солнцу Алохи или багряному — Пойтекса, к алой звезде Александрии или к зеленому, как хризолит, светилу Фидлерс Грин. Но я не торопился с выбором; те прагматические планы, о коих рассказано выше, довлели надо мной, терзая мою совесть. Как странно! Я разработал стратегию, логичный порядок действий, но не мог исполнить его, не мог последовать велению рассудка! Есть ли более веское свидетельство человеческой иррациональности? Впрочем, любовь, как и совесть, не относится к рациональным категориям. Наконец, решив доверить выбор Шандре, я спросил, куда она хочет направиться.

– Ты на мне женишься? Сделаешь мне детей?

— Это что у него на голове… дырка?

— К Пойтексу, — ответила она без колебаний.

— Почему?

— Да вы просто Всевидящее Око, — ответил он с каменным выражением лица.

Хлопнув ладонью по столу, Мэри с обидой закусила губу.

— “Цирцея” утверждает, что люди там похожи на нас с тобой, только темноволосые и ниже ростом. Значит, я смогу выйти на помост! А чтоб не смущать их вот этим, — dha тряхнула своей золотистой гривой, — покрашусь! Ты будешь любить меня с черными волосами?

Поглядев на него снизу вверх, Темпл поняла, что он шутит. Может быть, даже пытается заигрывать.

– О, Скотт, я пришла сюда не для того, чтобы мы снова поссорились. Этой ночью я никак не могла уснуть, все думала о себе, о нас с тобой. Что-то не так, ведь так? Я знаю, что очень раздражаю тебя своей навязчивой мыслью о замужестве. Знаю, что веду себя неправильно, что я должна была бы молча ждать, когда ты сам мне это предложишь. Но терпение не относится к моим достоинствам, и мне надоело изображать из себя счастливую холостячку, потому что я вовсе не счастливая холостячка! Когда утром я просыпаюсь, я не уверена, увижу ли тебя сегодня вечером. Я даже не знаю, где мы сегодня будем спать – у тебя или у меня. Эта связь от одного дня до другого приводит меня в отчаяние. Возникает впечатление, что ты постоянно взвешиваешь все за и против: быть тебе сегодня у меня или не быть, – что ты прикидываешь, стоит ли вообще иметь со мной дело? И меня приводит в ужас, что со мной обращаются, как с товаром, в котором покупатель не уверен, а действительно ли он хочет его приобрести?

Вот так-то, Грэм Френч, сказал я себе, вот чего стоят твои стратегические планы! Что мне оставалось? Спасать то, что еще можно было спасти.

— Конечно. Я уже видела трупы. Трупы убитых.

— Не советую тебе краситься, — пробормотал я. — Из деловых соображений.

Встревоженный, Скотт увидел, что глаза ее полны слез. Для того чтобы ее утешить, ему понадобилось бы только одно слово, единственное, которое он отказывался произносить.

— Где и когда?

– Мэри, – прошептал он, беря ее за руку, – я совсем не хочу делать тебя несчастной.

Видишь ли, этот бизнес с модой — тонкая штука, и он гораздо успешней идет, когда у манекенщицы есть собственная индивидуальность. Я полагаю, тебе нужно играть экзотическую роль, а не пытаться соответствовать местным стандартам. Тем более что твой рост… с ним-то ты ничего не поделаешь! Она кивнула — с видом настоящего спейстрейде-ра, который обдумывает, как бы привлечь, а затем ободрать покупателей.

— Когда работала телерепортером в Миннесоте, несколько лет назад. И… я была пиар-директором на конкурсе стриптиза в недавнем прошлом.

– Но делаешь! Что тебя удерживает, Скотт? Хоть раз будь искренним и скажи, почему ты меня отвергаешь?

— Массаракш! Наверное, ты прав, Грэм. Я не буду краситься, я останусь благородной принцессой с Земли, из Амазонского королевства… Так, кажется, ты придумал? Но мы, — тут она важно приосанилась, — мы наймем еще одну манекенщицу, из местных. Для контраста. Предположим, я буду демонстрировать длинные платья, а она — короткие. Или наоборот.

— А, так это вы, — сказал лейтенант Ферраро с непередаваемым выражением.

– Я не отвергаю тебя! Я тебя люблю. Нам хорошо вместе и…

— Смотри только, чтобы короткие не были слишком короткими, — предупредил я. — Пойтекс — это не Малакандра, тут предпочитают строгий и скромный стиль.

— Я ничего не могу поделать: наблюдательна от природы.

– Да когда мы вместе? Примерно один день из двух. Люди, которые любят друг друга, так не поступают. До каких пор ты намерен сохранять свою проклятую свободу?

