Он задался вопросом. Раздражен ли он все еще? Да нет, сейчас он уже спокойнее. Он

понял что говорить Бигенду о Винни не стоило. Даже если бы он мог помочь.

Становилось теплее, тучи ушли. Париж теперь выглядел немного нереальным, так же

как и Лондон, когда он в первый раз приехал в него. Странно то, что эти два места

всегда существовали рядом. Очень близко друг к другу, как две стороны одной монеты, только теперь между ними еще появился туннель двадцати с чем-то миль в длину с

быстрым поездом.

На входе в Салон Дю Винтаж, после того как он заплатил пять евро за вход, сумку

пришлось сдать. Он никогда не любил это делать. Поскольку сам он украл достаточно

много сданного багажа, то понимал насколько легко это сделать. Ну а с другой стороны

без сумки он был мобильнее. Он улыбнулся Японской девушке, поставившей его сумку

в ячейку и прошел внутрь.

В мире вещей он чувствовал себя лучше, чем в мире людей. Так сказал его врач. Салон

был как раз миром вещей, в чем он тут же убедился. Желающие посетить Салон Дю

Винтаж становились менее заметны сами по себе. Он поднялся по красиво

отремонтированной лестнице на второй этаж.

Первое, что он увидел здесь оказалось постером с изображением молодой Холлис.

Выглядела она одновременно нервной и капризной. Это был не совсем постер, скорее

любительская репродукция, увеличенная и с меньшим количеством деталей. Он

предположил что она могла бы обрадоваться увидев это.

За последние десять с небольшим лет, он тоже несколько раз фотографировался и

возможно Винни видела какие-нибудь из этих снимков. Она вполне могла кому-нибудь

отправить какой-то из этих снимков чтобы тот мог опознать Милгрима. Большая часть

этих снимков была сделана в полиции и он не был вполне уверен что сам бы смог

узнать себя на них. Хотя один из них, который она сделала в Каффе Неро на Севен

Дайалс можно было использовать вполне успешно.

Из прохода между стойками появился молодой мужчина в фуражке и лиственно-

зеленых брюках, его черная куртка по-прежнему была застегнута, внимание его было

захвачено стремительными стайками юных японских девушек. Свои зеркальные,

облегающие лицо очки он снял. Милгрим боком шагнул за манекен в бредовом платье с

фотоотпечатками, наблюдая за мужчиной из-за массивно обитого плеча и размышляя о

том, что ему следует делать теперь. Если Фолей еще не знает что он здесь и не видел

его значит он из Селфриджес. Или наоборот из Южной Каролины. Винни была там, следила за Милгримом и кто-то, скорее всего Слейт сфотографировал ее там. Стоит ли

говорить ей об этом? Он подумал что решит это позже. Фолей сейчас удалялся от него, в направлении к задней части здания. Милгрим вспомнил мужчину со стрижкой в

законсервированном ресторане. У Фолея такой стрижки не было, решил Милгрим, что

бы это не значило, и это было хорошим знаком. Он вышел из-за Готье и последовал за

мужчиной, в готовности сделать вид что он просто прогуливается, если его заметят.

Если Фолей его не заметил, то это плюс, но главное все же то, что он не следует за

Милгримом. В руке, в кармане куртки он держал свою камеру.

Теперь наступила очередь Фолея шагнуть в проход за неоново наряженный манекен.

Милгрим повернулся лицом к ближайшей витрине с бижутерией обнаружив Фолея

удобно отражающимся в зеркале.

Рыжая девушка по французски спросила его не нужна ли ему помощь.

— Нет, — ответил Милгрим, — спасибо, — разглядывая вышедшего из-за манекена

Фолея в зеркале. Затем Милгрим развернулся, нажал кнопку включившую камеру и

выдвинувшую ее объектив, и сделал два снимка Фолея отступая назад. Рыжая девушка

смотрела на него. Он улыбнулся ей и пошел убирая камеру в карман.

