Вот рыба-орёл за рыбой-фламинго погналась… Ух. Не догнала. Назад возвращается. Ага! Так и есть. Приметила нашу рыбу-утку, крылья-плавники расправила и помчалась за болтушкой.

Рыба-утка смекнула в чём дело   и тут же решила избавиться от напасти: забралась с головой в самый густой ил: один хвост наружу торчит, шевелится, как у водоросли. Прилетела рыба-орёл и понять ничего не может: вот только что здесь находилась жирненькая, вкусненькая рыбочка-уточка, а нет её теперь нигде. Одни дремучие водоросли всюду жужжат. Как кинулись оттуда на рыбу-орла мелкие рыбочки-пчелки, как начали её покусывать, хищница сразу  и убежала.

И снова крякает довольная рыба-утка, слушает, как жизнь поднебесная её зовёт отовсюду и смеётся. А потому она смеётся, что нет на свете ничего дороже   живого неба над головой… Даже если оно на самом деле - широкое и глубокое море морское…



МАЛЕНЬКОЕ МОРЕ



Жили-были две слезинки-близняшки, каждая в своём глазу. Жили они, не тужили, и не только не знали, что у каждой из них есть сестричка, но даже и не подозревали, что  сами-то они есть. Ничегошеньки они не знали и были счастливы.

Но однажды глазки сильно-сильно заморгали, крепко-крепко зажмурились, и скатились слезинки к самым краешкам глазок, а потом не выдержали и  побежали нечаянно. И вот добежали они до носика, а с него – до щёчек, а со щёчек – к уголкам раскрытого ревущего ротика, а оттуда – к подбородку. Подбородок был маленький, детский, слезинки увидели на нем друг друга, подбежали, обрадовались, поцеловались, обнялись и стали одной слезинкой, только чуть побольше.

Увидела слезинка далеко-далеко внизу землю да как прыгнет с подбородка, как полетит к земле! Упала она, растеклась немного и превратилась в тёплое солёное море, только очень-очень маленькое море, совсем маленькое, но всё-таки настоящее. Завелись в море рыбки всякие, хвостиками замахали, гуляют туда-сюда, от берега к берегу.

А слезинка сохнуть начала. Особенно, когда в море завелся кит. Он был такой огромный, что  только махнул хвостищем и сразу выскочил на берег. Мечется кит по берегу, воды просит, а маленькое море совсем уже крохотным стало, берега солью покрылись. И вдруг откуда-то сверху прилетели мелкие брызги. Обрадовалось море, стало их глотать, как  таблетки, целыми горстями, от высыхания лечиться. Заплескались радостные волны, и вот уже хлынули  к ним гости небесные – капли дождевые, много-много…

И стало море огромным – с целую лужу! Рыбы, киты, кальмары – все-все в море вернулись и начали танцевать. Потом у них у всех появились китята, кальмарята и прочие весёлые рыбята.

 А вечером после дождя море под луной успокоилось и уснуло. И снилось ему всю ночь, что оно – маленькая слезинка на деткой щёчке. Маленькая-маленькая, как звёздочка, потому что в ней отражается луна, а ещё звёзды и всё-всё небо вокруг, и вся-вся земля. И мы больше никогда-никогда не будем плакать, правда, малыш? Прости меня, прости, прости, прости…

ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА

Однажды Лана нашла волшебную палочку. Она сразу же догадалась, что палочка эта - непростая. Ещё бы. Возле неё на квадратной бумажке так и было написано «Волшебная палочка», а ещё там цена стояла «100 рублей». Продавщица отдела волшебных игрушек сказала, что палочка   – последняя, потому что все остальные волшебные палочки уже проданы.

У Ланы не было 100 рублей и вообще нисколько не было, зато она ходила в садик, и  была уже очень взрослой девочкой, только денег ей почему-то никто не давал: ни папа, ни мама. В детский магазин она сегодня пришла с мамой, но мама в деньгах ей отказала и сама тоже волшебную палочку покупать не стала, потому что сто рублей за какую-то палку – это дорого.

Лана в ответ так сильно обиделась, что даже расплакалась, выбежала   из магазина и пошла - куда глаза глядят, пока ноги несут. И встретился ей старенький лысенький старичок с хитренькой такой улыбкой. Он уже всё про Лану знал и про волшебную палочку тоже. Старичок сам был сказочным. Он достал из кошелька сто рублей и вручил их Лане, а сам сразу исчез.

Вечером  Лана прибежала на кухню, где её папа и мама ужинали и опять не разговаривали друг с другом. Они уже три дня не разговаривали между собой, потому что поссорились. То есть, сначала они кричали друг на друга, а потом перестали кричать и больше не разговаривали. Ланочка всё слышала…

Подошла Лана к маме и папе и  стукнула их обоих по очереди волшебной палочкой, а вслух громко-громко произнесла: «Хочу, чтобы мама с папой никогда больше не ссорились и не кричали друг на друга!». Родители переглянулись и опустили головы, потому что им сделалось стыдно.

Наутро папа с мамой помирились и больше никогда не ругались. Вот что умеет  волшебная палочка!  С тех пор Лана с волшебной палочкой нигде не расстается, даже спать её с собой кладет.



ЗАЙЦЫ ДА ОЛЕНИ

В одном лесу жили огромные зайцы, прыгучие такие: через кочку скок, через кустик скок,  скок через пенёк, скок через овраг, скок через речку, скок-скок-скок!... Ух, ты! Разбежались в разные стороны, ещё подпрыгнули и полетели.

Летят  зайцы по небу, ушами- крыльями машут, а внизу олени от ветра по траве разбегаются. Маленькие, правда, как мышки-полёвки. Зато много и все-все с рогами ветвистыми, сказочными. Бегают, пищат, копытцами постукивают, на зайцев порхающих поглядывают.

Полетали-полетали зайцы и, айда,  вниз по кроваткам спать подались. Кроватки круглые, как скорлупки. Зайчищи крупные, ушищи из кроваток вываливаются, сворачиваются в мягкие кулачки,  пересвистываются между собой, пока   хозяева спят. На свист набежало оленей видимо-невидимо: по ушам задарма проехаться. Нравится им такое дело: пока зайчищи спят, олешки на их мягких ушках   катаются, как на качельках.

Разыгралась мелкота оленья, разбаловалась, хохочет, суетится изо всех силёнок, чуть кроватки не перевернули. А зайчищи всё равно  спят. Тут подобрался самый-самый мелкий олешек к одному зайчищу, прямо на усищах его решил поиграть, как на гитаре. Только дёрнул зайца за ус, тот как чихнёт от всей души молодецкой!

