Рю Мураками

69

АРТЮР РЕМБО

В 1969 году из-за студенческих волнений были отменены вступительные экзамены в Токийском университете. «Beatles» выпустили «White Album», «Yellow Submarine» и «Abbey Road», a «Rolling Stones» издали свой самый популярный пласт «Honky Tonk Women». Длинноволосая молодежь, называвшая себя хиппи, восславляла любовь и мир. В Париже ушел в отставку де Голль. Продолжалась война во Вьетнаме. Школьницы старших классов еще не знали про гигиенические тампоны и использовали обычную вату.

Именно в 1969-м я закончил второй класс повышенной школы. Школа для подготовки к поступлению в университет находилась в маленьком городке с американской военной базой на западном побережье острова Кюсю. Я учился в классе с углубленным изучением естественных наук, поэтому у нас было только семь девочек. Хорошо, что хотя бы семь. В первом и втором классах у нас были только парни. Обычно в классах со специализацией по точным наукам и математике все девицы уродины. К сожалению, в моем классе пять из семи были именно такими. Из двух оставшихся, одна – Мотидзуки Юко – была дочерью плотника и походила на куклу; ее интересовали только сборники математических задач и пособия по английскому языку в красных глянцевых обложках. Мы злословили, что манда у нее наверняка должна быть деревянной. Другую звали Нагата Ёко. Ее звали так же, как прославившуюся тремя годами позже предводительницу «Красных бригад». Только наша Нагата Ёко была красавицей и у нее не было базедовой болезни. Счастливчика, которому повезло в детском саду вместе с Нагата Ёко обучаться игре на электрооргане, звали Ямада Тадаси. Этот парень, имя которого писалось такими простыми иероглифами, что их знают даже ученики первого класса начальной школы, был настолько способным, что рассчитывал поступить на медицинский факультет Государственного университета. При этом он был настолько красив, что его имя гремело даже по другим школам. Он не был слащавым красавчиком, но привлекал своей грубоватостью. Возможно, на лицо Ямада Тадаси наложило отпечаток то, что он вырос в захолустье, не в городе, а в шахтерском поселке. Если бы употребляемые нами слова можно было считать диалектом, то Ямада говорил на «местечковом жаргоне» шахтерского поселка, используя уже давно позабытые в остальных частях Кюсю слова. И в этом была его беда. Если бы Ямада Тадаси окончил среднюю школу в городе, если бы играл на гитаре и при этом ездил на мотоцикле, разбирался в рок-музыке, а в кафе вместо риса с карри заказывал кофе со льдом, то мог бы добиться успеха. А если бы он еще тайком покуривал модную тогда марихуану, то у него отбоя не было бы от испорченных девиц.

Несмотря на эти недостатки, Ямада Тадаси был несомненным красавчиком. В то время мы звали его «Адама», поскольку он был похож на французского певца Сальваторе Адамо.

Меня зовут Ясаки Кэнсукэ. Все называют меня по-разному: Кэнсукэ, Кэн, Кэн-тян, Кэн-ян, Кэмбо, Кэн-кэн, но лично мне нравится, когда меня зовут просто Кэн. Я только близким приятелям позволял называть себя Кэн. Потому что мне очень нравился комикс под названием «МАЛЬЧИК-ВОЛК КЭН».

Была весна 1969 года.

В тот день я впервые сдавал экзамены для поступления в третий класс. Мои оценки оказались самыми плохими в классе. Последние три года мои успехи в учебе неуклонно ухудшались. Тому было много причин. Развод родителей, внезапное самоубийство старшего брата, мое увлечение Ницше, неизлечимая болезнь бабушки. Но все это были надуманные причины. Я просто испытывал отвращение к учебе. В то время парней, которые стремились поступить в университет, называли НАЙМИТАМИ КАПИТАЛИСТОВ, что удобно оправдывало мое отношение к образованию. Движение «Всеобщая борьба» начало утрачивать свой запал, но все же ему удалось помешать нормальному функционированию Токийского университета.

Разбить зеркала!

Мы терпеливо выжидали, пока наступят какие-нибудь перемены. В тогдашнем настроении, в ожидании этих перемен, я не пытался подобрать себе университет, предпочитая покуривать марихуану.

Русская фэнтези. 2009

В классе за моей спиной сидел Адама. Учитель велел собирать экзаменационные работы, начиная с последних рядов, и мне удалось увидеть ответы Адама. Их у него было на тридцать процентов больше, чем у меня. После экзамена я собирался помочь привести в порядок комнату для внеклассных занятий и решил пригласить с собой Адама.

Сборник

– Слушай, ты знаешь «Cream»?

Генри Лайон Олди, Андрей Валентинов

– Крим? Ты имеешь в виду «айс-крим»?

БРОНЕНОСЕЦ «WARRIOR»

– «Cream» – это название английской группы. Ты что, ее не знаешь?

(из цикла «Алюмен, или Земная опера»)

– Даже не слышал.

– Это никуда не годится! И еще одно имя ты должен знать.

– Должен? Почему?

…Из фрегата «Warrior» выходит совсем не то, что мы желали, но, истратив на него столько денег, посмотрим, что из него выйдет… Резолюция Совета Адмиралтейства
– Тебе известен Рембо?

– Это тоже название группы?

– Болван! Болван, это поэт. Почитай! Держи!

Не смущайся приходом неожиданных гостей! Адольф фон Книгге
И я протянул Адама сборник «ПОЭЗИЯ РЕМБО». Адама мог бы сказать: «Не надо!» – и отказаться. Но он начал читать вслух. И сейчас, вспоминая тот момент, я понимаю, что тогда судьба Адама круто изменилась.

Что это?Ты заметил?Там вдалекеМоре сливается с солнцем.

Через тридцать минут ходьбы от нашей школы мы уже стояли с Адама перед клеткой с гиббонами в Зоологическом саду. После экзамена мы, как обычно, съели ленч в комнате для внеклассных занятий, но прошло немало времени, и мы успели проголодаться. Поскольку Адама было далеко ездить из шахтерского поселка в школу, он снимал комнату в дешевом пансионе. Хозяйка пансиона каждый день выдавала ему коробочку бэнто с ленчем. У меня бэнто не было. Вместо бэнто я получал от матери 150 иен. Если такая сумма кому-то сейчас покажется маленькой, то виной тому инфляция последних пятнадцати лет. Моя семья была не слишком бедной. И в 1969 году 150 иен были приличной суммой. Ребята из бедных семей за 50 иен в день могли утолить голод, купив на 20 иен молока, на 10 булочку с фасолевым джемом и на 20 булочку с карри. Я же за 150 иен мог съесть миску лапши, выпить молока, купить булочки с карри, с дыней и с джемом.

Сцена первая

Однако я довольствовался одной булочкой с карри без молока, а оставшиеся деньги копил. Будет неправдой сказать, что я копил их, чтобы покупать книги Сартра, Жене, Селина, Камю, Батайя, Анатоля Франса, Кэндзабуро Оэ. Деньги были нужны мне, чтобы приглашать в кафе разбитных девиц из женского училища Дзюнва, где процент КРАСОТОК достигал 20. В нашем городе имелись две обычные префектурные школы, готовящие к поступлению в университет, – Северная и Южная, префектурное индустриальное училище, городской коммерческий колледж, три частных женских школы и частная школа с совместным обучением. В таких маленьких городках, как наш, в частных школах учились только полные лоботрясы.

РОМЕО ИЗ ТЕДДИНГТОНА

1

Моя Северная школа гордилась, что в ней самый большой в городе ПРОЦЕНТ ПОСТУПАЮЩИХ В УНИВЕРСИТЕТЫ. За ней следовала Южная школа. Индустриальное училище славилось своей бейсбольной командой. Девушки из коммерческого колледжа были особенно жирными. Среди девушек из католической школы Дзюнва, хотя форма была там обязательной, процент красавиц был особенно высок. Про девиц из частной школы Яманотэ говорили, что они любят мастурбировать при помощи радиоламп старого образца и из-за того, что те время от времени лопались, бедняжки получали травмы. Про девушек из частной химической школы просто почти ничего не было известно. Про мальчиков и девочек из частной совместной школы Асахи говорили, что, когда они качают головами, слышно поскрипывание.

