— Командир, я понятия не имею, о чем вы… — тут я моргнул, и две абсолютно различных части моего опыта, старая и новая, слились вместе в беззвучной вспышке озарения. — О боже! Ты говоришь о тридцати минутах Тэнзи!

— Кого-кого? И не называй меня командиром, солнышко, я всего-навсего твоя сестрица Джанин.

— Моей тетушки. Она медиум, или, по крайней мере, так утверждает. Телефонный, — я возбужденно приложил к уху правую руку с выставленными большим пальцем и мизинцем. — Она занимается этим только в определенное время суток. Нет, я не это хотел сказать. Время каждый день меняется.

— На четыре минуты, — вставила Лун. Вот это да!

— Я думал, ты не знаешь Тэнзи!

— Не знаю. Но это следует из звездной периодичности.

— Можно считать время разными способами, Август, — пояснила Джан, делая очередную затяжку, которая в любую минуту могла лишить ее вообще всякой способности считать что бы то ни было. Глаза моей сестры остекленели, она явно приближалась к коллапсу. — Солнечный день, отсчитываемый твоими наручными часами, продолжается двадцать четыре часа — период между двумя полуднями, то есть время, которое требуется Солнцу, чтобы снова засиять над твоей головой, так? — я кивнул, и она продолжила, несколько невнятно: — Но как насчет всяких там забавных неподвижных звезд, а? Ответь, Август?

— Ты их не видишь. Когда Солнце стоит прямо над головой.

С губ Джан сорвался бессвязный смешок.

— Неплохо! Эй, да у парня есть мозги! Слушай, не в том дело. Сколько времени занимает у… ну, не знаю… у Большой медведицы, чтобы поднырнуть под Землю, обогнуть ее и снова высунуться из-за горизонта? Даю подсказку: не двадцать четыре часа.

Я пожал плечами.

— Твоя взяла. Я-то думал…

— Двадцать три часа пятьдесят шесть минут и четыре целых девяносто одну сотую секунды! Этому учат в школе космических кадетов. В смысле, звездному времени. Звездному, то есть свойственному звездам. Звездовремени, верно? — тут Джан закашлялась. — Только не думай, будто я ходила в школу космических кадетов.

Вообще-то я думал о числах. Почти на четыре минуты меньше, каждый день. Получается, каждый год — на один звездный день длиннее? Двадцать восемь минут каждую неделю… Святые небеса!

Неудивительно, что внучатая тетушка Тэнзи начинала свои магические консультации, скажем, в пять вечера в понедельник, если в прошлый понедельник она начинала их в пять двадцать восемь, а в позапрошлый — в пять пятьдесят шесть. Моя таинственная пожилая родственница всегда танцевала под ритм иного барабана, но только сейчас я понял, что на самом деле ее часы тикали несколько по-другому.

— Тэнзи утверждала, что в этом каждодневном сдвиге времени заключено нечто особенное, — вслух сказал я. — Что-то психическое.

— Называй как хочешь, — отозвалась Джан, заталкивая косяк в пустую бутылку из-под шампанского. — Что для одной женщины онтологические основы, для другой — волшебство. И не спрашивай об этом Аврил, она забьет твою голову сущей чушью насчет влияния звезд.

— Так ведь ты сама говорила о звездах, — возразил я и поднялся. Воспоминания о Тэнзи снова пробудили чувство вины, ведь я бросил ее одну в доме, населенном демонами-мародерами, скачущими по ванной. Нет, конечно, ни Лун, ни моя сестра Мэйбиллин не походили на скачущих демонов, но вот насчет Купа меня терзали мрачные сомнения. Оставалось еще столько вопросов, которые я хотел задать Лун, например, какого черта они с Мэй складывали трупы машин — если я правильно понял их природу — в моей ванной. Просто на все не хватало времени. «Следующий вопрос!» — зловеще провозгласил Марчмэйн. И тут я вспомнил что-то мерзкое про Парсифаля и сообразил наконец с отвращением, что он был наивным придурком, ни разу в жизни не задавшим правильного вопроса. Джан взирала на нас счастливыми стеклянными глазищами. Вот дерьмо! Я негалантно схватил ее за руку и заставил встать.

— Точно-точно, — пробормотала она. — Звезда Ксон. Пять и еще чуть-чуть парсеков в сторону Стрельца.