Сразу тихо стало. Олешки по норкам рассыпались, притихли... Ждут. А зайчище на другой бочок повернулся, улыбнулся чему-то во сне и опять спит. Так и ночь прошла. И раннее туманное утро в лесу настало. Птички зачирикали, олешки  аккуратно так  из норок обратно повылезали, зайцы тоже зашевелились, из кроваток попрыгали. И пошли они все вместе навстречу солнцу: день встречать, жизни своей радоваться. Идут, песни поют: «Э-э-эй! Ой-да-да, ой-да! Э-э-эй!»  Хорошо-то как!



МАМАПАПА

Жили-были дети. Маленькие дети и побольше, но всё равно – маленькие. Жили  они в разных городах, деревнях и даже в разных странах. И все они были очень-очень непослушными. Бабушку дразнили, с дедушкой капризничали, маме постоянно перечили, а папе сначала показывали язык, а потом прятались от него долго-долго. Хотя на самом деле он их  и не искал совсем, просто огорчался немножко, но виду не показывал: он же – папа!

И так они всех замучили, эти дети непослушные, что однажды глубокой тёмной ночью, когда  совсем уже наконец-то угомонились, по всей земле вдруг сразу и отовсюду пополз плотный густой туман-туманище…

А потом сквозь него медленно проступило солнце. И все непослушные ребята вдруг оказались на необитаемом острове посреди моря-океана. Они выбежали на берег, а там   только волны шумят, да песок шуршит. Покричали-покричали: никого… Тогда побежали они в лес до самой середины острова. Долго звали родителей своих: только листья шелестят в ответ… И на другую сторону до берега добрались. И там то же самое. И вот один храбрый мальчишка решил взобраться на самую высокую гору, которая  была на острове, чтобы крикнуть оттуда. Вдруг мама откликнется? Вдруг папа услышит?…

Долго дети взбирались на тёмную скалистую вершину. Намучились. Но всё-таки поднялись. И закричали сразу все. И никакого ответа, никакого! Только белые красивые птицы парили в бескрайнем небе над безбрежным солнечным морем. «Мама!» - заплакала самая маленькая девочка. «Папа!» - заревел крепкий упитанный мальчик. И все сразу приуныли. А потом ещё страшнее стало: зашевелились кусты, посыпались камешки, и     показалась огромная мохнатая голова непонятно кого. Дети замерли от ужаса.

«Кто это меня звал? Ну-ка, покажись!» - произнесло чудище ласковым  родным маминым голосом.

«Нет, нет! Мы тебя не звали! Мы потерялись, нам страшно, мы маму и папу зовём!» - тихим-тихим шёпотом сказал самый храбрый малыш и тут же спрятался за других.

«Не бойся, маленький! Не бойся, родной! Я и есть МамаПапа! Потому что это -  моё имя! То-то я слышу, как меня все зовут, кличут! Вот я и здесь!» - улыбнулось чудище доброй папиной улыбкой.

            «Дети, не бойтесь! Пока я с вами, ничего плохого не может случиться, ведь я – МамаПапа! Голодного – накормлю. Замерзшего – укрою. Слабого – в обиду не дам. Всем носы вытру,   глазки умою,  каждому весёлую сказку расскажу!» сказало чудище неведомое, мохнатое. И как сказано было, так и случилось. Скоро ребятишки за МамойПапой уже гурьбой бегали. А как они все вместе играли здорово! Как веселились! Как озорничали! То МамуПапу ловят всей толпой, в догоняшки играют. То вместе «ладушки-ладушки» поют и ладошками друг дружке хлопают.

А уж как МамаПапа вкусно готовит! И супы, и кашки, и вторые блюда всякие, и салаты на выбор! А пирожки печет! Ну, просто объеденье! Утомилась  ватага детская, айда, спать ложиться, сказку на ночь слушать. В огромном доме МамыПапы для каждого кроватка нашлась. «МамаПапа! А ты никуда не уйдёшь? Можно, ты подержишь меня за руку? Только не отпускай, а то я проснусь, ладно?» - шептал в полудрёме каждый ребёнок.

У МамыПапы рук много, на всех хватило, и сердце - большое, доброе. У каждого малыша возле подушки  оказалась какая-нибудь новая игрушка, чтобы наутро детворе было чем играть, развлекаться. Заснули детки, и вот уже снится им, как мама поёт тёплую колыбельную песню, а папа ей подпевает тихонько…

А утром открыли они глазки свои, смотрят: вот же он – дом родной!  Как повыскакивали из кроваток и бегом к маме, к папе – обниматься! Оборачиваются напоследок в дверях: а на кроватках возле подушек, и вправду, каждому новая игрушка лежит. Откуда только взялась – непонятно.



ГОЛОСА И ТИШИНА

Из-за угла на улицу, словно глаза из орбит, выскочили голоса. Покрутились, разгорячённые. Поперекатывались. И заскочили обратно. 

Наступила тишина. Под её ногами тут же хрустнуло то, на что она наступила: то ли  старая лампочка, то ли  фантик от съеденной шоколадной конфеты. Фантики от других конфет так не хрустят.

Заскочившие было обратно, голоса насторожились и осторожно выглянули наружу. Тишина отступила, смущенно проваливаясь в ближайшую подворотню. А в ликующем  воздухе, кувыркаясь и сверкая на ветру, метался торжествующий фантик. Он-то всё знал, но …

Голоса вздрогнули, поёжились от ветра и увлеченно, как два котёнка, погнались за фантиком. Перепуганный фантик заметался над тротуаром, вылетел на проезжую часть, и вдруг, бешено крутясь от страха,   изменил направление и шмыгнул в ту же подворотню.

Не успевшие ничего сообразить  голоса застыли на месте.   Из подворотни выплыла тишина. Она смерила застывшие голоса презрительным взглядом и, словно дама, поднимающая пыль краями волочащегося за ней старинного платья, удалилась в небытие.

Голоса наконец-то пришли в себя, взвизгнули, заверещали, понесли невесть что и  попытались было вернуться на свое место. Но все двери были закрыты. Голосам стало некуда деться. Тогда они свернулись калачиками и сделались тишиной. Временно. Пока фантик не появится.



ЖИЛА-БЫЛА МОСКВА…



Жила-была Москва. Шумела, веселилась, плакала, а внутри неё, в самой серединушке - Кремль сидел. Алмазный, красный, сахарный. Любила его Москва, ох, и любила, и холила, и ругала на чем свет стоит. Своё ругала, родное, кровное, не жалко.

