ГЛАВА 6

— Триста двадцать семь пакт золотом, двенадцать тысяч восемьсот восемьдесят серебром, — подвел итог Блейд спустя десять дней. — Тенги да, тенги, — он повернулся к переборке, вдоль которой выстроились плотно набитые мешки. — Тенги, считая на вес, около тысячи фунтов. Ну, парни, я богатый человек!

«Парни» — Рыжий со своими старшинами — угрюмо молчали. Корабль, битком набитый ценным грузом, плавно покачивался у пирса в торговой гавани Териута, столицы и главного порта Восточного Архипелага, но на этом судне членам клана Зеленого Кита принадлежали разве что их собственные шкуры.

Блейд отхлебнул клана и задумчиво обвел взглядом стол, заваленный картами и звонкой монетой — свидетельством только что отгремевшей битвы. Последняя ставка была такова: все проигранное ранее — против корабля с грузом. Блейд играл против всей четверки сразу, позволив им объединить усилия; у него был красный акулий стрит флешь, у Рыжего — каре кораблей. Сильная карта, потому-то капитан, посовещавшись с помощниками, и пошел ва-банк. Но любые козыри могут быть биты, если умело взяться за дело. Блейд весело ухмыльнулся, разглядывая унылые мохнатые физиономии своих партнеров. Он не хотел мучить их неизвестностью, ибо давно испытывал самые теплые чувства к этим существам. Не исключая и покойника Храпуна.

Ведь что бы сейчас сделали на их месте люди? Люди, проигравшиеся дотла? Позвали бы дюжину крепких матросов и взяли счастливчика в ножи… Мало дюжины — вызвали бы две, три… хоть весь экипаж! Как в игорных домах Монако, где Блейд проводил кое-какие операции по заданию МИ6 в самом начале шестидесятых. Там клиенты с крупным выигрышем если и добирались до порога, то обычно не доживали до утра.

Но хадры — совсем иное дело! Да, они были грубыми китобоями, сквернословами, любителями выпивки и азартных игр. Но играли они честно.

— Ну, друзья мои, прошу к расчету, — произнес Блейд и сдвинул всю гору — монеты вперемешку с картами — в сторону Рыжего. — Это ваше.

Четверо хадров уставились на него непонимающими круглыми глазами.

— Ваше, — повторил разведчик и ткнул пальцем в сторону мешков с тенгами. — Там тоже ваше. И корабль ваш, и груз, и каюта. — Он кивнул в сторону каюты Лысака, которую занимал уже четыре дня. — Но не даром!

— Хмм… — к главе клана вернулся дар речи. — Чего же ты хочешь, Носач?

— Вы исполните три моих условия. Согласны?

Капитан недоверчиво покосился на него.

— Каких?

— Первое. Вы не обучите ни одного сахралта игре в пок-ррр. Мои privatissima… частные уроки, так сказать… навсегда останутся тайной племени хадров.

— Согласны, — кивнул Рыжий.

— Тогда повторяй за мной… и вы тоже, — Блейд кивнул помощникам и повернулся к чуть раскачивающемуся на веревках муляжу. — Мы, Рыжий, Трехпалый, Зубастый и Лысак, клянемся Зеленым Китом, нашим прародителем, что будем обучать игре пок-ррр только хадров. И с каждого, кого научим мы или члены нашего клана, мы возьмем клятву, запрещающую объяснять правила игры безволосым двуруким, что живут на суше. А если они каким-то образом прознают про сие, то ни один хадр, от века и до века, не сядет с ними за карточный стол, не возьмет в руки карты и не развяжет свой кошелек. В том клянемся!

Не успели отзвучать эти торжественные слова, как Трехпалый, самый молодой и самый любознательный, вопросил:

— Но почему? Конечно, мы сдержим обещание, но зачем ты взял с нас такую странную клятву?

Блейд печально улыбнулся и кивнул на горку монет на столе.

— Потому что за таким столом двурукие могут выиграть у хадров все. Ваши деньги, ваши товары, ваши корабли, вас самих. Вашу, свободу! Я знаю свой народ, и говорю вам: не стоит тягаться с ним в карты. Ясно?

Все четверо молча кивнули.

— Quod potui, feci, — заключил Блейд. — Что мог, я сделал.

Наступила тишина. Наконец Трехпалый промолвил:

— Я думаю, ты очень хороший человек. Носач…

Трое остальных согласно кивнули. Бросив вопросительный взгляд на капитана, старшина марсовых встал, вытащил из навесного шкафчика злополучную флягу Крепыша и чистые кружки, и разлил. Когда все выпили, скрепляя клятву, Блейд взял пустую глиняную посудину, подошел к двери, что вела на палубу, и, широко размахнувшись, швырнул кувшинчик в воду.

— Вот второе условие, — сказал он, вернувшись на место. — Принято?

— Принято, — с некоторым колебанием подтвердил Рыжий.

— И забыто, — добавил Трехпалый.

— Вот и хорошо, — Блейд с некоторым сожалением заглянул в свою кружку, потом допил клан и потянулся за кувшином. — Теперь — третье условие. Вы должны меня продать, парни.

С полминуты за столом царило ошеломленное молчание.

— Ну, ты даешь. Носач… — протянул Зубастый. — Что ж мы, распоследние дерьмоболы? Ха! Продать тебя сахралтам, еть их в печенку! Да никогда!

— Странное предложение, — согласился Трехпалый. — Почему бы тебе не сойти на берег свободным? Или, если хочешь… — он нерешительно поглядел на капитана.

— Да, — произнес тот. — Если хочешь, оставайся, Носач.

Лысак вдруг усмехнулся и добавил:

— На место Храпуна еще никто не назначен.

— Как же я мог забыть! — Блейд хлопнул себя ладонью по лбу. — Место Храпуна, конечно! — он поднял взгляд на старшину команды «стюардов». — Как по-твоему. Крепыш подойдет?

Лысак кивнул.

— Справный матрос. Я и сам о нем подумывал. Молодой, здоровый и не дурак… совсем не дурак. Если Хозяин не против.

— Не против.

Рыжий, суровый и немногословный, сегодня был на удивление сговорчив. Видно, поступок Блейда тронул его сердце, и мысль о позорной жизни на берегу больше не тяготила старого моряка.

— Тогда — спасибо за ваше предложение, парни, но в этом порту Носач сойдет на берег. Понимаете, люди должны жить с людьми, хадры — с хадрами… И чтобы двурукому Носачу жилось в Териуте полегче, лучше его продать.

— Ты мог бы взять денег, — предложил Трехпалый, ткнув изуродованной рукой в кучку монет на столе. — Пятьдесят или сто золотых нас не разорят. Верно, Хозяин?

Рыжий кивнул с явной неохотой, и Блейд ухмыльнулся. Правда, про себя.

— Не надо, ребята. Я и так принес вам одни убытки и неприятности. Выдайте мне что положено за работу — десять или двадцать монет серебром — и мы в расчете, — он сделал паузу, еще раз перебирая в голове самые убедительные доводы. — Значит, так: вы продадите меня, но не какому-нибудь трудяге, который разводит скот, строит корабли или хозяйничает в каменоломне. Мой господин должен быть человеком богатым и ученым… желательно — престарелым и не скупым… таким, которому нужен хороший охранник. Может быть, не для дела, а похвалиться перед соседями: вот, мол, какой боец провожает меня в баню… или куда тут ходят богатые старики…

Блейд допил вторую кружку прохладного горьковатого клана, вытер губы и вспомнил:

— Да, еще одно. У старика должна быть молодая дочь или наложница. Лучше — две или три. Учтите, это очень важное условие!

