— Вы у себя в номере? — спросил тот же бас.

И тут вошел доктор Блейсингем. Что и положило конец их сомнениям.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Нет, я на Гавайских островах. Вы что не знаете, куда звоните?

— Этот человек у нас под контролем, доктор.

Говоривший не понял шутки. Или не хотел понять.

— А женщина?

— Сейчас к вам приедут, — сказал он и положил трубку.

— Женщина?

— Да, женщина.

Раздались короткие гудки. Он бросил трубку. Черт бы побрал этих американцев. Они могут испортить ему всю дальнейшую программу. Нет, так дело не пойдет. Надо будет им об этом сказать, а все-таки интересно, кто убил эту женщину? Он быстро набросал план этажа, с которым его познакомили еще утром. Значит, двое охранников стояли в конце коридора. Еще трое людей сидели в этой комнате. Больше никого на этаже не было. Мистика какая-то. Откуда взялся этот убийца. Может быть, он все время был в лаборатории? Тогда почему не сработала аппаратура? Предположим, ему удалось каким-то образом перехитрить охранников и миновать телевизионные камеры, предположим, что система электронной сигнализации, регистрирующая постороннего человека, тоже не сработала. Тогда куда делся этот человек после убийства. Через несколько секунд в этой комнате уже был Карл Эдстрем. Еще через полминуты — трое остальных. Куда успел спрятаться убийца за это время? Дурацкий парадокс. Неужели Эдстрем все-таки виноват? Но, тогда зачем фотографу врать Асенову, зачем неизвестным убийцам убирать Дренковича? Все-таки разгадка находится там, в лаборатории. В какой-то момент Вольраф и Фрост стали опасны для неизвестной организации. И она решила их убрать. Сделано, конечно, все виртуозно. Вольраф «случайно» умер от сердечного приступа, а Анну Фрост застрелил ее любовник Карл Эдстрем. Не слишком ли все просто? Как он понял из разговоров в Комитете ООН, местные власти не знают причину смерти Вольрафа. Американский врач дал заключение, что это сердечный приступ. Надо будет, кстати, присмотреться и к этому врачу. Интересно, кого пришлют к нему из Агентства Национальной Безопасности? Наверняка, какого-нибудь местного Джеймса Бонда, угрюмого детину, жующего жвачку и стреляющего без предупреждения. Черт побери, представляю, как он будет мешать!

— А-а… она совсем не в своем уме.

В дверь постучали. Он поправил галстук и пошел открывать. На пороге стояла женщина лет тридцати, высокого роста, с коротко остриженными волосами. Голубые глаза смотрели испытывающе-внимательно на Рамона. На ней была белая блузка и темно-серый брючный костюм. Рамон хмуро посмотрев на нее, наконец, спросил:

— Ну ладно, впихните их в одежду — и ко мне в кабинет. По одному. Сначала женщину!

— Кто вам нужен? Вы, кажется, ошиблись номером.

Меня заставили ждать снаружи, у дверей личной блейсингемовской кельи. Я сидел на жесткой скамейке между двумя санитарами и попеременно листал то «Атлантик мансли», то «Ридерс дайджест». Это была настоящая пытка, я чувствовал себя так, как будто умирал от жажды в пустыне, а мне предлагали на выбор присосаться к высохшей губке или проглотить десяток песчинок…

— Вы Рамон Эскобар, уругвайский коммерсант? — спросила она, не сводя с него пристального взгляда.

Сдается мне, добрый доктор хорошенько выпорол Мэри своим язычком.

— Да, — кивнул он головой, — а в чем дело?

— Я, Кетрин Бэнвилл — сотрудник АНБ.

Потом они наконец вывели из кабинета Мэри и втолкнули туда меня. Блейсингем был, похоже, весьма задет происшедшим. Он сказал мне, что уже несколько дней наблюдает за мной в полевой бинокль. Я был под подозрением уже не одну неделю. Две загадочные беременности. Я сказал доктору, что лишение человека половой жизни — не самый полезный способ помочь обрести здравый рассудок. Он возразил, что сексуальную энергию можно перемещать вверх по спинному мозгу и преобразовывать для достижения других, более приятных целей. Я сказал ему, что верю в такую возможность, если это делается добровольно, но если это делается по принуждению, спинному мозгу попросту ни черта не захочется перемещать энергию для других, более приятных целей.

Он растерянно посторонился. Женщина прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло. Он сел рядом, в соседнее.

Короче, на том все и кончилось, я на две недели лишился своих привилегий. Но я еще надеюсь когда-нибудь, до того как покончить счеты с жизнью, потрахаться разок в соломе. Беспардонно прервав меня на самом интересном месте, по крайней мере, один разок они мне задолжали.

— У вас есть какое-нибудь удостоверение? — Наконец спросил он.

Она внимательно посмотрела на него.

Глаза как небо

— Вы так подозрительны? Пожалуйста, — она достала удостоверение сотрудника АНБ. Он внимательно ознакомился с ним. Хмыкнул, вот тебе и Джеймс Бонд.

недавно ко мне заходила Дороти Хил и. я страдал с похмелья и зарос пятидневной щетиной, я уже и думать забыл об этом визите, но как-то вечером, за мирным пивом, ее имя всплыло опять, в разговоре с одним молодым человеком я упомянул о том, что она у меня была.

— Что-нибудь не в порядке? — спросила она.

— зачем она к тебе приходила? — спросил он.

— Нет, ничего. — Он вернул ей удостоверение и вдруг улыбнулся, — честно говоря, я не ожидал, что пришлют женщину.

— не знаю.

Она молча смотрела на него.

— что она сказала?

Он улыбнулся еще шире.

— Вы мало похожи на американских суперменов. Хотя, откровенно говоря, все как в кино — женщина-детектив. Я доволен, что буду работать с таким сотрудником.

— этого я не помню, помню только ее красивое синее платье и прекрасные, лучистые глаза.

Она по-прежнему молчала.

— ты не помнишь, что она говорила?

Он недоуменно пожал плечами.

— ни слова.

— Вы собираетесь так молчать на протяжении всей нашей совместной деятельности?

— а ты ее оформил?

— Нет, — сказал она, — просто мне интересно. Я впервые встречаюсь с «голубым ангелом» Специального Комитета ООН. Про вас ведь рассказывают легенды. И кроме того, вы еще коммунист и русский офицер.

— конечно нет. Дороти приходится осторожничать насчет того, с кем ложиться в койку, сам подумай, какая дурная слава ее ждет, переспи она с агентом ФБР или владельцем сети обувных магазинов.

— Я, действительно, коммунист, но никакого отношения к КГБ не имею. Мы входим в контактную группу Министерства Иностранных Дел нашей страны, и вы об этом прекрасно знаете. Я убежден, что перед тем как приехать сюда, вы внимательнейшим образом изучили мое личное дело. Разве я не прав?

— сдается мне, любовники Джеки Кеннеди отбираются не менее тщательно.

— Правы, — спокойно подтвердила она, — а если бы я приехала в Москву даже в качестве сотрудника ООН, ваш КГБ не проверил бы мое досье?

— конечно, престиж, с Полом Красснером она наверняка в койку не ляжет.