Шли на Москву обозы боярские со всякой снедью и всячиной. Громыхали, волоклись к ней армии иноземные: когда не солоно хлебавши,  а бывало что и «милости просим!  Как так?  Что ж вы уже уходите? Ну, и слава Богу!»

И опять сиял над Москвой звон кремлёвский, малиновый, сверкали  кресты золотые, светились  по ночам звёзды-яхонты червчатые.

Хорош Кремль московский, ой, хорош-то как! Понизу река-Москва течёт, молочная да сметанная, с берегами кисельными, а на самом верху Иван великий, белокаменный, в шапке золотой кругом себя церквами-храмами колосится. И дивятся-любуются князья да цари московские с порога Архангельского собора на этакую красоту: и  Калита Иван, и Красный Иван, и Василий Темный, и Великий Третий Васильевич, и Четвертый Грозный, и Донской Дмитрий, и другие, другие, другие многие рядом с ними …

            И восходят они в Палату Грановитую, и через Святые сени во Владимирский зал. И всё-то им  любо теперь, всё им дорого, и вот пекутся они обо всём, и за всё страдают, и прощения у всего просят, и молятся о каждом… И так – вечно.

А люду всякого по Кремлю – видимо-невидимо: что на Соборной площади, что на Ивановской, что на Сенатской, что на Дворцовой, что на Троицкой… Трепещет народ от красоты несказанной, ломает шапки пред собором Успенским, кланяется Благовещенскому, Палатам патриаршим, на церковь Ризположенскую крестится. От темна до темна текут ручьи людские в Боровицкие ворота, а из Спасских – вытекают. А навстречу им  другие – в обратную сторону. И маленький капрал в круглой черной фетровой шляпе с трехцветной кокардой всё бежит, всё бежит к Тайницкой башне, всё прячется от глаз людских. И опять некуда ему деваться…

А в фонде Алмазном  древний подвальный холод сторожит сокровища невиданные. Сверкают  отовсюду великие россыпи алмазные, изумрудные, рубиновые да сапфировые. Дремлют огромные самородки златые  да платиновые. Несметные драгоценности, каких ни одна красавица ни в одном столетии не имела и не носила, на полках бархатных  томятся. А возле регалий императорских глядит Грибоедов на всех приходящих,  глядит на них, глядит, дивного покаянного шахского алмаза в упор не замечает…

И тут же, рядом, в Оружейной палате– доспехи чудесные, оружие бесценное, честь и гордость Кремля и Москвы, и всей Руси великой…

И жила-была Москва. И живет поныне. И будет жить, будет - пока алмазный, красный, сахарный Кремль дышит в ней колокольным звоном, а с тверди небесной взирают на него тёплые живые материнские глаза. Те самые - что над входом в Успенский собор…

  ВЫХУХОЛЬ И ПОПОЛЗЕНЬ  



Встретилась однажды русская выхухоль с японской могерой и пошли они искать подружек своих: гигантскую бурозубку и малого подковоноса. Идут они, идут по дороге, а навстречу им вместо малого большой подковонос подвернулся. Как подвернулся, так и лежит посреди дороги с подвернутой ногой. Лежит, стонет: «Где моя остроухая ночница?! Где моя гигантская вечерница?! Где гигантский мой слепыш?! Ой, друзья-подружки мои! И почто вы  меня, подковоносика вашего, покинули? Ой-ёй-ёй! О-хо-хонюшки-и-и!!!»

Удивилась русская выхухоль, обернулась  к японской могере и говорит: « Слушай, могерушка, отчего это мир так устроен, что кого положено, того рядом нету, а что подвернулось, то кругом без надобности?»

А могерка японская ничегошеньки не слышит,  глазки щурит да носом воздух крутит. А вот почему: чудится ей, будто где-то близко-близко, рядом уже тарбаганом пахнет, да не простым тарбаганом, а самым настоящим монгольским тарбаганищем!

«Сейчас, сейчас, » - бормочет могера да как прыгнет в ночную темноту. Ой, визгу, писку было! Пуха, перьев! Словам не передать… Больше могера не появлялась. Зато выползли из темноты, еле дыша,  маньчжурский цокор, желтая пеструшка и дзерен с перевязкой: та ещё компания. Большой подковонос сразу куда-то отковылял.

И осталась выхухоль одна против всех, как обычно в таких случаях и остаются.

«Ты кто?!» – завопили дзерен с цокором. А перевязка на всякий случай сзади выхухоли встала. И поняла выхохулюшка, что деваться ей некуда. И подняла она очи к небу и возопила  несчастным голосом!

И тут же в небе такой гвалт встречный поднялся! Такой птичий базар начался. Ну, никак за этаким не уследить. Амурский горал и козел безоаровый - уж на что молчуны, и то -  заблеяли с перепугу. А над головами отчаянной компании колпица кричит, пискулька носится, савка надрывается, авдотка с лопатенем страху нагоняют. Чернозобик с тиркушкой степной, чеграва с пыжиком короткоклювым, с хохотуном черноголовым, со стариком хохлатым,  с суторой тростниковой, с говорушкой красноногой такой поднебесный концерт закатили, что сбежали нагловатые выхухолины супостаты. Сбежали не солоно хлебавши и тому рады-радёшеньки…

А потом угомонилось всё. Не сразу, правда.  И вот открыла русская выхухоль глазоньки испуганные и видит: никого рядом.  Пригляделась, как следует. Ан, нет. Есть кто-то. Не спит ещё, хотя уже и светает.

Стоит на тонких ножках своих неподалеку от выхухоли косматый поползень. Стоит, улыбается, клювом тюкает по камешку придорожному. «Слышь, выхухоль, зачем тебе могеры всякие японские? Ты же своя! И я – свой. Давай дружить. Вместе от врагов обороняться будем. У меня родня крепкая, все друг за дружку держатся…»

Согласилась выхухоль русская. И задружили они с той поры. Крепко-крепко. Так что никто  больше русскую выхухоль не смел обижать. Только глянут на косматого поползня и тут же молча -  в кусты. От греха подальше. Вот ведь что дружба крепкая может сотворить.