Он прижмурил глаза, и воображение нарисовало ему волшебный облик будущего хозяина: эдакий старичок-боровичок с седой бородой до пояса в окружении десятка прелестных девушек на фоне фонтана. Или бассейна. Блейд блаженно вздохнул, сглотнув слюну, длительное воздержание давало себя знать.

— Желательно, чтобы и кухня у него была хорошая, — добавил он.

Трехпалый беззвучно шевелил губами и загибал пальцы — запоминал условия. Богатый, ученый, старый, добрый… С отменной кухней и женщинами… Блейд надеялся, что помощнику хватит пальцев — все-таки, у него их оставалось еще семнадцать.

Разведчик пошарил в кучке монет и отсчитал себе двадцать серебряных пакт.

— Схожу полюбуюсь на город, — пояснил он — Может, и хозяина заодно присмотрю. Вы меня-то слишком дешево не отдавайте… дешевое не ценят. Тридцать золотых, не меньше!

У трапа, что вел на пирс, его нагнал Лысак.

— Эй, Носач…

Блейд повернулся, сверху вниз поглядывая на своего недавнего начальника.

— Я насчет убытков и неприятностей… Ты, акулья требуха, из-за этого не переживай… мы свое еще возьмем. Твой пок-ррр — отличная игра. Будем учить наших, будем с ними играть… и выигрывать!

Парню не откажешь в практической сметке, подумал Блейд.

— Играйте, — благословил он Лысака, коснувшись ладонью его мохнатой груди. — Играйте! Только — ради Зеленого Кита! — оставьте тем несчастным хадрам, что сядут с вами за карты, хоть клок шерсти на заднице!



***



Город Териут, столица острова Тери и всего Восточного Архипелага, поразил Блейда. Наверно, так выглядел бы Великий Рим, если б латиняне не были столь воинственны и удовлетворились бы Италией, Иберией, Элладой, Галлией, Малой Азией, Египтом и северным побережьем Африки. Город, не знавший разрухи и войн, не имеющий крепостных стен… Конечно, он был поменьше Рима, но все же тут обитало тысяч триста. В военной гавани, располагавшейся северней торгового порта, покачивалось два десятка боевых кораблей, весьма похожих на судно Зеленого Кита, на берегу высилось какое-то П-образное строение вроде стадиона и большая казарма для лучников и моряков. Стрелки, видимо, играли роль городской полиции — Блейд потом неоднократно встречал их. Ходили они парами; крепкие подтянутые парни с дубинками, кинжалами у пояса и короткими луками.

Он миновал шумную площадь, что раскинулась между складами товаров и предполагаемым стадионом, и в конце ее наткнулся на большое мраморное здание бань. Собственно, это были бани-цирюльня-ресторан-универмаг, где клиент мог рассчитывать на комплексное обслуживание. Блейд вошел туда бородатым, заросшим, не слишком чистым, в убогой набедренной повязке — разбойник с большой дороги, а не добропорядочный гражданин. Через три часа на площади появился могучий смуглый красавец, чисто выбритый и подстриженный, в скромной, но вполне пристойной льняной тунике, перехваченной ремнем с медными бляшками и подвесным кошельком. Вдобавок, Блейд наелся до отвала — териотская кухня оказалась отменной! — и почерпнул массу полезных сведений, которыми издревле располагают только официанты, цирюльники и банщики. Пожалуй, прелестное заведение, которое он посетил, страдало только одним недостатком — женским телом здесь не торговали.

Впрочем, Блейда никогда не тянуло к профессиональным служительницам Венеры; и в данном случае он предпочитал сохранить свой пыл для жен — или дочерей — будущего хозяина. Теперь стоило оглядеться вокруг и выбрать этого счастливца. Весело насвистывая, разведчик зашагал к центру города. Если не считать неприятного эпизода с буддистским помрачением, эта реальность ему определенно нравилась. Тут его не травили собаками и медведями, как в Альбе; за ним не гонялись орды разбойников или кровожадных дикарей; здесь явно не имелось мрачных технологических чудес, столь донимавших его в Тарне, в отношения между полами были совершенно естественными, ничем не напоминая пресловутую Меотиду. Что же касается хадров, с которыми он провел больше месяца, то они оказались отличными парнями. Всего лишь одна попытка его повесить — и то довольно робкая, надо признать! Нет, Катраз действительно был прекрасным миром!

А самым прекрасным местом на нем был, несомненно, город Териут. Казалось, он весь состоял из просторных площадей, соединенных короткими улочками в сотню ярдов. Улицы оконтуривали кварталы; каждый — единое здание в три или четыре этажа, выстроенное в форме квадрата, прямоугольника или овала. В середине этих замкнутых сооружений были просторные зеленые дворы с дарившими прохладу фонтанами, бассейнами и искусственными водопадами; Блейд мог разглядеть их сквозь широкие арки, насквозь пронизывающие эти странные дома. Снаружи окна начинались на уровне второго этажа; первый обычно являл собой изящную колоннаду или систему портиков. Такие своеобразные галереи тянулись с обеих сторон улиц и обрамляли каждую площадь, защищая прохожих от солнца; между ними неторопливо двигались всадники, колесницы и нарядные повозки. На площадях тоже били фонтаны и возвышались многочисленные статуи людей, животных и каких-то мифических созданий. Некоторые здания — видимо, дворцы знати или центры городской жизни — поражали размерами и сложной изысканной архитектурой; над кровлями их тянулись к небу стройные башенки с резными парапетами.

И все это было выстроено из цветного мрамора!

То зеленоватый с изумрудными прожилками, напоминающий море в тихую погоду, то розовый, то огненно-красный, словно бушующий костер, то нежно-желтый, коричневатый, серый, голубой, то пестрый, как яшма, или черный, подобно обсидиану, полированный мрамор сверкал в лучах щедрого южного солнца победным великолепием. Стены многих дворцов украшали великолепные панно и мраморные мозаики; эти каменные картины сделали бы честь лучшим художникам Греции и Рима. Были тут и огромные здания из мрамора белого и чистого, как первый снег. Около одного стоял на страже отряд стрелков; в другое стекались толпы юношей — явно студенческого вида; третье походило на театр. Блейд понял, что белый цвет является признаком общественных сооружений.

Подметил он и кое-какие странности. Нигде не было статуй из меди, бронзы и другого металла — только мраморные, гранитные или из иных горных пород; в лавочках небольшие бронзовые статуэтки и хозяйственная утварь — к примеру, железные ножи и котелки — стоили куда дороже, чем превосходные поделки из камня, дерева, кости, стекла и перламутра. Правда, недостатка в самоцветах, ювелирных изделиях и звонкой монете не наблюдалось, но стоимостная шкала показалась Блейду довольно неестественной: золото, как и положено, ценилось раз в пятьдесят выше серебра, но медь, железо и особенно бронза стоили всего вчетверо дешевле серебра. Это значило, что пару пятнадцатифунтовых гантелей, с которыми он обычно проводил разминку по утрам в своей лондонской квартире, в Териуте можно было обменять на массивный золотой браслет весом в две унции!

Видимо, Катраз не мог похвастать обильными залежами медных и железных руд, и металл тут ценился очень высоко. Ах, если бы лорд Лейтон изобрел что-нибудь вроде телепортатора, позволяющего перемещать предметы из одного измерения в другое! Какую торговлю удалось бы наладить тогда между двумя измерениями! Причем за один шестидесятитонный вагон проката можно было бы скупить все изумительные резные вещицы и драгоценные украшения в городе, неимоверное количество фруктов и деликатесной рыбы, свежих устриц и крабов, ценнейшей древесины и бог знает чего еще. А какие возможности для туризма! Истосковавшиеся по солнцу англичане хлынули бы в Териут целыми толпами!