— Конечно, проверил бы, — он улыбнулся снова, — вот видите, мы постепенно находим общий язык. И вообще, видимо нам предстоит несколько недель работать вместе. Давайте доверять друг другу, насколько это возможно. Я сотрудник ООН и не собираюсь вынюхивать ваши внутренние секреты. У меня нет никакого задания от КГБ и не может быть. Конечно, эта организация в курсе того, что я здесь делаю, но и только. Это я говорю специально — чтобы между нами сразу установились доверительные отношения, если, конечно, они возможны. Если у вас есть какие-нибудь вопросы я с удовольствием на них отвечу.

— хотел бы я там оказаться, случись такое и в самом деле.

Впервые она улыбнулась уголками рта.

— зачем? подбирать полотенца?

— Ваш индивидуальный коэффициент по шкале Роундерса равен 174 единицам. А мой только 163. Мне должно быть труднее разговаривать с вами, чем вам со мной.

— подбирать ошметки.

— Значит вы все-таки смотрели мое личное дело, — удовлетворенно сказал он, — и что интересного вы там обнаружили?

а у Дороти Хили такие красивые, лучистые, голубые глаза…

— Очень много, — спокойно сказала она, — вы довольно известный эксперт этого комитета. Знаете несколько иностранных языков, неординарно мыслите, отлично стреляете из пистолета, даже выступали у себя на соревнованиях, занимали призовые места. Умеете принимать нестандартные решения, обладаете чувством юмора, а ваша коммуникабельность равна почти абсолютной. Все правильно?

газетные комиксы давно уже стали серьезными, и с тех пор они, право же, делаются все смешнее, в некотором смысле газетный комикс занял место мыльной радиооперы прежних времен, их роднит тяготение к показу серьезной, очень серьезной действительности, а в этом их юмор и заключается — их действительность представляет собой такую ненатуральную дешевку, что, если вас не очень беспокоит желудок, над ней просто невозможно не посмеяться.

— Не слишком ли много достоинств для одного человека? — он встал с кресла. — Вы будете что-нибудь пить?

в последнем номере «Лос-Анджелес таймс» (на тот момент, когда пишутся эти строки) нам преподносят закат мира хиппи и битников в Мэри-Уорте. мы видим там университетского бунтаря, бородатого, в свитере с глухим воротом, приударившего за длинноволосой блондинкой с безупречной фигурой (глядя на нее, я едва не кончил), какие принципы отстаивает университетский бунтарь, так до конца и не ясно, а его немногочисленные краткие речи мало о чем говорят, так или иначе, я не буду докучать вам сюжетом, история заканчивается тем, что здоровенный гнусный папуля в дорогом костюме и галстуке, совершенно лысый и с крючковатым носом, выкладывает бородачу несколько собственных нравоучительных афоризмов, после чего предлагает ему работу в своей фирме, дабы тот смог должным образом содержать его сексуальную дочурку, сначала Хиппи-Битник отказывается и исчезает с газетной страницы, а папаша с дочкой упаковывают вещички, намереваясь его бросить, оставить его копаться в собственной идеалистической мути, но тут Хиппи-Битник возвращается. «Джо… Что ты натворил?» — говорит сексуальная дочка, а Джо входит — УЛЫБАЮЩИЙСЯ и БЕЗБОРОДЫЙ: «Я подумал, будет справедливо, если ты узнаешь, как выглядит твой муж на самом деле, любимая… Пока не поздно!» — потом он поворачивается к папаше: «К тому же я рассудил, что борода будет только мешать, мистер Стивене… ТОРГОВЦУ НЕДВИЖИМОСТЬЮ!» «Значит ли это, что вы наконец ОБРАЗУМИЛИСЬ, молодой человек?» — спрашивает папаша. «Это значит, что я готов дать ту цену, которую вы просите за свою дочь, сэр!»

Она кивнула головой.

(ах, секс, ах, любовь, ах, ЕБЛЯ!) «Однако, — продолжает экс-хиппи, — я все еще намерен бороться с несправедливостью… Где бы я ее ни обнаружил!» — ну что ж, весьма похвально, поскольку в торговле недвижимостью экс-хип обнаружит массу несправедливости, потом, напоследок, выдает свою тираду папаша: «Тем не менее вас ждет большой СЮРПРИЗ, Джо!.. Когда вы поймете, что мы, старые ретрограды, тоже хотим сделать мир лучше! Мы просто не верим, что для избавления от термитов необходимо СПАЛИТЬ дом дотла!»

— Пива.

Он подошел к холодильнику и достал две банки. Открыв обе жестянки, он налил пенящуюся жидкость в два высоких стакана и протянул один из них сидевшей женщине.

и все-таки невозможно отделаться от мысли о том, чем же ЗАНИМАЮТСЯ старые ретрограды, тогда мы скользим взглядом по странице и натыкаемся на «КВАРТИРУ 3-Г», где профессор колледжа дискутирует с очень богатой и красивой девушкой на тему ее любви к идеалистически настроенному и бедному молодому врачу, врач сей уже успел проявить довольно гнусные черты характера: срывал скатерти вместе с посудой со столиков кафе, швырялся бутербродами с яйцом и, если мне не изменяет память, крепко поколотил парочку ее дружков, его раздражает, что наша богатая красавица то и дело предлагает ему деньги, однако между тем он не отказался ни от модного нового автомобиля, ни от чрезмерно декорированного кабинета в районе жилых кварталов, ни от прочих щедрых подарков, ну а торгуй этот врач на углу газетами или трудись почтальоном, он ни за что не получил бы всего этого добра, да и хотел бы я посмотреть, как он вошел бы в какой-нибудь ночной ресторан и скинул на пол обед, вино, кофейные чашки, ложки и все прочее, а потом вернулся бы, сел и даже не извинился, очень бы мне не хотелось, чтобы ЭТОТ врач оперировал меня по поводу рецидивирующего геморроя. так что, читая газетные комиксы, смейтесь, смейтесь, смейтесь и знайте: в какой-то мере все так и есть.

— Честное слово, я не добавлял туда яда, — сказал он, улыбаясь.

— Надеюсь, — спокойно сказала она, чуть пригубив стакан, — кстати, там же сказано, что вы обладаете феноменальной памятью, энциклопедическими знаниями и выдающимися аналитическими способностями.

вчера ко мне заходил профессор из местного университета, он не был похож на Дороти Хили, но его жена, перуанская поэтесса, оказалась весьма привлекательной, разговор шел о том, что ему надоели бесконечные бесцветные сборники так называемой «НОВОЙ ПОЭЗИИ», поэзия так и остается самой крупной снобистской аферой из всех видов искусства, причем с борьбой мелких поэтических группировок за власть, и все-таки самой снобистской из когда-либо созданных групп была, думаю, стародавняя компания «ЧЕРНАЯ ГОРА», а Крили и до сих пор побаиваются как в университетах, так и за их пределами — побаиваются и почитают — больше, чем любого другого поэта, к тому же у нас есть литературоведы, которые любят Крили и пишут, тщательно подбирая слова, в сущности, всеобщим признанием пользуется нынче поэзия, находящаяся как бы под стеклом, гладким и скользким, сквозь которое солнце высвечивает объединение слов в лишенную человечности металлическую совокупность или весьма загадочную точку зрения, это поэзия для миллионеров и толстых бездельников, по причине чего она действительно имеет поддержку и действительно способна выжить, ведь разгадка известна лишь посвященным, лишь узкому кругу, и пускай остальные катятся ко всем чертям, но сама поэзия скучна, очень скучна, столь скучна, что скуку принимают за скрытый смысл — смысл, конечно, скрыт, какие сомнения, скрыт так умело, что его попросту нет. но если ВАМ не удается его отыскать, значит, вам недостает души, восприимчивости и прочего, так что ЛУЧШЕ НАЙДИТЕ ЕГО, А НЕ ТО ВАМ НЕ СТАТЬ ПОСВЯЩЕННЫМ, а коли так и не найдете, ПОМАЛКИВАЙТЕ.