СВАДЬБА



Решил выхухоль жениться. Пошел к бобрам-соседям. В хатку бочком влез, поклонился и говорит: «Соседушки дорогие, пора бы мне, знатному выхухолю, остепениться, семьёй обзавестись. А сосватайте-ка мне невестушку из недальней запруды. Говорят, хороша собой: пузико  большое, гладкое, лапки махонькие, перепончатые, рыльце чудненькое, длинное, глазки кругленькие мелкие-мелкие, как   молодые опятки. Красавица!»

Вздохнули бобёр с бобрихой. А делать нечего, надо соседушку уважить. Поплыли к соседней запруде. А там косматый поползень настороже: «Кто такие? Чего надобно?  Подругу свою – выхухоль нежную – не дам в обиду!» Перья распушил, драться лезет. Кое-как угомонили бобры-старики  храброго поползня, три раза им в воду с головой пришлось нырять…

            И вот вышла выхухоль – на бережок, помолилась солнышку, похихикала невдомёк чему, узелок с нехитрым приданым за спину закинула и поплелась вслед за бобрами на соседнюю запруду замуж выходить.

А поползень косматый, пока они берегом плелись, уже прилетел к жениху на помощь застолье готовить. И был пир на весь мир, и такая невидаль на том свадебном пиру собралась, что, ох,  долго вспоминали после местные зайцы да вороны, белки да лисицы про зверушек редких, диковинных…

А прописано про всех них в одной большой печальной книге. В той же самой , в которой и про русских выхухолей говорится.  И называется книга та Красной, оттого, наверное, что стыдно людям должно быть, что почти извели они и доверчивых русских выхухолей, и косматых поползней, да и бобрам одно время крепко досталось.

Кончилась свадьба. Разбежались, разлетелись, расползлись гости дорогие. Кто как. И началась у наших выхухолей новая  жизнь. Совет им да любовь!

Ну, что стоите? Идите уже домой. Не мешайте молодым жизнь устраивать, семья ведь оно  дело такое – личное, не для чужих глаз…

РУССКАЯ ТОСКА

Напала на выхухоля тоска. И так он от неё уворачивался, и эдак. Нет. Вцепилась в горло, не отпускает. Побарахтался выхухоль в речке. Вылез. Отряхнулся. Посмотрел на воду. Тоска зелёная. Посмотрел на небо. То же самое. Куда деваться?

И пошёл, тоскливый, куда глаза глядят. Подальше ото всего. Шёл, шёл, видит: впереди нет никого. И сзади тоже. И сбоку. Вообще нигде никого нет. А тоска рядом. Никуда не пропадает. Сел на землю и завыл волком только тоненько так, потому что сам маленький.

Через некоторое время ответный вой послышался.  А потом  красные волки появились. Немного, правда, штуки три. А следом за ними дзерен приплелся и ещё козёл безоаровый. Те не выли, потому что блеять умеют. И вот собрались они все вокруг выхухоля, молчат, прислушиваются.

Они молчат, и выхухоль рот закрыл, на них глазеет. А они на него. Смотрели, смотрели, а потом вдруг улыбаться начали. А потом кто-то  хихикнул нечаянно. Козел, наверное. А, может, и волки. Не важно.

Но как только   это хихиканье проскользнуло, так вся тоска  куда-то и пропала. Потому что всем вдруг стало смешно. И как начали они смеяться, как начали!.. Никак остановиться не могли. Выхухоль вообще на пузико от смеха свалился, лапками перепончатыми дрыгает, глазки  прикрыл, ухахатывается весь.

А кто-нибудь из вас видел смеющихся красных волков вперемежку с козлами? Вот это зрелище! И не хочешь – расхохочешься!

Смеялись долго, до слёз, до кашля. Кое-как успокоились. А потом дзерен и спрашивает у выхухоля: «Ты зачем выл? Откуда в тебе тоска-то такая завелась?»

Задумался выхухоль. Помолчал маленько, а потом и говорит так серьёзно и тихо:

- Не знаю я - почему тоска. Но я – русский. Понимаете? И она – тоже. А русские – своих не бросают.

- Не кручинься, брат-выхухоль. Ты теперь не один. И мы тебя не оставим. А тоска пусть   себе ждёт, когда мы уйдем. А мы не уйдём, друг, не бросим тебя. Не доставим тоске удовольствия.

И  обнялись они все крепко. И рассмеялись опять – громко-громко, от всей души.





БАЯН

Пошла выхухоль на базар, мужу баян покупать. Он бы, конечно, и сам мог   сходить, да стесняется, жену послал. Вот если б дудка  понадобилась какая-нибудь или балалайка, ну, гармошка деревенская на худой конец, он бы конечно. А тут – целый баян. Неудобно как-то, лучше жену отправить.

А на базаре-то чего только нет! И гири пудовые, и пряники с повидлом, даже гармошка губная заморская – и та нашлась. А вот баяна-то как раз и нет. Походила выхухоль, походила попусту и обратно к дому пошла. Только к дому подходит: слышит, как муж на баяне играет. Довольный!

Оказывается, пока она по базару мыкалась, к ним же домой прискакал козёл безоаровый с баяном.  Где достал и зачем он ему – козёл и сам не понял толком, говорит, мол, через лопухи к речке пробирался, думал, что репьи к хвосту пристали. Оглянулся:  а это баян! Целый! Новенький! Заводской - в масле ещё. Заводские всегда маслом смазывают почему-то.

Набаянились козёл с выхухолью пока хозяйки дома нет – от души. И с притопом, и с прихлопом. Ещё и поползня косматого к себе позвали, Тот как раз мимо, как бы нечаянно,  пролетал. Втроём-то оно по-русски вроде и веселиться привычнее. Тем более, когда тут радость такая – целый баян!

Заходит хозяюшка в дом, а эти трое уже так напрыгались, так начирикались да наблеялись, что и на ногах не стоят. Лежат по лавкам, стонут от счастья-радости баянской.

Огорчилась выхухоль что без неё это всё прошло, да делать нечего, надо печку топить, мужа кормить. Иначе проснётся голодный и горевать начнет.

Напекла выхухоль оладушек, козла с поползнем подкормила да спровадила из дому потихоньку, и пошла мужа к столу звать: соскучился поди по оладушкам-то…

А баян они на самое почетное место поставили: посреди стола, чтобы если гости нагрянут, то ходить за ним было недалеко. Так он там и прижился.





ПЯТАЯ СТОРОНА СВЕТА

Сидят выхухоли на крылечке, смотрят, как солнце утром на востоке встает. Потом за весь день набегаются по всяким выхухольим делам, а к вечеру опять на крылечко, следят: как солнце на западе исчезает. Весной ещё птицы разные на север летят, курлычут. А по осени  они же обратно торопятся -  на юга.