23. Меридит

Может быть Меридит вообще галлюцинация думала Холлис, вновь поднимаясь по

скандинавской лестнице. В каждой руке она осторожно держала по высокому

картонному стакану с четырьмя стандартными порциями американо в каждом. Кофе

был обжигающе горячим. Она подумала что если мнимый сталкер Милгрима не дай

бог таки появится, она сможет плеснуть в него содержимым стаканов.

Что бы там ни было в пустынном, подсвеченном как в дискотеке подвале, если там

вообще что-то было, теперь это казалось просто каким-то случайно вырезанным

кадром из чьего-то фильма, Милгрима ли, Бигенда ли, чьего угодно, только не ее. Хотя, лифта она теперь избегала, ну по меньшей мере именно сейчас и по прежнему

оглядывалась, не появится ли опять эта, похожая на нацистскую кепка.

Милгрим со странностями. Глубоко своеобразная личность. Она его едва знает. Может

быть он все время видит что-нибудь. Он кстати так и выглядит, как будь-то все время

видит что-то, чего не видят другие.

Поднявшись на второй этаж, где начиналась выставка, она осторожно прошла мимо

художества Корбижна, так чтобы он остался вне поля ее зрения. Стараясь не

вспоминать больше о подвале она размышляла на тему в какой же момент кофе во

Франции стали продавать на вынос. Во время ее первого визита сюда, кофе здесь на

ходу не пили. Это происходило либо в кафе, либо в ресторане или баре или на

железнодорожной платформе, и пили всегда из настоящей посуды, фарфоровой или

стеклянной, сделанной во Франции. Может быть это Старбакс привез моду пить на

ходу подумала она? Сомнительно. Вряд ли это они, не так уж они и давно здесь. Скорее

это МакДональдс.

Ее античный продавец джинс впечатлительный и с косичками был занят с покупателем.

Перед ними лежала пара древних комбинезонов, на которых дырок похоже было

больше чем ткани. Он выглядел так, словно к краям прямоугольной оправы его очков

навешены дополнительные линзы. Ее он не заметил.

Здесь же, за надувной оранжевой мебельню шли похороны, а Олдувай Джордж весело

вышагивал на их фоне улыбаясь во все лицо.

Четыре японских мужчины в темных костюмах без улыбок на лице, между ними

черный гроб или сумка с телом.

Они прошли мимо нее, а вот Джордж остановился и с явным удовольствием взял один

из стаканов из ее руки. — Спасибо тебе огромное.

— Сахар?

— Нет, спасибо. — Он жадно отхлебнул напиток.

— Это кто? — Она через плечо показала на мрачную четверку с их ношей, которые уже

исчезали из поля зрения спускаясь по лестнице.

Он опустил стакан, вытер губы обратной стороной своей потрясающе лохматой руки.

— Охрана покупателя Мере. В сумке весь Шанель. Без остатка. Запакован старинной

тканью. А Мере здесь, — и добавил — с покупателем.

Она увидела еще двух охранников в черных костюмах. Покупатель, как она в первый

момент подумала оказался мальчиком лет двенадцати, одетый как ребенок в каком-

нибудь архаичном комиксе. Обтягивающие, похоже шелковые желтые шорты до

середины бедра, желтые ботинки детского фасона, только большого размера. Выглядел

он кисло-раздраженным. Лицо второго было представляло собой легкую, небрежную

небритость. Он разговаривал с молодой стройной женщиной в джинсах и белой блузке.

— Дизайнер, — сказал Джордж, после второго жадного глотка. — Хараюки. Сказочная

коллекция.

— Шанели?

— Похоже не только. Я думаю Мере он понравился.

— С чего ты взял?

— Он все еще жив.

Угольно-серые силуэты фона выглядели теперь голыми.

Дизайнер развернулся, а два оставшихся черных костюма последовали за ним.

— Все люди покупающие Шанель выглядят так? — спросила Холлис, когда они

прошли мимо.

— Никогда раньше не продавал такого. Пора тебе знакомиться с Мере.

Он повел ее за оранжево-мебельные пузыри.

Меридит Овертон листала что-то вдоль горизонтально расположенного экрана Айфона, выщипывая биты информации. Пепельная блондинка, широкие серые глаза. Она

посмотрела на них. — Уже в банке, в Мельбурне. Прямой перевод.