— Бом! Бом-м!..

Парни из Северной школы называли своих подружек из Английского театрального клуба – girl friends, девушек из Дзюнва в стандартных школьных формах – любимыми, а из японских школ, где нет обязательной формы, – любовницами, школьниц из Яманотэ просили показать следы от полученных травм, у девушек из химической школы и из Асахи просили деньги в долг. Это было совершенно естественно, но и сейчас, и в прошлом не проходило безупречно гладко. Ну а для решения насущных физиологических проблем приходилось на скорую руку искать какую-нибудь особу, которая позволила бы залезть ей в трусики. Поэтому и приходилось из выдаваемых мне 150 иен тратиться только на одну булочку с карри.

Негромкий, но тяжелый, словно литой из свинца, голос колокола проник сквозь шторы, властно ворвался в сумрачный, освещенный лишь огнем камина кабинет.

– Знаешь, куплю-ка я булочку с карри! – сказал я, стоя перед клеткой с гиббоном и глядя на бэнто Адама.

— Бом, — без всякого выражения шевельнул губами, отвечая, джентльмен средних лет. Он с удобством расположился в кресле у камина. — Страшновато, признаться. Но интересно.

– Давай разделим мой ленч! – сказал Адама и действительно выложил половину на крышку бэнто и протянул мне. Адама купил автобусные билеты до Зоосада для нас обоих, и вообще, если бы не я, сейчас он со всей серьезностью мыл бы окна в комнате для внеклассных занятий. Меня должна была бы мучить совесть, что из-за меня он вынужден лишиться половины своего ленча, и, конечно, следовало бы вежливо отказаться, но я этого не сделал. Я принял свою долю и в три минуты проглотил ее, причем отметил, что он дал мне только один из трех пирожков с рыбным паштетом. Испытывая отвращение к его скаредности, я решил, что из него выйдет в будущем скорее ростовщик, чем врач.

— Какой интерес вы нашли в этом звуке, милорд?

Хриплый каркающий голос (интер-р-рес!..) прозвучал из темного угла. Говорившему кресла не досталось, и он устроился на стуле с высокой резной спинкой. Такие были в моде более века назад, во времена Регентства.

Как влюбленные на пикнике при первом свидании, после ленча мы уже не знали, чем заняться. Разглядывание гиббонов успело надоесть. Набив брюхо, хорошо вздремнуть, но разве заснешь после половинки паршивого, дешевого завтрака! Ничего не придумав, мы начали болтать.

– Кэн-ян, а в какой университет ты пойдешь?

— Посудите сами, мистер Бейтс. — Тонкие пальцы джентльмена зашевелись щупальцами осьминога. — Я живу в этом доме без малого сорок лет и слышу звон с детства. В округе две церкви, но звонят не там. Где именно — я так и не узнал. Представляете? Можно, конечно, спросить в полиции. Можно даже нанять сыщика. Но я решил оставить все как есть. Пусть в жизни присутствует загадка. Честно говоря, она меня страшит. Но что, если разгадка еще ужасней? Вы обратили внимание на цвет огня? Сейчас он зеленый.

– Не называй меня Кэн-ян, говори просто Кэн. Мне не нравится, когда меня называют Кэн-ян.

Казалось, пламя услышало его слова. Взметнувшись вверх, на краткий миг оно замерло, рассыпая изумрудные блестки, — и упало на россыпь углей, краснея от смущения. Впрочем, зелень не ушла, дразнясь веселыми язычками. Изумруд сменялся синим сапфиром, желтел, исчезал, чтобы появиться вновь и вновь.

– Понял! На медицинский факультет? Ты уже целый год об этом твердишь.

Тьма, сочившаяся из плотно закрытых окон, смеялась над играми огня.

В школе я был известен по четырем причинам. Первая – осенью прошлого года, после теста для собирающихся поступать на медицинский факультет, я оказался триста двадцать первым из двухсот тысяч претендентов по всей Японии. Вторая – я был барабанщиком в рок-ансамбле, в репертуаре которого были песни «Beatles», «Rolling Stones», «Walker Brothers», «Procol Harum», «Monkes», «Paul Revere & Raiders» и многие другие. Третья – я выпустил три номера школьной газеты как редактор, не утвердив их у школьного начальства. В результате руководство постановило: ЗАПРЕТИТЬ И КОНФИСКОВАТЬ. Четвертая – на первом году обучения я был инициатором постановки пьесы о деятельности школьного союза, протестовавшего против захода в японские гавани американских ядерных подлодок, и собирался выступить на эту тему на выпускном вечере, но преподаватели этого не допустили. Меня считали странным типом.

— Вы правы, милорд. Очень красиво.

– На медицинский я не пойду, я решил, что это не для меня.

Хриплый голос развеял чары. Огонь съежился, прижимаясь к багряным углям, отдавая пространство мгле и сырости. Волшебная сказка исчезла, не начавшись. Ни эльфов, ни фей — промозглый вечер, темный кабинет, двое людей у камина.

– Значит, Кэн, ты собираешься на филологический?

— Я вырос возле порта, милорд. Из нашего дома видна Теддингтонская плотина; если, конечно, нет тумана. Мы топили печи обломками кораблей. Морские соли, милорд, придают цвет огню. Мне так объяснили в детстве.

– На филфак уж тем более не пойду.

— Вы жили рядом с портом, мистер Бейтс? Какая романтика! Утренний бриз, чайки, загорелые моряки в тавернах; корабли, уходящие в дальние страны… Нет-нет, не надо мне рассказывать, как живут бедняки на берегах Темзы. Месяц назад я возглавлял парламентскую комиссию, мы обследовали доки Тилбери и разбирались с жалобами тамошних обитателей. Цифры в отчетах ужасают, но когда видишь своими глазами… Самое страшное, что люди отчаялись. Они никому не верят. Ни его величеству, ни министрам, ни палате общин… Они не надеются даже на Провидение!

– Тогда зачем ты читаешь столько поэзии и прочей литературы?

— Провидение — очень медлительный джентльмен, милорд.

Поскольку Адама был сухарем, я не стал говорить ему, что делаю это, чтобы соблазнять девушек, которым нравится слушать, как я читаю им стихи.

Мистер Бейтс провел широкой ладонью по пышным бакенбардам, вцепился пальцами в крепкий, давно не бритый подбородок.

– Вообще-то, поэзию я не люблю. Исключение – только Рембо. Сейчас всякий знает Рембо.

– Все знают?

— Милорд! Я бы не касался этого предмета, но вы сами изволили избрать тему разговора. Я выполняю ваши поручения и получаю за это свои гинеи. Вы щедры, и я вам признателен. В этом мой интерес. Но верить и надеяться? Кому, милорд? Вашей партии вигов? Верноподданной оппозиции его величества? Скорее, люди поверят генералу Нэду Лудду из Шервудского леса — тому, кто руководил разрушителями проклятых ткацких машин. Мой родственник был из луддитов.[1] Сначала его подстрелили при Питерлоо,[2] потом сослали в Австралию за организацию тред-юниона. Впрочем, в тред-юнионы я тоже не верю… Простите, милорд, разговорился!

– Ты не знаешь, что Рембо сильно повлиял на Годара?

– А... Годара знаю. Мы в прошлом году проходили его на уроках по истории мировой культуры.

— Отнюдь!

– Истории мировой культуры?

– Это же индийский поэт?

– То был Тагор, а Годар – кинорежиссер!

Лорд Джон Рассел поднялся из кресла. Рука-осьминог велела собеседнику, вскочившему со стула, не беспокоиться. Сидите, намекнул осьминог, мы не против.

Минут десять я рассказывал Адама про Годара. О том, что он один за другим создавал авангардистские фильмы в стиле «nouvelle vague», о великолепии последней сцены в «На последнем дыхании», об алогичной смерти в «Мужском и женском», о возмутительных купюрах в «Week-end». Разумеется, сам я не видел ни одного фильма Годара. В маленьком городке на западной оконечности Кюсю фильмов Годара не показывали.