— Прямо сверхчеловек. — еще раз пошутил он.

— А если серьезно? — спросила она.

между тем каждые два-три года какой-нибудь тип из высшей школы, желающий сохранить за собой место в университетской структуре (а если вы думаете, что Вьетнам — это сущий ад, вам следует обратить внимание на взаимоотношения этих так называемых мыслителей, плетущих интриги в борьбе за власть в стенах их собственных тесных тюрем), выпускает в свет все то же ветхое собрание тусклых стеклянных стихов и наклеивает на него ярлык НОВОЙ ПОЭЗИИ или НОВОЙ-НОВОЙ ПОЭЗИИ, отчего она не перестает быть старой крапленой колодой.

— Серьезно? — он пристально посмотрел на женщину. — Вы, миссис Бенвилл, судя по всему, эксперт-психолог. По вашему независимому виду, столь, впрочем, характерному для ваших соотечественниц, я чувствую, что вы не замужем, хотя наверняка имеете одного или двух детей. Ваша главная задача — наблюдение за моими методами и формами расследования. Возможно, я ошибаюсь, но вы, почти убежден, специалист по психологии советских людей, причем, достаточно опытный специалист, если работаете в АНБ. Вы подключены ко мне не одна. На улице дождь, а вы без плаща. Значит, наверняка, в соседнем номере сидит ваша группа и наш разговор прослушивается. Если судить по вашему коэффициенту, то вы невероятно умная женщина, обладаете сильной волей, умеете отстаивать свою точку зрения. По происхождению вы не чистой англо-саксонской крови. Какие-то неуловимые моменты позволяют предположить, что в вас есть что-то от скандинавов…

короче, этот профессор наверняка был картежником, он сказал, что игра ему надоела и он хочет извлечь на свет новую силу, некую новую творческую мощь, у него были свои мысли на этот счет, и все-таки он спросил меня, кто, по моему мнению, творит ПОДЛИННО новую поэзию, кто эти ребята и что это за вещи, по правде говоря, ответить ему я не сумел, сначала я назвал ему несколько имен: Стива Ричмонда, Дуга Блейзека, Эла Парди, Брауна Миллера, Гарольда Норса и так далее, но потом до меня дошло, что с большинством из них я знаком лично, а если и не лично, так по переписке, из-за этого меня стали мучить дерьмовые угрызения совести, если я выделил именно их, значит, снова выйдет нечто вроде «ЧЕРНОЙ ГОРЫ» — объединения очередных «посвященных», а это самый верный путь к гибели, к некой личной гибели, прекрасной, но тем не менее бесполезной.

— У меня мать наполовину датчанка.

— … Тем лучше, — он кивнул головой, — кстати, можете передать своим людям, что подслушивать меня совсем необязательно. Я не собираюсь узнавать военные секреты Соединенных Штатов, и тем более не собираюсь выдавать секреты Советского Союза, даже такой красивой женщине, как вы. Впрочем, я их и не знаю. Будем считать, что это мы выяснили.

итак, допустим, это вы отвергаете; допустим, вы отвергли старых сочинителей стеклянной поэзии, и что у вас остается? очень энергичные, очень яркие произведения молодых, которые только начинают писать и публиковаться в малотиражных журналах, издаваемых другими очень энергичными и яркими молодыми, секс для них — это нечто новое, жизнь — и вовсе в новинку, как и война, и это нормально, это даже освежает их пока еще не «достали», но где же развитие успеха? на одну неплохую строчку у них приходится четырнадцать скверных, временами они даже заставляют вас с тоской вспомнить о вдумчивой, неброской манере Крили с его запором, а сами они все звучат одинаково, потом вы с тоской вспоминаете Джефферса, человека, сидящего за скалой и по капле выдавливающего в четырех стенах кровь из собственного сердца, они утверждают, что человеку старше тридцати нельзя доверять, и в какой-то мере этот принцип верен: большинство людей к этому возрасту становятся продажными, но в таком случае КАК МОЖНО ДОВЕРЯТЬ ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРОМУ ПОД ТРИДЦАТЬ? он ведь того и гляди продастся, а на заднем плане будет ковырять в носу Мэри-Уорт.

Кэтрин Бэнвилл покачала головой.

— Мне будет очень трудно работать с вами, мистер Эскобар.

ну что ж, вероятно, настало другое время, что касается поэзии (а к ней имеет отношение и некто Чарльз Буковски), то в данный период мы попросту лишены движущей силы, приводящих в трепет новаторов, людей, богов, крутых ребят, способных вытряхнуть нас из постели или заставить шевелиться в кромешном аду фабрик и улиц, нет больше Т. С. Элиотов; Оден умолк; Паунд дожидается смерти; Джефферс оставил после себя лакуну, которую не заполнить никакому любовному сходняку хиппи в Большом Каньоне; даже старик Фрост и тот был наделен известным благородством души; Каммингс не давал нам уснуть; Спендер («и в этом человеке жизнь угасает») больше не пишет; Д. Томаса сгубили американское виски, американский восторг и американская женщина; даже Сэндберг, давным-давно растерявший талант и входивший в американские аудитории, тряся нестрижеными серебристыми волосами, даже Сэндберг получил от смерти пинка под зад.

Рамон насмешливо улыбнулся.

— Не прибедняйтесь. Боюсь, что и мне будет совсем нелегко. В качестве первой просьбы я прошу дать мне возможность ознакомиться с материалами следствия по делу об убийстве Анны Фрост. Его кажется ведет Федеральное бюро расследований. Это можно сделать?

это надо признать: титаны ушли, и пока еще не явились титаны, способные их заменить, может быть, виновато время, может быть, виновато вьетнамское время, африканское время, арабское время, вполне возможно, что народ хочет большего, чем говорят поэты, вполне возможно, что последним поэтом будет народ — если повезет, видит бог, поэтов я не люблю, мне не нравится сидеть с ними в одной комнате, хотя нелегко найти то, что любишь, на улицах, похоже, искать бесполезно, человек, который заливает мне бак на ближайшей заправочной станции, кажется самой гнусной и мерзкой скотиной, а когда я вижу фотографии моего президента или слышу, как он произносит речи, он представляется мне разжиревшим шутом, неким тупым восковым существом, наделенным правом распоряжаться моей жизнью, моей судьбой, как и жизнями и судьбами всех остальных, и мне это непонятно, и поэзия наша такова, каков наш президент, мы, бездушные люди, таким его создали, а значит, мы его заслужили, пуля наемного убийцы Джонсону не грозит, и не из-за дополнительных мер безопасности, а потому что убивать мертвеца — весьма сомнительное удовольствие.

— Да, — она снова пригубила стакан, — но вы напрасно сомневаетесь. Кроме Эдстрема там никого не могло быть. В этой лаборатории уже побывали лучшие эксперты ФБР. Убийца не мог исчезнуть незамеченным, никак не мог. С этим делом все ясно.