— Это по направлению к ядру галактики, — пояснила Лун. — Где находится огромная черная дыра, А-звезда Стрельца. Ведутся многочисленные спекуляции по поводу этой закрытой времяподобной…

— Ксон гораздо ближе ядра, — заявила Джан, сильно хлопая себя по щекам. — До дыры около девяти тысяч парсеков, доктор. И я бы с радостью слетала туда на прогулку на моем старом верном коне «Висельнике», но не думаю, что кто-нибудь захочет ждать тридцать тысяч лет, пока я туда доберусь, даже на ц.

На ц? Ах да, она имела в виду — со скоростью света. Святые небеса. У этой женщины есть релятивистский звездолет, припаркованный на орбите Меркурия. Но, может, это в другой параллельной вселенной? У меня голова пошла кругом. Или наконец подействовали пары травки, потому что мои десны начали терять чувствительность.

— Достаточно, — сказал я Лун. — Мне нужно наконец проверить, как там Тэнзи. Ты со мной?

Ее губы коснулись моих, мягкие, словно лепестки роз.

— Конечно. Джан за нас извинится.

— Да пожалуйста! — ступая с крайней осторожностью, Джан раздвинула шифоновые занавеси и, моргая, вышла на свет божий. — Ребята! — небрежный взмах рукой.

Лун произнесла тихие слова, и перед нами открылся Schwelle. За порогом, в темноте, виднелась стена дома и закрытое окно. Мы висели в воздухе. Луны не было. Свет в ванной, само собой, не горел, однако мерцал крошечный огонек на обогревателе. Выудив из кармана анодную трубку, Лун одной голубой вспышкой испарила стекло. Запахло горелой краской. Кусок реальности стерся волшебным ластиком. Я покачал головой.

— Все это очень красиво, Лун, но в последний раз, вернувшись на сборный нексус, я просто вывалился из зеркала.

Она уже занесла одну ногу на подоконник.

— Из параллели Рут? Той, куда Куп доставляет уничтоженных деформеров?

— Вообще-то из Хаймата, обиталища Мэйбиллин, — я последовал за Лун, приложив палец свободной руки к губам. Мне вовсе не хотелось примчаться на помощь Тэнзи посреди ночи — и убить ее сердечным приступом. А если вокруг ошивалась миссис Эбботт, не стоило сообщать ей о своем визите. — Это что, вроде… кэширований памяти? Операционная система запоминает последний проход, последний доступ?

— Что-то вроде. Фиксирую в доме одного живого человека.

— Внучатая тетушка Тэнзи — настоящая домоседка. Она, наверное, внизу. Может, уже спит. Не знаю, сколько здесь сейчас времени, — в этом мире — в моем мире. Что-то еще насторожило меня. Нет собачьего лая. Дугальд О’Брайен, наш верный пес, обладал почти сверхъестественной наблюдательностью. Волосы на моих руках встали дыбом. Нуда, верно, он пропустил все предыдущие вторжения. Бедный старик, должно быть, теряет нюх. Или эта сучка Эбботт что-то с ним сделала. Например, отравила. От одной мысли мне стало нехорошо.

— Подожди минутку, — Лун обернулась, держась за дверную ручку и пристально вглядываясь в меня в полумраке. — Что ты тогда делал в ванной?

— Поджидал маньяков с очередным трупом.

— Но как ты догадался, что мы появимся? Август, ты хочешь сказать, что эта твоя пожилая леди знала, что мы используем данный нексус для транспортировки?

— И была напугана до полусмерти. Она обнаружила вас несколько недель назад. Я как раз хотел спросить у тебя…

— Секундочку, — обогнув меня, Лун восстановила окно своей лучевой пушкой. Будто загрузила картинку откуда-то из буфера. Обожженная краска всплыла из вонючих черных пятен, побелела и растеклась по раме. Я увидел свое призрачное отражение в новом стекле.

— Значит, мыв Матрице, — сообщил я.

— В чем?

— Ну, как в кино. Значит, это правда. Все — обыкновенная симуляция. То, что вы называете Состязанием.

— Я не видела этот фильм, Август. Можно сказать так: очень упрощенная, грубая аппроксимация истинной онтологии. Но сейчас не место и не время для дискуссии, дорогой. Тебе не нужно отлить?

— Что?

— А мне нужно. Я слишком много выпила у Аврил, — совершенно ничего не стесняясь, Лун спустила брюки и трусы до колен и уселась на унитаз. Я услышал шипение, которое произвело на меня странный двойной эффект: извращенно-эротически-возбуждающий — и вызывающий желание тоже отлить, как иногда бывает с бегущей водой во сне. Лун аккуратно подтерлась и встала.

