Для Хусейна политика — это непрерывная борьба за выживание. Конечная цель — остаться в живых и сохранить власть, и эта цель оправдывает любые средства. Верить никому нельзя. Все являются действительными или потенциальными врагами. Нужно ни в коем случае не терять бдительности, заставляя других дрожать от страха, и всегда быть готовым убить прежде, чем убьют тебя.

Ганна никогда не видела гор, а слова и рисунки не могли донести до нее даже призрака их красы.

— Я знаю, что десятки людей стараются убить меня, — сказал Саддам одному своему гостю вскоре после своего вступления на пост президента летом 1978 года, — и их нетрудно понять. В конце концов, разве мы не захватили власть, устроив заговор против наших предшественников?

На четвертый день пути она ехала вместе с Орлуком и его штабом, отделенным примерно в третьей части колонны от своего фургона. Она бы предпочла побыть в одиночестве. Среди этих мужчин, окруженная вечным шумом, она не могла полностью обратиться к Единству, с трепетом озираясь вокруг, как было с ней, в начале пути. Однако вчера передовые патрули столкнулись с северянами, спустившимися с высот. Сегодня самолет-разведчик обнаружил врага в небольшом укреплении, до которого оставалось еще километров двадцать.

— Однако, — добавил он, — я гораздо умнее, чем они. Я узнаю, что они сговариваются убить меня, задолго до того, как они начинают планировать, как это сделать. Это дает мне возможность разобраться с ними до того, как у них появляется малейшая возможность уничтожить меня.

Орлук выслушал последние новости, вложил свое мини-радио в чехол и кивнул с каменным удовлетворением:

Этот устоявшийся взгляд на мир можно частично объяснить неблагополучным детством Саддама, редко дарившим ему надежные узы близких семейных привязанностей, научившим его жестокому закону выживания сильнейших — закону, которому он впоследствии был верен на протяжении всей своей политической карьеры. Но не в меньшей степени это мировоззрение является результатом безжалостной политической системы, в которой он действовал на протяжении последних трех десятилетий и в которой грубая сила была единственным методом политических действий.

– Бой начнется прежде, чем закончится день, – сказал он. – Они разворачивают полевую артиллерию, в том числе пару довольно внушительных ракетных остановок, а пехота окапывается.

Эта безжалостность связана не столько с личными особенностями, сколько с природой иракского государства. Ибо Ирак — это страна противоречий и конкурирующих честолюбий. Это страна со славным имперским прошлым, уходящим в тысячелетия, с амбициозными планами на будущее и все же геополитически ограниченная: фактически окруженная сушей и шестью соседями, из которых, по крайней мере, двое — Турция и Иран — больше Ирака и стремятся к экспансии. Это страна, которая стремится защищать дело арабского национализма, будучи в то же время, по словам ее первого современного правителя, короля Фейсала I, не более чем «невообразимой массой человеческих существ, лишенных какой бы то ни было патриотической идеи, напичканных религиозными традициями и нелепостями… и склонных к анархии». Это страна, раздираемая этническими и религиозными разногласиями, страна, где основное неарабское население — курды — подвергается постоянному угнетению и где большинство населения — шииты — с самого начала образования иракского государства управлялись в качестве неравноправного класса меньшинством, суннитами, которые составляли всего лишь треть населения.

– Ox, нет! – прошептала Ганна.

Эта пропасть между мечтами о величии и унизительной реальной слабостью породила разочарование и ощущение ненадежности. Столкнувшись с непрерывным внутренним брожением, а также с труднопреодолимыми внешними испытаниями, правящая олигархия в Ираке была осуждена на постоянные арьергардные бои за политическую законность и личное выживание. Результатом оказалась чересчур знакомая политика насилия, ярким примером которой стала трагедия крошечной ассирийской общины в северном Ираке летом 1933 г. Зверства, совершенные иракской армией против этнического меньшинства приблизительно в 3000 человек, требующего национального и религиозного признания, многими превозносились как акт национального героизма. По всей стране прошли торжества, и в северном городе Мосул «были установлены триумфальные арки, украшенные дынями, обагренными кровью, с воткнутыми в них кинжалами (олицетворяющие головы убитых ассирийцев)».

Офицер расхохотался.

Когда в июле 1958 года династия Хашимитов, правившая в Ираке со времен ее воцарения в 1921 году, была свергнута военными во главе с генералом Абдель Керим Касемом, изуродованное тело иракского правителя Абдель Илаха разъяренная толпа проволокла по улицам Багдада, прежде чем его повесили на воротах Министерства обороны. Подобным образом обошлись с телом Нури Саида, премьер-министра и «сильного человека» в бывшем правительстве, после того как оно было выкопано толпой из могилы. Когда несогласные офицеры в Мосуле тщетно пытались свергнуть Касема в марте 1959 года, он подверг город самой кровавой бойне в современной истории Ирака. Четыре года спустя изрешеченное пулями тело Касема было показано по иракскому телевидению.

– А вы надеялись, что они встретят нас розами? – усмехнулся он.

– Майор, в подобном стиле с преподобной госпожой не разговаривают, осадил его Орлук.

Преемник Касема, собственная партия Саддама — Баас, отнюдь не была снисходительней к своим политическим противникам. Когда ее свергли в ноябре 1963 года, всего после девяти месяцев ее господства, «всякого рода отвратительные орудия пытки» были найдены в подвалах Кашр-аль-Нихана — королевского дворца, превращенного баасистами в пыточный центр. Здесь нашли «электрические провода со щипцами, заостренные железные колья, на которые сажали заключенных, и машину для отсечения пальцев. Везде валялись вороха окровавленной одежды, на полу обнаружили кровавые лужи, а на стенах пятна крови».

Тот застыл в седле.

Такова была политическая сцена, на которой в 1957 году появился двадцатилетний Хусейн. Не он устанавливал правила игры в этой жестокой системе, хотя он, безусловно, был самым свирепым и изощренным игроком, доведя ее зверские методы до внушающего ужас совершенства. Его природный инстинкт политического выживания оказался безупречным. Взяв пример со Сталина, он добился ведущего положения, избавившись от действительных и потенциальных соперников и заключая по мере необходимости союзы только для того, чтобы разорвать их в самый подходящий момент, в равной степени предавая друзей и врагов. Однажды в Президентском дворце в июле 1979 года он провел чистку, казнив сотни функционеров и военных; некоторые из них были его друзьями и соратниками. Ничто, кроме абсолютной власти и полного подчинения, не могло смягчить его неистребимого чувства опасности.

– Прошу прощения, сэр.

– Извинитесь перед ней, не передо мной. Она сделала больше любого из нас, чтобы поддержать дисциплину в этом отряде.

По оценкам Поста, самые опасные черты Саддама Хусейна — это его мессианские амбиции, его стремление к безграничной власти, отсутствие каких бы то ни было нравственных ограничений, его агрессивность и нетерпимость, его параноидальные наклонности. Для Ближнего Востока трагедией является то, что последствия деформированного мировоззрения Саддама Хусейна не ограничились Ираком. Не раз уже пускался он в весьма рискованные международные авантюры. Однако у него очень ограниченный опыт за пределами арабского мира, и он не всегда способен понять и проанализировать чуждые для него реальности.

– Преподобная госпожа, я поступил безрассудно, укоряю себя.

И тем не менее в конце XX столетия, после двадцати лет своего правления в качестве официального вождя Ирака, Саддам Хусейн предстает как совершенно неуязвимый арабский лидер. Аятолла Хомейни не желал заканчивать войну, пока не будет уничтожен Хусейн. Но Хомейни ушел в небытие, а его враг продолжает править. Президент США Джордж Буш был одержим идеей свержения иракского диктатора. У него тоже ничего не вышло. После этих двух войн «победитель» Саддам Хусейн выдвинулся в центр народного внимания, и его потребность в «славе и победах» лишь нарастает.

– Не надо, – возразила Ганна. – Все это неважно. Мне… мне… не следовало так говорить. Мы должны двигаться дальше.

Орлук обратился с неожиданной неловкостью:

Глава вторая. Становление

– Дело в том, преподобная госпожа, что особого боя не будет: перед нами обычная добровольная милиция северян, к тому же, их чуть больше батальона. Я предполагаю, что они будут дразнить нас обстрелом и пулями, когда мы подойдем поближе. Но в такие игры играют вдвоем, и мы можем вызвать несколько истребителей-бомбардировщиков, если те причинят излишнее беспокойство. Все зависит от обстановки, можно или подавить их стрелков, или уничтожить сам форт.

В 1394 году, когда орды Тамерлана наводнили Месопотамию, они не миновали маленького провинциального городка на реке Тигр, в нескольких сотнях миль к северу от Багдада и воздвигли там пирамиду из черепов своих жертв. Город назывался Тикрит, и не случайно именно это место было выбрано, чтобы продемонстрировать свирепость Тамерлана. Мощная крепость с маленьким гарнизоном, Тикрит всегда бросал вызов чужеземным завоевателям, побудив английского историка XVIII века Эдуарда Гиббона определить ее как «неприступную крепость независимых арабов». Это здесь в 1138 году родился Салах ад-Дин (Саладин), легендарный мусульманский военачальник, разгромивший крестоносцев в знаменитой битве при Хиттине и освободивший Иерусалим от христианского владычества. Ровно через 800 лет там же родился нынешний иракский правитель, стремящийся облачиться в мантию своего великого предшественника — Саддам Хусейн.

– Сэр, – сказал другой офицер, – я хотел бы предложить не задерживаться для этого. До сих пор нам сопутствовала удача. Снегопад может причинить нам куда больше вреда и задержать нас дольше, чем жалкие крепостцы за спиной.

Пока им действительно везло, раздумывала Ганна. Всю дорогу погода была ясной, хрустел морозец. Они обходились без лопат, северяне сами расчистили дорогу после последнего бурана. С другой стороны, хотя это была только пехота, она полагала, что ее дорогие крепкие мальчики едва ли пострадают от всего, чем может грозить им высокогорье, и, конечно, продолжат путь. Весеннее равноденствие только что миновало – через несколько дней начало весны…

Саддам всегда с большой любовью и гордостью относился к родному городу. Те немногие, кого он удостаивал своего доверия и назначал на руководящие должности, были в основном выходцами из Тикрита и разделяли глубокую привязанность Хусейна к тому месту, где они родились и сложились как личности. И все же, несмотря на его нежное отношение к Тикриту, детство Саддама было бедным и беспокойным. Согласно официальным источникам, он родился 28 апреля 1937 года. Местом рождения была мазанка, принадлежащая его дяде с материнской стороны Хейраллаху Тульфаху. Отец, бедный безземельный крестьянин по имени Хусейн аль-Маджид, умер до рождения Саддама, и мать Хусейна, Саба, которая не могла содержать сироту, оставила младенца на воспитание в семье Хейраллаха. Имя ребенка, Саддам, что означает «противостоящий», «поражающий», оказалось удивительно пророческим.

Когда Саддам родился, Ирак был сомнительной конституционной монархией, управляемой неиракской династией — Хашимитами, происходившими из Хиджаза (часть современной Саудовской Аравии). Созданный сразу после первой мировой войны великими европейскими державами на развалинах Оттоманской империи, под контролем которой находился Ближний Восток на протяжении почти четырех столетий, Ирак управлялся Великобританией по мандату Лиги Наций до 1932 г., когда он сам вступил в эту международную организацию уже в качестве независимого государства. «Отец-основатель» Иракского государства, король Фейсал I, которому удалось, благодаря авторитету своей личности и умелому руководству, сдерживать различные центробежные силы в стране, умер в 1933 году, и ему наследовал его единственный сын Гази. Преждевременная смерть Фейсала, а также неопытность и мягкий характер Гази (ему был 21 год, когда он вступил на престол) способствовали острой политической нестабильности. За семь лет между получением независимости и началом второй мировой войны в Ираке сменилось не менее 12 кабинетов. В 1936 году страна пережила первый военный переворот; к 1941 их было еще шесть.

– Возможно, – согласился Орлук и громко рассмеялся. – Как же давно я не воевал в горах! Хорошо вернуться в знакомые места!

Ирак детских лет Саддама отличался тотальной политической неустойчивостью, усугубляемой надвигающейся бурей в Европе и, в конце концов, началом всеобщей войны. Не приемля дальнейшего британского присутствия в Ираке — несмотря на формальную независимость, страна оставалась привязанной к Британии двусторонним договором, подписанным в 1930 году, дававшим ей предпочтительный политический статус и две военные базы на территории Ирака; воинствующие иракские националисты с нетерпением ждали триумфа нацистской Германии и ее союзников. Они полагали, что победа нацистов вытеснит Британию с Ближнего Востока и приведет к реальной независимости Ирака и других арабских земель на Ближнем Востоке. По мере того как немцы набирали силу, антибританские настроения стремительно нарастали, и Багдад стал одним из главных центров деятельности в пользу стран Оси. Открытое столкновение между националистами, которых широко поддерживала армия, и британцами казалось всего лишь вопросом времени.

«И как я понимаю его – теперь». Сочувствие волной окатило душу Ганны.

Она почти могла уже забыть колонну, шагавшую, выступавшую, ехавшую на стенавших колесах к небу. Она уже видела в них еще одно проявление жизненной силы, столь же прекрасное – на собственный лад. Кожа седла поскрипывала под ней, мышцы коня ходили под коленями, сладкий аромат животного смягчал морозец, поводья в руке и грубая шерсть под ладонью, когда она прикасалась к лошади, утверждали жизнь в ней самой.