Очарованный, Блейд бродил по городским улицам и площадям, наслаждаясь видом этой мраморной симфонии, прислушиваясь к хрустальному аккомпанементу падающей воды, вдыхая свежий солоноватый морской ветер, напоенный запахом зелени и цветов. Он заходил в лавки, маленькие и огромные, заглядывал в цветники, подставляя голову под прозрачные струи фонтанов, сидел в кабачках, где подавали превосходное вино, жареную на вертеле птицу, свежую рыбу, крабов и что-то похожее на устриц. Здание, у которого несли охрану стрелки, оказалось городской ратушей; за пару тенгов Блейда проводили на самый верх башни, венчавшей его западный фасад. Отсюда он смог полюбоваться на четкие контуры кварталов и площадей раскинувшегося на прибрежной равнине Териута. Город лежал на западном берегу большого острова Тери, размером почти не уступавшего Ирландии; перед ним простирался океан, к северу и югу тянулась местность сельского вида — сплошные рощи фруктовых деревьев, пересеченные ровными лентами дорог; с востока подходили лесистые холмы или небольшие горы — две-три тысячи футов высотой, не более. Глядя на все это мирное великолепие, Блейд невольно прикидывал, сколько же сотен — или тысяч? — лет понадобилось, чтобы создать подобный рай. Видимо, здесь никогда не бушевала война, и все созданное трудом предков переходило в руки потомков в целости и сохранности. Он припомнил, что некоторые виденные им статуи действительно имели очень древний вид.

К вечеру пакты у него кончились, и разведчик побрел к порту, разглядывая уже не столько архитектурные достопримечательности, сколько их хозяев. Териоты были смуглыми стройными людьми с темными волосами; большинство не доставало Блейду до плеча. Стрелков, вероятно, отбирали особо — те казались повыше и покрепче, и среди них попадалось довольно много мужчин с голубыми глазами и каштановыми локонами. Женщины всюду ходили свободно, одни или в сопровождении близких, и их вид не вызвал у Блейда разочарования. Эта раса напомнила ему испанцев: однако тут не попадалось орлиных носов — они были прямыми или даже чуть курносыми — или мрачно сведенных губ, впалых щек и пылающих фанатизмом глаз. Губы были полнее и мягче, щеки — круглее, а глаза лучились весельем и добродушием — правда, не без изрядной хитринки.

Блейд не раз был готов бежать за какой-нибудь крытой легкой материей повозкой, над резным бортиком которой виднелись прелестные женские липа, чтобы предложить свои услуги. Но а том не было необходимости. Тягловые животные — что-то среднее между небольшими лошадьми и короткошерстными крупными ламами — вели себя смирно; на просторных площадях Териута дамам явно не угрожало разбойное нападение, в море не маячили паруса пиратских галер, с гор не надвигалась армия диких кровожадных варваров. Все было хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что истосковавшийся Блейд снова находился среди людей, безволосых и двуруких, и никто из них не посягал на его жизнь и свободу, плохо, потому что его таланты были тут, похоже, никому не нужны. Не задал ли он своим хадрам неразрешимую задачу?

Переполненный впечатлениями этого долгого дня, он вернулся на корабль, тихий и темный; почти все китобои пили и веселились в бесчисленных кабачках, окружавших предпортовую площадь Блейд заметил, что в город хадры не ходили и решил, что они не любят удаляться от моря. Да и что бы они делали среди мраморного великолепия Териута, среди толп ярко разодетых «хрылов», среди их женщин, благоухающих сладкими ароматами, среди цветов, фонтанов, статуй и лавок с изящными и дорогими безделушками?

Suum cuique — каждому свое.

Он поднялся на борт, прошел в свою каюту и, рухнув в койку, заснул словно убитый.



***



Утром Трехпалый нерешительно постучал в его дверь. Вскочив на ноги, разведчик приоткрыл невысокую дверцу; старшина марсовых шагнул через порог и уселся на предложенный табурет. Его темные глаза с интересом изучали Блейда.

— Твой вид изменился к лучшему, — наконец заметил он.

— Стараюсь, — пожал плечами экс-ассенизатор. — Чем лучше я буду выглядеть, тем большую цену дадут за меня. Грязного оборванца вообще не пустят в приличный дом.

Трехпалый кивнул и с ходу перешел к делу.

— Нашелся покупатель, — заявил он.

— Так быстро? — после вчерашней прогулки по городу у Блейда возникли сильные подозрения, что воинское искусство тут не в почете.

— Надо знать, где искать… — ухмыльнулся Трехпалый.

— Вот как? И кто заинтересовался мной?

— Совет архонтов Тери и всего Восточного Архипелага. А точнее — второй архонт, Салкас.

— Гмм… Солидное предложение? Им нужен опытный телохранитель или капитан стражи?

— Предложение солидное. Но нужен им не стражник, а первый архонт, глава Совета.

Блейд удивленно вскинул брови.

— Архонт? Да еще — первый? Это же один из правителей островов! И его покупают, как раба? Ты ничего не перепутал, Трехпалый, мой шерстистый друг?

Помощник капитана со вздохом развел передними руками.

— Знаешь, у вас, безволосых, такие странные обычаи…

Задумчиво поглаживая подбородок, на котором уже начала пробиваться щетина, Блейд произнес:

— Странное порождается обыденным. Тщеславие, гордыня, жажда власти, богатства или женщин… страх, наконец — вот скрытые источники странного. Тут какой-то подвох, приятель.

— Мудрое заключение. Носач, — кивнул Трехпалый. — Мы мало знаем о том, как живут сахралты, каковы их цели, в чем сила и слабость. Мы странствуем в океане, не любим сухой земли и не доверяем ее жителям… — с минуту он помолчал. — Слышал я, однако, что в Териуте пост главного Хозяина сопряжен с некими неприятностями.

Блейд порылся в памяти. Были народы на Земле, избиравшие божественных представителей на год или два, юношей или дев, обладавших на сей срок абсолютной властью, потом их приносили в жертву. Что-то такое он читал у Райдера Хаггарда… Да, именно у Хаггарда; и речь в том романе шла об ацтеках и их свирепых богах…

Он поднял глаза на Трехпалого.

— Что ты знаешь о религии териотов?

— Религии? Это еще что?

— Ну, вы поклоняетесь Зеленому Киту, клан Грудастой — Каракатице, а сахралты кого боготворят? Солнце, океан, небо, звезды? Предков? Великого Духа Маниту? Кстати, я не видел в городе ничего похожего на храм…

— Храм?

— Это место, где молятся богу.

— Странный обычай…

— Почему? Вы же молитесь Зеленому Киту?

Трехпалый возмущенно вскинул вверх передние конечности, задние простер перед собой и стал вдруг похож на мохнатого Шиву, правда, для полного сходства еще одной пары рук не доставало.

— Мы не молимся! Молить — это просить, а мы ничего не просим у своего прародителя! Что мы, попрошайки какие-то! Мы говорим Киту, что дети его помнят о своем предке… мы клянемся его именем… наконец, мы просто беседуем с ним, чтобы укрепить свои сердца в беде или порадовать Зеленого своими успехами. Но мы ничего не просим! Если он захочет, то даст сам.