так что вернемся к профессору и его вопросу: кого включить в книгу подлинно новой поэзии? я бы ответил, что никого, забудьте о книге, шансы почти нулевые, если хотите прочесть что-нибудь по-настоящему энергичное и человечное, без обмана, могу посоветовать Эла Парди, канадца, но, право же, что такое канадец? всего лишь неведомо кто, сидящий неведомо где на ветке какого-то дерева, вряд ли в своем уме, и горланящий в кружку с домашним вином прекрасные, вдохновенные песни.

— Тем лучше, значит я просто помогу вашему следователю установить истину. А сейчас я прошу вас совершить со мной прогулку по ночному городу. И заехать в лабораторию, где была убита Анна Фрост. Может быть, там мы найдем что-нибудь интересное.

время покажет, если оно у нас еще есть, время покажет нам, кто он такой.

Кэтрин поднялась с кресла, поставила стакан на стол. Посмотрела на Рамона и необычайно серьезно произнесла.

— Боюсь, что мы даже недооцениваем ваших возможностей, мистер Эскобар.

так что, профессор, весьма сожалею, но я ничем не мог вам помочь, иначе у меня возникла бы некая роза в петлице (ЗЕМНАЯ РОЗА?), мы в растерянности, и это касается Крили, вас и меня, Джонсона, Дороти Хили, К. Клея, Пауэлла, последнего хемовского дробовика, глубокой печали моей маленькой дочки, бегущей по комнате мне навстречу, каждый из нас все острее и острее чувствует чудовищную утрату души и цели, и мы все упорнее пытаемся отыскать себе кого-нибудь вроде Христа перед Катастрофой, но так и не сумели найти ни Ганди, ни РАННЕГО Кастро, лишь Дороти Хили с глазами как небо, а она грязная коммунистка.

Рамон улыбнулся, вскочил на ноги и, приблизив губы к ушам миссис Бэнвилл, тихо произнес.

вот такие дела. Лоуэлл не принял приглашения Джонсона на некий прием в саду, это было неплохо, это было начало, но, к несчастью, Роберт Лоуэлл хорошо пишет, чересчур хорошо, он застрял где-то между поэзией стеклянного типа и суровой действительностью и не знает, что делать, — в результате он сочетает то и другое и умирает и в том и в другом. Лоуэлл очень хотел бы стать живым человеком, но в своих поэтических замыслах он — скопец. Гинзберг между тем крутит у нас на глазах гигантские экстравертные сальто-мортале, отдавая себе отчет в существовании бреши и пытаясь ее заткнуть, по крайней мере, ему известно, что с нами стряслось, — ему недостает артистизма, чтобы это исправить.

— Не так громко. А то нас услышат ваши люди и заменят вас на более компетентного и знающего специалиста. А мне, честно говоря, этого очень не хочется.

Кэтрин, зло посмотрев на него, тряхнула головой.

ну что ж, профессор, спасибо, что заглянули, в мою дверь стучатся многие странные люди, слишком многие.

— Одевайтесь, мистер Эскобар, и не забудьте взять свои документы, иначе нас не пропустят в эту лабораторию.

я не знаю, что с нами станет, нам нужна большая удача, а мне не везет в последнее время, да и солнце становится ближе, но какой бы мерзкой Жизнь ни казалась, все-таки стоит еще денька три-четыре пожить, ну что, осилим еще немного?

IV

Уже третий день Виктор Асенов и Чарльз Деверсон проверяют все последние дела лаборатории Вальтера Вольрафа. В самой лаборатории работало восемь человек, и региональные инспекторы вынуждены были проявлять максимум осторожности и изобретательности, дабы не привлекать к себе внимания со стороны окружающих. Впрочем, все сотрудники их отдела знали об убийстве Фрост и не видели в их поисках ничего подозрительного.

Посвящение Уолтеру Лоуэнфелзу

он стряхнул с себя похмелье и встал с постели, а там они — женщина с ребенком, — он открыл дверь, и вбежала малышка, а за ней — женщина, из самого Нью-Мексико, хотя сначала они заехали к большой Билли, лесбиянке, малышка бросилась на кушетку, и они сыграли в новую встречу друг с другом, было приятно увидеть малышку, было чертовски приятно увидеть малышку.

Нудная кропотливая работа очень утомляла обоих. Приходилось просматривать тысячи документов, запросов, официальных отчетов, статистических данных, лабораторных анализов. Все, с чем была связана деятельность Анны Фрост за последнее время, было взято под контроль. Но ничего существенного пока найти не удалось.

— у Тины заражение на пальце ноги, я очень волнуюсь, два дня я была в каком-то оцепенении, а когда вышла из него, у Тины заболел пальчик.

И вот сегодня Деверсон с утра принес еще пять папок, набитых бумагами, и они снова засели за изучение материалов. Деверсон, отхлебывая кофе, внимательно просматривал все бумаги. В руках у Асенова была ручка и он выписывал интересующие его сведения в лежавший перед ним блокнот.

— нельзя было позволять ей ходить босиком в дворовый сортир.

— КАКОЕ ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ! ВЕСЬ МИР — СОРТИР! — сказала она.

— Ты посмотри, — сказал Деверсон, нарушая их молчание и протягивая папку с газетными вырезками. — Это сообщение о смерти Поля Кастеллано, крестного отца мафии. Вольраф почему-то хранит их в отдельном конверте. Непонятно, правда, какое отношение это имело к их работе.

— А чем Вальтера заинтересовала смерть Кастеллано? — удивился Виктор. — Обычное сведение счетов между кланами мафии.

эта женщина редко причесывалась, одевалась в черное в знак протеста против войны, не ела винограда в знак солидарности с бастующими виноградарями, была коммунисткой, писала стихи, посещала хипповые любовные сходняки, лепила из глины пепельницы, непрерывно курила и пила кофе, коллекционировала разнообразные чеки от матери и бывших мужей, жила с разными мужчинами и любила гренки с клубничным джемом, ее оружием были дети, и в качестве самозащиты она рожала одного за другим, и хотя мужчине не дано было понять, как он мог оказаться в одной с ней постели, он тем не менее явно там побывал, и состояние опьянения — хреновое тому оправдание, однако повторно напиться до такой степени ему уже не удавалось, в сущности, она напоминала ему вывернутую наизнанку религиозную фанатичку — она, видите ли, не могла заблуждаться, поскольку опиралась на прекрасные идеи: антивоенное движение, любовь, Карл Маркс и прочее дерьмо, кроме того, она не верила в ТРУД, но, с другой стороны кто вообще в него верил? последний раз она работала во время Второй мировой войны, когда вступила в женские вспомогательные войска, дабы спасти мир от зверя, который сжигал людей в печах, — А. Гитлера, однако в интеллектуальном смысле та война, видите ли, была справедливой, и теперь она жгла в печи его.

— Но почему тогда он хранил эти вырезки в отдельной папке, посвященной делу Авеллино? Может быть он видел в этом какую-нибудь связь? — вслух подумал Чарльз.

— Бог ты мой, да позвони моему доктору.

— А кто такой этот Авеллино? — поинтересовался Виктор, отрываясь от бумаг.

она знала и номер, и доктора: на это она была годна, это она сделать сумела, потом были кофе, сигареты и разговор о тамошней общинной жилой новостройке.

— Доверенное лицо самого Энтони Коралло, босса семейства Лючеззе, одного из пяти руководителей мафии. Знаменитая личность, этот Коралло. За ним давно охотились специалисты ФБР, но он умудрялся выйти сухим из любой запутанной ситуации. На его счету немало различных темных дел. А через Авеллино ФБР вышло на самого Коралло. Операция проходила тогда под личным руководством Директора ФБР Уильяма Уэбстера.

