Нашли…
— Прекрасно… превосходно… отлично… — различал Блейд. — Все на месте! Изумительно! Тонкая работа…
– Вольно, – провозгласил сержант. – Мы обходим город с объявлением, оно слишком важное, чтобы доверить его только радио и газетам.
Работа действительно была тонкой, изумительной и прекрасной — особенно если учесть, что Смити выполнил ее собственноручно десять лет назад. Лейтон никогда его не хвалил, и странник с внезапным проблеском сочувствия подумал, что Смити имеет полное право похвалить себя сам. Руки у него были поистине золотые.
На цыпочках докрадываюсь, плотно закрываю дверь в комнату (кавалера моего будто молнией разразило – стих! только его мне именно сейчас не хватало!) и очень сварливо, ну очень сварливо:
Внимание!
Потом мысли Блейда обратились к Малышу Тилу, его верному спутнику в предстоящей экспедиции. Выходит, Макдан поднял порог его чувствительности — причем на целую треть! Очень важное обстоятельство… Фактически оно означало, что теперь им с Малышом становятся доступны более крупные объекты.
– Кто там?
Он извлек из кармана бумагу, развернул ее и, прокашлявшись, приступил к чтению:
Сам по себе телепортатор не являлся автономной системой и вообще не функционировал в пределах Земли, то была приставка к компьютеру, предназначенная для того, чтобы проломить темпоральный барьер мощным энергетическим ударом и перенести некий предмет или живое существо в приемную камеру, где он фиксировался в стабилизирующем поле. Блейд управлял телепортатором ментально, с помощью того самого датчика, который сейчас рассматривал на экране Смити, и техника дела была такова: он зрительно фиксировал объект, его массу и расстояние до него, потом как бы мысленно оконтуривал предмет и подавал сигнал пуска. Фактически это означало, что он находится в постоянной телепатической связи с оставшимся на Земле агрегатом — с помощью вышеуказанного датчика.
– Милиция.
– Таленс Джовейн Орилак, Капитан Иледуциеля, вождь Домена, стремясь к всеобщей безопасности и процветанию… Нам известно, что недавняя опасность, заставившая ввести войска в аэростат, еще не ликвидирована.
После ряда опытов, проведенных в Талзане, Таллахе, Киртане и в других мирах, выяснилось, что возможности использования телепортатора не беспредельны. Они ограничивались тремя факторами: силой ментального сигнала, генерируемого Блейдом; массой объема и расстоянием до него в пространстве; дистанцией по темпоральной шкале между Землей и миром, в котором находился странник. Чем большо была эта последняя, тем сильнее оказывалось сопротивление переносу — согласно разработанной Хейджем теории; возможно, из некоторых реальностей Блейд не сумел бы переместить и песчинки. Но даже оттуда, где телепортатор все же работал, странник мог передать сравнительно небольшие объекты, весом до ста-двухсот фунтов, максимум — до трехсот. Впрочем, ему случилось телепортировать и каменную глыбу в четверть тонны, но это привело к сильнейшему нервному истощению, и в дальнейшем такие опасные эксперименты не повторялись.
– Да что вы говорите! Никогда бы не поверила! – провоцирую, чтобы еще голос подали.
И пока положение не изменилось, полеты на него будут совершаться лишь при наличии важных дел. Аэростат работает нормально и обеспечивает всех традиционными услугами. Власть и жители каждого штата могут продолжать нормальную деятельность до получения иных указаний.
Таким образом, имелся некий предел массы, с которой Блейд оперировал без вреда для себя, и это открытие в свое время сильно огорчило Лейтона. Теперь его светлость знал, что одну из главных задач, поставленных им, — переброску на Землю минеральных ресурсов из иных миров — устройства телепортации не решали.
– Участковый уполномоченный Грибанов. Разрешите?
Однако для Блейда Малыш Тил являлся чрезвычайно мощным подспорьем, облегчавшим процесс выживания в любой, самой неприятной из реальностей. Дело заключалось не только в том, что он получал возможность переслать домой сравнительно небольшие, но ценные находки — приборы, чертежи и записи, предметы искусства или даже какой-нибудь крупный агрегат, разобранный на части; не менее важными, чем транспортная, оказались и другие функции телепортатора: связная, оборонительная и престижная. С помощью Малыша он мог в любой момент отправить в земное измерение записку или некий условный знак, подтверждающий благополучное течение дел либо необходимость возвращения — срочного или в заранее обусловленное время (как он и поступил в свое время в Таллахе). Блейд без труда вышвыривал на Землю стрелы, камни и пули, нацеленные в него, и мог обезоружить любого врага; фактически телепортатор представлял собой мощнейшее средство нападения и обороны. Наконец, его демонстрация неизмеримо повышала престиж странника; в глазах невежественных аборигенов он выглядел могущественным магом, представители же технологически развитых цивилизаций считали его как минимум равным себе.
Опасности и смуты противостоят нам со всех сторон – конкурирующие амбиции и мятежное недовольство дома, враждебные нации набирают силу за рубежом; весь облик мира меняется, словно несомый ветром: грядут политические, социальные, экономические, технологические и даже религиозные перемены. И хотя пост повелевает мне хранить нераздельность. Домена, я не вправе даже ради подобной цели заковать страну в панцирь новой Эры Изоляции. Мы должны быть готовы к здоровым преобразованиям. Иные из них покажутся вам радикальными. Ho уже очевидно, что Домен не может впредь оставаться столь рыхлым, как было доселе. Необходимо учредить сильную центральную власть… готовую к решительным действиям при необходимости. Для этого я организовал терранскую гвардию, части безопасности, старшие по рангу, чем милиция любого штата; полицейское войско, равное регулярным вооруженным силам, но чотко разделяющееся с ними по роду действий и полностью находящееся под управлением Капитана.
– Не разрешаю, конечно!
Да, Малыш Тил оказался отличным спутником, и Блейд полагал себя вдвое сильнее, ощущая его незримое присутствие. Конечно, процесс межвременной телепортации был не изучен до конца, и время от времени случались неприятные сюрпризы. Как правило, Блейд передавал неорганические объекты или животных, хотя ему доводилось телепортировать и людей. Эти эксперименты всегда сулили какую-то неожиданность; разум и тело переносимых существ зачастую подвергались странным трансформациям. Асте Лартам, его киртанской добыче, еще повезло — она все-таки добралась до Земли, пусть в облике восьмимесячного младенца. Гораздо хуже обстояли дела с целой группой мужчин, которых Блейд телепортировал из Ханнара: эти просто исчезли, канули в небытие, растаяли во времени или пространстве…
Люди Домена, все вы можете помочь своей стране в час беды.
Голос-то не тот, не «брежневский». Но прыщавый- то, прыщавый ни словечка не проронил вчера. И третьего дня тоже. Знаем мы ваши штучки! Пришло время – проронил.