— Спустить — или ты следующий?

— Я хочу, но не могу. Только не перед… Нет, не спускай, помни, что мы стараемся вести себя тихо.

— Хорошо, — она вернула на место деревянную крышку. — Тогда веди, гид!

Так и не включив свет, я тихо приоткрыл дверь в темный коридор. Домашний аромат недавней готовки. Я вздохнул с облегчением. Значит, с Тэнзи все в порядке. Но ни звука — ни бормотания телевизора, ни симфонической музыки из проигрывателя. И никакого храпа; правда, нас от тетушкиной спальни отделяли два этажа. Кивнув Лун, я начал спускаться по лестнице.

В темноте и тишине мой мозг несся галопом, точно взбесившаяся лошадь. Необходимо было сопоставить невообразимое множество вещей за невообразимо короткое время. Есть ли у Тэнзи на пятке или подошве загадочная серебристая печать? Я этого не знал, так как никогда не видел ее босой. Пожилой возраст не позволял ей посещать со мной бассейн. И вообще, на самом ли деле тетушка являлась родственницей моего отца? Все, что мне говорили, оказалось поставленным под сомнение этой новой ужасно обширной и безвозрастной семейкой. Если Дрэмен и Анжелина действительно когда-то родили старого пердуна Септимуса, то кем же они были на самом деле? Уж никак не австралийцами в третьем поколении, потомками древнего и знатного — если не аристократического — эстонского семейства. А если они и правда приплыли из тех далеких краев, то прошло очень много времени с тех пор, как офицер иммиграционной службы поставил штамп в паспорт первого Зай-бэка.

На кухне горел свет, сияние пробивалось в щель под закрытой дверью, но Тэнзи никогда его не выключала — она думала, что это отпугивает воров. Должно быть, и вправду отпугивало, потому что к ней никогда не вламывались, хотя в Норскоте периодически случались вспышки грабежей. Однако, я полагал, что все дело в присутствии Доброго Ду. Добродушный пес, зато здоровенный, а когда он оскаливал зубы, то мог выглядеть весьма угрожающе для человека, крадущегося по двору в резиновой маскарадной маске и ломиком в руках. Я свернул в сторону (Лун следовала за мной по пятам) и помедлил возле спальни Тэнзи. Прадедушкины часы уютно тикали. Слегка пахло плесенью и старостью. Приоткрыв дверь, я приложил ухо к щели.

Дыхание, глубокое, медленное и звучное. Как будто два крепко спящих человека дышат в унисон. Наверное, решила, что я уехал в город и не вернусь допоздна, поэтому привычно пообедала в одиночестве, вымылась в ванной на первом этаже и легла спать. Я буквально задрожал от облегчения. Осторожно прикрыл дверь, обернулся и врезался в Лун.

— Спит, — я кивнул головой, и мы на цыпочках прошли в кухню. Плотно захлопнув дверь, я принюхался к остывающим булочкам, красовавшимся на бумажной салфеточке на буфете. Всего несколько минут назад мы жевали канапе на плавучем пиру у Аврил, однако у меня все равно потекли слюнки. Лун села за стол, а я поставил греться воду для чая. В Чикаго такого днем с огнем не сыщешь. Если очень повезет, тебе достанутся бумажные пакетики, плавающие в чуть теплой воде. Пожав плечами, я достал старую исцарапанную железную банку с ароматными чайными листьями и водрузил ее рядом с заварочным чайником. А потом — все, не смог дольше сдерживаться — уперся локтями в твердую столешницу и, наклонившись вперед, спросил:

— Лун, почему трупы? Почему здесь? Что за Состязание и что за Игроки? И что еще за чертова станция Иггдрасиль?

Несколько секунд она пристально смотрела на меня, кусая губы, явно пытаясь выбрать правильный маршрут, точку входа в ужасно запутанное объяснение, в которое впишутся бессмертные Зайбэки, четырехуровневые бесконечно сложные фрактальные вселенные, инструменты Ксон-энергии, звездные корабли, летающие со скоростью света, водные астрологи с клонированными девушками-служанками, НЛО Адамски, пилотируемые огромными похотливыми клубнями, Алисино Зазеркалье, мертвые роботы, живые роботы, ненавидящие мормонов фальшивые священники и черт знает что еще. Я понял, что экскурс затянется, и предложил:

— Можно краткую версию, для идиотов.