— кто-то наклеил в сортире твое стихотворение «МУЖСКОЙ СРАЛЬНИК», и еще там есть один старый пьянчуга, Эли, ему шестьдесят, он постоянно пьян, а по пьяни ждет от козла молока.

— Наверно, нужно поднять это дело, — решил Виктор. — если у нас, конечно, есть какие-нибудь материалы. Авеллино был замешан в торговле наркотиками?

она пыталась поговорить с ним по-человечески, поймать его в свои сети, схватить за жопу и лишить всякой надежды на одиночество, ипподром и мирное пиво, после чего он сидел бы себе и смотрел, как ее потягивают больные с помраченным рассудком, и ни у кого не было бы к нему ревности, лишь обычный пьяный бред да депрессия механических людей в механическом акте, людей, пытающихся вновь оживить струей оргазма свои цементные души.

Насколько мне известно, да. На него вышли сотрудники Интерпола, а затем передали его ФБР.

— ну, — сказал он, — перебрался бы я, допустим, туда, пялился бы на пыльную горку и куриный помет да орал благим матом, пока не свихнулся, или нашел бы способ покончить с собой.

— А у нас не могут быть какие-нибудь еще данные по этому делу? Кстати, кто вел дело Авеллино в нашем Комитете? Если подключался Интерпол и ФБР, значит наверняка, сообщали нам.

— Эли тебе бы понравился, он тоже все время пьян.

Об этом я и говорю. Дело вел сам Вальтер. А ему помогала Анна Фрост. — Оба инспектора замолчали, уставившись друг на друга.

он бросил пивную банку в бумажный пакет.

— шестидесятилетнего пьяницу я могу найти где угодно, а если не найду, придется просто еще двенадцать лет подождать, если я их осилю.

— Ну и что? — первым нарушил молчание Виктор, — Мало ли дел они вели вдвоем.

— Конечно, — согласился Деверсон, — и все-таки интересно, какое отношение имеет убийство Поля Кастеллано к делу Авеллино? ФБР тогда засекретило всю информацию. У нас практически нет никаких данных по этому вопросу.

упустив этот шанс, она принялась за кофе и сигареты, придя в некий вид скрытого и в то же время совершенно откровенного бешенства, а если вы считаете, что такого не бывает, значит, вы просто еще не встречали миссис Сторонницу Любви, Противницу Войны; миссис Стихоплетшу, миссис сидящую-на-ковре в кругу друзей и несущую околесицу…

Виктор покачал головой.

была среда, и в тот вечер он ушел на РАБОТУ, а она отвела малышку в местный книжный магазин, где люди читали свои вещи друг другу, подобными местами смердел весь Лос-Анджелес, люди, которые умели писать не лучше кошачьей жопы, читали друг другу и рассказывали друг другу о том, какие они молодцы, это было чем-то вроде духовной суходрочки, когда ничего другого делать не оставалось, десять человек могут лизать жопу друг другу и рассказывать друг другу о том, какие они хорошие писатели, но им бывает чертовски трудно найти одиннадцатого, и, разумеется, нет смысла посылать свои творения в «ПЛЕЙБОЙ», «НЬЮЙОРКЕР», «АТЛАНТИК», «ЭВЕРГРИН», ведь там не разбираются в настоящей литературе, верно? «на своих собраниях мы читаем произведения, которые лучше, чем все, что печатается и в крупных, и мелких журналах…» — сообщило ему десять лет назад некое ничтожество.

ну и ебись с костями моей покойной мамы…

— Ваши бывшие коллеги, мистер Деверсон. Впрочем, хоть что-то у нас есть. Часть материалов по данному делу, все-таки, попала к нам через сотрудников отдела по борьбе с наркотиками Интерпола. В 1983 году на Лонг-Айленде, у отеля «Таун-хаус» трое следователей ФБР сумели установить микрофон за приборной доской в его «Ягуаре». И все разговоры Сальваторе Авеллино записывались на этот микрофон. А он был шофером Энтони Коралло. — Деверсон перевернул несколько страниц, — Магнитофонная лента не могла быть использована в качестве решающего доказательства, но некоторые улики ФБР, все-таки, нашло. Авеллино и Коралло сотрудничали с частной фирмой по вывозу промышленных отходов, действовавшей в районе Нассау и Саффолка, и установили там свой незаконный контроль.

когда в ту ночь, в четверть четвертого утра, он вошел, у нее горел в доме весь свет, были подняты шторы, а она спала на кушетке голой жопой наружу. Он вошел, погасил почти весь свет, задернул шторы, зашел взглянуть на малышку, девчушка была яркой личностью, старуха еще не успела ее уничтожить, уже четыре года, он посмотрел на спящую малышку Тину, она была чудом, спящим, сумевшим выжить в этом аду. и для него это было адом, но то, что он терпеть не мог женщину, было еще и обыкновенным навязчивым бредом, дело было не только в женщине; он вообще мало кого из женщин переносил, да и сам он был не подарок — уж слишком часто они его доводили до ручки; но малышка — почему при этом, как правило, достается детям? ростом всего в два фута, ни паспорта, ни занятия, ни надежд, мы начинаем убивать их в ту самую минуту, когда они появляются из пизды, и не успокаиваемся, пока не опустим в другую яму. он наклонился и поцеловал ее — во сне, но почти стыдливо.

В окружном суде Нью-Йорка дело вел прокурор Джульяни. Было арестовано немало мафиози, причастных к данному преступлению.

когда он вышел, она уже проснулась, кипятилась вода для кофе, дымилась сигарета, он приналег на пиво, да и кого ебет? кругом одни сумасшедшие.

— Только-то? — недовольно спросил Виктор.

— Ты слушай дальше, — Чарльз отложил дело и повернулся к Виктору, — постепенно ФБР и прокуратура вышли на всех боссов мафии. Был посажен в тюрьму босс другого клана, семьи Коломбо — Кармино Персико. А остальным четверым боссам — Полю Кастеллано, Энтони Коралло, Филипу Растелли и Энтони Салерно были предъявлены многочисленные обвинения в убийствах, шантаже, торговле наркотиками, организации проституции, угоне автомобилей. Дело Авеллино было лишь кончиком нити, ухватив за который, ФБР принялось разматывать весь клубок. Может быть поэтому Вольраф и хранил материалы об убийстве Поля Кастеллано вместе с делом Сальваторе Авеллино. Видишь, он даже пронумеровал все бумаги. Все вырезки от первой до восемьдесят шестой. — Чарльз показал папку Асенову. Виктор взял ее в руки, быстро переворачивая страницы.

— сегодня мое стихотворение им понравилось, — сказала она, — я прочла им свое стихотворение, и оно им понравилось, если хочешь прочесть, вот оно.

— слушай, малышка, я совершенно отупел на работе, не думаю, что мне удастся внимательно его прочитать, завтра, ладно?

— И все-таки, зачем Вальтер завел эту папку? — снова сказал Деверсон. — К нашей работе это все имеет лишь косвенное отношение. Наша задача всего лишь информировать ФБР, по каким каналам к ним могут поступать наркотики и только. Зачем Вальтеру подробности расследования? Это же нас совершенно не касается.

— я так счастлива! знаю, это глупо, и все-таки я счастлива, ты слышал, что на основе наших групповых чтений мы выпускаем поэтический журнал?