Навсегда? Этого никто не мог утверждать. Как оказалось, телепортируемые объекты можно, так сказать, перехватить «по пути». Если между реальностью, в которой странствовал Блейд, и Землей был некий третий мир, в котором создавалось стабилизирующее поле (такое же, как в телепортаторе Макдана), то некоторые пересылаемые объекты — из числа достаточно крупных — задерживались в нем и не доходили по назначению. Именно это и случилось с большинством ценностей и магических устройств, которые Блейд пересылал из Таллаха, — их перехватили таргальские карвары, что странник и выяснил во время двадцать шестой экспедиции.
Подумав об этом своем предыдущем походе, Блейд невольно улыбнулся. О Таргале у него сохранились наилучшие воспоминания, и они были совсем свежими — еще не прошло и полутора месяцев, как он прибыл домой из удивительной пятиярусной реальности, где кроме земли, воды и астрального пространства существовали целых две разновидности воздушной среды. Одна из них, правда, была населена крайне неприятными тварями, но с этой проблемой ему, в конце концов, удалось справиться. Не без помощи магии, надо отметить! Первосортной магии, частицу которой он принес с собой на Землю!
Расследование направленных против нас вражеских планов успешно продвигается вперед, и вы получите полный отчет о них сразу же, как только он будет представлен правительству. Тем временем нам никак не удастся обнаружить несколько персон, имевших непосредственное отношение к делу.
– Я сейчас в милицию позвоню! Посмотрим тогда, кто из вас милиция. Учтите, замок у меня сложный, сразу не взломать. Ноль два всегда успею набрать.
Блейд бросил довольный взгляд вниз, на свои ладони, способные порождать пламя, затем попытался представить лицо Дионы, своей таргальской подружки, и ее брата Ханка, но тут Кристофер Смити отодвинул экран и включил свет.
— Все в порядке, Дик! Проволочки как новенькие, и вы можете пересылать к нам все, что угодно!
– Гражданка Красилина, нам уже звонили. Я уже здесь. По заявлению. Откройте, если вам не трудно.
Мы самым настоятельным образом разыскиваем моего родственника Таленса Иерна Ферлея, сеньора своего Клана, подполковника ВВС. Возможно, вы видели или слышали сообщение о его сопротивлении, оказанном отряду, занявшему Скайгольм, и о – по всей видимости – бегстве из аэростата, осуществленном при содействии пока неизвестных соучастников. Не хочется заранее говорить плохо о столь популярной личности, тем более что в настоящее время он находится под следствием лишь в качестве свидетеля. Однако нам уже совершенно ясно, что Иерн Ферлей знал обо всем куда больше, чем могло казаться. Если он жив, его свидетельства будут иметь существеннейшее значение при розыске групп, подрывающих наше благосостояние. Утаивать подобную информацию преступно. Если же его нет более среди нас, то и этот факт может дать кое-какие ключи хранителям Домена.
Блейд ухмыльнулся.
Мне трудно, мне о-ох до чего трудно! Потому что я слышу за дверью еще голос. Голосок. Голосочек. Меццо-сопрано. Не найдется такого кузнеца, который смог бы шантажисту-«Брежневу» за ночь перековать его волчий голос…
— Ну, и с чего бы вы посоветовали мне начать, Крис?
— Маленькая горка алмазов, э?
Этим указом я требую содействия от всех, кто может знать о его местонахождении. Напоминаю всем жителям Домена, что в первую очередь они подданные Иледуциеля и его Капитана. За информацию, могущую указать правительственным агентам местонахождение Таленса Иерна Ферлея или привести к его телу, назначена награда в пять тысяч золотых аэрон.
– Это он, товарищ сержант! Я слышала его! Это он! Он там, товарищ сержант! Сделайте что-нибудь, товарищ сержант! Вы же милиция!
— Не интересно!
Солдат продолжал читать: «…автоматическая амнистия… предпочтение… описание внешности…»
– Откройте, если не трудно.
— Ну, тогда горка побольше.
— Неужели у вас такая бедная фантазия, мой дорогой?
Тру-у-удно!!!
Тем временем Плик тихонечко присвистнул, Микли погладил бороду и улыбнулся, моряки и Сеси таращили на терранца глаза, а Ваироа наблюдал.
Смити призадумался.
— Знаете, что я вам скажу, Ричард, — заявил он наконец, — вчера в новостях передавали, что в лондонском зоопарке какая-то эпидемия… Все мартышки перемерли, представьте себе! Так что я советую вам прислать сюда мартышку… самую большую инопланетную мартышку, какая вам попадется!
«Отк\'ивай, отк\'ивай! Шейчаш ужнаешь!».
Закончив речь, сержант рявкнул:
* * *
— А вот этого, уважаемый, я не советовал бы вам делать!
Блейд стремительно повернулся, пытаясь сообразить, кто же зашел к нему в тыл — ведь сзади была скала, сплошная скала! Этот факт был и оставался бесспорным, но теперь около розовой гранитной стены возник человек. Не фантом, не мираж, а самое настоящее существо из плоти и крови, с двумя руками и парой ног! После шестилапых один взгляд на него доставлял удовольствие.
— Что? — спросил странник, в полном ошеломлении взирая на незнакомца. — О чем ты толкуешь?
– Ну как, ясно? Вопросы есть?
— О том, что не стоит зря напрягаться, — человек постучал себя по лбу согнутым пальцем, и Блейд понял, о чем идет речь. Кажется, связь с Малышом исчезла не без помощи местных умников, подумал он, разглядывая пришельца и начиная постепенно успокаиваться.
Таковых не оказалось. Коротко отсалютовав, он щелкнул каблуками.
Несомненно, этот представитель умников, обладавший весьма приятной физиономией и встрепанными рыжими вихрами, относился к мужскому полу. Но можно ли было счесть его мужчиной? Блейд покачал головой. Нет, скорее парень, чем мужчина… совсем молодой паренек, лет семнадцати… мальчишка, проще говоря!
Капрал последовал его примеру.
Этот юнец, вихрастый, рыжий и сероглазый, едва доходил страннику до плеча и казался еще по-детски угловатым и тонкокостным. Он был облачен в шорты, из-под которых выглядывали худые загорелые ноги в сандалиях, и пеструю рубаху навыпуск, похожую на гавайку. Больше ничего. Ни сумки в руках, ни бластера или арбалета за плечом, ни ножа на поясе… Собственно, пояса на нем тоже не имелось, отчего светло-кофейные шорты слегка съезжали вниз. Не было у него и украшений, чего-либо напоминавшего браслет, часы или кольцо. Только сандалии, рубаха да штаны — и Блейд готов был поклясться, что под ними одно голое тело. Так мог выглядеть турист, высунувший на минутку нос из своего уютного бунгало где-нибудь на Багамах, чтобы полюбоваться рассветом.
– Служу Капитану! – воскликнул он, хотя подобный обряд был нов для Домена. Вояки разом сделали поворот кругом и отправились восвояси.