— Отлично получилось мне кажется? — Джордж широко улыбался.

— Просто замечательно.

— Поздравляю, — сказал Холлис.

— Холлис Генри, — представил ее Джордж.

— Меридит Овертон, — она сжала руку Холлис. — Мере. Приятно познакомиться.

Холлис догадалась что ее джинсы были Хаундсами, узкие и слишком длинные,

заношенные и морщинистые, а не закатанные, и мужская помятая белая оксфордская

рубашка, которая сидела слишком хорошо, чтобы быть в действительности мужской.

— Им не понравились кошельки и сумочки, — сказала Меридит. — Только костюмы.

Но у меня есть запасной вариант с их продажей. Покупатели где-то здесь на ярмарке.

— Она убрала телефон в карман.

Холлис боковым зрением увидела Милгрима, проходящего мимо. На боку у него висела

камера, и похоже что он ничего конкретного не искал и не осматривал. Она

проигнорировала его.

— Спасибо что согласились встретиться со мной, — сказала Холлис Меридит. — Я

полагаю вы знаете о чем я хочу поговорить.

— Чертов Клэмми, — сказала Меридит, беззлобно, — Вы о Хаундсе, не так ли?

— Не столько об изделиях, сколько о производителе, — ответила Холлис, пытаясь

увидеть реакцию Меридит.

— Не вы первая, — та улыбнулась. — Но я вам пожалуй много не скажу.

— Хотите кофе? — Холлис предложила Меридит свой стакан. — Я не трогала его.

— Нет, спасибо.

— Холлис мне открыла пару крайне полезных секретов, — вставил Джордж, —

Инчмэйла.

— Жуткий человек, — сказала Меридит Холлис.

— Так и есть, — согласилась Холлис. — Он очень этим гордится.

— Теперь я меньше беспокоюсь, — сказал Джордж.

Холлис попробовала представить себе Джорджа обеспокоенным и не смогла.

— Холлис по собственному опыту знает как Рег организует процесс. Она объяснила

мне это в перспективе.

Меридит взяла из рук Холлис кофе и осторожно глотнула его через отверстие в

пластиковой крышке. Ее нос сморщился. — Черный, — сказала она.

— У меня есть сахар.

— Вы сейчас пытаетесь на меня давить, — сказала Меридит Джорджу.

— Я пытаюсь, — сказал Джордж. — Я ждал пока у тебя будет очень хорошее

настроение.

— Если бы моя цена не устроила этого засранца, — ответила Меридит, — Я бы не была

сейчас в хорошем настроении.

— Точно, — сказал Джордж, — но его же устроила твоя цена.

— Я думаю он сам в эти костюмы наряжаться будет, — сказала Меридит. — Нет, он

конечно не педик. С ориентацией у него похоже все нормально. Но он настаивал на

том, чтобы я выдала ему все документы и что мы там нашли еще о прежнем владельце.

В таких подробностях, что мне душ захотелось принять. — Она снова глотнула

горячего черного кофе и вернула его Холлис. — Так вы хотите выяснить кто

разрабатывает Габриэль Хаундс.

— Хочу, — сказала Холлис.

— Симпатичная куртка.

— Это подарок, — парировала Холлис, что чисто технически было правдой.

— Сейчас вам придется здорово напрячься чтобы найти еще одну такую. Они не

производят их уже несколько сезонов. Да впрочем у них вообще нет сезонов в

привычном смысле этого слова.

— Вообще нет? — Холлис приложила определенное усилие чтобы не спросить кто

такие «они».

— Когда они снова начнут делать куртки, если вообще когда-нибудь начнут, они будут

в точности такие же, от кроя, до швов. Ткань может быть другой, но это только отаку

смогут понять. — Она начала собирать тонкие антикражные кабели, на которых висели

костюмы Шанель, пока все они не уложились в ее руке как странноватый букет

стальных розог.

— Я не очень все это понимаю, — сказала Холлис.