— Хорошо.

Боже, как она была прекрасна, даже в свете флуоресцентных кухонных ламп! Шоколадная кожа, чтобы лизать ее и покусывать. Глаза, глубокие, словно озера расплавленного синего металла. Груди — если верить словам царя Соломона, или призрачного автора Библии — точно две молодых косули. И хотя я понятия не имел, кто такие косули — наверное, преподобный Джулс мог бы просветить меня на сей счет — не сомневаюсь, что захотел бы погладить этих очаровательных животных, встретив их щиплющими травку на лугу.

— Дорогой, ты должен понять, что…

Дверь за моей спиной распахнулась. Взгляд Лун метнулся на звук. Я обернулся. В темном проеме стояла миссис Эбботт.

Я бросился вбок, отпихнув свой стул в сторону (он ударился об один из нижних кухонных шкафчиков), надеясь, что Лун сообразит нырнуть и спрятаться, и обхватил стерву за обширную талию. Она врезалась спиной в дверь, и мы вывалились в коридор. Все произошло очень быстро, меньше чем за секунду. Как-то раз я перелетел через забор, свалившись со своего мотоцикла, когда вошел в поворот на слишком большой скорости, но тогда мои рефлексы не были убыстрены. Я увидел шокированное и мертвенно-бледное лицо миссис Эбботт, ее негодование, увидел, как медленно открывается ее рот, почувствовал, как пронзительный визг вонзается в мои барабанные перепонки — и мы рухнули на ковер, она снизу, я — более-менее сверху, точно кровожадный насильник. Меня одновременно охватили ярость и смущение. На миссис Эбботт были халат и старомодная ночная рубашка Тэнзи. О черт, нет, это миссис Эбботт подло храпела в постели Тэнзи! Визг становился все отчаянней. Я скатился на пол, схватив сучку за руку, чтобы не убежала — и понял, что крик исходит не из ее рта, жадно хватающего воздух. Кричала внучатая тетушка Тэнзи, стоявшая перед своей спальней, одетая в собственные цветастую ночную рубашку и халат. Крик оборвался. С внушающей уважение скоростью тетушка бросилась к входной двери, распахнула ее, отодвинув задвижку, и, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнула. Что-то большое и темное ворвалось в дом. К этому моменту я успел наполовину подняться, не выпуская руки миссис Эбботт. На меня обрушилась кошмарная масса. Потеряв голову, я выпустил женщину и поднял правую ладонь. Но прежде чем успел выкрикнуть дейксис, Добрый Ду вцепился в мое запястье и начал трясти руку, словно я был игрушкой, которую он жаждал разорвать в клочки. Вцепившись в его морду свободной рукой, я высвободился, однако он ткнулся мне в лицо, и я почувствовал, как глаза и ноздри заливает густая собачья слюна.

Что-то третье свалилось на нас сверху, нанеся очередной чувствительный удар мне в грудь. Я задохнулся от боли, а Лун поднялась с пола, грациозная, точно гимнастка-чемпионка. Ее сильные руки вцепились в уши Доброго Гуда и дернули. Пес взвыл и изогнул свою тонкую шею. Лун поволокла его, будто Тарзан льва.

— Тайм-аут! — крикнула она своим чистым сопрано. — Все всё перепутали!

Игнорируя Лун, большой старый Лабрадор вперил в меня полные ярости глаза и гневно рявкнул:

— Какого черта ты тут творишь, Август?!

Пятнадцать

Джулс

Не успела сестрица Джан закончить свой несколько сумбурный семейный отчет касательно полета к звезде Ксон (и когда она только успела так набраться? или обкуриться?), а Джулс Зайбэк уже поставил бокал на поднос проходившей мимо киски и быстро, не прощаясь, ушел в пространство Schwelle. Шагнув за порог, он оказался в самой внешней оболочке своего М-мозга, в семистах пятидесяти миллионах километров от все еще активного Солнца параллели Звездной куколки, с момента своего рождения остывшего в тридцать раз. Болостанция «Нептун», построенная исключительно ради удобства Джулса, невозмутимо вращалась в темноте на длинной алмазной нити, создавая иллюзию нормальной земной гравитации.