Услышав шорох справа, странник скосил глаза Пока он рассматривал юного незнакомца, авангард шестилапых уже забрался на карниз, и сейчас три высоченные лохматые фигуры маячили у самой тропы. Дикари стояли на задних лапах, вытянувшись во весь рост и как-то странно раскачиваясь, будто бы в недоумении. Похоже, они не ожидали найти здесь двух человек и теперь колебались, кого первым рвать на части.
Снова воцарилось молчание, до тех пор пока полупьяный моряк хлопнул ладонью по столу и рявкнул:
Блейд поднял дротик.
Придется поработать этим, — он потряс копьем, — хотя я применил бы коечто поэффективнее. В конце концов, речь идет не только о моей жизни.
– Жезу на мизени
77! Они ловят Буревестника? Просто потому, что он против этого их сучьего геанства!
— Если вы имеете в виду мою, — заявил юнец с довольно нахальной улыбкой, — то не стоит беспокоиться.
Сидящий поблизости мужчина вздрогнул.
Трос шестилапых на краю обрыва вдруг опустились на четвереньки и разинули пасти. Блейд не сразу понял, что они зевают.
— Беда с этими лика, — заметил рыжий парень. Очень уж агрессивны!
– Эй, приятель, попридержи язык, – проговорил он. – Я геанец и этим горжусь.
Обогнув Блейда, он подошел к обрыву и взглянул вниз. Странник, бросив свои дротики, последовал за ним; было совершенно ясно, что шестилапые уже не собираются нападать. Забравшаяся наверх троица растянулась на карнизе, еще с полдюжины волосатых лежало на тропе, остальное же племя представляло собой беспорядочную смесь голов и конечностей. Бурые тела усеивали землю у подножия скалы.
– С чего это вдруг? – спросил третий. – Не хочу тебя обидеть или задеть, но объясни, что такого ты нашел в геанстве?
— Как-то плохо они лежат, — заявил рыжий, хозяйским взором посматривая на тех, что валялись на тропинке. Неловкое движение, и тут же сверзятся вниз! Пожалуй, я…
– Истину, вот что, – ответил второй. – Ну, конечно, многое мне не по силам. Наверное, я никогда не сумею ощутить Единения самостоятельно, но я знаю, что оно существует. А также целая куча народа посмышленей, чем мы с тобой, приятель.
Он вдруг замолчал, а потом, на глазах потрясенного Блейда, тела волосатых плавно поднялись в воздух и проследовали вниз, на мягкую травку, к сородичам. Завершив эту операцию, парень довольно хмыкнул и подтянул повыше штаны.
Блейд сглотнул, потер щеки в темной щетине и уставился на небо, где ярко сияло полдневное солнце. Он испытывал сейчас чувство редкой беспомощности. Одна маленькая деталь, небольшая демонстрация, проведенная, вероятно, ради него, и все стало ясно… Он ничего не мог противопоставить местным умникам — ни силу, ни ловкость, ни опыт, ни знания. Все эти величины равнялись здесь нулю! Может быть, хитрость? Но что-то подсказывало страннику, что тут лучше играть в открытую.
– Вот что нас ждет, – возразил четвертый. – Иметь дело с геанцами становится все труднее и труднее, если ты не геанец и не выражаешь почтения к их вере; а сделки становятся жирными, очень жирными. – Он потер подбородок. – Да.пять тысяч аэрон мне бы пригодились. А ведь я видел Иерна в этой самой таверне не столь уж давно.
Заметив, что юнец поглядывает на него с сочувственной улыбкой, Блейд прочистил горло и выдавил:
– Заткнись! – рявкнул первый. – Всякий, кто предаст Буревестника, ответит передо мной. – Он поднял узловатый кулак. – Я из Этанга. Если бы не он, моя жена погибла бы вместе с детишками. Клянусь всеми дьяволами и твоей задницей, если бы Иерн был избран Капитаном, он не стал бы устраивать того дерьма, которым нас обложили. Запомни – нас больше.
— Эти… как ты сказал?.. лика?.. — дождавшись кивка парня, он продолжил: — Они разумны?
– Так куда же он делся? – спросил второй. – И почему он бежал, зачем ему прятаться?
— Скорее, полуразумны… или разумны на четверть, тут трудно указать определенную меру. Не люди и, возможно, никогда не станут людьми… но уже и не животные, как вы могли убедиться, гость!
Сидевший Плик вдохнул аромат вина и, пригубив терпкий напиток, буркнул Микли:
Гость! Не пленник, не пришелец, не подозрительный бродяга! Блейд не мог припомнить, где еще приветствовали его этим словом, и какой реальности… В Таллахе?.. Впрочем, напомнил себе странник, человек коварен, слова не значат ничего.
— Возможно, никогда не станут людьми… — повторил он, поглядывая вниз, на траву, в которой темнели массивные бурые туши шестилапых лика. Это предположение на чем-то основано?
– Шкуру прячет. – На англее вышел каламбур.
— Разумеется. Мы наблюдаем за ними тридцать тысяч лет, но никаких признаков прогресса не заметили. Или они их ловко скрывают, — парень усмехнулся.
Тридцать тысяч лет! Еще одно потрясение, но лицо Блейда не дрогнуло. Он произнес:
Северянин улыбнулся.
— Значит, все это, — его рука описала широкий полукруг, — заповедник?
– Ваш высокочтимый Капитан, безусловно, скажем так, решительный человек, – проговорил он негромко, – должно быть, поступки Иерна заставили его поторопиться.
— Можно сказать и так. Но мы предпочитаем другую терминологию — резерват.
Он произнес это слово так, что в нем не чувствовалось ничего обидного для шестилапых лика. Блейд, не пытаясь расспрашивать, кивнул, задумчиво поглаживая колючий подбородок.
Плик внимательно разглядывал его через винные ароматы. Они успели познакомиться, и между ними уже рождалась дружба. Микли нравились песни Плика, англеман любил расспрашивать о Северо-западном Союзе; каждому нравились едкие словеса другого.
— Кажется, я должен принести извинения, — заметил он. — Мне пришлось убить пару этих тварей, что состоят под вашим покровительством. Очень сожалею…
— Пустое! — парень покачал головой. — Резерват есть резерват! Здесь может случиться всякое… — Он посмотрел на Блейда, затем, почесав кончик носа, поинтересовался: — Могу я узнать… гм-м… имя уважаемого гостя? Если оно у вас есть?
– Интересно, – спросил Плик, – чем все-таки вы на самом деле заняты в Юропе? Ваша уклончивость относительно истинных целей вашего пребывания здесь сделалась почти что поэтической.
— Блейд, Ричард Блейд с Земли, — представился странник. — И я не совсем понял твое замечание насчет имен.
— Тут нет ничего удивительного. Просто некоторые расы обходятся без имен.
Микли позволил своим бровям пару раз подняться и опуститься.
— А твоя?
— У нас имеются имена, но… но тут возникают кое-какие проблемы… — он поднял лукавые серые глаза к небесам. — Меня зовут Кармайктоллом… просто Майком, если вам трудно выговорить… но иногда у меня появляются и другие имена.