— У вас, мистер Бейтс, есть дар сворачивать в нужном направлении. Питерлоо! Август 1819 года; считай, десять лет назад. Блестящая победа армии его величества над злокозненными супостатами — английскими рабочими. Пятнадцать убитых, шесть сотен раненых… Как изящно выразился лорд Джордж:

– Литература, романы, мне кажется, что все это кончилось, умерло.



И виселиц ряд оживляет картину,
Свободы расцвет знаменуя собой.



– Значит, теперь осталось только кино?

Губы Джона Рассела раздвинула приятная улыбка:

– Нет, кино тоже кончилось.

— Кстати! Помните ли вы того, кто командовал нашим победоносным воинством? Великого героя, Ганнибала и Цезаря в одном лице?

– Что же тогда осталось?

— Ха! — Ладонь мистера Бейтса сжалась в кулак. — Как не помнить, милорд! Истинный аристократ.

– ФЕСТИВАЛИ! Когда и кино, и театр, и даже музыка составляют одно целое! Понимаешь, что я имею в виду?

Странное дело! — последнее слово, несмотря на обилие «р», прозвучало мягко и вкрадчиво, словно его выговорил не каркающий владелец бакенбард, а кто-то иной.

— Вы правы, — согласился хозяин кабинета. — Третий сын лорда Гаррет-Коллей, графа Морнингтона. Воспитывался в Итоне, потом в Анжерском военном училище, во Франции… Аристократ!

– Не понимаю...

Лорд Джон без особого успеха попытался скопировать интонацию собеседника.

О чем я действительно мечтал, так это устроить фестиваль. Уже само слово «фестиваль» меня возбуждало. Празднества, театр и кино, рок-концерты привлекут самых разных людей. Придут сотни девушек. Когда я буду стучать в барабаны, демонстрировать собственный фильм, исполнять главную роль в спектакле по своему сценарию – это увидят и школьницы из Дзюнва, и ученицы Английского театрального клуба из Северной школы, придут также любительницы радиоламп, придут вертихвостки из химической школы и будут осыпать меня деньгами и букетами цветов.

— Вот им, мистер Бейтс, вы и займетесь.

– Мне бы хотелось в этом городе устроить такой фестиваль, – вдруг сказал я на стандартном японском. – Адама, хочешь помочь мне?

Птица-ворон не сплоховала. В темноте раздалось отчетливое:

— Кар-р-р!

Стив Альтен

В то время в Северной школе молодежь в основном делилась на три партии: «умеренную», «рокерскую» и «политическую». «Умеренная партия» была зациклена на выпивке, женщинах, табаке, драках и картежных играх, при этом они были связаны с якудза. Главарем у них был Сирокуси Юдзи. «Рокеры», иначе именовавшие себя «Группой искусства», разгуливали по улицам с зажатыми под мышкой «New Music Magazine», «Jimmy Hendrix\'s Smash Hits» или «Тетрадями по искусству», с распущенными длинными патлами, поднимая два пальца как символ \"V\" или выкрикивая: «Peace, peace!». «Политическая партия», в складчину с Освободительным движением «Сясэйдо» Нагасакского университета, снимала комнату, обклеенную портретами Мао Цзэ-дуна и Че Гевары, занималась распространением листовок; ее лидерами были Нарусима Горо и Отаки Рё. Кроме того, имелись и другие группировки: правые, почитавшие Кита Икки, общество любителей фольклора, группа мотоциклистов, литературная группировка, выпускавшая журнал «Додзиси», но все они были малочисленными и не могли поодиночке привлечь к себе особого внимания.

Нет, лорд Джон не удивился. «Кар-р-р!» — значит, «кар-р-р!». Он подождал, обозначая паузу в разговоре, и продолжил:

«Воскрешение майя»

— Рад, что дело вам по душе. Но есть и второе дело, мистер Бейтс. Сейчас я назову ряд фамилий. Эти джентльмены не столь известны, поэтому выбор придется сделать вам. Все они иностранцы, политические эмигранты. Их четверо, но мне нужен один… Пока все понятно?

Я не принадлежал ни к одной из них, но мирно общался с представителями трех главных группировок. Я часто участвовал в совместных выступлениях с группой рокеров, у которых был свой ансамбль, или пил пиво с членами группы Сирокуси, или участвовал в агитационных диспутах, устраиваемых Нарусима и Отаки.

— Да, милорд. Эмигранты. Заговорщики. Отщепенцы, злоупотребляющие гостеприимством нашей матери-Англии…

– А что такое фестиваль?

Бейтс протянул руки к огню. Зеленоватый свет, струясь от тлеющих поленьев, на миг коснулся его лица. Отдернулся. Прижался к родным углям.

– Ну, по-японски – это будет праздник, омацури.

Посвящается Ким… …а также всем отважным мужчинам и женщинам из 363-й технической эскадрильи и 7-го Тихоокеанского флота США
– Праздник?

— В придачу еще и злоумышляющие! Да, милорд, злоумышляющие на свободы ея и безопасность ея!

Парнишка по имени Ивасэ из канцелярского магазина, который работал теперь в газете, все равно оставался парнишкой из канцелярского магазина. Мы ходили с Ивасэ в один класс. Он был ниже меня ростом и глупее; вырос в семье, где отец рано умер, и поэтому четырех детей воспитывала старшая сестра. Ивасэ испытывал страстную тягу к искусству. Ему очень хотелось стать другом парня, у которого отец художник.

Лорд Джон с трудом сдержался, чтобы не попятиться. Даже при дневном свете лицо мистера Бейтса смотрелось жутковато. Сейчас же густой сумрак превратил его в монстра. Борозды-морщины струились по впалым щекам, угреватый нос-клюв (кар-р-р!) с кабаньими ноздрями грозно выдавался вперед. Рыжие бакенбарды торчком, рыжие брови-кусты поверх щелок-глаз. И в довершение картины — зубы чуть ли не в три ряда: желтые, хищные.

Мы с Ивасэ постоянно мечтали о фестивалях. И я, и Ивасэ были постоянными читателями «Тетрадей по искусству» и «New Music Magazine» и поэтому страшно жаждали рок-выступлений и фестивалей в стиле хэппеннинга. И на рок-фестивалях, и на хэппеннингах бывали обнаженные девушки. Оба мы это предвкушали, хотя и не обсуждали.

Акула, приплывшая от Теддингтонской плотины. «Позвольте откусить кусочек вашей печенки, милорд! Спасибо, вы очень добры!»

И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон, и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и Сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним. Откровение 12:7
И однажды Ивасэ сказал мне:

— Никогда не хотели стать актером, мистер Бейтс?

– Кэн-сан, давай подружимся с Ямада. Он симпатичный парень и хорошо учится. Если мы будем действовать совместно, может, у нас что и получится.

Вопрос прозвучал натянуто. Лорд был далек от презренного страха, но сердце все же ёкнуло.

Я спросил его, почему он не считает меня красивым или способным к учебе, и Ивасэ трижды повторил:

— Угадали, милорд! Собирался. Мечтал играть героев-любовников! Таких, как Ромео у мистера Шекспира. До сих пор помню диалог из второго акта. «О, светлый ангел, вновь заговори! Собой ты лучезаришь ночь, подобно крылатому посланнику небес…» Говорят, милорд, у меня неплохо получалось.

Но порождения света, сыновья света, не будут иметь общения с вами, и они будут избегать вашего присутствия… «Пополь Вух». Приговор героических близнецов жителям Шибальбы
Акула, кажется, не шутила.

– Конечно, конечно, конечно! О чем ты говоришь, Кэн-сан? Ты неверно меня понял! Если у тебя есть идея, это замечательно, но ты же ничего не делаешь? Я не хочу сказать, что тебя вообще ничего не интересует, но это только женщины, жратва, ну и тому подобное...

— Так вот, — лорд Джон кивнул, успокаиваясь, — о злопотребляющих и злоумышляющих. Мне нужен тот, кто выглядит и держится пристойно. Как… ну, допустим, как солидный негоциант. Чтоб мог обсудить деловой вопрос. Продажу партии виргинского хлопка, к примеру, или кубинского сахара. Походите, присмотритесь… Два дня вам хватит?