— Конечно, — согласился Виктор, — кстати, Чарльз, здесь только восемьдесят две вырезки. А где остальные четыре?

— ну и что?

— Не понял, — Деверсон взглянул на Асенова, — что значит восемьдесят два? Там же ясно написано восемьдесят шесть.

— так вот, один экземпляр попал к Уолтеру Лоуэнфелзу, он прочел его и написал нам письмо, где спрашивает обо мне.

— Их здесь нет, — Виктор передал папку Чарльзу, — кто-то успел их отсюда бережно вытащить. Может быть, сам Вальтер или Анна, а может… — он выразительно посмотрел на Деверсона, — кто-нибудь имеющий отношение к их убийству.

Чарльз побагровел.

— ну что ж, неплохо, очень неплохо.

— Эта папка не выносилась с этого этажа. Значит, листы вырвал кто-то из нашего отдела.

он был рад за нее. пускай что угодно делает ее счастливой, лишь бы она выбралась из этой змеиной ямы.

— Во всяком случае, это не Вольраф. Видишь, он вытащил отсюда в январе две вырезки и аккуратно это отметил, заменив их позднее другими. Кстати, посмотри дальше. В этой папке не хватает еще пяти листов. Нашего запроса в Италию, ответа и трех других страниц. Куда они делись и что в них было написано, ты знаешь?

— у Лоуэнфелза хороший вкус, конечно, он слегка склоняется влево, но, может, и я тоже, трудно сказать, главное — ты написала несколько ярких вещей, и мы с ним об этом знаем.

Чарльз быстро пролистал страницы.

она просияла, и он за нее обрадовался, он хотел, чтобы она победила, ей необходимо было победить, как и всем, что за грязная распиздяйская игра!

— Копии запроса и ответы должны быть в Министерстве внутренних дел Италии. Это мы быстро найдем. Еще одна страница — сообщение нашего агента из Мексики. Это тоже можно восстановить. А две другие — заключение Вольрафа. Боюсь, что с этими бумагами мы никогда не сможем ознакомиться.

— но знаешь, в чем твоя проблема?

— Если мы выясним, что было написано в трех остальных, может догадаемся, что было и здесь, — рассудительно сказал Виктор, — в любом случае, что-то начинает проясняться.

она подняла голову.



— в чем?


Сообщение Юнайтед Пресс Интернейшнл
Вчера, в Нью-Йорке, на 46-й улице Манхеттена убит босс боссов американской мафии Поль Кастеллано. Вместе с ним застрелен его телохранитель и доверенное лицо Томас Билотти. Двойное убийство американских гангстеров вновь со всей очевидностью ставит перед обществом вопрос об усилении дальнейшей борьбы с преступностью. Полиция начала розыск предполагаемых убийц. Как заявили представители нью-йоркской прокуратуры, они не исключают возможность сведения счетов между кланами мафии.


— в одних и тех же восьми или девяти стихотворениях.



в каждую новую поэтическую группу, которую ей удавалось обнаружить. она приносила одни и те же восемь или девять стихотворений, дожидаясь тем временем очередного мужчину, очередного ребенка, очередной защиты.


«Шпигель» Гамбург
Смерть настигла Кастеллано перед рестораном «Спаркс стей хаус» на 46-й улице Манхеттена, между 2-й и 3-й авеню. Бортик тротуара там окрашен в желтый цвет, это означает, что стоянка автомобилей категорически запрещена. Но на черный лимузин «Линкольн», который в час пик подкатил к ресторану, это правило, видимо, не распространялось. Водитель остановил машину и вышел из нее с пассажиром.
К ним подошли трое в плащах и открыли огонь из автоматов. Звуки выстрелов сопровождались криками прохожих, которые совершали рождественские покупки или шли со службы. Испуганные люди поспешили укрыться в подъездах или просто залегли на тротуар. Когда отгремели автоматные очереди, неизвестные добежали до угла и укатили в поджидавшей их машине. Им никто не помешал.
Посреди дороги остался лежать Томас Билотти — уставившись в небо и раскинув руки. Кастеллано — а именно его привез в ресторан Билотти — умер на тротуаре перед раскрытой дверцей автомобиля. В него попало шесть пуль.
Убийство Кастеллано и его охранника в центре Манхеттена на глазах у ошеломленной публики говорит о том, что в преступном мире Нью-Йорка разразилась одна из тех «уличных войн» со стрельбой, которые, казалось, безвозвратно канули в прошлое…[2]


она не ответила, потом спросила:




Вашингтон. Соб. корр. «Известий» А. Палладин
Среди бела дня в самом центре Манхеттена на глазах у сотен людей трое в плащах приблизились к остановившемуся у тротуара «Линкольну», выхватили из-под полы полуавтоматические револьверы и в упор расстреляли двух выходивших из лимузина мужчин. Затем убийцы вскочили в автомобиль и были таковы, оставив позади окровавленные трупы своих жертв… 73-летний Кастеллано слыл «капо ди тутти капи» — боссом боссов американской мафии.[3]


— что это за журналы в большой картонной коробке?



— моя новая книжка стихов, мне не хватает только названия и машинистки, аванс уже получен, осталось лишь перепечатать мои собственные стихи, но я терпеть не могу перепечатывать собственные стихи, это напрасная трата времени и возвращение той же дорогой, этого я терпеть не могу, коробка уже шесть месяцев там стоит.


Сообщение «Эй-би-си» из Вашингтона
Появление Кастеллано на скамье подсудимых было бы нежелательно не только для главарей мафии, но и для некоторых государственных чиновников, так как могло бы пролить свет на их связь с преступным миром США. Босс американской мафии должен был вскоре предстать перед специальной комиссией по расследованию деятельности американской мафии.


— мне нужны деньги, сколько ты мне заплатишь?

V

— долларов двадцать-тридцать, но это жуткая работа, скучная и тяжелая.

На Пятую авеню они приехали в десятом часу вечера. На улицах было мало автомобилей и миссис Бэнвилл уверенно вела свой «Форд» на довольно высокой скорости. Сидящий рядом Эскобар за все время дороги не промолвил ни слова, лишь иногда немного недовольно поглядывая на спидометр машины.

Припарковав автомобиль недалеко от здания, миссис Бэнвилл вышла, сильно хлопнув дверцей. Рамон вылез медленней обычного, спокойно закрыл дверь автомобиля и пошел вслед за женщиной. Внизу их уже ждал инспектор Сэй Гомикава, специально приставленный международным Комитетом ООН в качестве помощника Рамона Эскобара. Они уже познакомились в главном здании ООН и теперь лишь кивнув друг другу головой, вошли в лифт, пропустив вперед женщину. Гомикава был среднего роста, спокойный, подтянутый молодой человек лет тридцати пяти, ничем не выделявшийся среди своих соотечественников и сограждан. В Америке, где живут многие азиаты, особенно в китайских кварталах, его вполне могли принять за своего. Английский язык он знал хорошо, но другие давались ему с трудом, и он, в основном, работал в англоязычных странах, большей частью в Штатах, выполняя свою работу всегда четко и аккуратно. За его плечами была служба в Вооруженных Силах Японии, в составе специальной воздушно-десантной бригады Японских сил самообороны, где он прослужил восемь лет и работа в полиции столичной префектуры Токио, где он считался одним из лучших специалистов по борьбе с наркоманией.

— я это сделаю.