– Неужели я выражался менее конкретно, чем вон тот маурай? Кто будет хвастать коммерческими и квазидипломатическими переговорами? Подобные забавы чреваты крупным убытком.
— Кармайктолла вполне хватит, — сказал Блейд. — Это имя и так длинней тебя самого.
– Ты проявляешь, пожалуй, меньше скорби, чем следовало бы, учитывая, что Джовейн и его прихвостни с откровенной прохладцей относятся к вашей нации.
Он все еще считал, что имеет дело с подростком — пусть представителем некой мудрой и могущественной расы, однако существом юным, непосредственным и не слишком серьезным. Вероятно, паренек приглядывал за территорией шестилапых или, скорее, за ее частью, поскольку весь заповедник был очень обширным. Тут наверняка были смотрители и постарше.
— Лучше Майк, — заметил парнишка, — это звучит как-то энергичнее. — Он склонил голову к плечу и осмотрел странника с головы до ног — заросшего щетиной, потного, исцарапанного, в нелепой пестрой юбочке. — Как я должен вас называть — одним из имен или обоими? И существуют ли в вашем языке какие-то особые слова, демонстрирующие уважение?
– К маураям они относятся еще прохладней. – Микли раскурил сигарету и между затяжками воспользовался ею как указкой. – Интересный парадокс: ты полагаешь, что геанцы будут проявлять симпатию к маураям?
— Ты Майк, а я — Блейд, — гость хлопнул хозяина по плечу. — Что касается вежливых обращений, то можешь иногда называть меня «сэр».
— Могу ли я поинтересоваться, сэр, насчет вашего одеяния? — и серых глазах Майка мелькнули смешинки, когда его взгляд скользнул по измятому кильту из индюшачьих перьев. — Это что, национальный костюм?
Экологически настроенное общество – консервативное, но терпимое. А вот мы, норри, заражены страстью к технике и видим в земле не собственный дом, а склад сырья. Но посмотрим внимательнее: маураи претендуют на власть над планетой, эту роль геанцы отводят себе, к тому же маураи слишком реалистичны и прагматичны. Бесспорно, если Домен сделается силой мирового масштаба, это ослабит гегемонию Федерации. И поэтому Союз будет с восторгом помогать вам. И тем самым, быть может, впишет новую главу в свою сложную историю.
— Какого дьявола! — рявкнул Блейд. — Мой национальный костюм очень похож на твой, парень! Рубаха да штаны! И я был бы очень рад в них облачиться!
— А заодно — уврачевать раны, помыться и слегка перекусить, я полагаю?
Блейд кивнул.
– Ну, я не стал бы тратить на это свои деньги.
— Превосходная программа, Майк.
— Извините, что не упомянул о ней сразу. Некоторые расы так обидчивы! Внешне — люди как люди… Но психология! Мораль! Нравы! Традиции! Это нечто непостижимое! Спрашиваешь человека, как его зовут, а он хватается за нож… предлагаешь пищу, а нож уже у твоего горла… Сумасшествие какое-то! — Майк скривился.
– Конечно, не сразу. Джовейн не собирается разрывать отношений с какой-либо страной, даже если бы он обладал соответствующей властью.
— Я чувствую, что у тебя богатый опыт общения с чужими расами, — сказал странник.
— Еще бы! Одни эти чего стоят! — Майк махнул рукой на груды бурых тел под утесом.
— Ну так вот, Майк, запомни хорошенько: моя раса по большей части нормальна. Если ты предложишь мне помыться, поесть и натянуть нормальную одежду, я буду только благодарен. Ибо путь мой сюда был нелегок…
Возможности Капитана ограничены, их нельзя расширить за несколько дней; к тому же он, вполне естественно, будет стремиться оставить за собой свободу выбора. Пока можно ожидать простого переноса ударения, до тех пор пока он не укрепит своего положения, отделавшись каким-то способом от докучливого Таленса Иерна Ферлея. Помимо затруднительного положения нашего воздушного гостя, сильно пострадала и его репутация.
С минуту юноша с рыжими волосами внимательно глядел на Блейда, потом кивнул головой и произнес:
— Я знаю, сэр. Прошу вас.
Ты слыхал новости о его жене?
За его спиной в скале появилась распахнутая дверь.
* * *
Плик кивнул и подвинул бокал к Сеси, рассчитывая на продолжение.
Собственно, двери как таковой не было — лишь дверной проем, ведущий в залитую светом комнату. Ярким солнечным светом, который струился с потолка.
Блейд, уже шагнувший к порогу, остановился. Это помещение не могло находиться в скалах! Оно совершенно не напоминало пещеру или подземную камеру.
— Прошу вас, сэр Блейд, входите, — повторил его провожатый. — Вам нечего опасаться.
– Незачем повторять очевидное, – сказал он. – В частности потому, что я не согласен с вашим предположением.
— Я не опасаюсь, я удивляюсь, — странник протянул руку к проему. — Что это, Майк?
— Синтола, один из материков Уренира, если говорить о месте, куда мы отправимся. Более конкретно — мой дом.
– Почему же?
— Вы называете свой мир Урениром?
— Да, в знак почтения к Уренам, Духам Предков… — Заметив, что Блейд поднял бровь, юноша улыбнулся. — Только не думайте, что я собираюсь толковать с вами о божественном, сэр! Наши Духи вовсе не объект для религиозного поклонения.
– Дело в том, что я не просто пьянчуга, но весьма начитанный пьянчуга, и к тому же отчасти поэт. Говорят, что только лишь математика может придать физическому миру подобие разума. Но лишь музыка и поэзия способны сделать разумным мир, населенный людьми, поскольку среди животных мы наименее рациональны… Какой же еще символ можно адресовать нашему безумию? – Плик покачал головой. – Нет, друг мой, на которого я надеюсь, рассчитывая на новый бокал, нет, вы все точно вычислили за Капитана Джовейна, но гарантирую: замысел его не удастся.
— А далеко ли эта Синтола?
Он точен и логичен и выгоден своему автору, а потому не отвечает человеческой природе.
— Сейчас покажу… — Майк протянул руку вверх и вправо. — Там, в океане, желто-зеленое пятнышко, похожее на ромб… Видите?
– В самом деле? Но замысел этот сформулировал человек. Какой же фатальный дефект виден в нем?
Блейд не мог различить ничего определенного в россыпи разноцветных точек, плававших в океанской синеве; он понял лишь, что эта дверь, внезапно раскрывшаяся в скале, была некими пространственными вратами, позволявшими шагнуть сразу на многие тысячи миль. Или десятки тысяч? Сотни? Миллионы? Этот вопрос казался ему сейчас самым первоочередным: неясные масштабы мира, в котором он очутился, смущали.
– Дело в душе народной. Ведь у каждого народа есть душа – она если уж не бессмертна, то… во всяком случае, ее очень трудно убить. – Плик развел ладони. – Я не могу объяснить этого, разве что спеть. – Явилась Сеси, он обнял ее за мягкое место и прильнул щекой к животу. – Налей-ка, Лозочка. Учти – платит этот джентльмен.