На втором году обучения мы с Ивасэ задумали снять фильм и, чтобы купить восьмимиллиметровую камеру, в течение двух лет копили нужную сумму. Мы складывали карманные деньги и сдачу, остающуюся от завтраков, и уже накопили 600 иен, но я угостил на них девочек из Дзюнва рисом с цыпленком и булочками с кремом на десерт. Все получилось именно так, как говорил Ивасэ.

Вселенная не только более загадочна, чем мы себе это представляем, но и неизмеримо загадочнее, чем мы способны предположить. Дж. Б. С. Холдейн
Желтые зубы клацнули.

Адама же действительно был красивым и хорошо учился, за что многие им восхищались, до второго класса он числился в баскетбольной команде. И в отношениях с членами команды, и в отношениях с девушками, и в финансовых вопросах у него все получалось.

— Да, милорд! Сделаем в лучшем виде!



В подготовке к фестивалю без Адама обойтись было невозможно.

— Хотелось бы убедиться. Не от недоверия к вам, мистер Бейтс, а для рутинной проверки. Сами говорили: взгляд со стороны очень важен…

После того как мы с Адама отошли от клетки с гиббонами, мы поднялись на башню обозрения. Солнце начинало клониться к морю.

Предисловие

— Конечно, друг мой. Зеркало дает лишь плоское оптическое изображение, к тому же сильно искаженное. Сие можно прочесть в каждом учебнике…

– А все сейчас занимаются уборкой классной комнаты, – сказал он, с улыбкой глядя на залив.

Лорд Джон не выдержал — вздрогнул. Осьминог нервно сплел щупальцы; сквозь поры на лбу проступил холодный пот. На миг хозяин кабинета пожалел, что когда-то пустил на свой порог человека, назвавшегося Чарльзом Бейтсом. Того, кто заговорил с Джоном Расселом его собственным голосом.

Этот роман является второй частью трилогии о предсказаниях майя. Ее автор — известный американский писатель Стив Альтен.

Я улыбнулся в ответ. Адама вошел во вкус прогулов занятий. Он попросил еще раз показать ему сборник стихов.

В давние годы лорд Джон узнал очевидную, хотя и огорчительную подробность. Человек не слышит себя — точнее, слышит иначе, чем окружающие. В юности это обстоятельство его сильно расстроило.

Что это?Ты заметил?Там вдалекеМоре сливается с солнцем.

«Воскрешение майя», пожалуй, имеет все основания претендовать на столь же широкую популярность, как и первая книга цикла, «Завещание майя».

Возможность слышать свой настоящий голос лорд получил недавно.

Адама прочитал эти строки вслух, глядя на солнечную полоску, поблескивающую над водной гладью, и попросил одолжить ему сборник. Я одолжил ему книгу вместе с альбомом группы «Cream» и еще одним альбомом – «Vanilla Fudge».

Читатель найдет здесь и мастерски выстроенный сюжет, и галерею ярких, тщательно выписанных образов, и проблематику, которая едва ли способна оставить равнодушным любого человека независимо от пола, возраста, социального статуса и круга жизненных интересов.

— До сих пор не можете привыкнуть, милорд?

Так начинался 1969 год, третий по увлекательности среди прожитых мной тридцати двух лет. Тогда нам было по семнадцать.

— Признаться, да… — Для спокойного ответа понадобилось собрать все силы. — Вы бесподобны, мистер Бейтс.

Ключевая проблема, пронизывающая весь роман, — это хрупкость, уязвимость как жизни каждого отдельно взятого человека, так и всего человечества, населяющего не самую надежную и благополучную из планет, затерянных в просторах бескрайнего космоса. То, что жизнь на Земле в значительной мере зависит от великого множества факторов сугубо природного характера, вполне естественно и, по крайней мере, доступно логическому осмыслению, а вот то, что те или иные представители и группировки человеческого сообщества, ведомые патологическим корыстолюбием, косностью, ксенофобией или жаждой власти, совершенно сознательно создают рукотворные предпосылки для трагического завершения истории человеческой цивилизации — противоестественно, безобразно и преступно.

ЖЕЛЕЗНАЯ БАБОЧКА

— Вы мне льстите, друг мой!

Борьба с такими тенденциями, зачастую крайне опасная и неравная, проходит красной нитью через весь роман, действие которого разворачивается и в глубокой древности, и в XXI веке, в Овальном кабинете Президента США и в стриптиз-клубе, на далекой неведомой планете и на вечеринке буйных старшеклассников, в тишине сверхсекретной исследовательской лаборатории и на поле для американского футбола во время отборочного матча, в джунглях и в студенческом общежитии, в христианской церкви и на сатанинской мессе…

Исчезло «кар-р-р!». Сгинули бакенбарды. Все изменилось разительным образом. В кабинете беседовали два лорда Джона. И только пошив фрака выдавал самозванца.

В 1969 году нам было по семнадцать лет. И все мы еще были ДЕВСТВЕННИКАМИ. В семнадцать лет не нужно ни гордиться, ни стыдиться, что ты девственник, но все равно это тяжкая ноша.

Одним из залогов успеха романа является его многоплановость, когда каждый из слоев литературной ткани сам по себе способен удовлетворить запросы достаточно узкой сферы читательских интересов. Кто-то, открывая книгу, надеется найти в ней ответы на вопросы, касающиеся, предположим, древней истории человечества, а кого-то увлекают проблемы семьи, и ему неинтересны рассуждения относительно единой теории поля. Однако есть книги, которые, подобно многоканальному телефонному кабелю, способны обеспечить одновременно множество контактов с избранными темами, будь то пространственно-временной континуум, проблемы трудных подростков, жизнь после жизни, сексуальные извращения, энергетические поля, политтехнологии, загадки древних цивилизаций, парниковый эффект, вера и религия, игровой бизнес, вулканы, ледники, инверсии межличностных отношений и многое, многое другое, так что едва ли может найтись человек, которого гарантированно не заинтересует ни одна из предложенных автором тем.

Предыдущей зимой, когда мне только что стукнуло шестнадцать, я ушел из дома. Причина была в том, что меня не устраивала система вступительных экзаменов в университет, и мне захотелось уйти из дома и из школы, чтобы подумать об этом, а также понять смысл вспыхнувшей тогда борьбы между экстремистской студенческой группировкой «Дзэнгакурэн» и авиакомпанией «Энтерпрайз». Но это будет неправдой: на самом деле мне не хотелось принимать участие в школьном забеге на длинные дистанции. Долгие забеги всегда были для меня невыносимыми. Я ненавидел их со средней школы. Разумеется, и сейчас, когда мне уже тридцать два, я их ненавижу.

Если к тому же учесть, что все они раскрыты достаточно выразительно, увлекательно, самым естественным образом переплетаются и вписываются в структуру романа, то эта полифония вполне способна доставить истинное наслаждение как самым требовательным знатокам, так и тем, кто только начнет знакомиться с творчеством Стива Альтена, открыв эту книгу.

И дело вовсе не в том, что я был каким-то слабаком. Просто иногда мне вдруг хотелось не бежать, а идти, и тогда я прекращал бег. И причина была не в том, что начинало колоть в боку, появлялась тошнота или головокружение, просто я испытывал легкую усталость и хотел немного пройтись пешком. На самом деле объем легких у меня был не хилый – более 6000. После поступления в повышенную школу меня вместе в двенадцатью-тринадцатью одноклассниками определили в секцию легкой атлетики. Тренером этой секции был молодой парень, только что окончивший физкультурный колледж. Он был одним из шести молодых преподавателей физкультуры, принятых на работу, чтобы подготовить нас к Общенациональным состязаниям, которые через два года планировалось провести в префектуре Нагасаки. Один из них преподавал дзюдо, другой – гандбол, третий – баскетбол, четвертый – метание снарядов, пятый – плавание, а еще один – легкую атлетику. Потом, когда в 1969 году был провозглашен лозунг «Нет – Общенациональным состязаниям!», все они стали козлами отпущения и мишенями для нападок. В свою очередь, и они нас тоже ненавидели.

— Я сейчас подумал… Третий сын лорда Гаррет-Коллей выше вас на целую голову. Это не помешает?