В апреле 1941 года Лондон обратился к Багдаду с просьбой разрешить высадку и переброску британских войск через иракскую территорию в соответствии с договором 1930 года. Пронацистски настроенный премьер-министр Рашид Али аль-Кайлани, который пришел к власти благодаря военному перевороту, усмотрел в этой просьбе намерение фактически оккупировать Ирак. И все же, понимая, что отказ уступить британским требованиям приведет к его свержению, поспешил заявить о своей готовности выполнить двусторонний договор. Британцы в конце апреля начали высаживать свои войска в южном Ираке. В этот момент Рашид Али приказал своей армии двинуться на британскую воздушную базу в Хаббании, около Багдада, и обратился к немцам за поддержкой. В последующих военных действиях иракская армия была наголову разбита британским экспедиционным корпусом, а Рашид Али и некоторые из его сторонников бежали из страны. Авторитет монархии был восстановлен британскими штыками. Многие участники восстания попали в тюрьму, а некоторые из них были казнены правительством, то ли старым, то ли новым.

Заполнявшие всю дорогу шлемы кивали над мундирами, им вторили винтовки на плечах пехотинцев, пики наездников колыхались подобно пшеничному полю под ветром, знамена и вымпелы мерцали яркими пятнами (О флаги доблести и почета! На одном из них было и ее имя), фургоны и полевые орудия грохотали, влекомые упряжками мулов. Редкие броневики в блестящей броне казались драгоценными камнями – тут, там, здесь… Эхо шагов и гомон плыли над дивизионом, Ганна подумала, что звук этот, наверное, напоминает прибой тем, кто видел океан.

Справа веселым голоском подтевала колонне река. Серо-зеленые струи разбивались россыпью бриллиантов на камнях, кружили, вихрились, вздымались у берегов. Слева за рекой высились горы, невероятные в своей высоте и величии. Сине-серые бастионы вставали из снега, беспредельно-белого, искрившегося мириадами звездочек, а в тенях – синего, как небо над головой. Отсюда ей не было видно вершин, но белые короны сверкали впереди и за ней, великолепные и величественные.

Эти события оказали глубокое влияние на жизнь Саддама. Его дядя и приемный отец Хейраллах, армейский офицер и ярый арабский националист, принял участие в злополучном восстании, впоследствии был изгнан из армии и пять лет провел в заключении. Таким образом, малолетний Саддам вынужден был переехать в деревеньку аль-Шувейш, около Тикрита, и жить со своей матерью, которая тем временем снова вышла замуж. Ее новым мужем стал Хасан Ибрагим, брат покойного отца Саддама. В последующие годы он много раз спрашивал свою мать, где дядя, и получал стандартный ответ: «Дядя Хейраллах в тюрьме». По словам самого Саддама, его сочувствие Хейраллаху определило развитие его националистических чувств и разожгло глубокую ненависть к монархии и к иностранной державе, стоящей за ней, чувство, которое он затаил на долгие годы. Как он позже напишет: «Наших детей надо учить остерегаться всего иностранного и не раскрывать никаких государственных или партийных секретов иностранцам… ибо иностранцы — шпионы своих стран, а некоторые из них — орудия контрреволюции и империализма». Переезд из Тикрита в аль-Шувейш был чрезвычайно болезненным для Саддама. Разумеется, в Тикрите, где он родился, тоже не было ничего примечательного. После разрушения тамерлановыми ордами город пришел в упадок. Проезжающие через него иностранные путешественники XIX века находили, что это заброшенное место примечательно только руинами замка на возвышающейся над городом скале. Жители городка, арабы-сунниты, известные своей словоохотливостью, зарабатывали себе на скромное проживание, изготовляя «калаки», круглые надувные плоты, сделанные из шкур животных. И все же по сравнению с аль-Шувейшем Тикрит был бурлящим центром. Как и в большинстве иракских сельских поселений в то время, жизнь в маленькой деревушке Саддама была полна трудностей. В ней не только не было мощеных дорог, электричества и водопровода, но ужасающие нездоровые и антисанитарные условия делали физическое выживание очень трудной задачей. По официальной статистике, детская смертность в трех главных городах (Багдаде, Басре и Мосуле) в 1937 году (год рождения Саддама), доходила до 228 на 1 000 рождений, и, бесспорно, этот уровень был намного выше в сельских районах. Это означало, что один из каждых двух или трех младенцев в иракской деревне был осужден на смерть, не дожив до года, в основном из-за болезней и недоедания. Так что выживание сильнейших было жестокой реальностью для Саддама с первых мгновений его жизни.

Солнце склонялось к полудню, освещало ущелье, согревало пророчину. Над головой кружил орел.

«Иерн рассказывал мне об Альпах в Юропе.

Те, кому повезло выжить в раннем детстве, вынуждены были всю свою жизнь страдать от недостаточного питания и болеть многочисленными инфекционными болезнями, такими как малярия, бытовой сифилис, глисты, туберкулез и трахома. Трудности существования еще больше усугублялись страшной нищетой, которая охватывала каждый дом в деревне. По собственным воспоминаниям Саддама, «жизнь везде в Ираке была трудной. Обувь имели очень немногие и надевали ее только по особым случаям. Некоторые крестьяне надевали обувь только когда достигали пункта назначения, желая хоть немного щегольнуть перед другими».

Неужели же это скверно – стремиться подняться ввысь? Сам Каракан Ефремовик цитировал древние записи; космические путешественники прежних дней видели сверху планету, казавшуюся им в космосе домом, живым и бесконечно драгоценным».

Такова была среда, с которой столкнулся маленький Саддам, попав в деревню. В отличие от Хейраллаха, который как военный офицер занимал сравнительно высокое общественное положение, деревенские родственники Саддама считались «местным отребьем». Таким образом, Саддам был обречен на одиночество. У него не было друзей среди деревенских мальчишек, которые часто смеялись над ним, потому что у него не было отца. Саддам привык носить с собой железный прут, чтобы обороняться. По сообщениям очевидцев, впоследствии высланных из Ирака, Саддам часто развлекался тем, что клал прут на огонь и, раскалив его докрасна, протыкал пробегавших мимо собак, а потом разрывал их пополам. Самым дорогим его сердцу существом, как Саддам позже признавался, была его лошадь. Даже на этой ранней стадии он признавал жестокую «реальность» того, что «отношения между человеком и животным могут временами быть более теплыми, близкими и бескорыстными, чем отношения между людьми». Привязанность Саддама к своей лошади была такой глубокой, что, если верить ему, когда он узнал о смерти любимого существа, у него больше чем на неделю отнялась рука.

Ровное уханье послышалось между скал впереди.

– Они пытаются остановить наш авангард, – сказал Орлук безмятежно, словно обсуждая, сколько взять за скот. – Мы наметили, чтобы передовые линии отступили, увлекая врага за собой, а мы тем временем приблизимся, сохраняя порядок. Трубы!

Положение усугублялось тем, что никто в семье не проявлял особого интереса к Саддаму, которому с первых дней в деревне приходилось заботиться о себе самому. Его отчим, «врун Хасан», как его называли местные жители, был жестоким тупицей, который забавлялся, унижая Саддама. Обычным наказанием было избиение мальчика палкой, выпачканной в смоле. Отчим заставлял его пританцовывать в попытке избежать ударов. Он мешал Саддаму получить образование, вместо этого посылая его воровать; сообщали даже, что мальчик отбыл срок в колонии для малолетних. Саддам узнал наяву и с малолетства, что «человек человеку волк». Начиная с этого времени он в своих мыслях и поступках всегда руководствовался подозрительностью по отношению даже к близким соратникам, полностью полагался только на себя и стремился запугивать других, чтобы его никогда не сочли жертвой.

Назад полетело слово. Трубы пробудили дикие края. Эхо прокричало в ответ. Общий рев пробежал по колонне, заглушая крики сержантов.

– А теперь, что бы ни происходило, преподобная госпожа, – обратился Орлук к Ганне, – вы будете находиться возле лейтенанта Баяна. – И добавил, обращаясь к молодому человеку:

Если бы Саддам провел всю юность в глухой деревне своей матери, самое вероятное, что он стал бы неприметным иракским крестьянином. Однако, к его великому удовольствию, в 1947 году, вскоре после того как его дядя вышел из тюрьмы, он уехал от матери и отчима и вернулся в дом Хейраллаха в Тикрите, где начал ходить в школу. Учение было весьма трудным для мальчика, который в десять лет не умел даже написать своего имени. Он предпочитал забавлять учеников незамысловатыми шуточками, например, будто бы дружески обнять своего учителя и прижаться к нему, а затем засунуть ему под одежду змею. И все же постоянное подбадривание Хейраллаха и его направляющая рука помогли Саддаму пережить эти трудные годы. Другим источником поддержки оказался сын Хейраллаха, Аднан, на три года моложе Саддама. Он стал его лучшим другом, а позже Хусейн сделал его министром обороны Ирака. Осенью 1955 года, окончив начальную школу, Хусейн переехал со своим дядей в Багдад, где поступил в среднюю школу в Кархе. К тому времени ему исполнилось 18 лет.

– Лейтенант, не забудьте, что вы отвечаете за безопасность пророчины. Не забудьте и того, чти в наших рядах она стоит целого подразделения.

– Ах нет, – возразила Ганца. – Пожалуйста… – Боль пронзила ее.

(«Наших? Тогда какова наша цель? Разрушение этих космических кораблей?

Это были дни национального энтузиазма, и Багдад жил интригами и заговорами. В 1955 году Ирак присоединился к Британии, Турции, Ирану и Пакистану, образовав региональную защитную организацию под названием Багдадский пакт. Предпринимая этот шаг, премьер-министр Ирака Нури Саид руководствовался более широкими целями, нежели «сдерживание советской угрозы», что, на первый взгляд, составляло причину возникновения новой системы безопасности. Столкнувшись с все возрастающим общественным требованием одностороннего аннулирования договора с Британией от 1930 года, но, не желая портить отношения Ирака со своим главным иностранным союзником, Саид искал магическую формулу, которая позволила бы ему и сохранить овец и накормить волков: представить себя убежденным националистом, который освобождает свою страну от иностранного влияния, и сохранить в неприкосновенности британскую поддержку. Багдадский пакт, рассуждал он, мог предложить такое решение, создав многостороннюю структуру, которая поставит англо-иракские отношения на новую основу, подходящую и для Британии, и для Ирака. Кроме того, если бы присоединились другие арабские государства, такие, как Иордания и Сирия, Багдадский пакт мог бы послужить Ираку трамплином, чтобы обойти Египет, традиционного соперника за главенство в арабском мире. В многовековой борьбе за региональную гегемонию между Месопотамией и Египтом, Ирак и Египет всегда были соперниками.

Да, конечно, мы не можем позволить безрассудным северянам овладеть всей Землей. Но разве же нельзя потом… нам, и тебе, Иерн из Скайгольма…») – Посмотрите туда.

Крик заставил Ганну посмотреть вверх. Там что-то летело. Серебряная на лазури комета с длинным хвостом, прекрасная до остановки сердца.

Ожидания не оправдались. К тому времени, когда пакт был оформлен, Саид уже понял, что он проиграл сражение за умы и души арабских масс молодому и динамичному египетскому президенту Гамалю Абделю Насеру. В сентябре 1955 года Насер нанес удар Западу, заключив масштабную сделку об оружии с Советским Союзом (которую называли «чешской сделкой», так как официально соглашение подписывала Прага), что открыло Москве дорогу на Ближний Восток, который до тех пор был почти исключительно западным «заповедником». (Именно западные великие державы разгромили Оттоманскую империю в первой мировой войне и поделили между собой Ближний Восток серией мандатов Лиги Наций в соответствии с Соглашением Сайкса-Пико от 1916 года.) Спустя десять месяцев Насер публично унизил Великобританию, национализировав Суэцкий канал. Британская реакция не заставила себя ждать: в октябре на Египет напала англо-франко-израильская военная коалиция. Но хотя египетская армия была разгромлена израильтянами и понесла чувствительные потери от англичан и французов, и только Соединенные Штаты (и в меньшей степени Советский Союз) смягчили положение Насера, заставив оккупационные силы отказаться от своих завоеваний, в глазах арабов Насер стал героем Суэцкого кризиса, деятелем, в одиночку вступившим в схватку с «мировым империализмом» и в итоге победившим.

Прикрыв глаза, Орлук пригляделся.

– Ракета, – объявил он. – Ну что ж, у северян их немного, к тому же эта явно летит мимо.

В то время как Насер неуклонно утверждал себя в качестве знаменосца антиимпериалистической борьбы и символа арабского национализма, на иракское руководство все больше смотрели как на «лакея западного империализма» и реакционный режим, не соответствующий историческому предназначению арабов. В результате Ираку не только не удалось вовлечь в Багдадский пакт других арабских партнеров, но он оказался в региональной изоляции, а само заключение пакта вызвало серьезное недовольство внутри страны. Левые силы возмущались участием Ирака в том, что они считали прямой агрессией против СССР. Националисты со своей стороны считали пакт уступкой западному империализму и предательством дела панарабизма.

«Ракета, – отметила Ганна. – Неужели восходящий Орион будет похож на нее?»

Небо взорвалось…

Общественное недовольство в Ираке достигло высшей точки осенью 1956 года, когда в Багдаде вспыхнули бурные беспорядки в ответ на пассивность режима во время Суэцкого кризиса. Одним из многих, кто шатался по улицам в эти горячие дни, был Саддам, который в этой клокочущей толпе чувствовал себя в своей стихии. Политическая обстановка его не страшила; на самом деле он был к ней хорошо приспособлен. Пример дяди вдохновил Хусейна на политическую активность, а отсутствие тесных душевных привязанностей в раннем детстве научило его строить козни и плести интриги для того, чтобы выжить. Найдя антиправительственную деятельность более выгодной, чем учеба, он полностью окунулся в бурлящие улицы столицы. В начале 1957 года, в возрасте 20 лет, он вступил в партию Баас.