Не вытерпела однажды выхухолева жена и спрашивает:

- Ну, хорошо, раз солнце к нам с востока идет на запад, значит, у нас тут ни востока, ни запада нет. А ежели по птицам  судить, то у нас тут ни севера, ни юга тоже нет. Иначе, зачем бы им туда улетать, если то, куда они летят, у нас тут находится? Получается, что от нас можно на все четыре стороны идти, а к нам-то как попасть, а? Мы-то сами где?!

Умная у выхухоля жена, грамотная – жалко только, что ничего не знает. Если б знала, то от неё, наверное, вообще проходу не стало бы. Начали они вместе думать. Ничего не придумывается. Тут мимо пролетал хохлатый старик. Позвали его.

 –Признавайся, - говорят, - где мы находимся, если тут ни севера, ни юга, ни запада, ни  востока нет? Вот где все мы сейчас? Отвечай!

Заволновался хохлатый старик. Клювом щелкать начал. На щелканье авдотка к выхухолям подлетела, а следом лопатень с пискулькой заявились. Думали-гадали – ничего на ум не идёт. Переглядывается птичье племя, крыльями пожимает.

И тут на хохлатого старика звезда упала. Маленькая совсем, но яркая, как искорка. Склевал он  её и засиял весь.

- А, давайте, у медведя спросим, - говорит, - он здесь самый большой, наверное, самый умный.

Позвонили медведю, позвали в гости к выхухолям. Мёда пообещали. Знают, что косолапому надо. Ну, медведь тут же пришёл. За мёдом. А что тянуть-то?

- Где, - говорит, - мой медок? В чём дело? На что ответить надо?

И как только ему всё объяснили, так он рассмеялся на всю ивановскую и  говорит:

- В России мы живём, ребятушки! В России! Есть такая – пятая сторона света. Не запад, не восток, не юг, не север, а просто Россия. Кому непонятно? Давайте сюда мой мёд! Можно с чаем…

ГОЛОС ВЫХУХОЛЯ

Народилось в семье выхухолей две славные маленькие выхухольки. Мама возле них день-деньской хлопочет: то кормит, то песенки поёт, то подгузники меняет. Одичала совсем. Так она однажды и заявила своему знатному выхухолю.

Хватит, мол, отлынивать от детского воспитания. Посиди, мол, часик с детьми, позанимайся, а я пойду коррекцию когтей делать к ежихе. Ну, и пошла.

Остался папочка один на один с выхухольками. А те спят как раз. Носиками длинными посапывают. Он и обрадовался, на цыпочках к дивану пошёл читать свежую газету «Голос выхухоля». Очень важная газета с проблемами: как дальше жить и до чего мы все докатились. Только зачитался, похрапывать было начал, как в детской грохот раздался.  Выхухоль туда бегом. А там … никого. Кроватка на боку лежит. Игрушки разбросаны. Окошко открыто. И только занавески колышутся.

Как прыгнет выхухоль в окно, как помчится сломя голову прямо на речку! Сразу сообразил: куда детки  могли направиться. А те уже в бобровую хатку забрались, и давай там свои порядки наводить, безобразничать!

Кое-как собрал выхухоль свою молодую поросль и поволок домой. А выхухольки визжат всю дорогу, из папашиных лапищ всё вырваться норовят. Пока до дома дошёл, одна из двух всё-таки убежала куда-то. Запер он оставшуюся в детской комнате. Окошко на все шпингалеты застегнул да ещё к ручке их привязал. А сам  побежал вторую разыскивать.

А тут мама с когтями модными вернулась. Смотрит: дома дитё одно запертое в комнате плачет-надрывается. Другого – и вовсе нигде нет. И папашка исчез куда-то, одна газета на диване от него осталась на самом интересном месте. Ужас!

Выхухоль кое-как ребенка своего в кустах догнал, запыхался совсем, глазёнки на лбу сошлись, сам думает: ой, что сейчас мне дома будет!

Ну, и было ему дома, конечно, что-то не очень хорошее. Как в воду глядел. С той поры газету «Голос выхухоля» он читает только вслух, громко и бодро и не на диване в гостиной, а в детской комнате. Чтобы не   ему одному, а всей семье от газеты хоть какая-то польза была: и жене чтоб нескучно, и дети ума-разума заодно уж набирались.



ВЫХУХОЛЬ В ОТПУСКЕ

Пришел как-то выхухоль с работы и говорит: «Всё! Шабаш! Хватит работать! Пора в отпуск идти! Поехали в Испанию!»

- Ура! - закричали выхухольки, - А почему в Испанию, пап?

- А потому вот и потому, - разволновался отец, - слушайте страшную тайну! Только в далекой Испании есть у нас с вами хоть и  дальние, но всё-таки родственники. Зовут их Дон и Донья Выхухолио Пиренейские. Очень древний род. У всех полно родственников за границей: у зайцев, у белочек, у ёжиков, а вот нам,  настоящим выхухолям, только Испания и досталась. Там, в Пиренейских горах, на границе Испании и Франции живут они. Правда, их там очень мало… Короче, поехали!

И полетели выхухоли ближайшим рейсом самолета завтра же в настоящую Испанию. Дон и Донья Выхухолио Пиренейские  встретили их прямо в аэропорту и сразу же увезли к себе в горы.

Вот ведь незадача: народ наш по испаниям ездит, чтобы на пляжах загорать и купаться – Коста Брава, Коста Дорада всякая там, а русским выхухолям для отдыха  достались какая-то небольшая горная речка да озерко возле него.

Хозяева оказались ростом  помельче наших русских, но очень гостеприимные. Закормили испанскими деликатесами.  Выхухольский молодняк вдосталь набегался по горам и нахватался разных красивых слов могучего испанского языка, а папа с мамой  всё свои пузики серенькие на солнышке грели и улыбались.

В конце отпуска старший выхухоль даже запел для мамы, как будто опять в России половодье началось. Настоящий выхухоль обычно в половодье только и поёт. А тут, наверное, солнышко повлияло. Правда, пел он, как обычно, на русском выхухольском, поскольку к прочим языкам, несмотря на все усилия,  оказался совершенно не способен.

В общем, после отпуска мама сказала, что, наверное, скоро у выхухолек появятся братишки или сестрёнки, или братишки с сестренками.

Вот ведь что выхухольское пение с женской душой может сотворить! Представляете? «Эх, вдо-ооль по Питерской!..»