В. Гитин, вице-президент Ассоциации детективного и исторического романа


У Кавасаки, тренера по легкой атлетике, имелась бронзовая медаль по бегу на пять километров в Общеяпонском чемпионате. Он был похож на Ринкэ Санхэя и, когда мы собирались в зале, говорил нам следующее:

Благодарности автора

– У вас для пятнадцати лет мощные легкие. Я хочу сколотить из вас сильную команду. Разумеется, я не могу принуждать вас силой, но хочу сделать из вас чемпионов, потому что вы прирожденные бегуны на длинные дистанции.

— Нисколько. Если мне не придется быть третьим сыном слишком долго. Полчаса вас устроит?

Приятно было узнать, что у меня от природы сердце и легкие пригодны для бега на длинные дистанции.

Как автор могу сказать, что написание романов серии «Завещание майя» оказалось чрезвычайно утомительным и в то же самое время невероятно,
чертовскиинтересным делом. Поиск информации, благодаря которой я вдохнул жизнь в эти книги, оказался настоящим приключением, волнующим и пугающим. Я вымотался, многократно проверяя и уточняя сведения о прошлом и, если так можно выразиться, будущем (пока еще очень неясном будущем, заметьте). Одна крошечная футуристическая деталь, как в эффекте домино, тянула за собой десятки других, и порой я думал, что мои изыскания напоминают айсберг: глядя на его вершину, невозможно представить себе, сколько еще льда скрывается в водных глубинах. К счастью, среди моих читателей оказалось множество талантливых людей, чьи познания и опыт намного превосходили мои. Их вклад в мою работу, их консультации относительно всего, что касалось чистой науки, просто невозможно переоценить.

— Вполне. Но я хотел сказать другое, мистер Бейтс. В ваших способностях я не сомневаюсь, они уникальны. Наш общий друг вручил мне настоящее сокровище, познакомив нас…

После зимних каникул все наши спортивные занятия свелись к подготовке к общешкольному забегу. Целый год Кавасаки подвергал меня всяческим унижениям. Поскольку я часто с бега внезапно переходил на шаг, Кавасаки называл меня «мусорным мешком».

Итак, я хочу поблагодарить прекрасную команду, которая трудилась со мной над «Возрождением»:

Голоса сливались в один, словно некий безумец в вечерний час вздумал беседовать с самим собой.

– Послушай, – говорил он, – бег – это не только главный вид спорта, но и основа всей человеческой деятельности. Жизнь человека часто сравнивают с марафоном. У тебя, Ядзаки, объем легких составляет 6100 кубических сантиметров, а ты сходишь с дистанции и перестаешь бежать. Ты – просто мешок с отбросами.

— Не пора ли поговорить откровенно? Мы сотрудничаем давно, но вы ни разу не спросили о цели нашей деятельности. Это неправильно. Мы — не преступники, не душегубы из Сохо. Мне казалось…

И хотя мне было только пятнадцать лет, допустимо ли тренеру называть кого-либо мусорным мешком или отбросом общества? Разве преподаватель вправе употреблять такие слова? Но я немного понимал настроение Кавасаки. В конечном счете, пробежав пятьсот метров, я плелся с разными слабаками и трепался с ними о «Beatles», девчонках и мотороллерах, и, когда до финиша оставалось метров пятьдесят, я снова делал рывок и приходил к финишной прямой, даже не запыхавшись.

«Межзвездного» Билла Паркера (который помог мне в науке и мифологии), доктора Лоуэлла Кравитца (за сведения о метеорологии), доктора Дэвида Мора (прекрасного ученого), Билла МакДоналда из Argonaut — Grey Wolf Prodaction/Web site: www.AlienUFOart.com (за сведения о парапсихологии и консультации по мифологии, а также за ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ документы, изображения «Балама»
[1]и кита с плато Наска), профессора Барри Перлмана (за информацию по физике), профессора химии Стивена Дэвиса, исследователя Барбару Эсмендину, ученых Константина Лескова и Пата Вейлера, Билла Раби (за редактуру), рабби Ричарда Эклера, а также Кевина Вильямса, данные об исследованиях которого вы можете увидеть на сайте www.near-death.com. Эти материалы позволили мне по-новому взглянуть на проблему человеческой смерти и возможность жизни после нее.

— Мне тоже казалось, милорд. И даже виделось. Подземелье Тауэра, к примеру. Когда меня начнут бить кнутом, лишние знания станут опасным багажом.

– Я плохо тебя воспитывала, – до сих пор любит повторять моя мать, в военное время познавшая страдания в Корее.

— Вам не хочется произносить слово «заговор»?

Когда стало совсем невыносимо, я решил с этим покончить. Она считает, что, как только передо мной возникают какие-то преграды, я ухожу в сторону. Стараюсь найти более приятный, более легкий выход, плыть по течению куда угодно. К великому прискорбию, я вынужден с ней согласиться.

Как всегда, благодарю моего литературного агента и редактора Кена Этчити, креативного директора AEI, Брайана Фагана и других ребят из команды «Этчити Эдиториал/Энтертейнмент Интернэшнл» за их тяжкий труд и настойчивость, а также Дэнни Бэрора из «Бэрор Интернэшнл». Благодарю Тома Догерти и чудесных людей из
TOR/FORGE Books,особенно редакторов Боба Глисона и Грега Кокса, а также Хизер Дракер за отзывы в прессе. Огромное спасибо Эду Стакеру из «Стакер Эдиториал» (Эд, когда ты был мне нужен, то всегда оказывался на месте). Спасибо литературным редакторам Бобу и Саре Швагер.

— Мне даже не хочется слышать его, милорд.

Тем не менее в первый год обучения я принял участие в забеге на длинную дистанцию. Мы бежали от школьных ворот через гору Эбоси, потом обратно, что составляло семь километров. Я вместе с разными слабаками и недоделками молча поднимался пешком по горному склону до конечного пункта, когда мимо нас промчались девчонки, стартовавшие пятью минутами позже. Когда мы неторопливо прибежали обратно в школу, большинство остальных участников лежали, завернутые в одеяла, были доставлены в медпункт или дрожащими руками сжимали чашки с подслащенным кипятком. Я пришел к финишу, насвистывая мелодию «A Day in the Life», оказался 598-м из 662 участников, и теперь не только Кавасаки, но и все прочие учителя решили, что я – «мешок с отбросами».

Двойник остался серьезен. Меж бровей обозначились неожиданные складки, затвердел подбородок, взгляд налился тяжелым металлом. Теперь двух людей различил бы кто угодно.

Благодарю Мэтта Херрманна за рисунок для обложки, Лизу Коттнер Коббс за свой сайт www.SteveAlten.com, за сбор информации о моих поклонниках, за энтузиазм и неустанный труд в программе Adopt — An — Autor (www.AdoptAnAuthor.com).

Для такого ЛЕГКО РАНИМОГО «РЕБЕНКА», КАК Я, повторение столь же неприятного опыта казалось невыносимым, и поэтому зимой на втором году обучения в шестнадцать лет я ушел из дома.



— Напомню, что в день нашего знакомства мы договорились: его величество и члены королевской фамилии неприкосновенны. Я люблю свою страну, милорд. Пусть ею правит пьяница и развратник Георг, осмелившийся поднять свое копыто на ее величество королеву Шарлотту, да будет ей тепло в раю! Он, конечно, изрядное собачье дерьмо, но… Боже, храни короля! Все прочее в вашей власти, милорд, однако избавьте меня от подробностей. Мне вполне достаточно знать, что в результате ваших затей кое-кто из джентльменов, учившихся в Итоне, лишится своих причиндалов.

Я снял с банковского счета около трехсот тысяч иен сбережений и отправился в Хаката, крупный город на острове Кюсю. Мне хотелось не только избежать очередного марафона, но и решить еще одну задачу.

Чужие губы на чужом лице повторили чужую улыбку. Вернее, хотели повторить. Но по тонкому породистому лицу, окончательно разрушая сходство, расползлась кривая ухмылка, обнажив желтые акульи зубы в три ряда.

Благодарю жену Ким, мою родственную душу, за ее повседневную поддержку. И, как всегда, благодарю всех моих читателей. Спасибо вам за письма и бескорыстную помощь. Ваши комментарии всегда интересны, а идеи много значат для меня как автора.