***

Партия Баас, что значит партия возрождения или воскрешения, была основана в Дамаске в начале сороковых годов двумя сирийскими школьными учителями, Мишелем Афляком, православным греком, и Салахом аль-Дин аль-Битаром, мусульманином-суннитом. Это была радикальная, светская, модернизированная партия с идеологией, которая была неоднородной смесью панарабизма и социализма и сводилась к трем организационным принципам: единство, освобождение и социализм. Эта «святая троица», как баасисты обычно ее называли, составляет единое метафизическое целое. Ни одно не может быть полностью достигнуто, если не будет двух других; все они являются средствами для достижения конечной цели духовного возрождения арабской нации.

Собрав силы, она неуверенно поднялась на ноги – нагая. Сорвав одежду, взрыв бросил ее на дорогу. Асфальт облепил раздробленную кость левой руки, там, где осталась плоть.

Это возрождение, согласно баасистской доктрине, представлялось как глубокий революционный процесс, распространяющийся далеко за пределы таких практических соображений, как международные границы, включая «освобождение» индивидуума от прежних племенных, религиозных или местных обязательств. И все же, оставив в стороне высокие идеалы, с самых первых шагов программа партии в основном строилась на одном пункте: уничтожение «следов колониализма» на Ближнем Востоке и объединение арабской нации. Поскольку, по мнению баасистов, великие державы разделили Ближний Восток в начале XX столетия таким образом, чтобы удовлетворить свои конкретные интересы и оставить арабскую нацию разделенной и слабой, это зло следовало устранить. Колониальные державы необходимо было изгнать из региона, и оставшиеся после этого искусственные границы должно устранить, чтобы обеспечить пространство для объединенного арабского государства. Израиль, с точки зрения баасистов, созданный колонизаторами, чтобы расколоть арабскую нацию, подлежал полному уничтожению.

Но сперва следовало забыть о муках. Казалось, что не существовало ничего, кроме муки – огонь, который будет сжигать ее вечно. Откуда-то из бесконечных глубин своей души она извлекла мандалу… Земля крошечным прохладным и голубым диском покоилась среди звезд космоса.

Эта панарабская программа иллюстрировалась не только главным баасистским лозунгом — «Единая арабская нация и ее вековая миссия», — но и ее организационной инфраструктурой. Высший орган партии, принимающий решения, Национальное управление, был межгосударственным по составу, он включал представителей партийных организаций различных арабских стран. Эти местные подразделения назывались Региональными управлениями, поскольку подразумевалось, что все арабские государства — это просто ветви единой арабской нации.

Ей ответила мантра – живущая, танцующая и вечная любовь… живущая, танцующая и вечная любовь.

Придя в себя, она увидела дымок, курящийся над распростертыми, обугленными комьями, бывшими когда-то людьми. Пары клубились над рекой, хотя она перестала кипеть.

Баасистские идеи начали проникать в Ирак в конце сороковых годов через иракских студентов, которые учились в Сирии и Ливане, и через сирийских студентов в Ираке. В 1952 г. иракское ответвление Баас получило официальное признание от Национального управления партии, и Фуад Рикаби, инженер-шиит из южного иракского города Насирия, был назначен секретарем Регионального управления в Ираке. Но если в Сирии в конце 40-х и в начале 50-х годов Баас превратилась в значительную политическую силу, иракская ветвь оставалась эфемерной организацией, насчитывавшей в 1955 году менее 300 членов. Частично это объяснялось отсутствием в сложной баасистской идеологии интеллектуального потенциала. Хотя когда-то Багдад был крупным центром учености и искусств (особенно так было при калифе из династии Аббасидов Гарун-аль-Рашиде (786–809 гг.)), вот уже 400 лет как одна из самых заброшенных областей Оттоманской империи погрузилась в глубокий духовный вакуум.

Все прочее… пурпурное, раздутое, обваренное, но еще живое… ползло, пошатываясь, бродило вокруг, издавая какие-то звуки. Ганна не могла разобрать их, должно быть, лопнули барабанные перепонки. Недоставало и правого глаза. Она прикоснулась пальцем к глазнице и сразу отдернула, ощутив под рукой что-то липкое, стекающее на голую кость под ним.

Левым глазом смутно, но все же достаточно отчетливо она могла видеть, на что стало похоже ее тело.

Неважно. Она шатнулась в сторону, в пыли и пепле, тянущихся к облаку, встающему над горами огромным грибом, Темное пятно на земле, распростертые крылья – не орел ли, низвергнутый с небес? Нет, должно быть, просто раскроенный череп с выжженными мозгами. Какие-то силуэты возились у ее ног в пыли. Она направилась вниз. Там в отдалении от нулевой точки должен был найтись кто-то, способный понять ее.

Но еще более важной причиной, помешавшей Баас глубоко укорениться в иракском обществе, была жесткая конкуренция со стороны других политических партий и групп. Социалистические идеи Баас вряд ли могли соперничать с такими же идеями коммунистов, которые в то время были значительной силой на политической карте Ирака. На националистическом фронте позиции Баас были еще менее надежными. Будучи расколотым обществом, раздираемым непримиримыми этническими и религиозными разногласиями, Ирак вряд ли представлял собой монолитную нацию. И все же с самых ранних дней своей государственности современный Ирак энергично и настойчиво ратовал за арабский национализм. На самом высоком уровне абстракции это стремление можно рассматривать как продолжение исторической борьбы между Месопотамией и Египтом за главенство в регионе, начиная с античных времен. Однако на более близком уровне оно отражает запутанную смесь огромного личного честолюбия и вечной уязвимости, характеризующую политику Ирака в XX в. С одной стороны, идеи панарабизма давали режиму мощное оружие для утверждения своей ведущей роли в регионе. С другой, они обеспечивали политическую элиту объединяющей силой, которая могла бы преобразовать «невообразимые массы человеческих существ, лишенные какой бы то ни было патриотической мысли», в сплоченный социальный и политический организм. Если все иракцы — арабы, а все арабские государства — всего лишь регионы более широкой арабской нации, какая разница, является ли правящая горстка суннитами или шиитами? Следовательно, режим не только пропагандировал свои собственные амбициозные националистические планы (такие, как замысел премьера Нури Саида в 1940-х гг. «Об объединении Плодородного Полумесяца» под руководством Ирака), но Баасу нужно было превзойти несколько националистических групп, выступивших раньше и предложивших гораздо более понятную программу. Среди них наблюдалось некоторое разнообразие: правая воинствующая партия Истиклал (Независимая), центристская — Ахрар (Либеральная) и левая — Шаат (Народная). Каждая предлагала свое собственное уникальное «варево» из национализма и социальных реформ. И каждая занимала более прочное положение в иракской политической системе, чем только что возникшая партия Баас.

Спустя некоторое время она обнаружила их. У одного не было лица. Он сидел, держа на руках своего товарища, на котором осталась лишь часть кожи, но который мог видеть и простонать:

– Это она, да, это добрая госпожа.

Трудно сказать, что побудило Хусейна вступить именно в партию Баас, положение которой в те времена было довольно шатким. Позже Саддам уверял, что особенно его привлекла приверженность Баас идее арабского национализма. Но с этой идеей носились и другие, более влиятельные националистические партии. Конечно, баасистский радикализм был удобной отдушиной для неуемной энергии и честолюбия молодого выходца из Тикрита, но то же самое можно сказать и об остальных радикальных течениях, которых в то время было в Ираке предостаточно. Похоже, что основная причина, по которой Хусейн предпочел Баас другим, казалось бы, более многообещающим вариантам, оказывается менее романтической и более прозаической, и она меньше связана с его идеологическими предпочтениями, чем с его дядей и приемным отцом Хейраллахом Тульфахом.

Ганна опустилась возле них. Левый сустав не позволял ей принять позу-лотоса, и единственной оставшейся рукой она не могла должным образом благословить их. Однако…

Хейраллах, вероятно, оказал наибольшее влияние на формирование характера Саддама. Именно он играл для мальчика роль отца и был для него образцом мужчины. И как образец, и как наставник он взращивал националистические настроения молодого Саддама. Он познакомил Саддама с людьми, впоследствии сыгравшими ключевую роль в его возвышении, включая будущего президента Ахмада Хасана аль-Бакра, кузена и близкого друга Хейраллаха на протяжении 1940-х и 1950-х годов. Следуя по стопам своего дяди, Хуссейн подал заявление в престижную Багдадскую Военную академию, но не сдал вступительных экзаменов. Его неосуществленное желание щеголять в офицерской форме терзало Саддама почти два десятилетия, когда, будучи вторым человеком в иракском руководстве, он, человек, никогда не служивший в иракской армии, получил звание генерала из рук своего тогдашнего начальника, президента аль-Бакра.

– Да будет мир и да возвратимся мы к Гее. Мы возвращаемся к Гее, от которой и пришли мы, которая и есть мы. Да будет все красиво, да будет все красиво…

В глазах Хусейна Хейраллах, ставший после его изгнания из армии директором местной школы, был интеллектуалом, «который понимал, как важно учиться». Не вполне ясно, какого рода ценности удалось дяде внушить своему племяннику. Однако если судить по общественному и политическому поведению Хейраллаха в последующие годы, может сложиться мнение, что его дом послужил той полезной «мастерской», в которой Саддам получил свои первые уроки изощренной изворотливости и интриганства, столь важные для выживания в извилистых коридорах политической системы Ирака.

Выдохнув эти слова, она рухнула замертво.

После того как его племянник начал свое восхождение к власти, Хейраллах стал мэром Багдада и использовал свое служебное положение для того, чтобы накопить сказочное богатство. Человек жадный и склонный к злоупотреблениям, он достиг в коррупции такого бессовестного размаха, что Саддам, в конце концов, вынужден был снять его с должности: незадолго до оккупации Кувейта летом 1990 года семнадцать компаний, руководимых Хейраллахом, были закрыты, а их администраторы арестованы. Влияние на мировоззрение Хейраллаха стало возможным в 1981 году, когда Саддам, уже президент Ирака, устроил так, что философские размышления его дяди были опубликованы в государственной печати. В тоненьком трактате под названием «Трое, кого Аллаху не следовало создавать: перс, еврей и муха», Хейраллах определил персов как «животных, которых Аллах создал в обличье людей». Евреи, по его мнению, были «смесью грязи и отбросов различных народов», тогда как мухи, наименее отвратительные из трех, всего лишь мелюзга, думая о которой мы не можем постичь, зачем Аллах ее сотворил. Если судить по филиппикам Саддама в адрес Израиля и Ирана на протяжении всей его карьеры, идеи Хейраллаха о персах и евреях пали на благодатную почву.

3.

Аудитория была набита до отказа – и сиденья, и проходы: взгляды, взгляды и взгляды. Вентиляция не могла унести тепло и запах разогретых тел. Было душно от множества дыханий. Стоя на ногах возле выхода, Иерн и Роника изучали, казалось, слившуюся воедино людскую массу… освещенную сцену.

То, что Хусейн — человек действия, а не слов, активист, а не мыслитель, очевидно с первых дней его политической деятельности. Первым заданием Саддама, когда он был безвестным новобранцем партии Баас, стала агитация его товарищей по средней школе за проведение антиправительственных акций. Он проделал это с большим энтузиазмом, завербовав учащихся (а также некоторых местных головорезов) в организованную банду, которая вселяла ужас в сердца многих обитателей багдадского пригорода Карх, избивая политических противников и невинных прохожих. В конце 1958 года в возрасте 21 года Саддам оказался замешанным в убийстве государственного служащего в своем родном городе Тикрите и брошен в тюрьму. Его освободили через шесть месяцев, очевидно, за недостатком улик. Однако вскоре после этого первоначального скандала он получил вместе с другими молодыми и сравнительно неизвестными баасистами свое самое важное на то время партийное поручение: участие в покушении на жизнь тогдашнего правителя Ирака, генерала Абдель Керим Касема.

У микрофона стоял Эйгар Дренг. Его широкие плечи поникли, и слова едва выползали из него. За спиной его два знамени на стене: зеленое – символ живых лесов – и белое – символ горной чистоты Северо-западного Союза; Волк и разорванная цепь его Ложи.

Отношения между Баас и Касемом, возглавлявшим группу «Свободных офицеров» при свержении монархии Хашимитов в кровавом перевороте 14 июля 1958 года, первоначально были весьма доброжелательными. Баасисты всем сердцем приветствовали переворот. Они без колебаний вошли в кабинет Касема и максимально использовали всеобщую националистическую лихорадку, чтобы повысить популярность и укрепить свою организацию. Но отношения быстро испортились, когда две партии обнаружили, что находятся на безнадежно противоположных позициях по ключевому политическому вопросу, стоящему перед Ираком в то время: присоединяться ли к сирийско-египетскому союзу, называемому Объединенной Арабской Республикой (ОАР), созданному в феврале 1958 года. Это был политический союз Египта и Сирии, президентом его был Насер, а столицей — Каир. В 1958 году к союзу присоединился Йемен — образовалась федерация, называемая Объединенными Арабскими Государствами. Однако же, союз этот долго не просуществовал, ибо Сирия вышла из него в 1961 году, а вскоре за ней последовал и Йемен.