— Я знаю, я смотрела записи “Цирцеи”. Я даже распорядилась, чтобы наряды были заново… как ты это называешь?.. ах, да — отредактированы! Я одобрительно хмыкнул:

— Я тоже, иначе бы меня уволили. Короче. Дайте мне ваш адрес и телефон, и я буду проявлять свою наблюдательность без вашего участия.

Даже в гневе и слезах она оставалась хорошенькой. Он ненавидел себя за то, что не мог дать ей того, на что она так надеялась. И тем не менее она была права: что-то удерживало его, мешало ему видеть в ней женщину, с которой он мог бы провести всю оставшуюся жизнь. Скотт находил множество причин, придумывал более или менее веские предлоги, однако действительность была такова: он не хотел ее. Как ей об этом сказать, не уничтожив ее совершенно?

— Кажется, ты все подрассчитала, дорогая!

Темпл медлила, пока его короткий карандаш не оторвался от страницы блокнота и не нацелился на нее:

– Мэри, прими предложение из Лиссабона. Разлука нам пойдет на пользу, иначе мы продолжим ссориться и дальше.

— Учусь у тебя, дорогой. Ведь прикидывать и рассчитывать для тебя самое большое удовольствие. Разумеется, после постели.

— Это обязательная информация, мэм.

Она выпрямилась, убрала руку.

Несколько ошарашенный таким заявлением, я промычал:

– Значит, ты предпочитаешь, чтобы я уехала?

Она выдала ему свои паспортные данные, продолжая поглядывать в сторону полицейских и экспертов, снующих вокруг игрального стола.

— Вот как? И с чего ты это взяла? Шандра покровительственно усмехнулась.

– Решение зависит только от тебя. Ты даже не объяснила мне, в чем состоит предложение, как если бы ты собиралась отказаться в любом случае.

Несколько свидетелей инцидента были вынуждены наблюдать за их работой, но в остальном эта часть помещения была очищена от публики. Это потому, что начальник местных питбулей совместно с мальчиками Фонтана, двигаясь по залу, точно лава — неторопливая, но весьма эффективная, моментально остановили панику, успокоили и согнали в кружок свидетелей, а затем выгнали всех любопытных.

— Я тебя знаю, Грэм, уже знаю. Ты планируешь дела со всеми подробностями, а потом переживаешь и маешься, пока они не завершатся. И если все идет как надо, ты бываешь такой гордый! Наверное, оттого, что опять доказал: Грэм Френч умнее всех!

– Предложение исходит от одной керамической фабрики, которая производит большой объем продукции на экспорт. Они хотят обновить коллекцию, и им нужен хороший стилист.

К этому времени Темпл догадалась предложить огородить место преступления ширмами, принесенными из холла, что и было сделано еще до прибытия полиции, благодаря четкой работе охранников.

— Хмм… Довольно мерзкая личность этот Грэм Френч, не так ли? — буркнул я, чувствуя холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Мы не прожили вместе и двух лет, а она уже видела меня насквозь! Что же будет через пару столетий?.. Воистину, Шандра стоила десятка таких, как я!

– Как они на тебя вышли?

Ее глаза смеялись.

Позади вишневой полотняной загородки, как догадывалась Темпл, нетерпеливо топтались в ожидании новостей Вэн фон Райн со своим мужем Ники. Полагая, или надеясь, что она может быть свободна, Темпл проскользнула в щель между ширмами. И сразу оказалась в обычном шуме и суете игрального зала, которые доносились до нее из-за ширм даже во время пребывания в заклятом кольце смерти и ведущегося расследования.

– Вообще-то, я послала им свое резюме.

— Почему же мерзкая, Грэм? Разве предугадывать ход событий — это плохо?

Она вновь была среди живых и любопытных.

– Когда?

— Излишняя расчетливость не относится к числу человеческих достоинств, — ответил я. — Ну а теперь скажи-ка мне, что я делаю, если все идет не так? Если я оказался не самым умным?

— Что там случилось? — выпалил Ники.

– Несколько недель назад. В один из дней, когда я была вне себя от нашей продолжающейся неопределенности. Твои уговоры подождать, моя настойчивость… Тогда я решила, что мне нужен глоток свежего воздуха. Или, наоборот, что ты станешь меня удерживать, что это вызовет в тебе осознание того, что мы можем расстаться навсегда. И тогда, когда я решила действовать, я отправила в Европу три или четыре письма со своими эскизами.

— Тогда ты начинаешь ана… да, анализировать! Ты стараешься найти причину неудачи и докопаться, что же было не так, отчего и почему. И когда ты это выяснишь, ты опять говоришь себе: какой же я хитроумный!

Вэн метнула на него укоризненный взгляд:

– Похоже, ты одержала победу.

— Все хуже и хуже, — откликнулся я. — Ну и мерзавец, клянусь всеми Черными Дырами! И как ты живешь со мной, дорогая?