— Странно, — громко сказал Эскобар, обращаясь к Кэтрин Бэнвилл.

— хорошо, — сказал он, но он знал, что она никогда этого не сделает, она никогда ничего не делала, восемь или девять стихотворений, ну что ж, как говорится, если за всю жизнь ты напишешь хоть парочку хороших стихов, значит, ты чего-то стоишь.

— Что странно? — подозрительно спросила женщина.

— За нами, кажется, не следили. Неужели наши коллеги доверяют мне такую красивую женщину? — сказал он, даже не улыбнувшись.

чего?

— Мистер Эскобар, — вспыхнула Кэтрин, — если вы собираетесь издеваться надо мной, то это бесполезное занятие. Очевидно, это ваша тактика вывести меня из равновесия. Советую вам найти другой объект для ваших шуток.

мохнатки трипперной, вот чего, подумал он.

— Не обижайтесь. Мне просто смешно. Два непримиримых идеологических противника в одном лифте. Я просто никогда не сотрудничал с представителями вашей организации.

Она внимательно посмотрела на него.

за две или три недели до этого был день рождения малышки, и через пару дней они с Тиной сели в машину и поехали в город — доктор удалил у нее на пальце ноготь и дал ей несколько пузырьков для приема каждые четыре часа — выполнять идиотские поручения, которые доводят человека до белого каления, в то время как он уже должен горланить пьяные песни, четыре или пять поручений он выполнил, пытаясь не сорваться, потом заехал в пекарню, купил именинный пирог, испечен он был превосходно, они взяли пирог, в розовой коробке, Тина и он, и направились в магазин за туалетной бумагой, мясом, хлебом, помидорами, бог знает за чем, за мороженым, да-да, за мороженым, какое ты хочешь мороженое, Тина? пока нам на головы не рухнуло стальное небо Ричарда Никсона, какое, а, Тина?

— Вы всегда такой несерьезный?

когда они вернулись, лоуэнфелзовская поэтесса находилась в состоянии крайнего раздражения, она сопела и чертыхалась…

— Нет — Рамон покачал головой, — я еще очень серьезный. Это даже плохо. Вы не обращайте на меня внимания, считайте, что у меня просто рабочее состояние перед решением трудной задачи.

Женщина покачала головой.

она решила перепечатать книжку стихов, но в чем дело? он ведь дал ей новую ленту для машинки.

— Я считала, что профессионалы вашего класса куда более серьезные люди. И вы еще считаетесь лучшим экспертом. Представляю тогда, какие у вас худшие работники.

— ЭТА ЕБУЧАЯ ЛЕНТА НИ ЧЕРТА НЕ РАБОТАЕТ!

— А вот это качество. Причем здесь остальные? Они очень серьезные и занятые люди. Вот посмотрите на Гомикаву. Во время нашего разговора на его лице не дрогнул ни один мускул.

Японец спокойно наблюдал возникшую перебранку. Лифт остановился и все трое вышли на этаж. Стоявший охранник протянул руку и Гомикава передал ему три пропуска. Дежурный внимательно просмотрел их, хотя знал Гомикаву в лицо, и лишь затем дал знак открыть двери. Тяжелая масса стекла раскрылась бесшумно. Они вошли в коридор и еще раз предъявили свои удостоверения. Охранник тщательно просмотрев их, сложил в специальную нишу и выдал им три карточки, которые они прикрепили на лацканы своих пиджаков.

она сидела в своем черном антивоенном платье и была очень сердита, она была безобразна, она была просто страшилищем.

Они прошли по коридору в комнату № 1201. Рамон Эскобар сразу стал необычайно молчалив и серьезен. Он внимательнейшим образом осмотрел все приборы, стоявшие в этой комнате, проверил действие телевизионных камер, их параллельную видимость, четкость изображения. По его просьбе Гомикава несколько раз выходил в кори дор, доходя до дверей лаборатории. Рамон старательно переключал аппаратуру, щелкая различными приборами. В некоторых случаях Гомикава помогал ему, когда он не мог разобраться с предназначением того или иного прибора. Кэтрин Бэнвилл внимательно следила за его действиями, предпочитая не вмешиваться. Затем они прошли в лабораторию, где было совершено убийство. Рамон обратил внимание, что весь коридор хорошо просматривался дежурными. Войдя в лабораторию, он поразился обилию аппаратуры и всевозможных приборов. В соседней комнате, где была убита Анна Фрост и в лаборатории Эдстрема аппаратуры было меньше. Рамон несколько раз замерял длину комнаты, длину обеих лабораторий и коридора. Зачем-то даже подошел к окнам. Напоследок он попросил Гомикаву несколько раз крикнуть из той комнаты, где было совершено убийство. Причем каждый раз он находился в разных местах. Сначала Рамон был в лаборатории Эдстрема, затем в лаборатории Вольрафа, и наконец, в комнате инспекторов. Видимо, он остался недоволен своими экспериментами, так как выходя из лифта, внизу он скорчил разочарованную гримасу недовольства.

— подожди минутку, — сказал он, — тут пирог и все прочее.

Миссис Бэнвилл, видя его состояние, решила подразнить Эскобара.

он понес пирог на кухню, и Тина пошла за ним.

— Вы, кажется, разочарованы? — спросила она улыбаясь.

Он поднял на нее глаза.

благодарение Богу, что из тела этой женщины появился прекрасный ребенок, подумал он, иначе, боюсь, мне пришлось бы eго убить, благодарение Господу за такую удачу или даже Ричарду Никсону, спасибо ему или даже кому угодно: унылым машинам, которые никогда не улыбаются.

— Страшно, — подтвердил он и тут же улыбнулся, — неужели вы всерьез полагаете, что я могу быть расстроен, имея рядом с собой такую красивую женщину? Я невероятно доволен.

— Вы всегда говорите пошлости? — спросила она отворачиваясь.

они с Тиной вернулись в комнату, где стояла машинка, он снял крышку: он еще никогда не видел, чтобы так заправляли ленту, описанию это не поддавалось, все дело было в том, что на следующий вечер она ходила на другие поэтические чтения и там что-то вышло не так; что именно, ему оставалось только догадываться: то ли ее не выебал тот, с кем она хотела поебаться, то ли выебал тот, с кем она ебаться не собиралась, то ли кто-то сказал что-нибудь плохое о ее стихах, а может, кто-то, послушав, как она читает, попросту обозвал ее «неврастеничкой»; как бы то ни было, виноват оказался шрифт, испорченный либо внутренне, либо внешне — он либо сиял и был преисполнен притворной любви, либо припадал к земле и прыгал, внушая страх своей ненавистью.

— Нет, только когда встречаю сотрудников АНБ.

она уже выдохлась и была почти ни на что не способна, он сел и заправил ленту в машинку как полагается.

Гомикава недоуменно пожал плечами, не понимая о чем идет речь. Рамон обернулся к нему.

— Я думаю, Сэй, вам не стоит провожать нас до отеля. Миссис Бэнвилл любезно довезет меня. А то по дороге я могу узнать секрет какого-нибудь американского бара.

— И ЕЩЕ «С» ЗАПАДАЕТ! — заорала она.

Кэтрин рассерженно посмотрела на него.

он не стал спрашивать ее о том, что случилось на других поэтических чтениях, на сей раз не было даже записки от Уолтера Лоуэнфелза.

— Поймаете такси, — сказала она, поворачиваясь к своей машине.