– …Пока я не получил новой информации. Повторяю, вчера вторжение монгов было остановлено; уничтожены все силы, которые они привели к нашим восточным пределам в Скалистые горы. Это было сделано с помощью тактического ядерного оружия. Войска эти представляли собой отборные части полков, и едва ли монги в скором времени смогут вывести новые на поле боя. Сообщают об ужасе, охватившем страны монгов. – В голосе его не было триумфа. – Наши службы новостей принимают сообщения об ужасе и ярости, охвативших… цивилизованный мир. В Виттохрии Шеф заявил, что ничего не знал о бомбардировке, и отрицал причастность к ней правительства; во всем поддержал маураев и призвал норрменов разыскать и наказать всех виновных. Впрочем, не слышно и о том, чтобы толпы штурмовали Собрания Волка или атаковали его членов. Напротив, в ряде сообщений говорится о праздниках на улицах. В Велантоа королева и премьер-министр выступили с совместным заявлением. Все вы слышали и его, и все прочие речи… словом, дело дерьмо. – Он распрямился. – Да, Волк выслал на восток свои отряды – именно туда, где ожидалось вторжение монгов. Я сам не знал этого до вчерашнего дня… Устроить засады было несложно. Не знал я, что предназначенное для Ориона ядерное топливо было отдано для изготовления оружия. Но, учитывая всю вынужденность подобной меры, я не понимаю, почему партия с белым флагом не отправилась перед этим на мирные переговоры с монгами… Не понимаю, зачем нам потребовалось убивать их десятками тысяч. Правда, они действительно представляли угрозу для нас, а я не военный.

В то время как иракские баасисты и их соратники в Сирии настаивали на быстром слиянии с Египтом, считая это важным шагом на пути к конечному объединению «Арабской нации», Касем яростно выступал против такого объединения. Его позиция была прежде всего прагматичной. Он не хотел превращать Ирак в еще одну часть большого государства под владычеством Египта, подчинившись Насеру, которого он не любил и боялся. Он также предвидел, что этот союз укрепит положение второго человека в государстве, полковника Абдель Салам Арефа, стремившегося к руководству страной. Его опасения были абсолютно оправданы. На встрече с Насером в Дамаске через неделю после июльского переворота 1958 года Ареф пообещал Насеру, что Ирак скоро присоединится к ОАР и что Касем будет смещен со своего поста. Сведения об этом разговоре вскоре стали известны Касему. Стремясь укрепить свои позиции и устранить угрозу своему лидерству, Касем быстро расправился с «юнионистами» (сторонниками союза). Ареф и Рашид Али аль-Кайлани, ветеран арабского национализма и бывший премьер-министр, были отданы под суд и приговорены к смерти (их приговоры были позже изменены на пожизненное заключение). Одновременно, в результате их поддержки союза, партия Баас быстро потеряла недавно приобретенное влияние на военные и политические организации, а многие из членов партии были брошены в переполненные узниками тюрьмы. В борьбе против «юнионистов» Касем решил опереться на коммунистов. В отчаянной попытке сдержать нарастающее влияние левых сил в марте 1959 г. арабские офицеры-националисты, не принадлежащие к Баас, подняли неудачное восстание в северном городе Мосул. Возмездие Касема было мгновенным и ужасным. Последовал один из самых кровавых эпизодов в современной политической истории Ирака. Коммунистическим боевикам предоставили свободу действий в Мосуле, чтобы они смогли всласть отомстить. Последовали изнасилования, убийства, грабежи, групповые суды и казни в присутствии ликующих толп. Жизни лишились сотни людей, в большинстве арабские националисты.

А сейчас я уступаю, трибуну главе нашей службы безопасности капитану Микли Карсту из морской разведки. Он обещал рассказать нам больше.

Эйгар тяжело сошел со сцены, Микли вспрыгнул на нее. Он был в мундире, медали на груди блестели, в движениях его чувствовалась лихость победы. Микли схватил микрофон, как если бы это было оружие, и склонил к нему свою седую волчью голову. Свободная рука его жестикулировала – размахивала, указывала, рубила, резала, а голос звенел:

Ужасы бойни в Мосуле заставили Баас уйти в подполье. Теперь они были уверены, что для спасения Ирака следует убить Касема. Несмотря на прогрессирующее ухудшение отношений Касема с коммунистами вследствие еще одной бойни, устроенной теми в Киркуке, решение баасистов осталось неизменным. В начале вечера 7 октября 1959 года группа молодых активистов Баас, включая Саддама, устроила засаду на машину Касема, ехавшего домой, и обстреляла его с близкого расстояния. Раненый, едва избежавший смерти, потрясенный диктатор буквально с больничной койки приказал запретить партию Баас по всему Ираку. Хотя последующая чистка жестоко подорвала партийную организацию и пресекла ее деятельность, вызывающее поведение многих баасистов на открытых судебных процессах обратило на них внимание всей страны и принесло все еще небольшой партии повсеместное признание и уважение.

– О\'кей, леди и джентльмены, друзья мои по Ориону. Я объясню вам все почему. Потом вы можете разодрать меня на части, если хотите, поскольку это я, именно я, и никто другой устроил погром. Не один, конечно… но я был вдохновителем, устроителем, поощрял и подталкивал все, что шло с трудом, и потому отвечаю за все… Более того – горд этим!

Неудачная попытка убийства Касема стала важной вехой в истории иракской партии Баас и в жизни Саддама Хусейна. Неожиданно он выбился из полной безвестности и стал одним из самых нужных людей в стране. Рассказывали фантастическую историю, приукрашивающую его роль в покушении на Касема. Саддам, юный идеалист, ждет ненавистного диктатора с пистолетом в руке, готовый принести себя в жертву ради общенародного дела. Скрывающемуся раненому революционеру отказывают в медицинской помощи. Тогда он бестрепетно извлекает с помощью ножа пулю из тела и мчится на своем скакуне через пустыню, хитроумно избегая бесчисленные военные патрули, преследующие его по пятам. Отважный воин-беглец уплывает к свободе по ледяным водам Тигра, зажав нож в тесно стиснутых зубах. Покушение на Касема и последующее бегство стало важным элементом в легенде иракского президента — она была восславлена в многочисленных публикациях, телевизионных программах и даже в кино. Легенда эта воспевает черты типичного национального героя: патриотизм, бесстрашие, железную волю.

Аудитория застонала. В стоне звучал оргазм.

– Начнем с самого начала, – как молотком, стучал Микли. – Я предчувствовал, что мы можем оказаться в отчаянной ситуации. В действительности иного нельзя было ожидать. Орион всегда был игрой отважных мужчин и женщин, решивших рискнуть всем ради свободы. Так поступили вы, мои друзья, так поступила наша страна… И разве наше дело не заслуживает минимальной страховки, предусмотренной на случай катастрофы?

Правда о роли Саддама в покушении на убийство гораздо менее эффектна. Первоначальное его задание было второстепенным: обеспечить прикрытие своих напарников во время покушения на Касема. Однако, согласно его полуофициальной биографии, «когда он оказался лицом к лицу с диктатором, он не смог сдержаться. Он забыл о полученных инструкциях и тотчас открыл огонь». В то время как эта лестная версия пытается прославить поведение Саддама, подчеркивая его инициативу и стремление избавить страну от ненавистного диктатора, она, тем не менее, дает понять, что Хусейн поставил под удар всю операцию, если не провалил ее полностью, своими преждевременными действиями. Не выполнив первоначальный план и действуя самостоятельно, он привел в замешательство своих соратников и дал возможность телохранителям Касема оправиться от первоначального шока и действовать более эффективно. В последовавшем смятении один член «ударного взвода» был убит своими же, а сам Саддам был ранен одним из товарищей. Так или иначе, а этот рассказ об опрометчивом поведении Саддама является одним из немногих документированных свидетельств о том, что Саддам терял самообладание, сталкиваясь с серьезной опасностью. Несмотря на множество публикаций и последующее прославление этого эпизода, молодого Саддама, должно быть, расстраивала его роль в срыве самого важного к тому времени политического мероприятия Баас. Да и необходимость бежать из родной страны на неопределенное время не была желанным шагом для молодого человека, никогда прежде не выезжавшего из Ирака и не имевшего таких планов на ближайшее будущее. Неудавшееся покушение не только явилось важной вехой в его политической карьере, но оказало отрезвляющее воздействие на Саддама, научив его самоконтролю, терпению и осторожности.

Чем так ужасна атомная энергия? Она чище и безопаснее, чем уголь и синтопливо; она отвечает долговременным требованиям высокоиндустриальной цивилизации, в отличие от солнечной энергии, в ней ключ к двери, ведущей в космос. Это знали ваши родители, которые пытались воспользоваться ею в мирных целях. Маураи сокрушили их, поскольку подобное предприятие сокрушило бы их собственную уютную гегемонию. Вы знаете истину сами. Вот почему мы сооружаем Орион – чтобы освободить наших соотечественников и всю человеческую расу.

Дальше я хочу спросить вас, чем плохо организованное использование ядерного оружия? Неужели человек, получивший в грудь копье или пулю, мертв в меньшей степени? Неужели быть сраженным шрапнелью или пламенем огнемета менее больно? С чем мы имели дело все эти столетия, как не с табу? Это предки маураев одарили нас этим словом; как вам известное табу – это бесполезный запрет.

Саддаму удалось перейти сирийскую границу, и он был тепло встречен руководством Баас, тогда еще участвующим в правительстве Объединенной Арабской Республики. Мишель Афляк, отец-основатель партии и ее главный идеолог, как говорят, лично заинтересовался молодым политэмигрантом и продвинул его до высшего партийного ранга, сделав действительным членом партии. Хотя Афляк впоследствии вспоминал, что он познакомился с Саддамом только после 1963 года, вряд ли можно сомневаться, что между ними быстро возникло взаимопонимание. Их дружба оказалась очень выгодной для Саддама Хусейна. В 1964 году, во многом благодаря хлопотам Афляка, он был избран в высшей орган по принятию решений в иракской партии — Региональное управление. Позже Хусейн использовал престарелого духовного вождя, чтобы укрепить свои собственные идеологические посылки и узаконить свой режим. Как и у советского диктатора Иосифа Сталина, использовавшего имя Ленина как основание законности своего личного правления, у Саддама был живой Ленин, которого он мог достать в подходящих случаях, чтобы узаконить свои решения и прежде всего свое положение хранителя правильности партийного курса в противовес иным партийным группировкам. Даже смерть Афляка в 1989 году была использована для достижения политических целей Саддама. Иракский лидер распространил среди своих подданных сведения, что он лично оплатил сооружение гробницы для отца-основателя партии Баас.

Микли подождал, чтобы все прочувствовали его слова, и продолжил уже спокойнее:

– Нет, мы не собираемся забрасывать земной шар многомегатонными бомбами, учиняя на Земле новый Судный День. Мы не сделаем этого; кроме того, у нас просто нет средств. Мы сделали только одно – как и следовало просто защитили себя.

В феврале 1960 года, после приятного трехмесячного пребывания в Дамаске, Саддам поехал в Каир, все еще общепризнанный центр панарабизма, поскольку Объединенная Арабская Республика еще существовала; ей суждено было продержаться до сентября 1961 года, когда Дамаск вышел из объединения. Египетская столица кишела политическими активистами и изгнанниками всех мастей, и Саддам быстро влился в это бурное сообщество. Вместе со своим близким другом Абдель Каримом аль-Шейхли, который тоже участвовал в неудачном покушении на жизнь Касема, он вступил в местную египетскую организацию партии Баас. Очень быстро Саддам стал членом ее Регионального управления. Но прежде всего в египетской столице он занимался не столько революционной деятельностью, сколько завершением своего формального образования. В 1961 году, в 24 года, он, в конце концов, окончил среднюю школу в Каире, а через год поступил в Каирский университет, чтобы изучать право.

Монги, подобно маураям, явились на нашу землю агрессорами, они напали на нас без всяких причин. В Энергетической войне свободные мужчины и женщины сражались, чтобы защитить свои дома и свободу. Они потерпели поражение не из-за недостатка отваги, а потому, что руки их были связаны табу. Но тогда война велась один на один. А сейчас, как и всегда, нам не хватает войск, чтобы защитить нашу восточную границу от монгов, когда маураи взяли нас за горло на западе. Поэтому Ориону пришлось предоставить своим немногим защитникам средство, которого потребовала их преданность.

Вопреки ожиданиям, короткий период обучения едва ли расширил его эрудицию и политический кругозор. В отличие от Запада, где университеты были подлинными духовными центрами, университетская жизнь в Египте в начале 60-х годов была интеллектуально убога. Провозглашая радикальную, даже революционную идеологию, на самом деле египетские власти безжалостно подавляли любое проявление независимой мысли на университетских территориях, навязывая «удушающее однообразие» в равной степени преподавателям и студентам. И одни, и другие часто заключались в тюрьму за свои убеждения, и их вынуждали избегать проявления нестандартных политических взглядов. Студенческие демонстрации, за исключением очень редких случаев, запрещались. Общеобразовательный уровень был исключительно низок, особенно в гуманитарных науках, получить степень по которым было совсем не трудно. Часто принимались студенты с низкими оценками, от них требовалось лишь запоминание материала, а не его интерпретация, и степень можно было получить, зазубрив, скажем, десяток книг.

Директор Дренг спрашивал – и весьма правильно – почему мы не могли припугнуть врага одним из таких зарядов, чтобы предупредить его.

Саддам, тем не менее, так и не закончил курса по праву. Через девять лет после того, как он бросил учебу в Египте, поступив на юридический факультет Багдадского университета, он явился туда с пистолетом за поясом и в сопровождении четырех телохранителей, чтобы получить свой диплом. Через четыре года, в 1976 году, он таким же образом получил ученую степень магистра права.