— Это такой вневременной подход. Отказ от участия в новшествах индустриализации.

Копать вглубь, а не в ширь.

Холлис вспомнила что Милгрим хотел что-то сказать, но она забыла что в точности.

Она посмотрела вокруг, в надежде обнаружить его в поле зрения. Но его не было.

— Что-то потеряли?

— Я не одна здесь. Но это не важно, продолжайте.

— Мне кажется я не должна вам об этом рассказывать. Возможно не должна. И в

действительности не могу.

— Не можете?

— Я выпала из цепочки. Их стало гораздо труднее найти с тех пор, потому что я

помогла Клэмми купить его джинсы в Мельбурне.

— Но вы же можете рассказать мне то, что знаете. — Холлис увидела что Джордж

занимался разборкой хромированных постаментов манекенов, подготавливая стенд к

закрытию.

— Вы когда-нибудь были моделью?

— Нет, — ответила Холлис.

— А я была, — сказала Меридит, — два года. У меня был клиент, который любил брать

меня на показы. Такой клиент — это ключ ко всему. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, вся

западная Европа, потом домой, в Австралию, там снова работать, обратно в Нью-Йорк, в Париж. Кочевая жизнь без остановок. Джордж может добавить что-нибудь он тогда

начал работать в группе. Так можно жить пока тебе семнадцать, даже если у тебя нет

денег. Почти в буквальном смысле этого слова. Я жила здесь зимой, в снимаемом

помесячно номере отеля, с тремя другими девочками. Восемьдесят евро на карманные

расходы. Так это называлось. На это надо было жить. Я не могла себе оранжевый билет

на метро купить. Я почти везде ходила пешком. Я была на обложке журнала Вог, но я

не могла купить себе экземпляр этого журнала. Все заработки были проедены до того, как чеки доходили до меня, они всегда опаздывали. Так это работает для простых

пешек модной индустрии, которой была я. Я спала на кушетках в Нью-Йорке, на полу

квартиры без электричества в Милане. Вот тогда то я и поняла что вся эта индустрия

чудовищно дисфункциональна.

— Модельный бизнес?

— Модный. Люди, которых я встречала, с которыми я все это пережила, за

исключением некоторых девочек, были стилистами, они придавали утонченность

снимкам крошечными штрихами, расставляли все на свои места, доставали реквизит в

том числе и антикварный. Некоторые из них закончили очень хорошие школы искусств, и все это было глубоко заложено в них. Они не хотели бы работать по правилам, и это

на самом деле особенность этой системы. Не так уж много людей способны так

работать. Это были выпускники с блестящими навыками стилистов. И школа сделала

их мастерами системного анализа своего рода. Они очень хорошо понимали как на

самом деле работает вся индустрия, и что в действительности является продуктом, который они постоянно производили, не особенно заботясь о том, что они делают. И я

слушала их. И все они были тряпичниками.

Холлис кивнула, вспомнив разъяснения Памелы относительно терминологии.

Они постоянно что-нибудь искали. Ценности в мусоре. Это уникальная особенность

отделять одно от другого. Взгляд, извлекающий тонкости и детали. И конечно же

знание где все это продать. Я училась этому, смотрела, слушала. Я очень это люблю.

При этом я изнашивала в хлам кроссовки, потому что все время ходила.

— Здесь?

— Везде. Очень много в Милане. Рассеянно слушая лекции стилистов о

фундаментальной нефункциональности модной индустрии. То, через что прошли я и

мои друзья в модельном бизнесе были лишь отражением чего-то обширного и

гигантского. Каждый ждал свой опаздывающий чек. Весь этот бизнес раскачивается

как тележка в супермаркете, у которой отпало одно колесо. Вы сможете катить ее, только если будете давить на нее определенным образом и толкать ее, но как только вы

остановитесь, она опрокинется. От сезона к сезону, от показа к показу, вы должны

толкать двигаться, толкать тележку.

Это напомнило Холлис тур их группы, хотя и не так драматично. Она сделала глоток

несладкого Американо, который уже остыл, и продолжила слушать.