Блейд кивнул. Видимо, у хадров общение с божеством являлось сугубо личным делом, не требующим ни шаманов-посредников, ни специального помещения вроде церкви, синагоги или мечети. Почему-то он вдруг уверился, что и у жителей суши нет ни жертвенных алтарей, ни кровожадных жрецов, слишком беззаботными и благополучными выглядели жители Териута. Но покупать себе правителя… Нет, тут что-то не так! Какие же мрачные тайны скрывались за величественным мраморным фасадом, которым он любовался вчера? Блейд был заинтригован.

— Ладно, — он кивнул головой и начал натягивать тунику. — Цену-то хоть приличную дают?

Трехпалый восхищенно закатил глаза.

— Если подойдешь — сто золотых!

— Что значит — если подойду? — проворчал Блейд, застегивая свой новый пояс и подвешивая к нему почти пустой кошель и матросский нож.

— Хотят посмотреть товар, — сообщил Трехпалый

— Где?

— Договорились на складе у купца, которому мы сдаем ворвань и шкуры Сегодня в полдень.

— Ладно. Вели, чтобы мне принесли завтрак, и пойдем.

Когда Блейд, в сопровождении четверки предводителей клана Зеленого Кита, направился к складам, разгрузка судна уже началась. Хадры выкатывали на пирс огромные бочки с ворванью и соленым мясом, сносили кипы кож и груды белых костей, весьма ценившихся за прочность; отдельно выкладывалась самая цепная часть добычи — бочонки с дельфиньим жиром, зубы акул, перламутровые раковины, жемчуг. Целый караван телег, влекомых крепкими хассами, местными скакунами, которых Блейд уже видел в городе, перевозил товары в большой каменный пакгауз, располагавшийся неподалеку. Разведчик заметил Крепыша и махнул приятелю рукой, тот расплылся в улыбке и помахал в ответ. На груди у него висел бронзовый горн, в передней лапе был зажат символ власти — конец каната, новый боцман, помощник Лысака, командовал разгрузкой.

Нарушая традиции четырехруких мореплавателей, Блейд обратился с молчаливой молитвой к Зеленому Киту, прося благословить его приятеля, странствующего среди вод и ветров Катраза. Пусть не коснется его ни зуб акулы, ни шальная волна! И пусть великий прародитель избавит его от тяги к спиртному, совершенно неподобающей новому его положению… Затем он широко зашагал к складу, торопясь нагнать капитана с помощниками.

Их уже ждали — в просторной пристройке, где, видимо, была контора купца Перед входом стоял поместительный экипаж, запряженный четверкой белоснежных хассов, рядом скучали двенадцать стрелков и смуглый мужчина неопределенного возраста с объемистой сумой в руках — явно секретарь. При виде Блейда эта чертова дюжина оживилась, с любопытством уставившись на кандидата в первые архонты. Один лучник что-то шепнул другому, и оба покатились от хохота, но тут Блейд грозно свел брови, и шутники притихли. Ничего, он еще покажет этим бездельникам, что такое воинская дисциплина!

В обшитом светлым деревом кабинете хозяина, принимавшего сейчас груз, пятерых моряков встретил старик в богато расшитом хитоне, с серебряным обручем на голове. Он был довольно высок для сахралта — загорелая макушка с венчиком седых волос маячила где-то на уровне подбородка Блейда. Разведчик быстро, но внимательно осмотрел своего будущего коллегу. Борода была на месте и выглядела весьма внушительно; хитон, золотые перстни, массивная серебряная цепь и обруч свидетельствовали о богатстве. Да и разве мог оказаться бедняком второй архонт, прибывший в роскошной карете в сопровождении взвода стрелков! Правда, сухое старческое лицо не источало особой доброты и житейской невинности, свойственной поэтам и ученым, однако оно не было и злым. Скорее, физиономия опытного купца, знающего, что почем, и готового заплатить требуемую цену. Что ж, и то неплохо…

Блейд подтолкнул Трехпалого в бок и тихо спросил:

— Как с остальным?

— Что? — не понял помощник, наблюдая, как глава клана Зеленого Кита обменивается церемонными приветствиями с вторым архонтом Восточного Архипелага.

— Ну, женщины и прочее?

— Полон дом, — ответствовал Трехпалый.

— А кухня?

Хадр только восторженно закатил глаза.

Тем временем старик приблизился к Блейду и обошел вокруг него, внимательно приглядываясь. Потом он вопросительно взглянул на капитана.

— Достопочтенный Салкас, — произнес Рыжий, слегка склонив голову в сторону архонта. — А это наш Но…

— Блейд, Ричард Блейд, — перебил его разведчик, довольно бесцеремонно дернув капитана за пояс.

— Рисарс Блейс, — с мягким выговором повторил старик. — Прекрасное имя! Откуда ты, сын мой?

— С дальних островов вблизи Нурстада, — не моргнув глазом, заявил разведчик. К его изумлению, Салкас кивнул головой и пробормотал: «Так я и думал»

Затем он огладил бороду и с некоторым смущением произнес:

— Могу я попросить, чтобы ты снял тунику?

Блейд, не говоря ни слова, стянул свое легкое одеяние и швырнул его на изящно изогнутую спинку беломраморного дельфина, высившегося на шестифутовом цилиндрическом постаменте; сия скульптура располагалась слева от хозяйского стола и, видимо, должна была напоминать об источнике благосостояния почтенного купца.

Салкас, восхищенно ахнув, снова начал кружить вокруг разведчика. Временами он бормотал себе под нос: «Какой богатырь! Превосходно! И все цело и пальцы, и уши… никакого изъяна… Великолепное сложение… рост… осанка… санур, несомненно, санур! Конечно, с севера… откуда же еще… за тысячу локтей видно… Исключительная удача!»

Прислушиваясь к этому лепету, Блейд подмигнул Трехпалому и показал на пальцах — мол, требуй больше. Помощник понял и тут же стал что-то нашептывать в ухо капитану. Рыжий слушал и одобрительно кивал, почесывая седеющую грудь, потом что-то тихо произнес и шлепнул Трехпалого по плечу.

Наконец достопочтенный Салкас перестал выписывать круги вокруг Блейда и, взглянув на капитана, поднял вверх отогнутый большой палец.

— Годится! — провозгласил он неожиданно зычным голосом — Беру!

— Достопочтенный, — елейно начал старшина марсовых, — наш Хозяин только что напомнил мне одну важную подробность…

— Что?! — вздернул голову старик. — Вы хотите отказаться от сделки?

— Ни в коем случае! — Трехпалый выставил вперед все четыре руки. — Однако наш уважаемый гость и пассажир был снят с голой и дикой скалы в океане совершенно истощенным. И нынешний его цветущий вид доказывает, сколь много забот мы уделили восстановлению его драгоценного здоровья Лучшая каюта и лучшая еда! Самый внимательный уход! Развлечения — охота, морские прогулки в шлюпке, занимательные игры! Мы делали все, чтобы поставить его на ноги и воскресить почти угасшую тягу к жизни! Клянусь Зеленым Китом!

Архонт метнул вопросительный взгляд на Блейда, и тот утвердительно кивнул, скорчив жалостливую мину.

— Я покупаю товар, а не его упаковку, — пробормотал Салкас. — Прошлые заботы о нем меня не касаются.

— По эти заботы тоже стоят денег, уважаемый! Больших денег!

Казалось, архонт колеблется; потом он сердито мотнул головой и развел руками, словно признавая свою ошибку. Купец не должен восхищаться товаром, пока не оплатил его.

— Хорошо, — буркнул он. — Сколько вы хотите?

— Двести!

— Двести! Двойную цену! — старик раздраженно потеребил цепь на груди — Вы полагаете, казна Териута бездонна? За двести золотых можно купить всю вашу лоханку!