Находясь в Египте, Саддам решил жениться на своей двоюродной сестре, Саджиде Тульфах. Они знали друг друга с детства, выросли вместе в доме Хейраллаха как брат и сестра, и, по словам Саддама, Саджида была ему предназначена в жены дедом. Согласно обычаю, Саддам написал своему отчиму, Хасану Ибрагиму, с просьбой обратиться от его имени к Хейраллаху и попросить руки его дочери. Ибрагим именно так и сделал, и Хейраллах дал свое согласие на брак. Они были помолвлены, когда Саддам жил еще в Каире, и поженились в начале 1963 года, вскоре после его возвращения в Ирак.

Директор Дренг вполне понятным образом потрясен. Его занятость и быстрота развития событий помешали ему обдумать эти вопросы. Я надеюсь, что вы сделаете так теперь, Эйгар Дренг. Заставьте же поработать ваш великолепный ум. Подумайте и вы все, мои соратники по Ориону.

Через год родился их первый сын — Удэй. На свадебной фотографии изображена красивая, счастливая пара. Саддам еще не отрастил своих знаменитых усов. Выражение лица у него мягкое, глаза глядят нежно и умиротворенно, ничто не напоминает о чересчур знакомом жестком и упрямом выражении, которое он напустил на себя с середины 1970-х годов.

Я не выдам секрета, напомнив о том, что мы располагаем ограниченным количеством подобных зарядов. В основном все те делящиеся вещества, которые мы сумели собрать за многие годы, сохраняются здесь, ожидая запуска Ориона. Получив подобное предупреждеяне, монги, вне сомнения, отступили бы… чтобы перейти к другой стратегии. Но при этом маураи, как и наше собственное правительство, тоже бы получили предупреждение и отреагировали на него. И вместо выдающейся победы, которая, по сути, объединила весь наш народ под руководством Ложи Волка, мы, проявив нерешительность, попали бы под контратаку… и вполне возможно, норрмен бы выступил против норрмена, а тираны в Велантоа только злорадствовали бы.

Но теперь опасность с востока более не грозит нам. Как и предки, мы не дали монгской ночи опуститься на нашу отчизну. И мы получили возможность раз и навсегда разделаться с маураями.

До возвращения в Багдад, однако, Саддаму пришлось прожить в Египте три неприятных года. Хотя Насеру и нужна была иракская Баас в его затянувшемся противостоянии с Касемом, но стычки с сирийской Баас, приведшие к выходу Сирии из сирийско-египетского союза в 1961 году, вынуждали Насера остерегаться всего, что отдавало баасизмом. Это настроение президента непосредственно сказалось на повседневной жизни Саддама Хусейна. Пособие, которое он получал от египетского правительства как член иракской Баас в изгнании, часто задерживалось, а иногда его выплата совсем приостанавливалась. Саддама не только держали под наблюдением, а служба безопасности время от времени чинила ему всяческие препоны, но однажды его даже на короткий срок бросили в тюрьму. Сведения о причинах ареста разнятся. Как утверждают шиитские оппозиционные источники, Хусейна арестовали по подозрению в убийстве одного иракского политэмигранта. Другое объяснение связывает задержание Саддама с недовольством властей его политической деятельностью (говорили даже, что он время от времени заходил в американское посольство в Каире). Так или иначе, законных оснований преследовать его не было, и вскоре Хусейн снова оказался на свободе.

Раздались звуки одобрения.

Микли помахал.

Если в каирский период жизни Саддама и был какой-то просвет, так это возможность наблюдать президента Насера в действии. По словам самого Саддама, он тогда восхищался египетским президентом, «который выражал перед всем миром мнение арабской нации», и мечтал перенять его тактику. Умелая расправа Насера с политическим плюрализмом в ОАР и замена его однопартийной системой (так называемым Национальным Союзом), вероятно, повлияли на взгляды Саддама относительно природы будущего режима в Ираке. От взгляда Саддама не ускользнуло и то, как Насер пытался создать видимость демократии при формировании Национального Собрания. В 1980 году Хусейн прибегнет к той же тактике, снова учредив иракский парламент после более чем двух десятилетий его отсутствия. Саддам также уловил в страстной риторике Насера явный подтекст прагматизма. Когда Абдель Керим Касем решил покуситься на независимость Кувейта в 1961 году, египетский президент сотрудничал, пусть и косвенно, с «империалистической» Великобританией, защитив консервативную монархию в Заливе от «революционного» Ирака. Касем был его заклятым врагом, и немыслимо было позволить ему хоть как-то усилить свою позицию.

Несмотря на эти важные наблюдения, Саддам не был слепым последователем Насера, что и обнаружила язвительная перепалка между ними после прихода к власти баасистов в 1968 году. Он правильно решил, что фундаментальное различие их личностей сделает комичным любое безоглядное подражание. По природе замкнутый, интроверт, Саддам не обладал харизматическим обаянием Насера. В отличие от египетского президента, который часто увлекался красноречием и воспламенял слушателей огненными речами, Саддам обращался к своей аудитории как радиодиктор, спокойно, почти безразлично перечисляя излагаемое пункт за пунктом. Невыразительный голос и несколько сдержанная манера говорить как бы отдаляли его от собственной риторики и часто превращали самую пылкую речь в нудный монолог. Принимая во внимание эти различия, Саддам решил, что он может позаимствовать у Насера суть, но стиль должен соответствовать его индивидуальности. Если ему суждено стать видным арабским лидером, к этому надо идти своим путем.

– Позвольте мне представить вам человека, который скажет о войне в дюжине словах больше, чем я в тысяче – перед вами полковник Аррен Рогге… кадровый офицер, командир тех героев, которые отбили нападение на полуостров и бдительно обороняют его.

Египетский период жизни Хусейна закончился в феврале 1963 года, когда партии Баас в Ираке вместе с сочувствующими военными удалось взять верх над Касемом и захватить власть. Как и предыдущий переворот пятью годами раньше, приход баасистов к власти был исключительно кровавым. Касем и некоторые из его близких соратников были мгновенно казнены, а их сторонники, особенно коммунисты, сопротивлялись армии и ополчению Баас, Национальной гвардии на улицах Багдада в течение нескольких дней. К тому времени когда они сложили оружие, погибло от 1 500 до 5 000 человек. На этом, однако, кровопролитие не закончилось. Утвердившись у власти, баасисты начали сводить счеты со своими политическими противниками.

На сцену поднялся рослый мужчина. Он указал на свой пустой правый рукав.

Тысячи членов левых партий и коммунистов были арестованы, их жестоко пытали. Сотни человек были казнены.

– Я оставил этот плавник в той далекой долине, где наша засада отражала врага, – сказал он без излишнего драматизма. – Не так уж тяжела потеря, если учесть, сколько прекрасных молодых людей расстались там с жизнью. Морские пехотинцы маураев бились стойко – не спорю. Их жизни обошлись нам недешево. И сегодня с их стороны осталось много могил, но многие воины уцелели и сражаются против нас. Жаль, что тогда у нас не было этих бомб. Наверное, наши мертвые и живые и вся их родня жалеют об этом. Если нам предстоит встретить еще одну такую атаку, без новых подкреплений, лучше уж иметь ядерное оружие.

Тем не менее, Саддам не имел отношения к этим событиям. Прибыв в Багдад, он ощутил себя посторонним. До своего бегства из Ирака он слишком недолго пробыл в партии, чтобы создать силовую базу, а затем три года в Египте находился в политической изоляции. Главный козырь Хусейна, его участие в покушении на Касема, оказался недостаточным, чтобы открыть ему доступ в высшие эшелоны партии. В итоге раздосадованному молодому человеку пришлось околачиваться на задворках вновь образованной баасистской администрации и довольствоваться ничтожным постом члена центрального бюро партии от крестьян. Без промедления он начал укреплять свое положение в партии, вступив во фракцию, руководимую его земляком из Тикрита и кровным родственником бригадиром Ахмадом Хасаном аль-Бакром, который теперь стал премьер-министром Ирака, и полковником Салихом Махди Аммашем, министром обороны.

Благодарю вас, – он спрыгнул со сцены.

Ему сопутствовал рев толпы.

Микли крикнул им:

Едва только Баас пришла к власти, как в ней разгорелась жестокая идеологическая борьба между двумя главными соперничающими лагерями. Первый, левая воинствующая группа, возглавляемая Генеральным секретарем партии Али Салихом аль-Саади, проповедовала фундаментальное, быстрое преобразование иракской социально-политической системы в социалистическое государство. Ей противостояла миролюбивая правая фракция, отстаивавшая постепенную эволюцию к социализму и поддерживавшая связь с небаасистскими военными. Среди ее членов был тогдашний командующий воздушными силами — генерал Хардан аль-Тикрити. Фракция Бакра занимала промежуточное положение между этими двумя группировками с некоторой склонностью к правому лагерю. Этой центристской фракции не хватало идеологической убежденности и политического рвения двух других лагерей. Она не разделяла их готовности совершить политическое самоубийство ради теоретической догмы. Практики и прагматики до мозга костей, Бакр и его соратники очень старались примирить соперничающие фланги. Они понимали, что единственная надежда партии заключается в ее сплоченности. Или они будут держаться вместе, или их вместе повесят.

– Действительно ли вы скорбите, друзья? Конечно, жаль монгов… но кем лучше быть – убийцей или рабом? Я получил сообщение с поля боя, этой новостью следует поделиться с вами, В сообщении перечисляются уничтоженные нами монгские полки. Если вы читали историю или в детстве слушали рассказы своих родителей и дедов, вы помните эти имена.

Когда-то они погубили множество северян, они – гордость монгов, но теперь сила их рухнула. Зачитываю список: Вихря, Верного Пастуха, Дракона, Сынов Октая, Бизона…

Но крайние вели безнадежную арьергардную борьбу. Не обращая внимания на призывы к умеренности, экстремистские фракции продолжали свое бескомпромиссное противостояние. На специальной сессии Регионального управления партии 11 ноября 1963 года левая группировка была исключена из партии. Генеральный секретарь Саади и четверо его ближайших помощников были арестованы во время заседания, отправлены в аэропорт и депортированы в Испанию. Этот переворот вызвал в Багдаде волну насилия, поставив столицу на грань гражданской войны. Национальная гвардия, политическое орудие Саади, бушевала на улицах, грабя и убивая. В отчаянной попытке добиться компромисса в Ирак поспешила высокопоставленная сирийская делегация во главе с Мишелем Афляком, но вскоре она поняла, что примирение уже невозможно и что единственным выходом из кризиса было очистить партию от двух экстремистских течений. В тот же день прибывшие члены Национального управления исключили правую группировку из Регионального управления, а ее лидеры были на самолете отправлены в Бейрут.

Роника схватила Иерна за руку. Он стоял абсолютно неподвижный.

Чтобы заполнить возникший вакуум власти в иракском руководстве, на сцене появилось Национальное управление в Дамаске, принявшее на себя руководство иракским филиалом. Это оказалось роковой ошибкой. Поскольку иракское руководство Баас было успешно устранено, а вмешательство Национального управления в иракские дела рассматривалось общественностью как грубое нарушение суверенитета страны, репутация партии в Ираке опустилась до низшей точки. Это, в свою очередь, позволило президенту Абдель Салам Арефу, которого Баас сделала чисто номинальной фигурой, выступить против своих прежних благодетелей. В ноябре 1963 года, после девяти бурных месяцев у руля, Баас оказалась вышвырнутой из коридоров власти.

– …Святого Ивана – эти главные; среди них были и другие – поменьше, но всех их нет, нет, нет!

Это вытеснение было болезненным событием в истории Баас. Баасисты почувствовали горечь великой потери, упущенной исторической возможности. После язвительных взаимных обвинений и напряженных махинаций для занятия постов начался процесс самоанализа и критики. Но так же, как всеобщее благо не всегда приносит пользу каждому отдельному человеку, так и коллективная неудача часто не бывает фатальной для всех. Для Саддама Хусейна провал партии оказался скрытой удачей, важным поворотным пунктом в его карьере, за несколько лет сделавшим его одним из самых могущественных людей в партии.

Толпа вскочила, размахивая кулаками, крича, топая ногами о бетон.

Усиленный голос Микли вклинивался в шум:

Пока Хусейн был незначительным членом центристской фракции в администрации правящей Баас, учитывая предыдущую расстановку сил, шансы на его быстрое продвижение были фактически равны нулю. Однако, как только в партии началась сумятица, перед молодым и честолюбивым уроженцем Тикрита открылись многообещающие перспективы. К середине 60-х годов группировка Бакра превратилась в господствующую силу внутри Баас. Сам аль-Бакр в 1964 году был избран членом Национального управления, а через год стал генеральным секретарем Иракского Регионального управления. И в его свите оказался Саддам. Он быстро завоевал доверие Бакра, став его близким доверенным лицом и, в конце концов, его правой рукой.

– Сила… пусть ниггеры страшатся того, что случилось с косоглазыми.

Да, скажу вам, мы победим, у нас есть необходимая для этого сила, и мы предупредили врага… будущее за нами – Орион взойдет!

Вскоре последовала награда за верность. В феврале 1964 года Седьмой съезд Национального управления попытался вдохнуть новую жизнь в ослабленную иракскую ветвь, учредив временное Региональное управление и исключив тех, кто был замешан в потере партией власти. Благодаря усилиям Мишеля Афляка и поддержке Бакра, Хусейн был назначен секретарем нового органа. Когда в конце года постоянное Региональное управление было восстановлено, они оба ввели своего молодого протеже и в него.

Вырвав руку, Иерн бросился от Роники к двери. Она охнула, проводив его взглядом, и хотела отправиться следом, но только сжала губы и, сложив руки на груди, осталась, слушая и наблюдая.

4.