— Ты можешь сказать, как далеко до Синтолы в привычных мне единицах длины?
– Оплачу, – подтвердил Микли, – если ты исполнишь мне эту песню.
— Разумеется. Если мы определим эти единицы.
– Сейчас не могу, – помотал головой Плик. – Я пою, когда поется. Когда ты пытаешься заставить себя петь, получается какой-то идиотизм. Думаю, чудная песня скоро появится на свет. Подождите-ка денек-другой.
Странник попытался объяснить, что такое фут и миля, а заодно — секунда, час, сутки и год. Потом Майк, почти без размышлений, назвал две цифры: расстояние до своего дома и примерный размер материка. Величиной Синтола вдвое превосходила поверхность земного шара, и до нее было раз в пятьдесят дальше, чем от Земли до Луны.
– Честная сделка. – Микли опустил монету на стол. – И мне тоже один кальвадос, милашка.
Потрясенный в очередной раз, Блейд перешагнул порог, прорвав едва ощутимую тонкую завесу. Она разделяла две точки этой странной реальности, два места, находившиеся на таком огромном расстоянии, что свет от одного до другого шел более минуты. Чудовищная дистанция! И все же, сделав одинединственный шаг, он покинул страну шестилапых лика и очутился на земле Синтолы.
Зазвенело. Северянин мгновенно распрямился, подобравшись, как кот.
– Нет, мне не надо. – Он снял с пояса миниатюрную рацию, приложил к уху, послушал мгновение и, прислонив диск микрофона к губам, кратко отзетил на англише. Поднявшись, он проговорил:
Собственно, о земле можно было говорить лишь в фигуральном смысле; под его ногами лежал ковер, а под ним, несомненно, пол из светлого дерева — его закраины виднелись у стен. Их было только две, и эти массивные серые каменные стены сходились под прямым углом у большого очага, с великим искусством и тщанием выложенного из того же серого камня. Очаг, безусловно, не предназначался для приготовления пищи или других утилитарных целей; тут разводили огонь, чтобы полюбоваться ярко-рыжими языками, ощутить жар живого пламени, вдохнуть смолистый аромат сгорающих поленьев.
– Прошу прощения, я должен идти. Пей на все, Плик, с чистой душой за наше здоровье, хотя здоровья это не принесет ни мне, ни тебе.
Кроме этого очага, который Блейд сразу же окрестил камином, на ковре стояли кресла, а у каменных стен — агрегаты не совсем понятного назначения, сверкавшие металлом и стеклом. Там, где полагалось находиться еще двум стенкам, пол комнаты переходил в широкие деревянные ступени, спускавшиеся в сад. Он как бы являл собой естественное продолжение этой удивительной гостиной: один лестничный марш выходил к небольшой лужайке, обсаженной деревьями, другой спускался к прудику с песчаным дном и прозрачной водой, где плавали сиреневые чаши лилий. За ним находилась еще одна постройка, что-то вроде веранды в японском стиле: помост, и над ним — легкая кровля на восьми изящных деревянных опорах.
– Значит, именно этой вести ты ожидал последние несколько дней, заметил англеман.
В комнате же, где очутился Блейд, не замечалось ни потолка, ни крыши. Приглядевшись, он как будто бы различил вверху серебристый отблеск прозрачного купола, но в ярких солнечных лучах тот был почти незаметен.
Микли улыбнулся, улыбка оказалась достаточно привлекательной, невзирая на скверные зубы.
— Это… это твой дом? — странник развел руками, повернувшись к Майку. Тот ждал, не мешая гостю осмотреться, и эта сдержанная деликатность показалась Блейду удивительной для юноши столь нежного возраста, почти подростка. Обычно такие пареньки на Земле вели себя куда развязней.
— Часть моего дома, место, где отдыхают, проводят время с друзьями.
– Отнюдь не эпохальный вывод. Да, наш один отряд ходил в страну алеманов, чтобы изучить возможности для торговли. И они только что сообщили, что вскоре прибудут сюда. Мне надо распорядиться, а у тебя остаются песня и… барменша. Он вышел, несколько минут спустя Ваироа в одиночестве последовал его примеру. Выйдя на улицу, он чуть побродил взад-вперед, собирая необходимую информацию, направившую его в нужную сторону. При своей заметной внешности он был достаточна неловок для шпиона, а потому старался держаться за пределами нормальной слышимости и не проявлял излишнего интереса к окружающему. А потом он увидел усталый, пропыленный и пропотевший отряд, въехавший в город; посреди верховых ехал легкий фургон с закрытым грузом, впереди находилась рослая блондинка. Микли уже вел навстречу им отряд от своего корабля, люди его вежливо, но решительно устраняли с пути всех любопытных.
— Гостиная, — уточнил Блейд.
Ваироа видел, как из фургона выпрягли коней, грузовая лебедка подняла его на палубу. Издали было заметно волнение на лице Микли; радостно прыгая вокруг, он то и дело прикладывался к рукам женщины – ясно было, что маленький седой человек радовался не ей, но грузу, который она доставила.
— Гостиная? Место для гостей? Прекрасное определение, сэр! Да, это гостиная — очаг, кресла, ковер, лужайка, пруд и все остальное. А там, — Майк поднял руку к едва заметному куполу, — там звездная ночь сменяет солнечный день, и рассвет спешит разогнать темноту…
Той же ночью Ваироа тенью скользнул на борт чужого корабля. Сходни были подняты. Кроме вахтенных, возле повозки были выставлены часовые.
Он улыбнулся, его мальчишеское лицо приняло мечтательное выражение.
— Вероятно, — произнес странник, — ты должен представить меня своей семье. Только боюсь, я напугаю их до смерти своим диковатым видом.
Но никто из них не расслышал, как мягко прикоснулся к поручням обтянутый резиной крюк, который маурай, подплыв, выбросил из воды, ни того, как он поднимался по веревке и перелезал через ограждение. Шли часы, и поскольку Ваироа оставался недвижным, его пятнистая нагая кожа слилась с лунным светом и тенями. Он не стал подходить к фургону, а спрятался за крышкой люка – с делом можно было справиться и отсюда.
Мечтательная улыбка Майка вдруг стала смущенной.
Ваироа взял с собой только один прибор – ручной ультразвуковой генератор был невелик и прост – поскольку Ваироа был единственным человеком на корабле и во всем мире, кто умел слышать и анализировать беззвучное эхо, Соблюдая всяческую осторожность, он не стал возвращаться к причалу, пока море не затрепетало под легким светом, озарившим восток. А потом он поспешил в гостиницу, где его ждал Тераи.
— Моя семья в настоящий момент существует в несколько урезанном виде, — заявил он, хлопнув себя по груди.
— Разве ты живешь один?
2.
— Почему бы и нет? Что здесь удивительного?
Вновь пришла ночь, принесла с собой ветер и шум. Луна, уже округлившаяся наполовину, поднялась, когда Плик оставил дом, в подвале которого располагался «Золотой петушок».