— Преувеличиваешь, достопочтенный. Совсем новый корабль… Грот-мачта была сломана, да пара пробоин в корме… ну, как-то раз случился пожар на камбузе а так судно — словно вчера с верфи. Но мы продаем не корабль, а Носа… то есть, этого сахралта! — внезапно опомнился Трехпалый и ткнул пальцем в обнаженную грудь Блейда.

— Он не сахралт, — уверенно заявил старик, — и только поэтому я готов дать вам сто тридцать пакт и право беспошлинной торговли в этот раз.

— Такой превосходный двурукий, — продолжал нахваливать свой товар старшина марсовых. — Сильный, крепкий, умный… О, очень, очень умный! И смирный!

Салкас вдруг резко развернулся на каблуках и уставился на Трехпалого с самым свирепым видом.

— Сми-и-рный! — зловеще протянул он. — Как — смирный? Смирного мне не надо!

Помощник Рыжего в растерянности отступил назад, сообразив, что сболтнул лишнее. Архонт, внезапно разъярившись, наступал на него, вцепившись обеими руками в бороду.

— Смирный, вы только подумайте, смирный! — Повторял он. — Смирные стоят пять монет, а я-то чуть не выложил больше сотни! Старый дурак! Воистину, поверь хадру, и он обманет тебя! Нет, не выйдет! Даром не возьму!

Блейд не понимал причину его неожиданного гнева, но чувствовал, что сделка висит на волоске Не долго думая, он сгреб старца за грудки и приподнял в воздух, так что тощие ноги Салкаса в бархатных туфлях на целый фут оторвались от пола.

— Я совсем не такой смирный! — рявкнул разведчик, с силой толкнув архонта в глубокое кресло в углу комнаты. — Смотри!

Он подпрыгнул, извернулся в воздухе и обрушил страшный удар ногой на мраморного дельфина С жалобным треском каменное туловище раздалось напополам, закачалось и рухнуло на пол, постамент не шелохнулся.

— Кажется, с тобой прибыло несколько солдат? — спросил Блейд, довольно потирая руки. — Хочешь, я выйду потолковать с ними?

— Н-не надо… — на лице архонта застыло восторженно-изумленное выражение. — Даю сто пятьдесят.

— И право беспошлинной торговли на три раза, — добавил Трехпалый.

— С-согласен…

Сделка состоялась



***



Покачиваясь на мягком сиденье, Блейд следовал в роскошной повозке с шелковым тентом в свою новую резиденцию. На нем был голубой хитон тонкого полотна, расшитый золотой нитью, на груди — тяжелая цепь, на голове — серебряный обруч, на палец шире, чем у Салкаса. Вся эта роскошь была извлечена из объемистой сумки смуглого секретаря и предоставлена в его распоряжение, как только архонт отсчитал хадрам сто пятьдесят квадратных полновесных золотых. Сам Салкас сидел рядом и молчал.

— Должен ли я немедленно приступить к делам правления, достопочтенный? — наконец деликатно поинтересовался Блейд, любуясь на мраморное великолепие Териута.

— Они не достойны твоего высокого внимания, достопочтенный, — с той же церемонной вежливостью ответствовал Салкас. — Вообще-то делами правления занимаюсь я сам, — сообщил он, немного подумав.

— Мудрое решение, — кивнул Блейд. — Может быть, надо реорганизовать и укрепить армию острова Тери? У меня немалый опыт в таких делах.

— Армия! Пфа! — старик махнул рукой, пренебрежительно взглянув на маршировавших перед повозкой стрелков. — Это дело пятого архонта.

— А флот?

— Им занимается четвертый. Третий же ведает торговлей и казной.

Минут пять Блейд размышлял. Итак, высшие вакансии в армии и флоте заняты. Такие же сферы деятельности, как сельское хозяйство или гражданское строительство, его совсем не прельщали; к тому же, потеряв знания, накачанные в него компьютером, он не слишком много смыслил в этих вопросах.

— Могу ли я предположить, что первый архонт занимается делами особой важности? — спросил он. Повозка плавно катилась по площадям Териута на восток и возница — один из стрелков — явно не собирался останавливаться.

— Ты догадлив, достопочтенный, — Салкас приподнял седые брови. — Именно так — делами особой важности.

— Не флот, не армия, не торговля и не заботы правления… — задумчиво произнес Блейд, наблюдая за проплывающим мимо беломраморным зданием ратуши. — Тогда — международные дела, я полагаю?

— О! — старый архонт был непритворно удивлен. — У тебя быстрый разум, мой господин! Или ты что-то слышал от хадров?

— Хадров не волнуют проблемы двуруких… — недовольно пробормотал разведчик. — У меня своя голова на плечах.

Он погрузился в молчание, сообразив, что Салкас не хочет давать информацию; возможно, старик считал это преждевременным или ненужным. Тем не менее, один вопрос продолжал мучить Блейда, и он многое дал бы, чтобы получить правдивый ответ. Когда повозка пересекла городскую черту и покатила к холмам по прекрасной дороге, мощеной гранитными плитами, он решился и с нарочитой небрежностью произнес:

— Скажи мне, достопочтенный, что случилось с предыдущим первым архонтом?

— Видишь ли, мой господин, — Салкас важно погладил седую бороду, — по нашим обычаям эту должность может замещать только физически совершенный и крепкий человек без всяких телесных изъянов. Наличие таковых производит неблагоприятное впечатление на некоторых послов иных держав… — Он помолчал и со вздохом добавил; — К сожалению, твой предшественник три года назад потерял глаз…

— Неужели? Какое несчастье! — Блейд сочувственно покачал головой.

— И не только глаз. Кисть левой руки, ногу — до колена… ухо… я хотел сказать — оба уха…

— Вот это да! Он что — устраивал дипломатический прием в бассейне с акулами?

— Только с одной, мой господин, только с одной, — Салкас печально поджал губы. — Но она оказалась слишком крупной…

Внезапно он встрепенулся и, привстав с сиденья, вытянул вперед сухую смуглую руку.

— Смотри! Мы подъезжаем! Эта вилла на склоне холма — твоя загородная резиденция.

Блейд поднял голову. Изящно изогнутым серпантином дорога шла вверх, к двухэтажному вытянутому белому зданию со стрельчатыми окнами, башенками, колоннами и лоджиями, утопавшему в зелени цветущих деревьев. Перед ним простиралась площадка — мозаика из голубого, фиолетового и прозрачно-зеленоватого мрамора, изображавшая волны прибоя, которые словно накатывались стремительным потоком на белоснежные ступени невысокого крыльца. И там, радостно размахивая руками, его поджидали три юные женщины, прекрасней которых он не встречал никогда.



ГЛАВА 7

Вскрикнув, Селла еще крепче обхватила его ногами Кожа у этой девушки была необычайно нежной, и Блейду казалось, что он тонет в мягком, пушистом и ароматном облаке. Грудью он чувствовал ее затвердевшие соски, щекой — жар ее щеки, ладонями — бархатные округлости полных бедер. Селла чуть повернула лицо, и ровные зубки куснули плечо Блейда — раз, другой… Это приятно возбуждало, хотя он не нуждался в подстегивании. Затем он ощутил, как ее губы ласково щекочут шею, ухо, подбородок. Селла не была особо разговорчивой и не отличалась быстрым умом, но в постели оказалась бесподобной. Впрочем, остальные ей не уступали; каждая была хороша в своем роде.