Буквально с первых минут своего пребывания в высшем органе партии, принимающем важные решения, Хусейн приложил все усилия, чтобы взять под контроль органы безопасности. Даже если из своей жизни он извлек один-единственный урок, так это то, что в бурном политическом мире Ирака не было замены физической силе, что физическая сила была совершенно необходима и для того, чтобы прийти к власти, и для того, чтобы удержать ее, подчинить своей воле все и всякие политические фракции. Именно вооруженные силы дали возможность Касему свергнуть монархию в 1958 году, и они же были причиной его гибели пять лет спустя. И именно отсутствие контроля над государственными органами насилия не позволило Баас оказать нужное сопротивление военному перевороту Арефа. Следовательно, если Баас собирается возвращаться к власти, эффективен только военный путч.

Эффект выстрела превзошел все ожидания странника. Заряд ударил в поясницу бегущему и взрыв попросту разорвал тело пополам.

Рассуждая таким манером, Хусейн, поставленный в 1964 году во главе партийной военной организации, спешно разработал план государственного переворота против президента Арефа. Быстро было разработано два варианта действий, и оба были намечены к исполнению не позже середины сентября 1964 года. В соответствии с первым планом группа вооруженных баасистов во главе с Хусейном должна была проникнуть в президентский дворец во время заседания кабинета и уничтожить все иракское руководство. В ходе второй операции предполагалось сбить самолет, на котором Ареф направится в Каир для участия во встрече глав арабских государств. Обоим этим планам не суждено было осуществиться. Проникнуть во дворец не удалось, так как офицер Республиканской гвардии, который должен был провести заговорщиков в нужное место, был неожиданно сменен на своем посту. Еще печальней для Баас оказалось то, что план сбить президентский самолет был выдан одним из летчиков, который, как оказалось, работал на секретные службы. Реакцией Арефа на это разоблачение был немедленный запрет деятельности партии Баас и ее руководства.

Строители проекта предусмотрели общую комнату для свершения религиозных и медитационных обрядов с тремя капеллами: иезуанской, еврейской и буддийской. Все они были невелики, как и сами конгрегации; язычники же совершали свои обряды наверху или дома. Постепенно крохотное помещение – точнее, сглаженный вулканический пузырь – перешло в руки немногих Древних Христиан, целиком забравших его себе.

— Надеюсь, теперь не встанет, — пробормотал разведчик и повернул коня.

Первая преграда была взята относительно легко. В кустах Блейда и Викторию поджидало двое адептов Бафомета — одного срезала очередь девушки и теперь он тяжело стонал и корчился на земле; второго же искромсала граната Блейда.

Хусейн был одним из немногих видных членов партии, кто не попал в тюрьму во время чистки Баас Арефом. Он очутился перед выбором: или попытаться бежать в Сирию и продолжать борьбу оттуда, или остаться в Багдаде и подвергнуться риску ареста. Выбрав второе, он не подчинился Национальному управлению в Дамаске, предписавшему ему явиться в сирийскую столицу. Причины такого решения понять нетрудно. Бегство из Ирака в то время, когда большинство лидеров Баас, включая Бакра, томилось в тюрьмах, по всей вероятности, было бы истолковано как трусость, и это могло бы лишить Хусейна каких бы то ни было перспектив внутри партии. С другой стороны, руководство кампанией Баас против режима содержало семена будущей славы и включало гораздо меньший риск, чем тот, на который он уже пошел несколькими годами раньше, во время попытки убить Касема. На этот раз Хусейну не грозил смертный приговор. А если бы он встретился со своими соратниками за решеткой, это только превратило бы его в «мученика», принесшего себя на «алтарь революции».

Оно могло бы вместить не более двадцати верующих, хотя столько их набиралось редко.

Странник уже успел заметить, что его враги весьма сильно разнились обликом — темнокожие, стройные «негры», отличные бойцы, но не наделенные никакими ментальными способностями; и белокожие, внешне ничем не отличавшиеся от европейцев люди, которые собственно и занимались нанесением «мозговых» ударов. На сей раз Блейд столкнулся с чем-то новым — их с Викторией противники были темнокожими. Значит, в тот, первый раз, им с девушкой просто очень повезло. Если бы Викки тогда попала под чужой контроль, кто знает, чем кончилась бы схватка Ричарда Блейда с ловким и вертким «негром»…

Если принять во внимание соотношение риска и перспектив, решение Хусейна остаться в Багдаде казалось разумным. Как и многочисленные рискованные решения, которые он принимал в последующие годы, этот шаг был каким угодно, но только не необдуманным: он скорее был сделан после тщательного взвешивания возможных потерь и приобретений. Как и во многих будущих действиях Хусейна, вычисленный риск окупился, хотя известную цену ему пришлось заплатить: в середине октября 1964 года убежище Хусейна было окружено войсками службы безопасности. Возникла перестрелка, и когда у Саддама кончились патроны, он вынужден был сдаться.

Так что Плик, войдя, оказался в одиночестве. В холодном помещении было полно теней, с потолка светила одна-единственная флуоресцентная пластина квадрат со стороной в тридцать сантиметров; свет из коридора просачивался через плетеную решетку. На деревянных сиденьях лежали подушки для коленопреклонения и молитвенники, иначе влажный каменный пол портил бы бумагу и кожу. На оштукатуренных стенах нарисованы лилии, впрочем, фрески уже были едва видны. Напротив входа невысокий барьер ограждал алтарь – блок природного базальта. По обе стороны его стояли простые подсвечники, костяные сосуды на домотканом алтарном полотне. Простое распятие бесхитростная фигурка из плавника, выбеленная морем. Грубый сосуд со святой водой возле входа; блюдо из мыльного камня на дубовом подножии. Плик перекрестился, вошел внутрь, огляделся и, заметив свечи, бросил приношение в кружку, поставил свечу перед алтарем и зажег ее с помощью поршневой зажигалки – маурайская вещица. Пламя крошечной звездочкой горело в сумраке.

Раненого врага пришлось просто добить. Блейд сделал это без всякого удовольствия, но спокойно и не испытывая колебаний. Перед ним был враг, смертельный и опасный враг, церемониться с которым — значит подвергать опасности других, не столь сильных и хорошо вооруженных, как ты…

Рассказ Хусейна о двух годах в тюрьме Арефа явно напоминает отсидку другого молодого революционера, которым, по его собственному признанию, арабский лидер всегда восхищался — Иосифа Сталина. Хусейн «подверг себя строгой дисциплине, вставал рано, упорно работал, много читал, был одним из основных выступающих перед товарищами по тюрьме». Этот режим позволил Хусейну отработать свою тактику и утвердить свое лидерство среди других политзаключенных. Что еще более важно, ему удалось сохранить тесные контакты с Бакром, который был уже освобожден, передавая и получая сообщения, спрятанные в одежде саддамовского малолетнего сына Удая, которого Саида приносила на свои еженедельные свидания с мужем. Хусейн уже создал себе репутацию ближайшего помощника Бакра, «устроителя», который сможет улаживать все бюрократические и организационные проблемы, целенаправленного стратега, на чью решимость восстановить власть Баас не повлияют никакие идеологические или моральные ухищрения. Степень уверенности Бакра в своем молодом сподвижнике лучше всего иллюстрирует то, что позже он назначил Хусейна заместителем генерального секретаря Иракского Регионального управления.

Плик преклонил колени на голом полу перед распятием, соединив руки вместе и склонив голову. Тощий, в тонкой одежде, он сжился. Потом снял гитару со спины… настроил и, пройдя пальцами по струнам, очень негромко запел:

Странник всадил в спину раненого еще одну гранату.

Господь Предеечиый, Вседержитель и промыслитель.

— Теперь мы обнаружены, — сообщил он пришедшей в себя девушке. — Взрывы было далеко слышно… Надо спешить.

Как и многие другие истории, относящиеся к его подпольной деятельности, дорога Саддама на свободу из-за решетки со временем стала частью легенды Саддама. Согласно плану побега, который был разработан Хусейном вместе с двумя друзьями-баасистами, Абдель Керимом аль-Шейхли и Хасаном аль-Амири, они втроем должны были уговорить охранников, сопровождающих их в суд, остановиться в определенном багдадском ресторане и поесть. Двое из заключенных потом зашли бы в туалет, выходивший прямо на улицу, и бежали бы в заранее приготовленной машине. Третий должен был задержать охранников и попытаться уговорить их дезертировать. План был полностью выполнен. Амири остался, а Саддам и Шейхли вышли, побежали к машине, которая ждала снаружи с открытыми дверцами, и их увез Саадун Шакир, кузен Саддама и активный баасист.

Почему ты покинул нас?

Волкодавы, до чьих простых мозгов не могла добраться никакая ментальная атака, рвались в бой. Четкий след вел дальше, в глубину рощи.

Ты, смерть ради нас сокрушивший, Ты, нас Собой искупивший, Видишь гибнет мир нагрешивший.

Первой серьезной трудностью, с которой столкнулся Саддам после своего побега, были отношения с братской партией в Сирии. 23 февраля 1966 года военный переворот привел к власти в Дамаске радикальную марксистскую фракцию Баас. Афляк, аль-Битар и другие члены старой гвардии были арестованы, а Национальное управление, высший орган партии, был временно распущен. Хусейн и его близкие соратники взирали на это развитие событий с тревогой. Радикализация сирийского режима и его стремление восстановить Национальное управление под крылом Дамаска грозили превратить иракскую Баас всего лишь в слепого исполнителя сирийской воли. То, что сирийское руководство состояло из армейских офицеров, оказалось примером, которого Хусейн впоследствии стремился избегать. Хотя он ясно осознавал необходимость сотрудничать с армией, чтобы свергнуть Арефа, у него не было намерения делить с ней политическую власть. Он уже понял, что мощная и независимая армия всегда представляет угрозу для гражданского правительства. И самое главное — приход к власти марксистской фракции в Сирии вернул страхи относительно возможного восстания левацкой фракции иракской Баас, подавленной, но не полностью уничтоженной в 1963 году.

После вознесения знать ли страх Тем, кому лежать в гробах?

Самым разумные сейчас было бы отправить девушку домой, а самому двинуться дальше, с легкой досадой подумал Блейд. А так… так придется думать в основном о ее безопасности, а не о деле…

Но не благо – ад в наших сердцах.

Не желая признавать главенство Дамаска, Хусейн инициировал Чрезвычайный региональный съезд, чтобы определить реакцию иракской Баас в ответ на сирийский вызов. Конференция, созванная в сентябре 1966 года, стала водоразделом в истории Баас. Хотя иракская Баас сформировала свое собственное панарабское Национальное управление только в феврале 1968 года, Чрезвычайный съезд, собравшийся в 1966 году, усилил идеологический и организационный раскол между партийными организациями Баас в Ираке и Сирии. Объединенная с Региональными управлениями, Баас в соответствующих странах перестала существовать. Она была заменена двумя отдельными партиями, одной в Дамаске, а другой в Багдаде, и обе они объявляли себя законными наследницами бывшей партии, и у обеих было панарабское Национальное управление, включающее представителей из других регионов. Именно с этого времени началось жестокое внутриарабское соперничество между Сирией и Ираком, ставшее характерным для многих периодов карьеры Саддама.

В душе своей возвели мы твердыню, Где бес обитает поныне, Боже, нет в нашей силе благостыни.

Над головами преследователей сомкнулись древесные кроны. Здесь, в густой роще, сейчас царил почти непроглядный мрак. Залитые лунным светом просторные поля остались позади.

Ты, вздымавший солнечный вал, Ты, который землю создал, Мир Твой гибнет – пусть он и мал.

Сыграв ключевую роль в ускорении разрыва с Дамаском, Хусейн сосредоточился на восстановлении организации партии в Ираке, но не раньше, чем он вычистил дотоле остающихся там левых элементов. Он закончил формирование партийного аппарата безопасности (который лично возглавлял), заложил основы новой партийной милиции и расширил сеть партийных организаций по всему Ираку. Прежде всего вместе с Ахмедом Хасаном аль-Бакром и узким кругом соратников он начал расчетливо плести сложную паутину, которая должна была затянуться вокруг президента Арефа через пару лет.

Сквозь стук копыт пробился тихий, едва различимый свист, и в тот же момент Ричард Блейд резко поднял коня на дыбы. Засада!

Мы таких натворили чудес, Которым позавидует бес, Помоги и помилуй, Небесный Отец!

Баасистам легко было устраивать заговор во многом благодаря достаточно терпимой позиции к деятельности партии со стороны иракских властей. В апреле 1966 года иракский президент Абдель Салам Ареф погиб при аварии вертолета, и президентом стал его брат, Абдель Рахман Ареф. Новый президент был слабой и бесцветной личностью, ему было все труднее и труднее примирить враждующие военные группировки, и он совершенно не мог привести в равновесие различные политические силы в стране. Осторожно ступая по ненадежным тропинкам иракской политической системы, Ареф пытался поправить свое положение, используя скорее пряник, нежели кнут. Подавление деятельности Баас значительно ослабело, и в нескольких случаях президент даже пытался наладить сотрудничество баасистов с режимом. Это, в свою очередь, позволило Баас укрепить силовую базу и терпеливо ждать подходящего момента, чтобы снова возобновить борьбу за власть.

Господь Предвечный, Вседержитель и промыслитель!

Гранатомет смачно плюнул в тупую морду старухи-ночи очередную гранату. Взрыв. Вспышка на мгновение озарила узкую тропу, стиснутую коричневыми стволами буков и грабов — и темные фигуры, преградившие дорогу всадникам. Они, эти фигуры, были уже слишком близко, чтобы рвать их гранатами. Блейд выхватил из поясной кобуры пистолет. По мягким, волнообразным движениям он узнал собратьев так дорого давшегося ему «негра»…

Почему ты покинул нас?