Мне хотелось распрощаться с девственностью.

Лорд Джон понял — еще миг, и он закричит.

Сразу по прибытии в Хаката я зарегистрировался в отеле авиакомпании, надел куртку в стиле Джорджа Харрисона и тотчас отправился на улицу. Я брел по аллее мимо деревьев с опавшими листьями и напевал «She\'s a Rainbow».


Стив Альтен


— Извините, милорд. Д-дверь! Забываюсь… Воистину, настоящее подобие может даровать лишь Господь. Поэтому я стараюсь улыбаться как можно реже. Еще раз прошу прощения…

Последнюю фразу он договаривал, отвернувшись к стене. Лорд Джон поспешил перевести взгляд на камин. Зелень, желток; багровые пятна…

– Эй, парень, – донесся женский голос. Бледно-фиолетовое вечернее небо бередило мне душу. Голос принадлежал японке, сильно похожей на Марианну Фэйфул и сидящей за рулем серебряного «Ягуара-Е». Дама поманила меня пальчиком, открыла дверцу «Яга» и вежливо спросила, не хочу ли я сесть в машину и составить ей компанию. Запах ее духов ощущался издалека. Женщина рассмеялась и сказала, что она работала в столице манекенщицей высшего класса, но после одного скандала была вынуждена уехать сюда и теперь подрабатывает в престижном клубе «Кактус».



— Бом!

Чтобы лично связаться с автором и узнать больше о его книгах, заходите на www.SteveAlten.com.

– И тут у меня завелся клиент – якудза, владелец лесопильной мастерской в Кумамото, – который начал меня обхаживать. Я ничего против не имею, но больно уж прилипчивый старикашка! В деньгах я особо не нуждаюсь, поэтому сказала, что у меня есть младший брат, у которого больное сердце и никого, кроме меня. На самом деле никакого брата у меня нет, но сегодня настал день, когда я должна показать кого-то вместо него... Я сказала, что брат приедет всего на один день.

Таинственный колокол вовремя подал голос. Гость стал прежним — широкоплечим мужчиной средних лет. Рыжие бакенбарды, лицо в сетке морщин, вывернутые ноздри…

«Воскрешение майя» — часть программы Adopt — An — Autor, бесплатной программы, цель которой — научить школьников ЧИТАТЬ.

Чтобы узнать о программе, заходите на www.AdoptAnAuthor.com

— Мне пора, милорд. Извольте назвать имена эмигрантов. И адреса, если вы хотите, чтобы я занялся делом завтра с утра.

Шепот мысли, бесплотное сознание

— Адреса? Конечно…

Нечего и говорить, что при виде серебристой лисы на ее плечах, яркого маникюра и мини-юбки, обнажающей длинные, стройные ноги, я немедленно согласился. Вместе с этой женщиной я поехал к зданию на берегу реки, где на седьмом этаже находилась контора этого якудза. Он оказался здоровенным мужиком с бычьей шеей, лет шестидесяти, а под ним работали семь молодых парней, некоторые с татуировками. «У твоего брата слишком хороший цвет лица для человека с больным сердцем», – сказал якудза. Потом он ударил себя в грудь и заявил: «Положись на меня, я устрою для него операцию». – «Мы не нуждаемся в деньгах, и моя сестра не собирается быть вашей любовницей», – сказал я. «Что это значит?» – взъярились подручные, и двое из них достали из-за пазухи ножи. «Если вы собираетесь убивать, то вначале убейте меня!» – крикнул я и загородил ее своим телом. Потом я начал плести всякую чушь. О том, что наши родители развелись и мы воспитывались у бабушки, а после того, как четыре года назад бабушка умерла, мы с сестрой остались одни на этом свете и поклялись всегда держаться вместе в надежде, что когда-нибудь нам улыбнется счастье. Якудза был человеком сентиментальным, и от моих слов у него потекли слезы. «Твоя взяла», – пробормотал он. После того как мы вышли из конторы якудза, воодушевленная женщина предложила вместе поужинать. Это был полноценный ужин во французском ресторане. «Хотя ты еще несовершеннолетний, но немного можно», – сказала она, наливая мне красное вино. Затем она привела меня к себе домой. Это была просторная однокомнатная квартира, какие я часто видел в кино, с огромной кроватью в центре комнаты. «Я быстренько приму душ», – сказала женщина и исчезла в ванной. «Будь спокоен, будь спокоен!» – говорил я себе, не зная, что предпринять, и только ждал, расстегивая и застегивая молнию на джинсах. Наконец она вышла в черной сорочке, сквозь которую просвечивали груди. «Я так тебе благодарна, что полностью отдаюсь тебе. Более того, я так счастлива, что хочу подарить тебе „Яг“. Он тебе очень подойдет», – сказала она. Такую историю я сочинил для приятелей, когда вернулся домой. На самом же деле все было иначе.



Я — злость.
Черная дыра чистой ярости.
Я затерян в вечности.
Я — забытое дитя Божье.
Злость — кипящая смола в моем котле, а сам я заперт в темнице невидимых стен.
И горечь разъедает мою душу.


Я — результат несправедливости, самовлюбленности, жадности.
Я — пустота, коснувшаяся любви и потерявшая ее навсегда.
Я — отвратительное существо,
Дрейфующее в океане собственной ненависти.


Я — конец человечества, и я — его начало.
Я — Хун-Ахпу, и весь мир смеется надо мной.
Я… Майкл Гэбриэл.



Хозяин кабинета шагнул в сумрак, где прятался огромный стол, нашарил огниво, долго высекал искру. Огонек восковой свечи разгорался без охоты. Лорд Джон подумал, что гость скоро уйдет, а ему суждено остаться здесь, наедине с темнотой и колоколом.

— Бом… — глухо согласился дальний звон.

Пролог

Где же ты спрятан, колокол? Не в церкви, не на кладбище, не на пристани…

Дневник Юлиуса Гэбриэла — фрагмент материалов Гарвардского симпозиума

— Итак, четыре претендента, мистер Бейтс. Напрягите память — записи в наших… э-э… затеях исключены.