Разыгравшись, Блейд перевернулся на спину, и теперь Седла, томно вздыхая, лежала на нем, широко раздвинув колени. Упираясь ими в постель, она продолжала мерно приподниматься и опускаться — словно всадник, которому сама плавная скачка по цветущим лугам и долинам приносит не меньшее наслаждение, чем желанная цель в конце пути. Будучи девицей здравомыслящей, Селла твердо знала, что цель эта, как и могучий жеребец, уносивший ее в райский сад заключительного блаженства, никуда не денутся от нее, и старалась растянуть удовольствие. Блейд ничего не имел против.

Уловив, что дыхание девушки становится все более жарким и прерывистым, он удвоил усилия. Неторопливая иноходь перешла в галоп; теперь Селла стонала почти непрерывно. Вдруг она выгнула спину, приподнялась на вытянутых руках, и последние аккорды любовной игры, стремительные и неистовые, подарили Блейду долгожданный экстаз. Не то всхлипнув, не то коротко засмеявшись, девушка медленно опустилась на него и замерла в сладкой истоме.

Блейд погладил шелковистые волосы, щекотавшие его губы и, отдышавшись, спросил:

— Устала, милая?

— Дааа… — она выдохнула это короткое слово будто пропев музыкальную гамму; «дааа… ааа… ааа…» зашелестело эхо под высоким потолком спальни, обежало, обогнуло, облетело круглую комнату на втором этаже башни и вынырнуло в широкое стрельчатое окно, угодив прямо в розово-серебристую физиономию наступающего рассвета. Блейд повернул голову и бросил взгляд на светлеющий горизонт. Ночное время истекало, а дел у него еще оставалось по горло.

Почувствовав его движение, Селла скатилась на постель и, протянув ладошку, погладила мощную грудь возлюбленного.

— Иди, Рисарс… Эдара ждет.

В голосе ее чувствовалось утомление.

Блейд едва заметно усмехнулся. Сегодня он начал обход опочивален своих подруг с первого этажа, с комнаты Нилаты. Она была самой юной из трех женщин и вряд ли видела больше семнадцати весен. У нее он задержался часа на полтора — еще неделю назад Нилата была девственницей и до сих пор немного стеснялась. Впрочем, раз от раза она все больше входила во вкус и, преодолевая милую застенчивость, уже была готова позволить пылкому любовнику то, что в первые их ночи казалось волнующе ужасным и невозможным.

На втором этаже круглой башенки, замыкавшей левое крыло загородного дворца, обитала Селла. Ей было около двадцати, в отличие от Нилаты, еще по-девичьи худенькой и хрупкой, Селла чаровала прелестью юной цветущей женщины. Довольно рослая для териотки, с пышной гривой смоляных волос, с огромными черными глазами и яркими полными губками, она напоминала Блейду итальянку; и темперамент у нее оказался просто огненный. Селла ни разу не была замужем, но знала толк в любовных играх, что и доказала очередной раз в эту ночь. Блейд пришел к ней во втором часу, а сейчас, пожалуй, время подходило к четырем.

Однако главный поединок был еще впереди. Эдара! Ей принадлежала спальня на третьем этаже, ибо она являлась самой старшей и, безусловно, играла роль капитана команды. Эта невысокая кареглазая двадцатичетырехлетняя женщина не обладала соблазнительной пышностью Селлы и трогательной стройностью Нилаты; однако каждая частица ее свежей и упругой плоти находилась точно в том месте, где ей и надлежало пребывать. У Блейда еще ни разу не было столь соразмерно сложенной подружки. Безусловно, она не получила бы приза на конкурсе красоты в Штатах, ибо не могла похвастать ни экстравагантной шириной бедер, ни шокирующими размерами груди, ни талией, на которой сходился бы ремешок наручных часов; но любой нормальный мужчина предпочел бы ее всем дивам, звездам и секс-бомбам Голливуда.

Она была очаровательна. Она пленяла той неброской красотой уверенной в себе женщины, за которой мужчины готовы идти на край света. И она была умна! Блейд ценил их тихие ночные беседы не меньше любовных утех, в которых, впрочем, Эдара обладала не меньшим опытом, чем Селла. В отличие от двух младших девушек, ей довелось побывать замужем — за весьма приятным молодым человеком, наследником богатого рода. Но Эдара оставила его (на этот счет у териотов царила полная свобода нравов), мужу, по ее мнению, не хватало ума и характера.

Насколько Блейд понимал, его возлюбленные принадлежали к знатнейшим семействам Архипелага и согласились стать его подругами совершенно добровольно. Видимо все три, не исключая и юной Нилаты, обладали некой авантюристической жилкой, неосознанным стремлением вырваться из пут обыденного, подтолкнувшим каждую в объятия первого архонта. Они не знали, кто станет им, было лишь известно, что на сей пост согласно обычаю избирали человека физически совершенного и мужественного. Как следовало из рассказов Эдары, обычно Архипелаг прекрасно обходился без этого официала, и только раз в три года наступал час, когда услуги первого архонта становились жизненно необходимы. Какого рода услуги, она не говорила. Блейд попробовал нажать, но добился лишь одного — расплакавшись, Эдара призналась, что достопочтенный Салкас не рекомендовал ей обсуждать с супругом подобные темы.

Сейчас, покинув сладко спавшую Селлу и взбираясь по изящной спиральной лесенке на третий этаж своего минигарема, Блейд в очередной раз поразился мудрости старого архонта. Салкас действительно разбирался и в жизни, и в людях! Он выбрал ему трех женщин: юную и неопытную, нераскрывшийся бутон тюльпана, горячую и страстную, пламенеющую розу, пленительную и мудрую, загадочную лилию. Одну можно было учить, со второй — предаваться безумствам, третья служила удовольствиям не только телесным, но и духовным. О, мудрый Салкас! Старый хитрец!

Он не тревожил Блейда уже неделю — с того момента, как высадил у крыльца беломраморной виллы нового главу Восточного Архипелага, приобретенного за сто пятьдесят золотых у четырехруких морских бродяг. Все это время Блейд провел подобно султану на заслуженном отдыхе: пил, ел и спал — естественно, не один. Ночная деятельность была самой напряженной, под его руководством Нилата осваивала науку страсти, Селла безумствовала вместе с ним, а Эдара, в перерывах между жаркими объятиями, вела пленительные и лукавые беседы. Иногда Блейд выезжал на охоту — в дворцовой конюшне для него был приготовлен подходящий скакун, на диво крепкий и рослый гнедой хасс. Обычно с ним отправлялись два старых лучника из числа почетной стражи первого архонта; оба — большие любителя пострелять птицу в лесистых холмах. Но однажды к ним присоединилась Эдара и доказала, что владеет луком не хуже опытных стрелков-мужчин

В тот раз они забрались далеко в холмы, увлеченные погоней за крупными, похожими на фазанов птицами с ярким оперением. На обратном пути Блейд услышал какой-то отдаленный грохот, и вскоре их охотничью тропу пересекла довольно широкая, хорошо укатанная грунтовая дорога. Разведчик погнал хасса налево, туда, откуда доносились непонятные звуки; остальные без возражений последовали за ним Минут через пять тракт повернул в большой каньон меж обрывистых склонов; почва с них была снята, и нефритового цвета мрамор с яркими зелеными прожилками таинственно искрился и мерцал в ярких солнечных лучах.

Грохот производили сотни рубил, кирок и молотков, которыми орудовали хадры. Одни отбивали мраморные блоки, другие занимались их полировкой, третьи грузили готовый материал в телеги с огромными колесами, запряженные четверками скакунов. Блейд долго смотрел на эту картину. Хадры не выглядели истощенными, видимо, их хорошо кормили и не изнуряли непосильным трудом. Однако все они казались какими-то поникшими, и покрытая мраморной крошкой шерсть придавала им вид зеленоватых призраков, рискнувших подняться из могил и выйти на светлое сияние полдневного солнца. «Рабы?» — спросил Блейд, и Эдара молча кивнула. Потом она протянула руку в сторону ущелья и сказала: «Зеленая каменоломня. А там — Красная и Голубая,» — ее тонкая смуглая рука с изящной кистью указала на юг, потом — на север.