— В моем мире пареньки твоего возраста обычно живут с родителями.
Слегка навеселе, он спешил, насколько позволяли ему редкие фонари; холод проникал под изношенное пальто. И все же луна, явно летевшая над остановившимися облаками, вызвала у него улыбку, и Плик замурлыкал мотив, стараясь заглушить посвист ветра, стук ветвей и шелест мятых бумажек, перепархивающих по мостовой. Неподалеку кот приступил к серенаде в честь своей киски, ночевавшей в тепле за парой ставень, и Плик негромко расхохотался.
— Моего во… — он вдруг замолчал, потом расхохотался. — Внешность обманчива, мой дорогой сэр, внешность обманчива! И я совсем не так молод, как может показаться!
– Удачи, приятель! – возопил он. – Про трубу не забудь!
Блейд еще раз оглядел щупловатую фигурку Майка, чувствуя некоторую неловкость. Возможно, он был слишком бесцеремонен с этим человеком, считая его неоперившимся юнцом? Возможно, обитатели этого мира могли по своему желанию принимать любую внешность, и вид людей вовсе не свидетельствовал об их возрасте? Но почему же тогда Майк избрал столь непредставительный, столь легкомысленный облик? Впрочем, этот мальчишеский вид мог вполне соответствовать его характеру,
Путь в жалкое убежище, где Плик снимал две комнаты – одну для себя, другую для книг – вел его через площадь мимо кафедрального собора Святого Корентина. Лишь луна причудливо освещала ее, в этот час на площади не было никого, кроме него самого и пыльных вихрей. Храм вырастал над ним – тенью, холмом, увенчанным двумя башнями-близнецами.
— Позволено ли мне поинтересоваться… гм-м… вашим истинным возрастом? — осторожно спросил Блейд. — Видите ли, Майк, ошибки с этим делом могут привести к изрядным недоразумениям… Боюсь, я показался вам невежливым…
Плик обогнул юго-западный уголок. Шаги его гулко отдавались по мостовой.
— Ни в коем случае, сэр Блейд, ни в коем случае! Если речь идет о формальном обращении, то я предпочел бы упростить таковое и со своей стороны. Если ты позволишь…
– Плик! Остановись!
— Позволю, — странник улыбнулся.
Повинуясь приказу, он обернулся и неловко двинулся навстречу человеку, столь бесцеремонно остановившему его. Из тьмы, соединявшей стену с башней, выступил Иерн. Плик бегом бросился навстречу и обнял его. Иерн ответил объятием, от которого англеман застонал:
— Вот и прекрасно! Что касается моего возраста, пересчитанного на время оборота твоей планеты вокруг центральной звезды, то…
– Прости. Мои ребра, пожалуй, ни к черту не годны, но они все-таки мои.
Майк назвал некое число, и Блейд охнул. Конечно, дистанция от страны шестилапых до Синтолы впечатляла больше, но возраст его хозяина тоже был не маленьким. Не маленьким, но отнюдь не почтенным, если судить по облику и поведению Майка. Вероятно, в Уренире были свои понятия о старости — если они существовали здесь вообще.
– Извини, – Иерн выпустил его, отступая на шаг. – Я просто… рад… слишком слабое слово… рад видеть тебя. Ждал несколько часов. Уже гадал, вернешься ли ты домой? С каких это пор таверна начала закрываться так поздно?
– Ее давно закрыли. Но сегодня Сеси проявила ко мне симпатию. Так бывает всегда, когда я сочиняю. Психические феромоны, наверно. – В голосе Плика появились резкие интонации. – Похоже, приятель, теперь ты попал в обвиняемые. Как у тебя дела?
Теперь странник готов был засыпать своего хозяина сотней вопросов — о причинах огромности местных океанов и материков, о солнце, вечно висевшем в зените, о цветных дождях и тучах, периодически затемнявших светило, о райской лесной обители шестилапых, о чудодейственных дверях, соединявших удаленные на гигантские расстояния точки, о лекарстве вечной молодости и прочих интересных вещах. Но Кармайктолл строго заявил, что время беседы еще не пришло. Гость должен быть умыт, одет, накормлен — ибо, лишь отдав дань телесному, можно всерьез заняться духовным.
Он скосился в неровном свете. На аэрогене была куртка пейзана и мешковатые брюки. Широкополая фетровая шляпа скрывала лицо. Впрочем, легко было увидеть, что он выбрит, умыт и сыт, чего нельзя было сказать о сочинителе баллад.
Оказалось, что дом Майка располагается внизу, под садом и гостиной с камином; туда вел спуск с каменными ступеньками и пара крохотных шахт, напоминавших лифтовые. Блейд очутился в просторном холле, откуда несколько дверей и два коридора вели и другие помещения — спальни, гардеробную, столовую, хозяйский кабинет. По словам Майка, все тут было настоящим — стены, полы и потолки, двери и мебель, вода в огромной ванной и пища, которую вместе с посудой производил некий агрегат в столовой. Все — настоящее, каменное, деревянное, металлическое; никаких иллюзий!
Иерн торопливо поведал:
Услышав об иллюзиях, Блейд сообразил, что далеко не каждый из местных обитателей предпочитает реальность фантомам. Похоже, дом Майка отражал лишь вкусы и пристрастия своего хозяина, но никак не технические возможности цивилизации Уренира. Блейду было ясно, что никаких догадок на сей счет строить не надо, ибо на все его вопросы будут даны в свое время ответы; главное, удастся ли их понять!
– Как ты, наверное, догадался, я выпрыгнул из Скайгольма на парашюте, когда Джовейн захватил его. – Он кивнул как-то неловко, заметив невольный трепет во взгляде. – Я знал, кому можно доверять, и по ночам перебирался из комнаты в комнату. А на земле сразу же постарался переодеться, а потом обменял свою одежду на эту. – Приподнятое настроение угасло, следуя за луной, зашедшей за облако. – Я не смел где-либо задерживаться. В деревне чужестранец всегда на виду, а слухи распространяются куда быстрее, чем можно представить. Я бы мог подвергнуть опасности любой дом, если б задержался в нем, и тогда меня, наверное, быстро выследили бы. Понятно одно – к матери и отчиму я пойти не могу; за ними, вне всяких сомнений, следят. Тогда я решил, что лучше Кемпера места не найти. В городе спрятаться куда легче, правильно? Так что, когда стемнело, я пришел сюда и с тех пор жду.
Тем временем Майк препроводил его в ванную комнату, где потоки воды, ударившие со всех сторон, смыли с тела странника грязь, пот и кровь. Заодно — совершенно необъяснимым образом! — исчезли синяки и щетина, затянулись ссадины. Под конец недолгой, но бодрящей процедуры с потолка спустился забавный металлический паук, кибер-парикмахер, сотворивший с головой Блейда некое чудо. Таких причесок не делали в лучших салонах Лондона!
– Меня?