Здесь небо казалось почти черным, оно излучало избыточное тепло от множества оболочек Дайсона и высасывало последние полезные кванты для пикокомпьюетров, прежде чем отправить окончательно истощенные и обобранные эрги излучения черного тела во внешний космос. И если бы там жили инопланетяне, то, разглядывая издали эту часть небосвода и препарируя ее в своем безбрежном, холодном, жестоком и завистливом сознании, они вряд ли обнаружили бы инцистированную звезду с фантастически сложными компактными слоями разума, большого, словно исходные планетарные орбиты, когда-то пересекавшие ее эклиптику. Эта закрытая реконструированная Солнечная система была потрясающим результатом тщательных вычислений, породивших всех возможных обитателей и безжизненный мусор Состязания миров, причем сами вычисления реплицировались с помощью грубых сил и искусных алгоритмов, наподобие предположительной истории.

— Чем мы можем помочь тебе сегодня, Джулс?

— Чисткой, — он передал свою куртку сущности в наряде старинного дворецкого, с пышным воротником и косичкой. — Новости Джан насчет звезды Ксон важны для многих человеческих параллелей.

— О, благодарю! Я бы очень хотел узнать подробности.

— А я бы очень хотел узнать, почему ты не можешь установить эту эквивалентную массу в данных аллотопах.

— Вне всяких сомнений, информация твоей родственницы прояснит вопрос для нас обоих. Ты ведь, конечно же, принес с собой отчет?

Взмахом руки Джулс велел М-мозгу загрузить базу данных, которую Джан предоставила всему семейству. Сущность тут же улыбнулась.

— Спасибо, Джулс. Это очень хорошо. Подтверждает нашу нынешнюю парадигму. Объект почти наверняка представляет собой сгущение субстрата реальности Икс-уровня.

— Ну что ж, отлично, Мозгляк, — Джулс улыбнулся в ответ. Фразы, подцепленные из местного говора, всегда его забавляли. — Однако это звезда Ксон, доктор Ксавье.

— Терминологическое совпадение, — отозвался дворецкий, раскладывая чистую смену одежды. Джулс ослабил галстук и уселся в старое парикмахерское кресло. Дворецкий развернул накрахмаленную полосатую накидку, заткнул ее за воротничок Джулса. Некоторое время щелкал ножницами, роняя на пол клочки черных волос, после чего заточил на ремне сверкающую бритву, взбил пену и кисточкой вымазал подбородок и горло «преподобного». Лезвие мягко, прохладно скользило по коже. Джулс откинулся на спинку кресла, полностью расслабившись, и закрыл глаза. Пена пахла эвкалиптовым маслом. Дворецкий поработал над висками, под носом, осторожно наклонил голову Джулса вперед и выбрил затылок. Это всегда доставляло такое незамутненное, бездумное удовольствие. Пена вместе с щетиной отправились на нагретое полотенце, другой кусок горячей фланели прикоснулся к дышащей всеми порами коже. Дворецкий убрал накидку и парикмахерские принадлежности, проводил Джулса к удобному кожаному креслу, установил подставку для ног.

После долгого молчания Джулс покачал головой:

— Простое совпадение, да? Мне это кажется чертовски маловероятным.

— Не совсем так. «Икс» часто используют для обозначения неизвестного и подчеркивания крайности. Ксон-частицы — последнее, что когда-либо сможет обнаружить техногенная человеческая цивилизация в любой параллели, потому что их продукция требует огромных энергетических затрат и чрезвычайно малых периодов наблюдения. Принцип Гейзенберга, ничего больше, Джулс.

— Да, да. Ты же знаешь, я так и не определился со своим отношением к принципу Гейзенберга.

Дворецкий вежливо улыбнулся.

— А к принципу Ферми?

— Ненавижу его, он заставляет меня чувствовать себя изгоем. А что касается принципа комплементарное… — Джулс понял, что не перенесет еще одного дешевого философствования, и решил замолчать.

После ощутимой паузы дворецкий пробормотал: — Quel Бор [31]!

Мгновение спустя Джулс понял, что имелось в виду, и нехотя улыбнулся:

— Все равно в наличии чертовски мало части Ксон-частиц, ведь Большой взрыв переключился на инфляцию. За исключением этих странных штуковин, — он закинул левую ногу на правое колено, стянул шелковый носок и в миллионный раз осмотрел загадочные серебристые иероглифы, впечатанные в лодыжку.

— И той звезды, которую исследовала твоя отважная сестра.

— Точно. Осмелюсь предположить, дальше ты заявишь, что Икс-пространство называется так потому, что является последним и глубочайшим порядком всех субстратов.