Через час они были дома, но Блейда весь вечер преследовало видение сотен четырехруких фигур с согбенными плечами и печальными мохнатыми физиономиями. Впрочем, женщины постарались развеять его тоску.

Слегка утомленный ласками Селлы, Блейд вскарабкался наконец на третий этаж и тихонько отворил дверцу в покой Эдары. Она спала. Очаровательное зрелище! Блейд застыл у низкого ложа, любуясь точеным телом, розовеющим сквозь полупрозрачный шелк хитончика, спокойным и каким-то умиротворенным лицом молодой женщины, водопадом темно-каштановых волос, струившихся по белоснежной подушке. От окна падало уже достаточно света, чтобы он мог не напрягая глаза рассмотреть старшую из своих подруг; и как всегда Блейд ощутил трепетный восторг и желание. «Ecce femina!» — беззвучно прошептал он, «Вот женщина?» — как говорили в подобных случаях мудрые латиняне.

Внезапно губы Эдары дрогнули, на них мелькнула лукавая улыбка, и он понял, что женщина проснулась. Медленно поднялись веки, опушенные темным частоколом ресниц: глаза, карие, с золотыми искорками, скользнули по рослой фигуре Блейда и переместились к окну. Словно продолжая прерванный вчера разговор, Эдара сказала чуть хриплым со сна голосом.

— До рассвета час, милый, и ты обязан повторить со мной абсолютно все, что проделывал внизу с Селлой.

Нилата в счет не шла — она была слишком молода и неопытна. Другое дело Селла, отличавшаяся особой изобретательностью в постели; Эдара ничего не имела против того, чтобы воспользоваться ее открытиями. И Блейд ни на минуту не сомневался, что днем Селла будет деликатно, но тщательно допрошена, и все, что удастся узнать, послужит материалом для сравнения. Так что ему не стоило сокращать программу, выполненную недавно на втором этаже.

Опершись коленями о край постели, Блейд вскинул себе на плечи стройные ноги женщины. Эдара ойкнула от неожиданности и попыталась вырваться, но он держал крепко, с наслаждением ощущая, как под шелковистой смуглой кожей напряглись упругие мышцы ее икр.

— Мне кажется, сердце мое, ты слишком спешишь, — с воркующим смешком произнесла Эдара. Она уже не сопротивлялась, лишь с легкой укоризной смотрела на возлюбленного своими карими глазами.

— Двери еще на замке и занавес не поднят, — ответствовал Блейд и, соскользнув на пол, приник губами к ее лону. Его язык скользнул по нежной поверхности двух чуть припухших валиков плоти и углубился между ними в жаркую и влажную бездну, уже не раз познанную им, но все такую же манящую. С тихим возгласом Эдара стиснула бедрами его щеки и шею, он чувствовал, как начинает твердеть ее венерин бугорок, как дыхание становится тяжелым и быстрым, как тонкие пальцы ищут его руки. Ладони Блейда ласково двинулись вперед, минуя соблазнительную округлость живота, и накрыли твердые маленькие груди. Ладошки Эдары тут же легли поверх, горячие, сильные, они шевельнулись вверх, потом вниз, заставляя его поглаживать соски.

Минусы через две Блейд понял, что двери готовы распахнуться настежь, а занавес — взлететь к небесам, подъятый ураганом любви. Он привстал, подтянул к себе покорное тело женщины и вошел. Эдара вскрикнула, стискивая его пальцы. Она начала волнообразно извиваться, тихие стоны срывались с ее губ, на лбу выступила испарина, лицо с полузакрытыми глазами стало отрешенным и странно спокойным, казалось, в ее прелестной головке не осталось сейчас никаких посторонних мыслей. Но Блейд знал, что это не так. Она вспоминала и сравнивала; и сравнение явно было в его пользу.

Они кончили одновременно, и на некоторое время застыли в полном изнеможении, щека Блейда покоилась на животе Эдары, ее бедра лежали на его груди. Затем Блейд сел, приподнял женщину и посадил на колени. Шелковый хитончик показался ему лишним, и он нетерпеливо сдернул его, отшвырнув на край постели. Край жемчужно-голубоватого солнца уже вынырнул из-за дальних холмов, призывая любовников поторопиться. Впрочем, они и не собирались тратить время зря.

Когда оба в очередной раз вытянулись на смятой простыне, блаженно расслабившись и не размыкая рук, Блейд неожиданно рассмеялся. Эдара приподнялась на локотке, заглядывая ему в лицо.

— Я что-то сделала не так?

— Нет, милая… Это я ошибся. Кое-что перепутал! Кажется, Селла сначала легла на меня, а потом я посадил ее на колени… А с тобой все вышло наоборот.

— Непростительная оплошность! Но ты имеешь шанс искупить вину…

Миг, и она уже сидела на нем, упираясь розовыми ступнями в мощные бицепсы и слегка поглаживая их кончиками пальцев. Солнце собиралось вот-вот оторваться от лесистого склона, наступало утро, в саду звонко свистели, заливались птицы. Они с блеском исполнили последний номер и перебрались с постели в большую ванну с прохладной водой, что располагалась в нише за ширмой. Затем, набросив легкие одежды, сошли вниз — завтракать.

В просторной столовой их поджидала только юная Нилата; Селла, утомленная ночным единоборством, еще спала. При виде Блейда девушка покраснела, как маковый цвет, но он подошел к ней твердым шагом и отечески поцеловал в щечку. Засим все трое расположились у круглого стола: Блейд — в резном кресле, его жены, старшая и младшая — на мягких невысоких стульях; и Эдара чуть колыхнула серебряный колокольчик. Две молодые стройные служанки начали подавать, бесшумно двигаясь с подносами, полными снеди: поджаренные хлебцы, яйца, свежий сыр, копченые фазаньи грудки, фруктовый пирог со взбитыми сливками, соки, легкое вино. Глядя на все это изобилие, на блеск хрусталя, тонкой посуды и серебряных приборов, искоса посматривая на оживленные лица своих женщин, вдыхая ароматный утренний воздух, Блейд думал о том, что если где-то в бесконечной череде реальностей Измерения Икс и существует рай, так именно здесь.

Однако через час его безмятежный отдых в садах Эдема был прерван появлением Салкаса. Праздник кончился, начинались будни.



***



Они отправились в город в коляске второго архонта. За ней неторопливо ехали два конных стрелка, ведя в поводу гнедого жеребца Блейда.

— Доволен ли ты, господин мой, своим домом и молодыми женами? — спросил Салкас, оглаживая бороду.

— Доволен. — Блейд усмехнулся, припомнив некоторые подробности сегодняшнего утра. — Доволен настолько, что даже подумываю задержаться у вас на весь срок правления. Три года, если не ошибаюсь?

Старый архонт кивнул.

Блейд поиграл массивной серебряной цепью с четырехдюймовым диском, на котором был выбит дельфин, в стремительном прыжке взметнувшийся над волнами, — герб Восточного Архипелага. Цепь была длинной, и символ его власти болтался где-то в области солнечного сплетения. Зато обруч был маловат, и разведчик лихо сдвинул его со лба на затылок.

— Все превосходно, милейший Салкас, — произнес он, — и этот дворец, и прогулки в холмах, и очаровательные женщины, и недельный отдых, который ты мне предоставил. Но я полагаю, скоро надо приступать к делу?