Еще через четверть часа странник был одет. Рыжий Кармайктолл немного кривил душой, утверждая, что в доме его не водятся фантомы. В гардеробной их как раз хватало! Яркие иллюзорные наряды скользили по воздуху, чтобы облечь тело Блейда, огромное зеркало перед ним помогало разглядеть и оценить все подробности туалета. Возможно, то было не зеркало, а терминал какого-то сложного аппарата: Блейд мог видеть себя сбоку, со спины, в любом ракурсе. И стоило произнести слово, сделать жест согласия, как одеждамираж становилась реальностью.
– Плик, ты теперь моя единственная надежда. В Кемпере ты знаешь каждый закоулок, каждый воровской притон, тех, кто может помочь мне за деньги или ради симпатий. – Иерн сжал кулаки и опустил голову. – Я понимаю, что прошу многого. Мы ведьтолько выпивали вместе, а не кровные братья, этот край даже не родной тебе. Но к кому еще я могу обратиться?
Странник выбрал узкие темно-зеленые брюки, заправленные в мягкие сапожки с невысокими голенищами, и салатного цвета рубашку. Этот костюм казался почти невесомым, хотя пояс и лампасы брючин, как и рубаха, были расшиты серебром — или чем-то, очень напоминавшим серебряную нить. Вышивка прекрасно гармонировала с зелеными тонами костюма, а все вместе весьма подходило к темным глазам и волосам Блейда.
Респектабельные люди, способные помочь мне, весьма подозрительны и неопытны в подобных вещах. Поэтому я избегаю Бейнак и его окрестности.
Майк, сменивший свое походное одеяние на серые щегольские брюки и серую же кружевную рубашку, одобрительно кивнул.
И от тебя мне ничего особенно не нужно. Я просто прошу, чтобы ты познакомил меня с кем-нибудь, кто может укрыть меня пока… пока я не придумаю, что делать дальше. А сейчас я рассчитываю на тебя.
— Вот теперь я вижу, что мне выпала честь принимать цивилизованного человека, а не дикаря в перьях. Интересно, что скажет по этому поводу Миклана… Я думаю, ты ей понравишься, она обожает крупных мужчин.
Плик задумался. Ветер перебирал его поредевшие волосы. Он поежился, а потом медленно произнес:
— Миклана? Дама, сэр Майк?
– По-моему, мне не стоит ввязываться. – Пилот, онемев, смотрел на него. – Не то чтобы мне не хотелось тебе помочь, – продолжил Плик. – Я сочувствую тебе куда больше, чем ты думаешь, Таленс Иерн Ферлей. Но твое дело больше тебя самого, больше пределов Домена. В нем есть трансцендентность. Я не могу доказать этого, но ощущаю… чуть ли не нутром. Но кто я, чтобы нарушать волю богов, мешать им добиваться исполнения своей, для меня неведомой воли?
— Некоторым образом, сэр Блейд… Ну, где ты предпочитаешь поесть — здесь, внизу, или наверху, у очага? Мы могли бы куда-нибудь отправиться, но тебе, пожалуй, рановато выходить в свет. Тут, в Ортоге, есть странные места…
Глаза Иерна расшилились.
— В Ортоге? Разве мы не в Синтоле? — Блейд жестом показал на прозрачную трубу лифта, намекая, что желает обедать наверху.
– Ты… странный человек.
— Если ты интересуешься нашим точным адресом, то он таков: континент Синтола, полуостров Ортога. Чантарское Взморье, — сообщил Майк. — Затем следует код моего жилища — мое имя с номером, попросту говоря.
– Да, и всегда был таким. Иначе я никогда бы не смог написать даже одной стихотворной строчки. Все было бы чистой прозой. Конечно, ты будешь говорить, что прозой-то все и обходится. – Ухмылка полумесяцем выплыла на лицо Плика и перешла в откровенность. – Дело в том, что я не зааю таких, на кого можно было бы положиться. – Он рассказал Иерну о назначенном вознаграждении. – Пять тысяч аэров…. целое состоядие для местного обывателя…. Такие деньги открывают дорогу наверх из своего класса. Обещана и дополнительная плата, так что, если кто-то и поможет тебе, сосед может выдать.
Они поднялись в гостиную, где невидимые слуги уже накрыли стол, придвинули к нему кресла и разожгли огонь в камине. Подняв глаза вверх, Блейд с удивлением заметил, что начало смеркаться и в небе загораются первые звезды Майк перехватил его взгляд и улыбнулся.
Иерн отвернулся, поедадел вдаль улицы, казавшейся темным тоннелем.
— Иллюзия, мой дорогой сэр, иллюзия — одна из немногих, которую я готов признать… — Изящный кувшин склонился над бокалом гостя, потом порхнул к бокалу хозяина, ничья рука не касалась его. — Хотя мы живем в Большой Сфере сотни тысяч лет, наш организм все еще нуждается во сне, и нашим глазам приятно зрелище звездного неба…
– Джовейн проявил неожиданное рвение, я не рассчитывал, что он так будет стремиться поймать меня, – неторопливо проговорил он. – Почему?
Большая Сфера! Теперь Блейд уже не сомневался, что попал в мир, рядом с которым Земля выглядела горошиной. Ну, теннисным мячиком в лучшем случае!
Я же не глава заговора против него. Такого еще не существует, разве что в умах некоторых людей. – Он помедлил. – Правда, если меня не будет, значит, моя жена… Тем более если не откроется, что именно он убил меня. Он ведь уже пытался это сделать окало трех лет назад.
Они воздали должное обеду и вину — ели и пили неспешно, обмениваясь репликами, взглядами, улыбками Постепенно чувство покоя и умиротворения стало охватывать странника, этот день, начавшийся с розового дождя, сражения и бегства, был на редкость удачным. Теперь Майк, сидевший напротив, уже не казался Ричарду Блейду мальчишкой, сбежавшим от родителей в экзотический заповедник, и лицо его даже не выглядело особенно юным в отсветах пылавшего в камине огня, лишь белозубая улыбка да блеск глаз остались прежними. Костюм же Кармайктолла был строг и красив, волосы на голове вились огненно-рыжими волнами, плавные жесты подчеркивали неторопливую речь.
Плик по-прежнему молчал, сотрясаясь всем телом – теперь намного сильнее, – пока наконец Иерн вновь не поглядел на него. На мягком лице певца проглядывала мука.
— Тут, внутри Большой Сферы, есть все, — говорил он. — Если ты хочешь покоя, то получишь покой, жаждешь знаний — получишь знания, столько знаний, что их хватит на десять жизней. Что еще нужно человеку? Свобода, любовь, общество дорогих ему людей, острые ощущения, приятная работа… Это компоненты, из которых складывается счастье, обычное человеческое счастье в любом из миров, не так ли, Блейд?
– Извини, – пробормотал бард. – Я думал, ты уже слышал.
– Что?