Моя бабушка умерла, я была ее единственной внучкой. Она оставила мне немного

денег. Мой агент, уволился из агентства и ушел из бизнеса совсем. Я поступила в

Кордвайнерс Колледж, Лондонский Колледж Моды, аксессуаров и обуви. Занялась

разработкой. Это была обувь для бега.

— Сникерсы?

— Такие, как я носила всегда, когда много ходила. Самые уродливые из них были

идеальны для ходьбы, самые красивые от нее разваливались. Стилисты должны были

заметить их, потому что на снимках я всегда была в них. Мы говорили о том, как этот

бизнес работает. Заводы в Китае и Вьетнаме. Огромные компании. Я мечтала о модели, которая не будет такой уродливой и не будет разваливатьсяот ходьбы. Я была очарована

модой, — она печально улыбнулась. — Я начала рисовать наброски. Сначала очень

плохие. Я приняла решение что я должна разобраться в обувном деле, в его истории, как работает этот бизнес, прежде чем двигаться дальше. Это было скорее неосознанное

решение. Так я подала документы в Кордвайнерс, меня приняли и я переехала в

Лондон. И там я перестала ходить. В Лондоне. Возможно я была влюблена в тот факт, что я просыпаюсь каждое утро в одном и том же городе и у меня была миссия —

таинственные кроссовки, которые я пока так и не смогла представить себе.

— И в конце концов вы их сделали?

— Два сезона. Мы не можем выбиться из системы. Но это было уже после окончания

колледжа. Я и сейчас могу сделать пару великолепную пару обуви собственными

руками, хотя отделка возможно не прошла бы проверку у моих учителей. Но они учили

нас всему. Исчерпывающе.

— Сникерсы?

Не только литье и вулканизация, но и крой и пошив верха. Мы использовали лосиную

кожу. Очень тонкую и эластичную. Восхитительную. — Она посмотрела вниз, на

антикражные кабели в своей руке. — Во время второго года обучения в познакомилась

с парнем, Дэнни. Американец. Из Чикаго. Он не учился в Кордвайнерс, но знал всех

моих друзей там. Скейтер. Но не из тех, что заморочены на скейтбординге вхлам и

только и делают что катают целыми днями. Предприниматель своего рода, но ничего

отталкивающего. Делал фильмы для каких-то американских компаний. Мы жили с

ним. Снимали квартиру. У него был Хаундс, — Меридит подняла взгляд от кабелей, —

еще до того как Хаундс появился.

— Да?

— У него была куртка, очень похожая на твою, но пошитая из специального сорта

холста, неотбеленного, с плоскими латунными пуговицами. Она постоянно требовала

хорошей стирки. Выглядела совершенно просто, но это была одна из тех вещей, желание обладать которой появляется немедленно, а поскольку это невозможно, то

начинаешь спрашивать название брэнда имя дизайнера. Он смеялся в таких случаях

над спрашивающими. Говорил им что нет никакого имени. Говорил им что «это твою

мать обычная вещь, никакая не мода». А куртку сшил его друг из Чикаго.

— Чикаго?

— Чикаго. Он был из оттуда.

— Его друг дизайнер?

— Он никогда ее так не называл.

— Ее?

— Он не называл ее имени вообще. Он не хотел называть мне ее имя. Никогда. — Она

смотрела прямо в глаза Холлис. — Я не думаю что это была его девушка. Я поняла что

она старше его. И как он сказал она вовсе не была дизайнером, это было ее хобби. Он

говорил что она занимается этим просто потому что ей это нравится. Она делала очень

хорошие вещи. Очень. И это самое главное, потому что я поняла что я на правильном

пути с моими кроссовками. Что у меня есть направление движения.

— Что это за путь?

— Делать вещи, которые не привязаны к настоящему моменту. Вообще ни к какому

моменту не привязаны, ни ретро, ни что-либо еще.

— А что случилось с твоей обувью? — спросила Холлис.

— Случился бизнес. Обычный бизнес. Мы не смогли реализовать нашу новую бизнес

модель. Наши ресурсы не были достаточны чтобы пройти сквозь рутину дисфункции.