По прибытии в Хаката я первым делом отправился посмотреть порнофильм с тремя сюжетами. Съев миску лапши и китайские пельмени, пошел посмотреть стриптиз. Когда поздно ночью я вышел их этого маленького заведения и брел по берегу реки, раздался голос старой сутенерши: «Эй, малыш, не хочешь облегчиться?» Я выдал старухе три тысячи иен, и она проводила меня в грязную гостиницу. Там меня поприветствовала другая старуха с черными кругами вокруг глаз, как у барсука. Глядя на ее жирный барсучий живот, я вспомнил о своей матери, которая, возможно, плачет, волнуясь за меня. Я и сам едва не расплакался, но совсем не из-за того, что мне предстояло расстаться с девственностью. Барсучиха повела меня за собой и раздела. Видимо, ей хотелось как можно скорей закончить, но у меня не вставал. Барсучиха была не из тех, на которую бы у меня мог встать. «Ничего не получается, – сказала барсучиха, – я раздвину ноги, ты будешь смотреть и сам себя возбуждать». Такое я увидел впервые. Не слишком соблазнительно. Я попросил барсучиху уйти, и на прощание она потребовала у меня десять тысяч иен. В подавленном состоянии я вышел из гостиницы и снова побрел вдоль реки. Я потратил уже половину своих денег, поэтому решил переночевать не в гостинице, а на вокзале в зале ожидания. У похожего на клерка мужчины в костюме и при галстуке я спросил, в каком направлении находится вокзал. Когда я сказал ему, что собираюсь переночевать там, он предложил остановиться на ночь у него. Я был настолько расстроен, что обрадовался проявленной этим мужчиной любезности и пошел с ним. Мужчина предложил мне гамбургер, но, разумеется, я сразу понял, что он педик. То, что начало происходить, не на шутку меня испугало. Я достал из сумки походный нож и вонзил его в стол. Только что он трогал меня в промежности, твердил: «Ты не против, не против?», пытался поцеловать меня в губы, но, увидев нож, задрожал. Тогда я решил, не попробовать ли вернуть тринадцать тысяч иен, заплаченных старухе и барсучихе (и еще четыре тысячи за гостиницу), но в этот момент мне страшно приспичило помочиться. ЭЙ! ГДЕ ТУТ ТУАЛЕТ? – спросил я. Трудно представить более нелепый вопрос из уст человека с ножом в руке. Как только зашел в туалет, я услышал, что мужчина выскочил за дверь. Писая, я подумал: «А не будет ли это считаться вооруженным ограблением?» – и решил, что скоро он вернется в сопровождении полицейских. «Нужно срочно бежать», – подумал я, но, как всегда бывает в подобных случаях, струя мочи не иссякала. Выскочив из квартиры педрилы, я бросился бежать. Я ушел из дома, чтобы не участвовать в марафонах, а теперь сломя голову несся по улицам. Ни на каких соревнованиях я так не бегал. Я мчался быстрее и дольше, чем требуется на любом забеге. Пока я бежал, начало светать. Передо мной оказался большой общественный парк. Я направился туда, выпил воды и прилег отдохнуть на скамейку в ожидании рассвета. Я решил, что согреюсь под лучами солнца и почувствую себя лучше. Дожидаясь восхода солнца, я задремал. Проснулся я оттого, что солнце мягко касалось моих щек, а в уши проникал какой-то резкий звук. Сквозь белый утренний туман, висевший над парком, виднелась маленькая сцена, на которой несколько длинноволосых парней настраивали свои инструменты. На сцене не было ударника, только акустические гитары с прикрепленными к ним микрофонами, значит, это был фолк-ансамбль. На площади перед станцией Синдзюку в то время часто происходили выступления фолк-ансамблей, и даже на Кюсю песни в стиле фолк становились все более популярными. Понемногу стала собираться публика. Это была настоящая фолк-музыка. Когда утренняя дымка стала рассеиваться, они начали свой концерт. Длинноволосый парень с бородой и в грязном свитере пел песни Такаиси или Окабаяси Нобуясу и Такада Ватару. На сцене висел плакат «Мы представляем Комитет префектуры Фукуока за мир во Вьетнаме». Я терпеть не мог фолк-музыку. И мне совсем не нравился Комитет за мир во Вьетнаме. Я жил в городе, где существовали американские базы, и я прекрасно знал, насколько сильны и богаты американцы. Для старшеклассника, который ежедневно слышал рев «Фантомов», звуки фолк-зонгов казались слабым пуканьем. Когда все принялись ритмично хлопать в ладоши, я смотрел на них издалека, бормоча: «Идиоты!» В промежутках между песнями они произносили речи и кричали: «Америка, руки прочь от Вьетнама!» В средней школе у нас была девушка по имени Масуда Тиёко, которая стала проституткой. Она получала премии в Клубе каллиграфии, казалась серьезной девушкой. Когда я был во втором классе средней школы, то получ24 августа 2001 года

— Да, милорд! — Свет отразился от желтых клыков.

ил от Масуда Тиёко любовное письмо, она написала, что хочется переписываться со мной, сообщила, что ей нравится Гессе и она была рада, когда на каком-то классном собрании услышала, что я тоже люблю Гессе и что было бы здорово, если бы мы могли в письмах обсуждать его книги, но я был зациклен на другой девочке и не ответил ей. Когда я был уже в первом классе повышенной школы, то однажды встретил Масуда Тиёко. С крашеными волосами и сильно намазанным лицом, она шла под руку с черным американским солдатом. Мы встретились глазами, но Тиёко сделала вид, что не заметила меня. Возле моего дома тоже жили проститутки, и я неоднократно видел, как они занимаются сексом с американскими военнослужащими. Я пытался представить, отсасывает ли Масуда

2

Конец человечества. Кто станет тратить свое драгоценное время на размышления о подобной глупости? Охрана труда, падение индекса Доу-Джонса, просроченные счета, недостаточное финансирование Пенсионного фонда — это лишь часть проблем, над которыми мы готовы размышлять всерьез, а проблема жизни или смерти человечества в данный список не входит…



О, ярче факела ее краса
Ночные осияла небеса…



Тиёко у черных американских солдат, как это делают другие шлюхи. Мне было трудно понять, как она могла променять занятия каллиграфией и увлечение Гессе на члены черных солдат. Когда я слышал эти вшивые антивоенные зонги во славу «Комитета за мир во Вьетнаме», мне хотелось убежать, но я чувствовал себя усталым и не знал, куда пойти. Тихо ворча по поводу исполнителей фолк-зонгов, я заметил, что рядом стоит девушка, которая нюхает из пластикового пакета растворитель для красок. «Тебе не нравится фолк?» – спросила меня РАСТВОРИТЕЛЬНИЦА. «Не нравится», – ответил я. «Меня зовут Ай-тян», – сказала растворительница с несколько недовольным лицом. Мы беседовали с ней о «Железной бабочке», «Динамите» и «Procol Harum». И вдруг Ай-тян, глаза у которой заблестели, потянула меня за руку, заставила встать и потащила за собой. Ай-тян сказала, что была парикмахершей и мечтала поехать в Америку, чтобы увидеть «Grateful Dead», но, получая квитанции о зарплате, она поняла, что никогда не сможет накопить денег на поездку в Америку, и вместо этого стала уличной шлюшкой. В кафе мы выпили по крем-соде, в рок-кафе послушали песни «Doors», в столовой универсама съели по порции тэмпура и удон, чтобы убить время. Потом мы пошли на дискотеку, но нас туда не пустили, сказав, что таким бродяжкам, как я и Ай-тян, вход туда закрыт. Ай-тян сказала, что мы можем заняться этим у нее дома. Я решил, что несколько неуклюжая любительница рока, нюхательница растворителя будет идеальной, чтобы лишить меня невинности. Если бы я связался, скажем, с девчонкой из Английского театрального клуба в Северной школе, она, вероятно, сразу захотела бы меня на себе женить; барсучиха же была слишком отталкивающей. Дом Ай-тян находился на самой окраине в районе Котай. Это был настоящий дом, который мне показался немного странным, и оттуда сразу выскочила ее мама. По лицу у нее текли слезы, и она начала причитать о школе, о детях, которые ее бросают, о паршивой работе социальных служащих, о фирме папы, о соседях, о самоубийствах. Ай-тян не обращала внимания на крики матушки и хотела затащить меня внутрь, но тут в дверях вдруг появился огромный парень и так злобно уставился на меня, что я попятился. Парень вырвал у Ай-тян пластиковый пакет и ударил ее по щеке. Потом он злобно крикнул мне: «Убирайся отсюда!» Я последовал его совету и свалил. «Извини», – сказала Ай-тян, пожимая мне руку на прощанье.

Меня зовут Юлиус Гэбриэл. Я археолог, ученый, который ищет истину в далеком прошлом. 32 года моей жизни посвящены исследованиям загадки календаря майя. Этому календарю, уникальному инструменту для измерения времени и пространства, 2000 лет, и при этом он гораздо более точен, чем современный европейский календарь. Согласно преданию его создал загадочный майянский мудрец по имени Кукулькан. Календарь заканчивается датой уничтожения человечества: 21 декабря 2012 года. Словно для того, чтобы постоянно напоминать нам об этой дате, время от времени тень гигантской змеи возникает на пирамиде Кукулькана в Чичен-Ице. На протяжении 1000 лет это событие происходит дважды в год, отмечая весеннее и осеннее равноденствия. Поверьте, этот древний спецэффект был предназначен отнюдь не для развлечения туристов!

Любопытная Луна, выглянув из-за тучи-покрывала, прислушалась, недоумевая: «Кто поздним вечером на пустынной улице декламирует монолог Ромео?» Наверняка безумец-влюбленный, в чьей душе сладостным эхом поют строки Великого Барда. Но где? В центре Лондона, где днем густо, ночью же пусто? Отъявленные романтики — и те стараются лишний раз не прогуливаться в такой час.

После этого мне уже не хотелось оставаться в Хаката. Через Кумамото я отправился в Кагосима, сел на корабль и поплыл на острова Амами-Осима. Я все еще оставался девственником. Хуже всего было то, что через две недели, когда я решил вернуться в школу, оказалось, что марафон еще не проводился, поскольку был отложен из-за дождей.