СЕЛЕДКА

«А, ты здесь?» - мордочку выхухоли мучительно озарила вялая радость. За прилавком магазина перед ней стыдливо стояла   японская могера. После того, как её место лучшего друга занял косматый поползень, прошло уже достаточно времени, чтобы простить ей всё и забыть как-нибудь. Но не получилось.

«Чего изволите? Мы вам так рады, так рады!» - прощебетала могера неожиданно для себя и до того  неестественно приторно-любезно, что выхухоли тут же захотелось поскорее что-нибудь купить у неё и немедленно уйти подобру-поздорову.

Выхухоль второпях купила какую-то селедку в вакуумной упаковке и тут же рванула домой к мужу и детям. «Вот и свиделись» - на прощанье подумала она.

На улице назревала лютая весна. По траншее между нависающими сугробами выхухоль скоренько добралась до дома, быстро отварила гречневой каши, скипятила мужу воду для чая и молока ребятишкам. Разложила на столе ложки, вилки, тарелки и кружки.

«Родимые! Идите-ка ужинать!» - нежно позвала выхухоль своё семейство, которое тут же и набежало со всех сторон к столу.

И что же вы думаете? Селедка-то оказалась тухлой! Вот она какова, могерушка… Ай-яй-яй! Что ж это делается-то, а?



ВЫХУХОЛЬ ПОДКОЛОДНЫЙ

Ходит выхухоль  по дому из угла в угол. Ходит. Ворчит. Выглянет в окно:

А? – спрашивает.

– А!  - эхо ему отвечает. И горы выхухолю не те,  и реки не туда, и всё, как попало. Да, разве ж можно так жить?

И опять ходит он по дому из угла в угол,   и опять хандрит.

А на улице дождик идёт. И невдомёк бедолаге носатому, что дождь на самом деле идёт именно потому, что выхухоль хандрит, а не наоборот. И потому выхухолиха права, что ворчит на него из-за бесконечного дождя, а он-то спроста считает, что рехнулась жена. Ничего подобного. Ныть надо меньше, дождя и не будет. А он из дома ушлёпал, чтоб не слышать упреков.

Нахохлился, залез под какую-то колоду деревянную и  трясётся. А дождь ещё пуще наяривает. Подлетел к колоде косматый поползень. Рядом хохлиться начал.

Прячутся от дождя, ворчат оба. Хохлатый старик их услышал и тоже под колоду полез ворчанию подсобить...  Недолго, правда, товарищи ему подсобляли, сомлели под колодой, свернулись калачиками и спят.

Не спит один выхухоль подколодный. Ноет и ноет. Всем надоел. Прибежали выхухолята молодые: - Пап, вылезай! Оладушки дома стынут!

Умолкла колода. Голод не тётка. Нытьё нытьём, а оладушки ждать не будут, как  остынут, так совсем уже не то. Побежал. Припрыгал домой и скорее за стол. Оладушек налопался, в окошко глянул. А там – радуга. И солнышко сияет.

Вот же, блин, здорово-то как!





НА РЫБАЛКЕ

- Соседушко! Айда, на рыбалку! Погода замечательная: ночь, тишина, ни ветерка и на озере никого! – зазывали, заманивали  бобры выхухоля. Ну, а что он в доме сидит бестолку? Уж, лучше на бережку да, глядишь, и с уловом…

- И-эх! Была - не была! Подай, жена, удочку! Пойду, счастья рыбацкого попытаю!

Подала выхухоль удочку мужу, а ребятишки сами за ним увязались. Интересно же! Расселись все: бобры на другом берегу, а выхухоль с выхухольками на этом, на ближнем. У бобров дело сразу на лад пошло: рыбешек одну за другой таскают из озера. А у выхухоли – ничего. Ни одной поклёвки. Водица  ровная, как темное стекло, не шелохнется.

Ребятня копошилась, копошилась, всё ждала чего-то, а потом разом уснула возле папы – выхухоля. Сидит выхухоль с удочкой на бережку, на воду смотрит, печалится и ждёт. Вот уже и к нему сон подкрадываться начал, и вдруг на воде мелькнуло что-то быстрое, узкое, длинное-длинное, огненное. Возле поплавка. У выхухоля чуть удочка из лапок не выпала: «Золотая рыбка! Не может быть!!! Точно – золотая! Эх, не успел…»

И следом – опять неподалеку на воде – вжик! Ух, здоровенное какое! Это ж не рыбка, а рыбища какая-то золотая! Деду из сказки маленькая попалась, и то проку-то сколько с неё можно было выпросить! А тут такое плавает, тут уж  всякого добра можно… ух!

Заволновался выхухоль. Начал прикидывать: что ему у рыбищи по хозяйству надо бы попросить. Уж, он-то своего не упустит! Побежал жену будить, чтобы список составляла, пока он золотую рыбищу отлавливает. Та спросонья ничего понять не может, пока объяснил, пока бумагу да карандаш нашли – скорей, скорей!

Прибежал обратно на бережок: а там этих огненных на воде мелькает – полным-полно. Ребятки! Просыпайтесь! Хватайте удочки! Рыбищу золотую ловить будем!!!

Обрадовались выхухольки. Носятся по берегу. Визжат от радости. Балуются. Папа золотую рыбищу ловит! Вот забава-то!

Носился выхухоль с удочкой вдоль  берега. Как увидит золотую черту на воде – сразу туда – удочкой трясти. Запыхался весь, взмок. Ноги уже не держат… Не попадается на удочку рыбища золотая! Ну, никак! Ну, никак!!!

Мама-выхухоль  возле дома стоит – с бумагой, с карандашом, в очках, улова ждёт. Старался отец, старался, так устал, что сел на травку, бегать уже не может, удочка из лапок выпадывает, сил никаких. Ой-ёй-ёй…

- Соседушко! – кричат бобры, - Не печалуйся, соседушко! Не вешай носа! Голову  подними! Смотри в небе звездопад какой! Звёзды-то какие летают! А ты-то их отражения на воде почто поймать пытаешься? Не надо! Лучше  любуйся на красу небесную да ребятишкам, да жене покажи! Повезло тебе: не каждую ночь звездопады случаются! Счастливый ты – соседушко!

Задрал выхухоль голову. Смотрит:  и правда, чего  расстраиваться… Красота-то какая!!!



СЧАСТЬЕ

Явились как-то к выхухолям старинные приятели: три красных волка, козёл безоаровый, дзерен и амурский горал:

- Братишка, айда, с нами счастья искать!