— Да, конечно, и это будет лингвистически мотивировано тем, что мы с тобой только что обсуждали.

— Ой, ладно, хватит! — иногда Джулс наслаждался этими словесными поединками с сущностью М-мозга, хотя и знал, что может выиграть, только если эта кошмарная тварь потеряет терпение и сдастся. Вытянув ногу с меткой неизвестного зверя, он откинулся на кремовую мягкую кожу и уставился в темноту. — Так чему тебя научила героическая одиссея Джан?

— Тому, что мир на самом деле проще, чем мы опасались. Что вся информация, необходимая для рождения мира, уместится на одном листе бумаги. Нет, не мира — бесконечного множества миров.

— Это ты об уравнении на футболке, что ли? Старо, как мир, и уже неинтересно.

— Нет. Об информации, уплотненной по энтропийным связям Буссо, записанной в минимальном пространстве на мировой мембране.

Черт. Ну и что тут спросишь? Джулс никогда не знал, играют ли с ним, издеваются ли над его праздным любопытством — или отвечают честно, хоть и совершенно непонятно.

— Вселенная в виде книги, да?

Дворецкий удержался от вздоха, но плечи его предательски дрогнули.

— Я вижу, ты снова изображал из себя теолога, Джулс.

— Такова жизнь.

— Таково Состязание, — ответила сущность и ушла к своим пикомашинам, осуществлявшим величественные, исполненные мощи, бесконечные вычисления, огромные, как та солнечная система, что когда-то располагалась здесь, прежде чем ее разобрали и перестроили в колоссальную мыслительную матрешку, сферу внутри сферы оптимизированного комьютрониума, фрактальное гнездо миллиардов сознаний — или что-то вроде этого. Вот вам и теология! Святой Фома Аквинский в космосе! Вздохнув, Джулс силой вырвал себя из сибаритских объятий кресла.

— Один листочек, — со стоном произнес он в пустое, гудящее силами пространство, вспомнив шутку, услышанную на одной из бесконечных Земель, — еще не трактат.

Шестнадцать

Август

Униженный на глазах у восхитительной женщины, в которую я был отчаянно влюблен, чертовски разозленный собакой, волнуясь за внучатую тетушку Тэнзи и по-прежнему опасаясь гражданки Эбботт, я неуклюже поднялся, отряхнул одежду и запоздало попытался помочь лежавшей на полу даме, но она в ужасе — уж не знаю, притворном или настоящем — отпрянула от меня. Дугальд О’Брайен по-прежнему угрожающе царапал когтями пол, готовый кинуться на меня, удерживаемый только железной хваткой Лун. Он угрожающе зарычал, совсем как настоящая собака.

— Когтяра, — простонал я в ответ. Час от часу не легче!

— Август, так себя не ведут, — сообщила мне тетушка. — Успокойся, Сэди, ты же видишь, он не желал тебе зла, — миссис Эбботт подвывала, крепко зажмурившись и засунув пальцы в рот. — Дугальд, сидеть, сэр!

Пес неохотно повиновался, скептически осведомившись:

— Ты знаком с Когтем? Мне стало дурно.

— Ну, мы никогда не ели из одной миски, но вообще-то да.

— Этот кот вполне ничего, — проворчал Добрый Ду. — Никогда больше так не делай, парень, не то я могу случайно откусить тебе нос, — тут он энергично отряхнулся, бросил одобрительный — а, возможно, и полный восхищения — взгляд на Лун и прошествовал через распахнутую входную дверь во двор — то ли продолжить свой прерванный сон под крыльцом, то ли — что представлялось более вероятным — возобновить обход старого дома в поисках того, с кем меня перепутали.

— Ну-ну, — пробормотал я, глядя на его удаляющийся хвост, — а где, интересно, ты проводил последние субботние вечера? — Ой. Скорее всего, блокировал магические эманации и — если Тэнзи входила в шайку — возможно, прикрывал от нее Лун и Мэйбиллин. И на чьей же стороне была эта псина?

Первый шок прошел, и миссис Эбботт всхлипывала, вытирая глаза бумажным носовым платком, бубня себе под нос:

— Это не собака, это не собака!

Тетушка похлопывала ее по руке и всячески пыталась утешить. Мне она сказала:

— Ты обещал вернуться домой к семи. Ножка ягненка засохла. В холодильнике, завернутые в пленку, лежат обрезки мяса. Сделай себе и своей подруге салат. Я его тетя Тэнзи, — нейтральным тоном добавила она, взглянув на Лун. — Добро пожаловать в наш дом.