они с Тиной подошли к кухонному столу, он достал пирог, «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ТИНА», нашел четыре подсвечника, вставил в подсвечники четыре треклятые свечки и воткнул их в пирог, а потом услышал, как льется вода…

Рамон развел руками и негромко рассмеялся. Попрощавшись с Гомикавой, он пошел пешком по Пятой Авеню. Был третий час ночи и в Нью-Йорке даже в центре города, в это время гулять было небезопасно, тем более имея в кармане плаща мощный «кольт».

она принимала ванну.

Навстречу шел высокий негр, державший обе руки в карманах. Завидев его, Рамон быстро опустил правую руку в карман и несколько замедлил шаги. Негр, увидев его, также замедлил шаги. Не доходя до Эскобара, за двадцать шагов, прохожий свернул на другую сторону улицы. Рамон усмехнулся, здесь все боятся друг друга. Рядом затормозила машина. Эскобар обернулся. Это был «Форд» миссис Бэнвилл. Она строго смотрела на него.

— Залезайте в машину, — наконец произнесла Кэтрин, — в такое время ночи такси поймать не так легко. Это вам не Москва.

— слушай, ты что, не хочешь посмотреть, как Тина задует свечи? черт подери, вы же приехали из самого Нью-Мексико! если не хочешь смотреть, так и скажи, мы начнем без тебя.

Он не заставил себя упрашивать. Едва Рамон захлопнул дверцу, как автомобиль рванул с места.

— ладно, сейчас выйду…

— А вы бывали там? — спросил он.

— Да, два раза, — коротко отозвалась она и, не поворачивая головы, попросила, — дайте сигарету.

— отлично…

— Я не курю. Неужели вы этого не заметили? А ведь вы психолог, — не удержался он, чтобы не задеть ее.

наконец она пришла, и он зажег треклятые свечи, четыре, огонь, на пироге.

— Заметила, и даже знаю, что у вас в кармане лежат сигареты. Обычный психологический трюк. Вы таскаете их с собой, чтобы установить контакт с курильщиком в случае необходимости.

Он улыбнулся и достал сигареты.

С днем рожденья тебя,

— Один ноль в вашу пользу. Но вот зажигалки у меня действительно нет.

С днем рожденья тебя,

Она засмеялась.

С днем рождения, Тина…

— А с вами интересно работать, — прикурила сигарету и затягиваясь, увеличила скорость. «Форд» с ревом несся по пустынным улицам Манхеттена. Она довезла его до отеля. Рамон вылез и, захлопнув дверцу, наклонился к ней. — Я назначаю вам свидание только потому, что мы обязаны видеться с вами по долгу службы.

Миссис Бэнвилл покачала головой.

и так далее, банальность, зато ее лицо, лицо Тины, сияло, точно десять тысяч фильмов со счастливым концом, он никогда не видел ничего подобного, ему пришлось крепко взять себя в руки, чтобы не расплакаться.

— Вы неисправимы.

— ну ладно, малышка, задуй их. сумеешь?

Автомобиль рванулся с места и исчез за углом. Рамон вошел в вестибюль гостиницы, его внимательный взгляд заметил человека, сидевшего в углу. Это был заместитель Генерального Директора. Глубоко надетая шляпа, наполовину закрывала его грубое, тяжелое лицо. Короткие пальцы рук, лежавшие на коленях, временами вздрагивали, хотя казалось, что он спит.

Рамон подошел и сел рядом. Они просидели молча секунд двадцать, когда, наконец, заместитель Директора тяжело поднялся со своего места и вышел на улицу. Через несколько секунд вышел Рамон. Он сел в стоящий тут же «Кадиллак», и автомобиль медленно тронулся с места.

Тина нагнулась и задула первые свечи, но зеленая удержалась и не погасла, и его разобрал смех, ему это казалось смешным, очень смешным:

Шофер даже не обернулся, когда в машину садился Рамон.

— черт возьми, а ЗЕЛЕНУЮ-то задуть не сумела! и как тебе не удается задуть зеленую?

— Что-нибудь случилось? — спросил Рамон у заместителя.

— Асенов и Деверсон, кажется, нашли зацепку. Как мы и предполагали, дело касается мафии. Убийство Поля Кастеллано и начавшиеся процессы против мафии. Видимо, наш отдел борьбы с наркотиками и конкретно Вольраф вышли на нечто запретное. А Анну Фрост убрали из-за Вольрафа. Они вместе вели одно дело в нашем комитете.

она продолжала дуть, потом она ее погасила, и оба они рассмеялись, он разрезал пирог, и они стали есть его с мороженым, банальность, но ему нравилось, что она счастлива, потом встала мама.

— Теперь все понятно, — Рамон откинулся на спинку заднего сидения.

— У вас есть что-нибудь новое?

— мне надо принять ванну.

— Я и раньше предполагал, что там не могло быть посторонних. Сейчас я в этом просто уверен. У меня есть одна зацепка, но мне необходимо подумать. Завтра я просмотрю следственные материалы ФБР и тогда сформулирую свою версию.

— хорошо.

— Хорошо, — заместитель Директора дотронулся до плеча шофера, и тот без лишних слов повернул обратно.

К себе в номер Рамон попал в пятом часу утра. Раздевшись, он аккуратно сложил костюм, положил пистолет в карман пиджака, висевшего на стуле рядом, и спокойно улегся в постель.

он вошел туда вслед за ней. до ее приезда унитаз не засорялся ни разу, она набросала туда массу седых волос, разнообразных приспособлений для пизды, всякого дерьма и мятой туалетной бумаги, он всегда относил это на счет своего воображения, но и засор унитаза, и муравьи, и всевозможные мрачные мысли о смерти, и уныние — все это возникало вместе с ней, именно с этой добрейшей женщиной, которая ненавидела войну, ненавидела ненависть и всей душой была за любовь.

он хотел сунуть туда руку и вытащить всю эту запруду, но она лишь сказала:

VI

Из специального донесения главного эксперта по вопросам внешней психологии, профессора Кэтрин Бэнвилл:

— принеси мне соусницу.

«… Объект наблюдения обладает исключительной способностью к анализу, умело применяет свое аналитическое мышление, быстро уясняет суть проблемы, хорошо ориентируется в незнакомой обстановке. Внешняя коммуникабельность почти абсолютная. Психологически чувствует себя достаточно уверенно. Темперамент умеренный. Память хорошо развита, обладает способностью к фотографическому восприятию объектов. Система мышления своеобразная, не лишенная оригинальности в подходе к известным проблемам. Практически полное отсутствие различных чувств, обладает сильной волей, способен навязать свою точку зрения собеседнику. Хорошо маскирует свои взгляды и замкнутость под маской разговорчивости. Способен усыпить бдительность своей кажущейся откровенностью.

а Тина спросила:

Хорошо применяет свои знания, обладает большим опытом следственной работы, практически не имеет вредных привычек. Психологическое наблюдение за данным индивидом позволяет предположить, что влечений и желаний он не имеет. Однако тверд в отстаивании собственных идеалов, обладает целостной «индивидуальной» картиной мира и присущими советским людям коммунистическими убеждениями. Может пользоваться популярностью в группе, коллективе, большой межличностной привлекательностью. Вместе с тем это типичный процесс «псевдоадаптации», так как по натуре объект замкнут, молчалив и не склонен к общению. Однако исполняемая им роль включает в себя подавление собственной психологической структуры личности для более полного и всестороннего внешнего контакта…»