- Никуда он с вами не пойдёт, - заявила умная выхухоль и выразительно посмотрела на мужа из-под очков.

- Это почему?

- Прежде чем искать, надо знать где это находится. Хотя бы примерно.

- Бе-е! А мы знаем! – похвастался безоаровый козёл.

- Знаем, знаем! – закивали головами волки.

- И где? – оживилась мама-выхохуль, а из-за двери детской комнаты тут же повысовывались любопытные выхухоличьи мордашки. – Папуля, ты куда?

- Полевой комбинезон одевать. Видишь: тут дело серьёзное. Счастья искать – это вам не семечки щелкать.

- Дело, видите ли, в том, - продолжил  речь козла вежливый дзерен, - что у нас есть  старинная тайная карта, на ней точно указано, где закопано наше счастье. Там много. На всех хватит.

- Счастья много не бывает, - жадным голосом произнесла выхухоль, - давайте сюда вашу карту, мы разберемся. А вы пока…

- Мамуля, не жадничай, - перебил  её выхухоль-папа, - за счастьем пойдут все. Так надо. Понимаешь? Так будет лучше для всех. Дети, одевайтесь теплее. Мы все идем за счастьем! Дорогая, в пути нам понадобятся бутерброды и термос  горячим чаем.

Вскоре все выхухоли собрались на лужайке возле дома, где их поджидали добрые и честные друзья -  козлы да волки, все шестеро. И они тут же все вместе отправились за счастьем.

Счастье  оказалось совсем недалеко: за речкой на пригорке возле кустов смородины. Выхухоли начали рыть землю, а все остальные им помогали, потому что выхухоли – самые лучшие копальщики земли и строители нор во всей округе.

Вскоре из-под земли послышался торжествующий, но тихий, вопль всего выхухолиного семейства: - Нашли!

- Тащите скорее! – запрыгали от радости козлы да волки. Выхухоли  вышли наружу…

В лапках папаши- выхухоля сверкал на солнце маленький хрустальный сундучок  с золотой надписью «СЧАСТЬЕ».

- У-ууу! Так мало! – огорчено завыли красные волки. И, правда, сундучок был совсем уж крохотный. Все задумались: что теперь с этим счастьем делать, раз его так мало на всех?

Вздохнул папа выхухоль и говорит: - Ну, ладно. Раз оно такое маленькое, то давайте не будем его открывать и делить, а пусть оно один день побудет у нас дома, а на другой день у волков, а потом – у козлов. Пусть каждый его возьмет и подержит у себя. Ведь когда счастье в твоих руках, то да, конечно, – это уже  само по себе – замечательно! Но передать счастье своему другу и видеть его счастливым   – это же такая великая радость..      А когда  ты видишь, как счастлив один твой друг, а потом другой, и третий – и все-все друзья твои счастливы, то это же – ОГРОМНОЕ СЧАСТЬЕ! Понимаете?

Так они и сделали. Не стали делить счастье, а подарили его – каждому.



НОЧНОЙ ПОЛЁТ

- Слушай, дорогая, а что ты во сне делаешь?

- Кто? Я? Ничего. Я во сне сплю в кровати. А что? Что во сне можно делать? А ты что – не спишь во сне?

- Нет, я тоже сплю, но тебе снится что-нибудь во сне? Вот, например, я вчера во сне опять летал.

- Ты летал? Я спала в кровати, а ты куда-то летал? И куда, интересно?

- Как «куда»? В небо.

- В какое небо, дорогой? У тебя же крыльев нет  и лапки махонькие! И вообще, ты – толстый.

_ Не толстый, а упитанный и солидный.

- Прости, ты прав, да, ты – упитанный и солидный. И никуда ты лететь не можешь, потому что ты выхухоль, а не птица какая-нибудь.

Тут выхухоль обиделся на жену, замолчал и отвернулся.  Мама и папа выхухоли стояли на краю зеленой лужайки, по которой с криком, играя в догоняшки, носились маленькие выхухольки… Светило ослепительно яркое и теплое солнце. По голубому от счастья небу  плыли маленькие, как выхухольки, облачка.

- Ну, прости, дорогой.  Не дуйся. Летай сколько хочешь, но только во сне! Договорились?

- Как ты не понимаешь! Летать – это же так хорошо!

- Откуда мне знать, если я во сне сплю, как все нормальные замужние выхухоли, а не летаю, как некоторые, непонятно где и с какой целью?!

- Я же тебе уже говорил! Я летаю в небе! И цели у меня нет, потому что это – сон!!! Ну, как тебе объяснить?!! Во сне не важно – есть у тебя крылья или нет, толстый ты ил тонкий, маленький или большой – не важ-но! Потому что это – сон!

- А-а-а! Поняла. Значит, ты не летаешь. А просто спишь. А потом просыпаешься, завтракаешь и придумываешь разные странные сны, которых я не вижу. И мне обидно, что у тебя есть такие сны, а у меня их нет. А ты всё дразнишься, дразнишься снами…Ы-ы-ы…

Выхухоль расплакалась, так ей стало обидно и жалко себя, несчастную.

- Ну, не плачь. Пожалуйста. Я не хотел.

- Ага! Вот всегда так! Сначала скажет обидное, а потом говорит, что он не хоте-е-ел…Ы-ы-ы….

И тогда выхухоль  пообещал жене, что следующей ночью он во сне прежде чем полететь обязательно разбудит её, и они полетят вместе.

- А как же дети? – испугалась выхухоль – Вдруг они проснутся среди ночи, увидят, что нас нет, разревутся…

- А мы их тоже в небо возьмём! Полетать! Это же во сне! Там летать не страшно.



На следующее утро хохлатый старик и косматый поползень, случайно встретившись, тут же наперебой стали рассказывать друг другу странный сон, приснившийся каждому из них в отдельности прошлой ночью. Почему странный? Да, потому что оба они во снах своих видели, как по небу пролетала целая стая выхухолей – довольных таких, упитанных, с маленькими крылышками, как у ангелочков. И летали они, и кувыркались в небе, даже, представляете, в догоняшки играли!



ПРОПАЖА

- Экий ты выхухоль. И что ж ты такой-то? Почему?

- Да, уж, такой вот я. А что? Хорош?!

- Хоро-ош! Выхухоль он и есть выхухоль! Ни с кем не спутать!

- А на что похож?

 -Да,  на себя самого и похож. Тебе что – этого мало? Повернись бочком. О! Так и стой! Красавец!