Здесь вам не средневековая Верона, друзья. Здесь — столица Великобритании. А на дворе — на улице с погасшими фонарями — XIX век, считая от Рождества Христова. В наше цивилизованное время, в счастливую эпоху прогресса и либерализма, с заходом солнца лучше сидеть дома. Чем безлюднее улицы — тем ниже статистика преступности.

Кем был великий Кукулькан? Майя описывали его как высокого мужчину европеоидной внешности, с длинными белыми волосами и бородой, с яркими синими глазами. Довольно странно, если учесть, что первый белый человек ступил на землю Месоамерики лишь в начале 1500-х, то есть через 500 лет после исчезновения Кукулькана! Добавьте к этой загадке и тот факт, что в истории каждой успешно развивавшейся древней культуры обязательно присутствует описание Великого Учителя, внешне очень схожего с Кукульканом. В Гизе египтяне называли его Осирисом, со Стоунхенджем связано имя Мерлина. В Наска и Саксайуамане
[2]инки называли своего учителя Виракоча, учителем ацтеков был Кетцалькоатль.

Поэтому в свои семнадцать лет я оставался безупречно девственным. Но был один семнадцатилетний парень, который с легкостью общался

Молчаливые громады домов. Голуби спят на перилах балконов.

Д-дверь! Какой уж тут Ромео!

Загадочные мудрецы… Каждый из них принес тому или иному народу неведомую доселе науку, превратил орду дикарей в цивилизованное общество. В Библии этих мудрецов назвали Исполинами, издревле славными людьми. Я же считаю их пришельцами, жителями иного мира и иного времени. И верю, что они снова придут, чтобы спасти нас от катастрофы, приуроченной к зимнему солнцестоянию 2012 года.

с девушками. Это был Фукусима Киёси, басист из рок-ансамбля «Coelacanth», где я был ударником. Мы звали его Фуку-тян. Хотя ему было только семнадцать, выглядел он как зрелый парень, и при этом крепко сложенный. В течение полугода мы оба были с ним в команде по регби; Клуб регбистов находился рядом с Клубом легкоатлетов. Во втором классе был учащийся, известный тем, что победил на префектурных соревнованиях в забеге на стометровку. Однажды мы с Фуку-тян повстречали его перед клубом «Battaille». Так как Фуку-тян выглядел на двадцать лет, спринтер, считая его старше себя, склонился и поприветствовал его. Фуку-тян это показалось забавным, и он сказал: «Ну как, бегаешь все быстрее?» – «Да, стометровку за десять и четыре десятых», – вытянувшись по струнке, ответил спринтер. Мы потом долго хохотали, но впоследствии, когда выяснилось, что мы были из младшего класса, он и другие старшеклассники из Клубов регби и легкой атлетики здорово поколотили Фуку-тян. Фуку-тян был славным парнем, когда я спрашивал его, как ему удается клеить девиц, он всякий раз отвечал: – ПРОСТО ГУБУ СЛИШКОМ НЕ РАСКАТЫВАЙ.



Она горит алмазною серьгою,
Для бренной жизни слишком дорогою,
У чернокожей ночи на щеке…



Для раскрутки нашего музыкального фестиваля я решил предварительно снять фильм. К нам присоединился Адама и удивил меня тем, что добыл восьмимиллиметровую видеокамеру «Bell & Howell». Он опросил учащихся младших классов, нет ли у кого-нибудь из них восьмимиллиметровой камеры, и с помощью Сирокуси Юд-зи одного из них угрозами заставил отдать ее. Следующим шагом было подыскать ведущую актрису. Я настоял на том, что это может быть только Мацуи Кадзуко. Адама и Ивасэ хором заявили, что это не удастся. Мацуи Кадзуко, известная под кличкой «Леди Джейн», была красоткой, известной и в других школах города, и к тому же членом престижного Английского театрального клуба.

Я пришел сюда не для того, чтобы спорить с мистером Борджия о вероятности существования инопланетян и НЛО. Мы с вами археологи и хорошо знаем, что в истории Земли уже бывали настоящие Судные дни. Как ученые, мы знаем, что наша планета состоит в числе мишеней космического тира для астероидов и комет. Мы знаем, что 65 миллионов лет назад астероид диаметром примерно в 7 миль врезался в нашу планету именно там, где через некоторое время возникла цивилизация майя. Этот астероид уничтожил динозавров, существовавших на Земле на протяжении 200 миллионов лет. Случайность это или предопределение? Может ли подобное повториться? По предварительным подсчетам, около 2000 подобных «агрессоров» продолжают постоянно пересекать орбиту нашей планеты, и шанс столкнуться с каждым из них, предположительно, один к десяти.

У Небес — зоркий глаз. Луне хватило мгновения, чтобы увидеть безумца. Влюбленный? Кто? Рыжий страхолюда, которого в ночные сторожа не запишут — побрезгуют?! Ледяная богиня напрасно сомневалась. Более того, она сумела расслышать шепот прохожего. Шевелились губы, рождая не слова — тени слов:



Прочь, доброта слюнявая! Веди
Меня, пылающая взглядом ярость…



Две тысячи лет назад календарь майя оставил нам достаточно внятное и убедительное предупреждение. Если мы сделаем правильные выводы, то, возможно, сумеем избежать грядущей катастрофы…

LADY JANE

Декламатор помнил пьесу наизусть. Когда-то читал вслух, репетировал перед мутным зеркалом. Подсказывая текст, умница-память скрывала все прочее — то, чего не было, не было, не было…

Или же, поддавшись слабости человеческой природы, закроем глаза и будем с упорством, достойным лучшего применения, игнорировать явственные признаки беды, пока не станет слишком поздно.
[3]

Не было!

Производство видеофильмов вошло в моду после того, как учащиеся одной токийской повышенной школы утерли нос всем ветеранам авангардного кино и завоевали гран-при на Кино-бьеннале. Все считали создание фильмов делом ЛЕГКИМ и при этом самым прогрессивным видом искусства. Как это ни странно, ни я, ни Ивасэ, ни Адама не видели ни одного из самодеятельных подпольных фильмов, но сами мечтали снять такой. Это напоминало ожидание французами во времена фашистской оккупации высадки американских солдат, которых до того никогда не видели.

Он не учил Шекспира по книге с пожелтевшими страницами, найденной в отцовской лавке. Не ездил вслед бродячей труппе по Южной Англии, желая увидеть, как играют Кин и Сиддонс. Не копил медяки на билет в «Друри Лейн». Это был кто-то другой, хотя его тоже звали Чарльзом Бейтсом.

– Хорошо, так и поступим. Согласны? – сказал я. – Мы не будем придерживаться импровизационной манеры Годара. Мы напишем сценарий и сделаем его мутноватым в стиле Кеннета Анджера, а работа камеры будет как у Йонаса Мекаса.

Часть первая

Адама и Ивасэ слушали и согласно кивали, хотя на самом деле никто из нас не знал, какой именно фильм мы собираемся снимать. Подобно девочкам, просто желающим влюбиться, мы также – просто хотели сделать какой-нибудь фильм.

Человек остановился у фонарного столба, шумно вздохнул, дернул себя за осточертевшую бакенбарду. Имя! Следовало поменять имя! Чарли Бейтс, ты должен был исчезнуть, уйти в лоно матери-Земли, чтоб и на Страшном суде не вспомнили. Глупец, ты пожалел имя — последнее, что оставалось. «Д-дверь!» — как говаривал сосед, дядюшка Бен, опасаясь даже в пылу пьяной ссоры поминать Того, Который на «Д».

ПОСТИЖЕНИЕ

Прекрасным днем в конце апреля мы с Адама с бьющимися сердцами отправились посмотреть репетиции в Английском театральном клубе. Красавицы, составляющие гордость Северной школы, собрались для исполнения пьесы Шекспира, рассчитывая получить первое место на театральном конкурсе Кюсю.

Дверь! Дверь! Д-двер-рь!

У входа в аудиторию уже собралась толпа учащихся мужского пола. Большинство принадлежало к фракции «умеренных», а в самом центре толпы стоял Сирокуси Юдзи, с расстегнутым воротником, в широких штанах и сандалиях из змеиной кожи.