Архонт снова кивнул; казалось, он пребывает в нерешительности.

— Так что же это за дело, достопочтеннейший? — спросил напрямик Блейд. — Работа не для смирного человека, верно?

Салкас кашлянул.

— Скорее, для быстроногого, мой господин. А также — ловкого и увертливого.

Поистине, Салкас был опытным дипломатом — на каждый вопрос Блейда у него находился уклончивый ответ. Но на этот раз он вроде бы выказывал намерение продолжить беседу.

— Ты, несомненно, знаешь, что Нурстад, — архонт махнул рукой на северо-запад, — дик, холоден и малолюден в сравнении с нашими благословенными островами. Он разделен на несколько княжеств, и каждое из них владеет архипелагами в теплых краях. Нашего князя зовут Фарал Мит\'Канни.

Блейд удивленно взглянул на старика.

— Мне казалось, что Тери с прилегающими островами — торговая республика, управляемая Советом архонтов… Разве не так?

— Несомненно, так. До тех пор, пока мы платим дань высокородному северному владыке Мит\'Канни, мы свободны и можем не бояться нападений других вождей нуров — Луа\'Бреггов, Дар\'Сеттов, Ок\'Леннов. Рал\'Таддов и других.

Итак, и в этом раю не обошлось без дьявола, подумал Блейд. Интересно, есть ли такое место во вселенной, где сильный не угнетает слабого, где не взимают подати, не грабят ближнего своего и не проливают его крови?\" Мысли эти, однако, могли оказаться следствием недавнего буддийского помрачения, и разведчик поспешно выкинул их из головы.

— Велика ли подать? — спросил он.

— Ты обратил внимание, сколько кораблей стоит в торговом порту Териута? — Блейд кивнул, припомнив, что там было не меньше пятидесяти больших судов. — Так вот, треть из них возит грузы в Халлот, сахралтский город на восточном побережье Нурстада, откуда их переправляют в замок владыки Фарала. Мы должны накормить и одеть всех его людей — тысяч двадцать человек, не меньше… причем каждый ест за пятерых. — Салкас помолчал, как будто предоставляя своему слушателю поразмыслить над этим загадочным замечанием. — Туда же уходит почти вся добыча хадров — ворвань, из которой вырабатывается масло для светильников, соленая рыба, кожи — из них делают куртки, надеваемые под доспехи…

— Однако вы не бедствуете, — прервал второго архонта Блейд, окидывая выразительным взглядом цветущие сады и прекрасные усадьбы, тянувшиеся вдоль дороги нескончаемой чередой.

— Не бедствуем… — согласился Салкас. — Отчасти потому, что перекладываем половину своего бремени на хадров: их добычу покупаем дешево, изделия из металла продаем дорого. Но и наш народ трудолюбив, а поля приносят три урожая в год! — старик откинулся на мягком сиденье и с наслаждением вдохнул ароматный воздух. — Каждый териот готов работать не покладая рук и платить дань, лишь бы не повторились события древности!

— А что произошло тогда?

Салкас вытянул руку.

— Ты видишь этот чудесный город, господин мой? Эти сельские дома, сады, поля? Эти мощеные камнем дороги? Эти фонтаны и статуи, и лес ветряных мельниц, и бесчисленные мастерские, верфи, зернохранилища и торговые склады? Так вот, — он многозначительно поднял брови, — пятьсот лет назад все это лежало в развалинах, а половину жителей Тери увезли на материк — строить новое поселение на землях Мит\'Канни… город Халлот.

Теперь халлотцы, — продолжал он после недолгой паузы, — куют для нуров оружие и, если надо, предоставляют им свои корабли. О, эти Мит\'Канни — могущественный род! Одна княжеская дружина — две тысячи бойцов!

— Две тысячи? — поразился Блейд. — Только две тысячи? Да ведь один Териут может выставить в десять раз больше!

— Нуры — не обычные воины. И воевать с ними нам не под силу.

Это было сказано таким категоричным тоном, что Блейд сразу прикусил язык, решив слушать и спрашивать, но не высказывать собственных мнений. Пока что он знал немного, а понимал и того меньше.

— Так вот, мой господин, северяне — сильные воины, и хотят, чтобы мы об этом не забывали, — Салкас внушительно поднял палец. — Раз в три года, весной или после осенней жатвы, на Тери прибывает знатный боец из рода Мит\'Канни и встречается в поединке с нашим первым архонтом… — старик помолчал, скосив черный зрачок на Блейда. — Понимаешь, это ритуал… да, ритуал, но очень приближенный к действительности. И никого бы не удивило, если б сильный молодой нур расправился на арене с дряхлым старцем вроде меня, — Салкас ткнул себя в грудь. — Поэтому наш первый, наш номинальный глава, — его ладонь переместилась на литое плечо Блейда, — должен быть так же молод, как боец северян. Побеждая его, воин Мит\'Канни как бы вновь завоевывает Тери он словно показывает нам, сахралтам, чего стоит наш лучший боец по сравнению с нуром.

— Понятно… — задумчиво кивнул головой Блейд. Такие вещи были ему знакомы — мера устрашения, направленная на то, чтобы подорвать боевой дух покоренного народа. — Им нужно вас запугать, согнуть…

— Им нужно наше зерно, фрукты, мясо, рыба, шерсть, кожа… Нам же — мир, покой и металл.

— Металл?

— Да. Теперь нуры дозволяют сахралтам, что живут на побережье их материка, вести горные разработки. Большая часть меди, олова и железа идет на их собственные нужды. Оружие, кольчуги, боевые колесницы… Это требует огромного количества металла! — Салкас печально вздохнул, явно не одобряя подобное расточительство. — Но кое-что достается и нам. Десятую часть сахралты Нурстада могут вывезти на острова и продать.

Блейд потер висок, припоминая.

— Я видел на корабле хадров карту, — наконец сказал он. — На Катразе полно крупных островов… Неужели нигде нет металла?

— Есть, конечно… Но немного! Горы у нас невысокие, господин мой. Там, — Салкас вытянул руку на восток, к холмам, — превосходный строительный камень, отличный лес, плодовые деревья, пастбища… Кое-где есть цветные камни, золото, серебро… к примеру, на Южных островах. Но руда, из которой можно выплавить прочный металл, подходящий для инструментов и оружия, встречается очень редко. И стоит ненамного дешевле серебра.

Об этом разведчик уже знал. Теперь также ему стало ясно, почему Эдара не захотела говорить с ним на подобные темы; видно, старый архонт предпочитал все рассказать сам и боялся, что слова молодой женщины — даже столь неглупой, как старшая из подруг Блейда, — могут быть неверно поняты или превратно истолкованы. Что ж, Блейд еще раз убедился, что Салкас был мудрым и предусмотрительным правителем.

Он посмотрел вперед, на дома и дворцы приближавшегося города, на мрамор портиков, галерей и колонн, резную каменную вязь парапетов, на пышную зелень и взлетающие к небесам трепетные струи фонтанов. Ни защитных стен, ни боевых башен, ни рвов, ни насыпей, ни палисадов, ни крепких ворот… Ничего!

— Вы не боитесь, что нурам однажды придет в голову захватить все это? — разведчик раскинул руки, словно обнимая прекрасный мирный ландшафт с цветущими садами и мраморным городом. — Что вам придется ломать камень в горах вместе с хадрами?

Салкас покачал головой.

— Нет. Тут слишком жарко для них. И потом, если бы нуры расселились по разным островам, как бы они могли воевать?

— Воевать? С кем?