- Ты куда? Долго стоять-то? Эх, поползень-поползень -  торопыга! Опять куда-то ушмыгнул. Лягу-ка я спать… Нет, не успею. Вот он уже назад летит. С фотоаппаратом почему-то. Ты зачем фотоаппарат приволок? Осторожней с ним, ещё разобьёшь нечаянно.

- Как зачем?! Тебя фотографировать.

- Для чего?

- На память, мало ли что. Спрячешься куда-нибудь.  Тебя начнут искать, а фотографии нет. Как тогда искать-то?

- Не собираюсь я прятаться, мне стесняться нечего.

- А вдруг?

- И вдруг не собираюсь. У меня жена, дети, хозяйство. Куда мне от них прятаться-то? Всё равно ведь найдут.

- Ну, что тебе, жалко что ли? Давай я тебя щёлкну. Вот так. И ещё разок. И ещё… Всё. А теперь иди куда хочешь.

- Ладно. Я пошёл.. Пока.

- Пока-пока!



И выхухоль куда-то ушёл.. Только косматый поползень начал делать фотографии, как навстречу ему идёт мама-выхухоль.



- Привет! Как дела? Ты моего не видел случайно?

- Привет-привет! Видел. Вот этого? – поползень вытащил фотографию. И начал показывать. - Он?!

- А как он попал туда? Он у меня здоровенький!

- Я его специально сфотографировал, чтобы смотрели на фотографию и помнили, каков он – этот выхухоль, который ушёл…

- Как «ушёл»? ! Куда «ушёл»??? Вот это новости!

-  Не знаю куда. Не сказал. И когда вернётся – тоже не говорил.

- Кошмар. Дай сюда фотографию. У народа поспрашиваю. Детям покажу… А-а-а!!! Помогите! У меня выхухоль пропал!!!!

Внезапно отчаявшаяся выхухоль  выхватила у поползня фотографию мужа и убежала. А косматый поползень со своим  фотоаппаратом полетел домой, в родное гнездо. Птенчиков пофотографировать: мало ли что? Вдруг тоже пригодится.

Вскоре по всей округе на заборах появились фотографии выхухоля с надписью:

 « Срочно разыскивается выхухоль! Редкое животное! Занесён в Красную книгу! Живёт только в России!!! Просьба каждому кто его встретит – срочно вернуть домой!»

До самого вечера выхухоль и её дети искали отца, все кусты облазили,  все норы проверили, по всем хаткам прошлись. Нигде не нашли.

И только когда вернулись домой: обнаружилось, что выхухоль-папа мирно спит на своём диванчике под свежим номером газеты «Голос выхухоля». Всё это время он находился дома, просто ему некому было об этом  сказать.

Так что – не пригодилась фотография.



ВДОЛЬ ДА ПО РЕЧКЕ

Возле выхухолевского дома росла сосна одинокая. Высокая да стройная была. Выбежит, бывало, выхухоль из дому, глянет на сосну: «На месте?  Ага, на месте. Ну, значит, всё в порядке. Жить можно».

И дальше живёт. А тут вчера ребятня шушукалась что-то, глазки отворачивала. Поутру выходит выхухоль во двор, смотрит на сосну и ничего понять не может. Вроде, дерево на месте, но что-то не так.  Ах, вот оно в чём дело!

Почти на самом верху (вот уж, непонятно, как получилось) полощется на ветру привязанный к сосновому стволу ужасный пиратский флаг. Черный такой с костями.

Насторожился выхухоль и пошёл маму-выхухолиху звать. Пришла. Смотрит. Лапками всплескивает, возмущается. « Ух, я этим пиратам сейчас трёпку задам! Ишь, чего удумали! В пираты податься! Ай-яй-яй! Ну-ка, быстренько снимайте флаг!»

Прибежали выхухолята, хнычут «Ну, не надо! Ну, пожалуйста! Это мы так, понарошку… Мы никого грабить не будем, разбойничать не будем, мы хорошие!»

- А чего ж вам, пострелятам надобно? Зачем вам флаг пиратский? – спрашивает папа-выхухоль строгим голосом.

- Мы путешествовать хотим на кораблике или на плоту хотя бы. Только не успели ещё построить…

Задумался выхухоль, в огород с мамой ушёл шушукаться. А на следующее утро…

- А, ну, просыпайся, народ! Нас ждут великие дела!

Смотрят ребятишки, глазёнки протирают, а в дверях стоит папа, на глазу у него черная повязка, к ноге костыль привязан, сам за косяк дверной держится, раскорячился, вот-вот свалится. Обрадовалась ребятня, с кроваток повскакали, визжат.

А у берега плот готовый на волнах качается. Настоящий, выхухолевый. Сели в него всей командой, даже мамулю с собой взяли, хотя она сначала отнекивалась. Ничего, даже самой отчаянной команде  повара тоже ведь нужны, а по-морскому – коки. Так мама и стала коком. И поплыла она со всеми вместе  вдоль да по речке в дальние страны неведомые …  Это же так хорошо, когда все – вместе.

ЕВТИХЕЙ

Все выхухоли обожают сказки, особенно сказки про смелых и добрых выхухолей, спасающих мир. Перед сном папа и мама выхухоли обязательно читают эти удивительные волшебные истории сначала ребятишкам, а потом  самим себе. У мамы есть своя личная любимая книжка сказок, у папы - своя.

Угомонятся дети, заснут, а взрослые включают ночники и начинают читать. А потом и сами незаметно засыпают…

Мчится выхухоль на коне молодецком прямо на Змея Горыныча, а потом – на Кащея Бессмертного,  а потом на серого волка пересаживается и скачет, и скачет куда-то, мечом-кладенцом размахивая. С кем только  храбрый выхухоль не сражался – всех побеждал. Одолеет очередного супостата, окинет взором богатырским окрестности, подойдёт к Василисе Прекрасной и Премудрой и говорит: «Ты свободна, прелесть моя! Иди куда хочешь»

А Василиса отвечает ему таким знакомым выхухолевым голоском: «Пошли домой, папулечка, ты – настоящий герой! Только имя своё назови, молодец добрый! И тогда я на всё согласна, даже замуж за тебя пойду!»

Растерялся добрый молодец, слез с коня, сел на пенёк, съел пирожок, думал, думал, а потом и говорит: «Имен у нас, выхухолей, отродясь никто никому не давал, но раз надо, то ладно, так и быть. Только назови меня, краса-девица, сама. На то ты – и Премудрая!»