Спокойная — насколько вообще может быть спокоен человек, счищающий собачьи слюни с собственных ярко-красных брюк в незнакомом месте посреди ночи — Лун представилась в ответ. К моему удивлению, добавив:

— Приношу свои извинения за недавние беспорядки в ванной, Тэнзи. Это полностью моя вина, и, пожалуйста, простите за беспокойство.

Тэнзи подняла глаза и многозначительно кивнула: трупы в ванной.

— Ради бога, Сэди, — сказала она, — хватит хлюпать. Август, Сэди любезно согласилась составить мне компанию на ночь, когда ты не вернулся домой.

Столько информации о таких секретных вещах. Я не забыл об анодной пушке в кармане Лун и о зеленых лучах, стиравших память тех, у кого не было стрижающих имплантатов. И она не в первый раз пыталась объясниться со своими жертвами, прежде чем избавиться от них. Или попытаться избавиться. Наверное, из-за чувства вины. Потребность признаться, покаяться и понести наказание. Впрочем, в таких вещах лучше разбирался преподобный Джулс. А Лун, быть может, всего лишь проверяла скрытые знания Тэнзи? Весьма вероятно.

— Значит, это дело рук такой хорошенькой девушки? Все любопытственней и любопытственней, — вздохнула Тэнзи. — Почему бы нам всем не пойти на кухню? Я заварю чай. К счастью, я совсем недавно напекла булочек, и у нас есть свежий клубничный джем.

— Она знает? — прошептал я Лун на ухо.

— Сомневаюсь. Т-с-с-с!

— Ты ведь проводил того очаровательного мистера Фенимора до дома?

Кого? Святые небеса, как же давно это было!

— Да, тетя. Он просил непременно передать тебе свои наилучшие пожелания.

Склонившись над чайником, тетушка бросила на меня пронзительный взгляд. Мне показалось, или ее щеки действительно покраснели? Возможно.

— А потом, я так понимаю, ты поехал в Сент-Барт, в обитель веры, к нашему дорогому преподобному Джулсу. Я думала, ты совершенно арелигиозен, Август.

О черт, я ведь оставил машину перед домом Джулса! Интересно, а робот Куп по-прежнему сидит на диване в странной позе? Или занимается своими не менее странными делишками, например, собирает и вывозит трупы?

Услышав про мое отступничество, миссис Эбботт выдохнула и уставилась на меня с подогретыми недовольством и подозрением. Я изобразил примирительную улыбку. И тут кухня взорвалась. Еще секунду я продолжал сидеть за столом, оглушенный и онемевший, а на меня хлопьями опадала побелка. Кипящая вода выплеснулась из взлетевшего на воздух котелка. Лун, стремительная, словно красно-белая молния, схватила Тэнзи и повалила на пол, прикрыв старую леди своим телом. Миссис Эбботт застыла с разинутым ртом, возможно, потеряв сознание. Я вытянул руку и произнес одно слово. Остатки кухни посыпались наружу, перемешанные с досками и гвоздями, потолок потрескался и немного просел. Кто-то в саду вскрикнул от боли. Сморгнув пыль с ресниц, я бросился во двор, выставив перед собой руку, словно оружие, которым она, впрочем, и являлась. Кухонная лампа дневного света отвалилась от потолка и теперь покачивалась над головой, отбрасывая пляшущие тени.

Наверху раздался оглушительный удар. Мгновение спустя вниз хлынули потоки воды. Это не выдержали трубы.

— Они захватили наш сборный нексус, — сосредоточенно сообщила Лун, стоя на коленях и проверяя пульс тетушки. — Она в порядке.

Я посмотрел на миссис Эбботт, так и не сдвинувшуюся с места. Осколок стекла от маленького кухонного окошка торчал из ее левого глаза. Я дотронулся до шеи женщины, и миссис Эбботт свалилась со стула. Это был второй труп, увиденный мной за последние два дня — и, возможно, первый, когда-то бывший человеком.

Сверху донеслись новые удары.

— Нам надо бежать, — сказал я. — Удастся ли протащить тетушку через Schwelle?