Выстрел. Выстрел. Выстрел. За спиной странника сдавленно всхлипнула Викки, и в следующий миг ее автомат тоже изрыгнул огонь. Понять, что происходит впереди, было невозможно — сплошная темень. Оставалось только одно средство — вперед! Вперед, пока враги смешались, пока они растеряны…

После унизительного арабского поражения в Шестидневной войне 1967 года, казалось, сложились именно такие условия. В ходе молниеносной войны Израилю удалось за шесть дней разбить войска Египта, Сирии, Иордании и иракский экспедиционный корпус, захватить Синайский полуостров, Голанские высоты и западный берег реки Иордан, включая восточный Иерусалим с его святыми местами. После месяца усилий и высокопарной арабской риторики, после месяца, за который Насеру удалось создать всеарабскую коалицию против Израиля, размах израильской победы потряс арабов. Личному престижу Насера был нанесен сокрушительный удар, так же, как и идее арабского национализма. Панарабизм освободил арабские государства от колониального господства, но ему не удалось ни способствовать объединению арабской нации, ни уничтожить то, что считалось основной угрозой этой нации — Израиль. Если арабские государства были так легко побеждены теми, кого арабы презрительно называли «сионистской данностью», как они могут рассчитывать на конечную цель — всеарабское единство? Казалось, даже Насер лишился своих иллюзий относительно дела, которое он так яростно отстаивал на протяжении всей своей карьеры. «Вы штампуете постановления, а нам приходится сражаться», — сказал он на собрании глав арабских государств в Каире. «Если вы готовы к освобождению — выстройтесь перед нами».

Увы, было уже поздно. Кто-то из более сообразительных понял, что бойцов надо посылать вместе с «ментальщиками». Увлеченная пальбой, Викки хоть и не сразу, но все же попала под мозговую атаку… Блейд понял это, едва за его спиной раздались приглушенные всхлипывания.

Последняя строфа завершилась молчанием. Плик поднялся и, постояв немного, словно сломался; выронив гитару на пол, он пал на колени и уткнулся лбом в камень.

— Проклятье! (Ох, не надо, не надо было брать с собой эту девчонку!)

– Спаситель, – молил Плик, – прости меня, я изнемогаю… прости за плохой стих и отпусти мне все грехи мои.

Когда огромные толпы в Ираке вышли на улицы, чтобы выразить свой гнев и разочарование, вызванное поражением, Баас быстро воспользовалась минимальным участием страны в войне, чтобы объявить режим незаконным. В последние месяцы 1967 и в первые месяцы 1968 года она провела ряд забастовок и демонстраций, где режим обвиняли в коррупции и некомпетентности и требовали его замены. Общественная деятельность партии достигла высшей точки в апреле 1968 года, когда тринадцать отставных офицеров, пять из которых были баасистами, представили Арефу меморандум, требуя увольнения премьер-министра Тахира Яхья, учреждения законодательного собрания и формирования нового правительства.

Блейд развернул коня, и тут ему на спину из древесной кроны прыгнул очередной противник. В защищенную бронежилетом спину странника ударил нож, бессильно отскочив от титановой пластины. Блейд наотмашь отмахнулся прикладом своего гранатомета; хрип, бульканье и смертельные объятия тотчас разжались. Тело упало вниз, под копыта коню.

Однако Блейд все равно опоздал. Его оставили в покое, а вот Викторию, судя по звукам, стащили с седла. Шуршание и шевеление… треск… звуки явно удалялись. Волкодавы недоуменно взвыли и Блейд тотчас бросился к ним.

Несмотря на эти демонстрации, баасисты понимали, что в одиночку они не смогут сбросить режим Арефа. В политической системе, взращенной на военной силе, у них просто не было необходимых средств, чтобы одержать верх над своими противниками. Поэтому в начале 1968 года партия начала прощупывать готовность вооруженных сил участвовать в попытке переворота. Вскоре они установили контакт с «Арабским революционным движением», группой молодых офицеров, сформированной в 1966 году для защиты президента Арефа, но теперь им все меньше и меньше нравилось его руководство. Особенно баасисты старались привлечь на свою сторону четверых старших офицеров, являвшихся столпами режима Арефа: полковника Абделя Раззака Найифа, главу военной разведки, полковника Ибрагима Абдель Рахмана Дауда, командующего Республиканской гвардией (преторианской гвардии президента), полковника Саадуна Гайдана, командира моторизованной бригады Республиканской гвардии, полковника Хаммада Шихаба, командующего багдадским гарнизоном.

Чья-то рука намотала ременные поводки псов на древесный сук; странник первым делом освободил собак.

Глава 23.

— Искать! Хозяйка! Искать! — он надеялся, что волкодавы знают разницу между «хозяином» и «хозяйкой»…

К счастью для баасистов, эти офицеры, любой из которых легко мог сорвать попытку переворота, были согласны на переговоры. Гайдан и Шихаб с сочувствием относились к программе Баас, а в случае Шихаба такая позиция подкреплялась кровным родством: он был родом из Тикрита и двоюродным братом Бакра. Что касается Найифа и Дауда, то они руководствовались весьма знакомым сочетанием стимулов, преобладающим в иракской политике — жадности и страха. С одной стороны, они считали себя естественными преемниками Арефа и рассматривали Баас как младшего партнера, которого легко можно было приручить. С другой стороны, полковники уже довольно давно отдалились от Арефа, и у них были причины предполагать, что от них скоро избавятся. Кроме того, у них не было организационной инфраструктуры и идеологической поддержки, которую могла предложить Баас. Однако они требовали непомерной награды: премьерства для Найифа и кресла министра обороны для Дауда.

Так оно и получилось. Псы молча бросились в ту сторону, куда скрылись похитившие Викторию; Блейд, как мог быстро, последовал за ними.

1.

Несколько мгновений спустя среди кустов вспыхнула дикая схватка. Рычание и хриплый лай, крики боли, звуки ударов — все смешалось в одну чудовищную какофонию. Блейд в три прыжка оказался рядом и бросился в самую гущу схватки, щедро раздавая направо и налево удары прикладом. Массивное оружие дробило кости и выбивало суставы; в темноте и тесноте чернокожие не могли воспользоваться своей техникой боя; преимущество оказалось на стороне Блейда.

На Орионе никто не работал с самого утра, за исключением охраны и основных служб жизнеобеспечения. Все собрались в аудитории, чтобы выслушать чрезвычайное сообщение. Торопясь по пустым ярко освещенным коридорам, Иерн вспоминал о катакомбах – когда забывал о кошмаре или отвлекался от мыслей по тактическим соображениям.

Цена участия двух офицеров стала известна Баас на чрезвычайном заседании Регионального управления, созванном в доме Бакра вечером 16 июля 1968 года. В то время как баасисты смотрели на это неожиданное требование как на бессовестную попытку вынудить их к дальнейшим уступкам, Найифу и Дауду предстояло действовать незамедлительно: несколько часов назад их вызвали к президенту Арефу, и тот спросил их, насколько обоснованы слухи о предстоящем перевороте. Оба отрицали такие слухи и со слезами целовали руки Арефу, уверяя его в своей непоколебимой верности. Он им поверил, но они опасались, что их заговор скоро будет раскрыт, и решили связать свою судьбу с Баас.

Ваироа в аудитории не было. Будь у маурая такая возможность, он, безусловно, пришел бы и засел в задних рядах, где его мог бы заметить аэроген. Итак, он находился в заключении, вне сомнения, по приказу Микли или какого-нибудь из осторожных его помощников.

— Виктория! Викки, где ты?!

Как ни сильно было возмущение наглыми условиями этих офицеров, баасисты вынуждены были согласиться. Отрицательный ответ обязательно разозлил бы Найифа и Дауда, и нужно было бы коренным образом пересматривать план заговора, а то и отложить его на неопределенное время. Эта возможность была совершенно ясна Саддаму, который считался одним из самых убежденных сторонников тактического союза с офицерами. «Я понимаю, что оба они нам навязаны и что они способны нанести партии удар в спину ради какого-нибудь интереса, — сказал он своим товарищам, — но сейчас у нас нет выбора. Нам следует сотрудничать с ними, но во время или после революции их следует ликвидировать. И я вызываюсь выполнить это решение».

В кабинете, окутанном табачным дымом, дежурил один только охранник.

Пистолет вновь оказался в руке Блейда. Выстрел. Другой. Третий. Отбрасываемые тяжелыми пулями калибра 11.43, «негры» почти что разлетались в стороны. Несколько уцелевших порскнули в разные стороны… и на земле никого не осталось, кроме бездыханных тел. Доблестные псы Виктории тоже лежали мертвыми, пав с честью, как герои; но хозяйка их исчезла бесследно.

Нервно подняв голову от стола, он потянулся к полуавтоматическому пистолету, едва Иерн вошел. Узнав его, стражник отвел руку назад и спросил голосом неровным и высоким:

Речь Саддама является яркой иллюстрацией безжалостного прагматизма, который стал основной его отличительной чертой и привел его через десять лет к президентскому дворцу. Цель оправдывает любые средства. Сотрудничество с самыми презираемыми партнерами было совершенно оправданным, если служило конечной цели политического выживания. И нет ничего безнравственного в образовании союза, если даже заранее знаешь, что его придется при первой же возможности разорвать. Так как все политические противники фактически были «шпионами и агентами», которых следовало лечить их же собственным лекарством. Как сам Хусейн сказал во время дискуссии: «Это законная и нравственная необходимость, ибо партия не должна быть предана вторично (первый раз была потеря власти в 1963 г.) и ее следует всеми способами оберегать от возможного вреда».

– Что там говорят, сэр? Неужели действительно мы нанесли вчера монгам столь жуткий удар, как утверждает радио?

Махнув рукой на скрытность, Блейд включил чудом уцелевший в схватке карманный фонарик. Так и есть. Восемь тел, все с темной кожей и желтыми глазами; Блейд наугад заглянул в рот одному из убитых — как он и ожидал, язык у мертвеца оказался черным и раздвоенным.

Ободренная эмоциональным заявлением Саддама, партия решила согласиться с требованиями офицеров и осуществить свой путч. Через несколько часов занялась заря «новой эры» в истории Ирака.

Иерн заставил себя остановиться и кивнуть.

Но куда же они утащили Викки, три тысячи чертей? Блейд закружился на месте, словно обезумев. Будь у него достаточно гранат, он с превеликим удовольствием расстрелял бы к черту эти заросли, чтобы хотя бы лесной пожар осветил бы ему путь…

– Да, их уничтожили ядерными боеголовками. («Неужели и ты оказалась там, маленькая Ганна? Жива ли ты? Странно – только я бы предпочел, чтобы ты умерла. Как бы ты горевала сейчас о мертвых и нерожденных».) И что вы думаете об этом?

Сержант покачал головой:

Глава третья. Вхождение во власть

Не могло быть и речи о том, чтобы вернуться и вызвать полицию. Похоже, полковник Ричард Блейд был единственным, на кого не действовало ментальное оружие пришельцев из Измерения Икс… Стоп, а кем же тогда все-же был сам Сент-Пол? Неужели он тоже _оттуда_?

– Не знаю, что и думать, сэр. Я… ну, откровенно, ошеломлен! Неужели нам предстоит новая война Судного Дня?

Утро еще не наступило, когда президент Абдель Рахман Ареф проснулся от телефонного звонка подле его кровати. На другом конце провода был генерал Хардан аль-Тикрити.

Мысль промелькнула и исчезла. Сейчас это уже не важно — землянин этот генерал или нет. Он скрылся с чашей — с предметом, который, согласно словарю, предназначен для хранения жидкостей. В том числе и человеческой крови.

– Капитан Карст сулит нам славную победу.

— Я уполномочен сообщить, что вы больше не президент, — сухо сказал Тикрити, — власть в стране захватила Баас. Если вы сдадитесь мирно, я гарантирую вашу безопасность.

Блейд не сомневался, что адепты Бафомета начнут действовать немедленно. Слишком нужна оказалась им эта реликвия. Ради того, чтобы заполучить ее назад, они пошли на заведомо тяжелые потери, на раскрытие своего инкогнито, на провал своей опорной базы в «Говернор-Холле» (Кто знает, для чьих рук предназначался весь тот арсенал, что они с Викки нашли в подвалах замка?!). И из всего вышеизложенного следовал один-единственный вывод — что доставшаяся столь дорогой ценой чаша будет немедленно пущена в ход. Не исключено, что уже сейчас невидимые пастыри гонят призрачными бичами внушения к месту сбора новую жертву. А — быть может — этой жертвой станет и сама Викки…

Сержант пристально посмотрел на Иерна:

Президент, все еще надеясь, что это просто страшный сон, в отчаянии позвонил Дауду и Гайдану, но ему всего лишь сказали, что армия против него. Глубоко потрясенный, Ареф прошел в вестибюль дворца, где его уже ждал Тикрити, и сдался. Через несколько часов он уже был в самолете, летящем в Лондон. Вскоре иракский народ узнал, что Баас «взяла власть и покончила с коррумпированным и слабым режимом, который представляла клика невежд, безграмотных корыстолюбцев, воров, шпионов и сионистов».

Темнота. Мрак. Не видно ни зги. Мертвая тишина — ни скрипа, ни шороха. Роща словно вся вымерла. Куда идти? Где искать девушку? Луч фонаря напрасно шарил по земле — никаких следов. В воздух они взлетели, эти чернокожие, что ли?

– Что-то на вашем лице не видно восторга, сэр. Побледнели вы как-то и губы дрожат.

– От внезапного облегчения, полагаю. Они бы не дали Ориону взойти.

Так началась «Июльская революция», четвертая смена режима в Ираке со времени свержения монархии ровно десять лет назад. По сравнению с изуверством переворота 1963 года, она была бескровной. Поскольку Арефа предали столпы режима — Дауд, Найиф, Гайдан и Шихаб, — борьбы практически не было, раздавались только выстрелы в честь победы. Казалось, ничто не предвещало ужаса репрессий, вскоре прокатившихся по Ираку.