— Я бы добавил сюда кое-что еще, — отвечал странник. — Например, богатство и безопасность. Если их нет, нельзя по-настоящему наслаждаться покоем, любовью, работой… Богатство и безопасность! О них мечтают люди в любом из миров… Не так ли, Майк?
– О ней. Конечво, почта в брежегские фермы приходит один раз в неделю, и радио не у всех. Но здесь все уже знают. Аэрогены, вернувшиеся из Скайгольма, рассказывали, а теперь об этом сообщено даже в газетах…
Его хозяин задумчиво приглаживал волосы.
– Плик положил руки на плечи Иерна. – Таленс Фейлис Ферлей открыто живет с Капитаном Джовейном. Она стояла рядом с ним на инаугурации, Она, надписала воззвание, призывающее всех объединиться под его руководством. А вчера объявила, что начинает бракоразводный процесс.
— Ты все еще не понял, Блейд… То, что кажется тебе мечтой, уже существует, и очень давно — здесь, в Большой Сфере Уренира. Богатство? Если ты говоришь о богатстве, приносящем власть над людьми, его у нас нет… то — зло, великое зло! Но вещи, которые украшают жизнь, делают ее легкой, может иметь каждый. Любые вещи… Дом, землю, машины… понимаешь, Блейд, об этом даже не говорят, как о воздухе, которым дышат, или о пище, или о вине… — Майк тянулся к бокалу. — Кстати, о вине… За твою маленькую Землю, гость!
Уверяла всех, что ты был жесток, неверен и совершенно не уделял ей внимания.
— За твою Большую Сферу, хозяин!
Плик ждал, уронив руки. Иерн не шелохнулся. Выражение лица его лишь угадывалось под широкими полями шляпы. Ветер скулил, тени облаков бежали по мостовой, и резные камни над головой, казалось, шевелились.
Бокалы со звоном соприкасались, пустели, потом невидимая рука, приподняв кувшин, вновь наполняла их. Гость и хозяин пили, постепенно хмелея, но это словно бы не мешало беседе. Майк улыбался. Блейд кивал, поглядывая на рубиновую струйку, и говорил:
Наконец Иерн прошептал:
— Предположим, хлеб насущный и остальное добро уже не проблема… Как обстоит дело с безопасностью, Майк? Я понимаю, что богатство дается знанием, богатство могут обеспечить машины и неограниченные ресурсы сырья… Но безопасность? Ее способна гарантировать только власть, твердая власть… Или я не прав?
– Этого я и боялся. Ее брат… но я все уговаривал себя в том, что несправедлив к ней, что сама Фейлис не способна вступить в заговор против меня и предать… – Он поежился, прокашлялся, сплюнул и звучно топнул. – Ну и шлюха, – взревел он. – Подлая сучонка.
— Боюсь, что так, Блейд, боюсь, что так… Разве тебе не известно, что любая власть печется лишь о собственной безопасности? Так когда-то было и у нас. Неимоверно давно, когда мы, жители крохотной планетки вроде твоей Земли, и не помышляли о Большой Сфере… Но с тех пор многое переменилось! Теперь мы можем все! Мы ничего не опасаемся, Блейд.
– Тихо, тихо, не то полиция услышит.
— Почему? Если нет власти, нет и хранителей безопасности.
Иерн развериулеж на пятке к растворился во тьме, там, где стена примыкала к башне. Он ударил кулаком по твердому камню, прижался к нему… закрыл глаза.
— Власти — нет, а хранители есть…
Плик, ожидавший на свету, не мог видеть этого. Он услыхал только неразборчивые глухие слова…
— Кто же они?
– Я любил ее, и она любила меня….
Майк лукаво улыбается.
— Духи, сэр Блейд, духи наших предков…
Затем последовало отрывистое спубокое рыдание… мужчины, не знаашего слез. Впрочем, времени на это ушло немного: Иерн появился из тьмы, выступая твердо и резко, распрямив спину и подняв голову. Шляпа по-прежнему прятала лицо. Он проговорил ровным, далеким тоном:
— Ты шутишь, сэр Майк?
— Отнюдь. Они здесь, с нами, за этим столом… Взгляни-ка сам!
– Прости. Не ожидал. Наверное, придется украсть лодку и в одиночку переплыть через пролив в Англеманн или Эррию. Не знаешь ли ты, где это можно сделать?
Кувшин, подъятый невидимой рукой, вновь наполняет бокалы. Губы Блейда кривятся в усмешке.
— Телекинез, сэр Майк? Эти фокусы мне знакомы… И ты, признайся, коечто читаешь отсюда? он проводит ладонью по лбу. — Заглядываешь в мою память, ведь так?
Обхватив себя руками, Плик заставил свои скулы прекратить выбивать дрожь.
— Самую малость, сэр Блейд. Не обижайся за это! Как иначе нам разговаривать?
– Нет, боюсь, что нет. Из этих процветающих краев весть о тебе немедленно вернется сюда, и, если Джовейн серьезно охотится на тебя, а в этом трудно усомниться, его агенты разыщут тебя, где бы ты ни укрывался. Конечно, ты можешь взяться за плуг в какой-нибудь заброшенной полуварварской деревушке, но ты не знаешь сельского ремесла и не сумеешь подобным образом прокормить себя. А лишнему едоку никто рад не будет. И даже если сжалится кто-то, как тогда ты будешь связываться со своими сторонниками в Домене?
— Я же понимаю твой язык.
– Зачем? С чего это вдруг?
— Он очень непрост, и ты владеешь лишь теми понятиями, которые имеют четкие эквиваленты в английском. Но я почти освоил наречие твоего мира… мы сможем говорить о сложных и серьезных вещах…
Они и говорили, под звон бокалов и новые тосты — в честь покоя, знания, свободы, любви, всего того, что дарит людям богатство и безопасность. Они выпили за Великих Уренов, Духов Предков, Хранителей Мира, и Блейд принес им жертву, плеснув вина в камин. Майк рассмеялся и сказал.
– Придется, никуда не денешься, – серьезным тоном сказал Плик. Видишь ли, от тебя разит роком, как молнией перед грозой. – Он помедлил. Я не знаю, какова будет твоя судьба… быть может, этого не знает и сам Бог. Возможно, ты не спасешь, а уничтожишь душу своего народа. Я могу только заметить, когда ему стремятся навязать нечто чуждое, как это сделал Джовейн… тогда демоны вырываются на свободу.
— Хотя Урены — наши предки, я могу разделить их милость с тобой, с гостем, пришедшим издалека.
— Надолго ли?
– Ну вот, опять воспарил! – воскликнул Иерн. – Зачем нам попусту мерзнуть? Пошли искать лодку, и я оставлю этот город еще до рассвета.
— Навсегда, если ты останешься в Уренире.
Что-то вспыхнуло в Плике, он неловко ухватился за пейзанскую куртку.
Странник покачал головой.
– Нет, подожди, подожди! Беглец, который может сделаться опорой целой нации… – Плик потянул за грубую ткань. Ноги сами несли его. – Пошли, поговорим по пути. В голове моей бурлит целый водопад.