Блейд почти бежал, широким зигзагом прочесывая лесок, оказавшийся несколько больше, чем сперва посчитал разведчик. Блейд крался, положив палец на спусковой крючок снятого с предохранителя гранатомета; ночь взирала на него тысячами холодных призрачных глаз. Равнодушный лес хранил молчание; неужели неведомые враги так легко оставили в покое его, Блейда? На месте их предводителя он никогда не позволил бы своим подручным подобной халатности, граничащей с прямой изменой. Странник не привык считать своих противников дураками и тупицами и, оставаясь в пределах этой гипотезы, мог дать только одно объяснение происходящему — план Кровососа оказался под угрозой срыва и он страшно спешил. Блейд не исключал, что весь арсенал, что хранился у Сент-Пола, как раз и предназначался для подобных случаев; можно было лишь возблагодарить Провидение за то, что в руки и без того дьявольски сильных врагов не попало еще и мощное земное оружие. Да, они очень спешили, все это скопище темнокожих, желтоглазых и прочих. Они очень спешили и не могли позволить себе ввязаться в кровопролитный бой за замок — хотя Блейд вполне допускал, что сам он в одиночестве вряд ли продержался бы до появление подмоги.

(«Следует держаться поубедительней».) Дело в том, что я пришел за пленным маураем.

Местонахождение Саддама в этот знаменательный в истории Баас день не вполне ясно. По официальному отчету, он был в первом танке, штурмовавшем президентский дворец, но это заявление не подкрепляется доказательствами, оно кажется скорее ретроспективной попыткой приукрасить «революционность» Саддама. Смена власти в июле была еще одним военным переворотом, а вовсе не народным восстанием, и была осуществлена в основном армейскими офицерами внутри партии, такими как Бакр, Хардан аль-Тикрити и Аммаш. Переворот не был даже чисто баасистским мероприятием, так как его успех обеспечили в основном Дауд и Найиф, вовлеченные в эту авантюру незадолго до часа икс.

Между деревьев забрезжил просвет. По стволам заплясали рыжие отсветы — впереди горели костры. Блейд как подкошенный повалился в траву — он не сомневался, что нашел искомое. Но вот зачем здесь столько огней? Или кострища тоже подлежали ментальной охране, чтобы их никто бы не заметил?

– Сэр?

Из-за их менее важной роли штатские члены партии, включая Саддама Хусейна, вынуждены были во время переворота просто нервничать, ожидая новостей. Особенно нежелательной эта ситуация была для Саддама, который в качестве заместителя генерального секретаря Баас, мог всего лишь с досадой наблюдать, как его затмевают потенциальные претенденты на лидерство, к примеру, такие как его земляк Хардан. Должно быть, его единственным утешением было то, что в случае неудачи переворота у него было больше шансов на роль руководителя, так как его военные соратники были бы убиты, арестованы или дискредитированы поражением. Тем не менее, переворот удался, и хотя при первоначальной передаче власти Саддам не играл заметной роли, вскоре он занял центральное место в партийной иерархии.

Странник осторожно подполз к краю поляны и высунул голову из-за старого древесного корня, пристроив рядом ствол гранатомета. Так и есть. Непотребство во всей своей красе. Ничего иного увидеть он и не ожидал…

Иерн слабо удивился тому, как быстро сработал язык: прежде он бывал боек на словцо, только соблазняя женщин.

По всему периметру поляны горели небольшие костры. Ведя странный хоровод, метались в диком, нечеловеческом танце фигуры в долгополых темных плащах; а возле центрального костра, выше и больше остальных, двое темнокожих держали под руки Викторию, а напротив нее… напротив нее стоял, поднимая жертвенный нож, сам генерал Сент-Пол.

– Возможно, вы слыхали, что мы с ним знакомы… познакомились еще до того, как попали сюда. Я надеюсь, что потрясающая новость сделает его более сговорчивым: в качестве источника информации или посредника, или того и другого сразу, он может оказать нам бесценную помощь… быть может, мы избавимся наконец от его народа.

К счастью для Саддама, его организаторские способности оказались незаменимыми для жизнеспособности партии. С той минуты, когда Арефа увезли из президентского дворца в благополучную ссылку, в новом руководстве началась ожесточенная схватка за власть. С самого ее возникновения коалиция между Баас и группировкой Найифа — Дауда была дурно пахнущим союзом, направленным на уничтожение союзника-врага, а не на построение общего будущего. Ни один лагерь не доверял другому: оба стремились при первой же оказии избавиться от ненужного партнера. Найиф и Дауд смотрели на членов Баас как на примазавшихся к революции, а меж тем она стала возможной только благодаря им. Баасисты, со своей стороны, чувствовали себя обобранными. Их шантажом вовлекли в коалицию, и они заплатили непомерную цену, чтобы купить согласие двух офицеров, которые легко могли бы помешать их попытке захватить власть. И теперь, когда они делили руководство с группировкой Найифа — Дауда, баасисты понимали, что если они вскоре не выступят против своих нежеланных партнеров, их снова вышвырнут из коридоров власти.

В голосе норрмена звучало сомнение;

Руки сработали быстрее разума — тому все-же требовалось какое-то время для анализа ситуации. Блейд выстрелил из спаренной с гранатометом винтовки, целясь Сент-Полу в грудь.

Об этом, однако, легко было говорить, но трудно осуществить. У партии не было серьезной силовой базы в армии, ключевой для любой политической перемены. Хотя Хардан аль-Тикрити был назначен начальником штаба и снова командующим воздушными силами, он долгое время пробыл вне армии и был менее близок с офицерским корпусом, чем его начальник, министр обороны Дауд.

– Не знаю, сэр. Мне приказано…

Со всех сторон грянул дьявольский многоголосый хохот. Костры погасли, словно задутые ветром; поляну вновь затопила тьма, однако пробивавшегося через древесные кроны света было достаточно для того, чтобы понять — на поляне никого нет.

– У меня нет времени на разговоры, – отрезал Иерн. – Сам капитан Карст разрешил мне. Раньше ведь его выпускали каждый день, разве не так? А сейчас он находится в превентивном заключении, чтобы не линчевали. Но теперь опасаться нечего. Я распишусь за него, – Иерн махнул в сторону внутренней двери.

Блейд взревел, словно смертельно раненый медведь-гризли. Что же это?! Он сам угодил под ментальный контроль? Но голова не болела… Так что же это такое? Держа оружие наперевес, он бросился наискось через поляну, логично полагая, что если на ней и в самом деле горят костры, он по крайней мере обожжется, если угодит в один из них.

Да и в государственных учреждениях у Баас не было безоговорочного превосходства. И хотя Бакр, родственник и покровитель Саддама, сменил Арефа на посту президента, должности премьера и министров обороны и иностранных дел достались группировке Найифа — Дауда. Совет Революционного Командования (СРК), основной решающий орган в Ираке, который был создан немедленно после захвата власти, состоял из семи офицеров: трех баасистов (Бакр, Аммаш и Хардан аль-Тикрити), а также Найифа, Дауда и двух нейтралов (Шихаба и Гайдана), которые склонялись к Баас, но верность которых была все же под сомнением. Кабинет из 26 членов, возглавляемый Найифом, был размежеван подобным же образом: Баас и группировка Найифа — Дауда имели по восемь сторонников.

Догадка оказалась правильной: приказ о задержании был отдан мельком и на словах. За исключением расставленных в важных точках редких вооруженных охранников, которым не приходилось делать ничего более серьезного, чем задерживать изредка попадавшихся пьяниц, в этом подземелье Минотавра особой бдительности не соблюдали – пока. Кроме того, Иерна венчал колоссальный престиж астронавта.

Ничего. Ни звуков, ни запахов. Блейд пересек поляну из конца в конец, пока полностью не убедился в том, что нынешняя пустота и темнота не есть очередной обман чувств.

Если устранения Найифа и Дауда следовало добиваться без военного путча или политического переворота внутри органов управления, его можно было достигнуть только с помощью очень сложного заговора. И именно в этом Саддам проявил творческое воображение и организаторское искусство, которое сыграло решающую роль и в замысле, и в осуществлении завершающего удара по группировке соперников. 29 июля 1968 года Дауда выманили из страны якобы для инспекции иракских войск, базирующихся в Иордании. Совершенно не подозревая, что на самом деле крылось за этой миссией, Дауд временно передал армию под полный контроль начальнику штаба Хардану аль-Тикрити. На следующий день Найифа пригласили на завтрак к президенту Бакру в президентский дворец. Когда ничего не подозревающий премьер собрался уходить, ворвался Саддам в сопровождении четырех офицеров. О том, что произошло дальше, рассказывают его полуофициальные биографы:

– Да, сэр, – согласился сержант, достал ключика ящика и поднялся.

Да, его провели, провели, словно младенца — он не подпадал под ментальный контроль и тогда ему подсунули сотканное видение, мираж, обманув на краткое время глаза и уши разведчика. Как он мог не догадаться сразу, что бесшумных костров не бывает! Да и вся картинка… словно позаимствованная из второразрядного журнала комиксов, что-то вроде «Ад каннибалов»! Блейд даже застонал от стыда. Он потерял уйму времени… а с Викки могло уже случиться самое худшее!

В блоке было немного камер, в основном пустовавших: хулиганы, любопытствуя, выглядывали из них, а психопат блеял, пока Иерна вели по коридору до камеры Ваироа. Гибрид читал; когда дверь отворилась, он опустил книгу и бесстрастно поднялся.

И снова гонка по темной роще, гонка вслепую, наугад… Минуты утекали, словно вода из сита. Но… что это? Боль… боль в голове… та самая, что и при переходе в Измерение Икс!

– Мы… я хочу поговорить с тобой, – выговорил Иерн уже не столь гладко, пытаясь одновременно угадать, сколько успел узнать о нем странный мозг за загадочными глазами.

Блейд резко остановился. Теперь у него появился надежный компас. Что ж будь, что будет, но он должен попытаться. Еще есть шансы, что Виктория жива…

Ваироа вышел из камеры. Голубой комбинезон его плохо облегал фигуру, и тем не менее маурай казался облаченным в мундир. На выходе Иерн написал расписку. Он уже придумал – наполовину – как объяснить свои действия Микли; но если все сойдет хорошо, Микли ни о чем не услышит, пока не будет чересчур поздно. Ну а если его ждет неудача, тогда – все равно.

Ведомый болью, словно надежным поводырем, Блейд мог двигаться теперь очень быстро. Деревья так и мелькали мимо. Голову терзало все сильнее и сильнее.

«Я должен выдержать… я должен выдержать…» — как заклинание, твердил себе Ричард Блейд. Измерение Икс вновь пыталось пробиться на Землю. Он — и никто другой — должен остановить его. Пусть оно останется только страшной сказкой, его собственным ночным кошмаром, его единственной настоящей жизнью — открытым только ему одному. Остальные люди не могли противостоять его разрушительной силе.

Но мысли эти жались к периферии сознания, а его воля несла вперед, к водопаду. Вчера вечером после новостей они с Роникой приуныли. Они не стали обсуждать события, ограничиваясь простыми клише (ужасно… нарушение доверия… но, быть может, иначе нельзя… война не знает чести… подождем новой информации… все это так загадочно и неясно…), произнесенными без особых эмоций.. и стараясь не глядеть друг другу в глаза. Иерн рано отправился на боковую и, к собственному удивлению, скоро почувствовал дремоту. От отупения, должно быть. Но проснулся в радости, и только потом вспомнил… Позевав, начал собираться – умылся, оделся, поел, чтобы не завтракать в притихшем общем зале – подобно машине. Но внутри его бурлил и набирал силу поток…

Последние несколько десятков футов он преодолел ползком. Боль стала почти нестерпимой, но именно «почти». Казалось, голова разведчика сейчас расколется, словно под ударом громадного топора; и все-же пока он держался. Оружие стало неподъемно тяжелым; разведчик с трудом волочил его за собой.

Он не знал, когда уснула Роника и сумела ли она уснуть. Когда будильник поднял его, она лежала рядом, открыв глаза. Их охватили темные ободки, и сказать ей было нечего. На объявленное собрание они отправились вместе, но при этом не держались за руки, как обычно.

Вот и граница деревьев. Все, как и на остальных пяти местах, где были найдены трупы. Крошечная полянка… ни звуков, ни огней… и тем не менее враги укрывались именно здесь. Лоб разведчика покрылся липким потом. Теперь лишь бы не подвел прицел…

Несколько мгновений странник позволил себе отдохнуть, уткнувшись лицом в траву — казалось, что так меньше терзает боль. Еле-еле оторвал от земли тяжелую голову и пополз дальше.

– Нам нужно уединенное место, – сказал Иерн, когда они с Ваироа оказались в коридоре. – Полагаю, что библиотека подойдет лучше всего.

Когда на него навалились со всех сторон, он уже не мог сопротивляться.

Он имел в виду публичную библиотеку, а не ее техническое отделение, обычно она была полна людей, чтение было здесь излюбленным препровождением времени. Сегодня длинный зал пустовал, словно никого более не волновали ни мысли философов, ни звучные хитросплетения поэтов. Расположившись за дальним столом на заднем конце напротив друг друга, они приступили к беседе. Иерн заметил, что они разговаривают заговорщицки, и подавил смешок.

Гранатомет вывернули из ослабевших рук; сразу трое чернокожих потащили странника к середине поляны. Здесь боль достигла своего апогея; но, странное дело, Блейду показалось, что он даже начинает привыкать к ней.

– Что здесь такого забавного? – спросил Ваироа.