— Да, если один из нас будет находиться в постоянном контакте с ней. Куда ты…

— Дай мне Звездную куколку, — крикнул я. Потолок начал медленно оседать, я подхватил тетушку на руки, и мы нырнули в темноту. Высокий, чисто выбритый мужчина в рубашке с коротким рукавом обернулся и удивленно посмотрел на нас. Позади рушился прекрасный дом Тэнзи, вздымая клубы пыли. Мужчина, оказавшийся Джулсом без византийской бородки, отрывистым приказом закрыл Schwelle.

— Святые небеса, Август, — спросил он, — что ты сделал с бедняжкой Тэнзи? — на его лице промелькнуло отчаяние, тут же, впрочем, исчезнувшее. — Как бы там ни было, хорошо, что ты принес ее сюда. С Аврил бы этот фокус не прошел, она просто-напросто отрезала бы вас.

Не обращая на него внимания, я опустил Тэнзи на медицинскую койку, чудесным образом возникшую передо мной. Я понятия не имел, откуда она взялась, но, кажется, эта параллель представляла собой гибрид желаемого с действительным. Сама ее сущность реагировала на ваши нужды. Лун склонилась над тетушкой, проверила зрачки, сосчитала пульс.

— Пара синяков и ссадин, ничего серьезного.

— Хвала небесам. А как ты? Моргнув, она распрямилась.

— Растянула ягодичную мышцу, так что временно обуздай свою свирепость, тигр. Ты в порядке?

— Ни царапины, — мысленно я снова услышал кошмарные взрывы. Черт, несчастное животное! Я не мог просто так его бросить!

— Верни меня обратно, — сказал я, надеясь, что сообразительности и памяти операционной системы хватит на то, чтобы выполнить мою просьбу. Открывшееся окно мгновенно оказалось завалено щебенкой, пылью и прочей гадостью, ринувшейся в обиталище Джулса. На меня посыпались обломки кирпича и сломанные доски. Бесполезно, не пройти. Я захлопнул Schwelle и крикнул:

— Дай мне сборный нексус!

— Туда нельзя! — встревожено воскликнула Лун.

Окно распахнулось в темноту, и эта темнота дурно пахла.

Утечка газа. Я просунул голову на ту сторону, отчаянно жалея об отсутствии карманного фонарика. На месте старинной ванны зияла дыра, ведущая на нижний этаж, из труб хлестала вода. С пола исчезла практически вся кафельная плитка, однако стропила выдержали. Я осторожно ступил на балку, направляясь к открытой двери. Даже в темноте разрушения потрясли меня. От старого дома остался, по сути, лишь прочный каркас, ведь раньше строили на века. Все остальное сломалось, отвалилось или просто исчезло, попадав вниз. И, быть может, погребя под собой мою собаку (мою говорящую собаку!). Сердце у меня в груди бешено колотилось. Я на-только хорошо знал свое прежнее жилище, что мог передвигаться с некоторой уверенностью. Направо, балансируя на брусе — боевые искусства не пропали даром. Здесь была лестница. Раньше. Взрыв — или что-то еще — разрушили крепеж пролета, и теперь ступеньки виднелись в нескольких футах подо мной. Делать было нечего. Я прыгнул.

И продолжил прыгать, словно человек, бегущий вниз о крутому холму от разъяренного гризли. Врезался в стену, почувствовал, как поворачиваются под ногами ступени, попробовал схватиться за перила, которые оторвались и с грохотом полетели вниз, в кучу мусора. Понесся дальше, перескакивая через три ступеньки за раз. Мне показалось, это заняло то ли целую вечность, то ли дно мгновение. Влетев в спальню Тэнзи, я на секунду привалился к покосившейся двери, слушая, как рушится лестница. Через окна пробивался свет. Стекла вылетели, их осколки смешались с известкой, ошметками цемента и деталями старомодной тетушкиной одежды. Порезав руки, я вылез через окно и побежал к фасаду дома. На лице собралась толпа людей, я услышал далекий вой сирен пожарной машины или «скорой помощи». Никто не попытался войти во двор, чтобы помочь. Наверное, они боялись, что дом рухнет, или считали Тэнзи ведьмой — соседи часто распространяют подобные слухи об эксцентричных старых леди. Врагов я поблизости не увидел, однако тогда я еще не знал, куда смотреть.

Он лежал на боку, наполовину скрытый упавшим крыльцом веранды. Огромный кусок каминной трубы сломал ему плечо. Я отшвырнул кирпичи в сторону, поднял неподвижное тело на руки. Активная физическая работа сделала меня сильнее, но я все-таки спотыкался от тяжести. И ничего не видел от слез.

— Дай мне Звездную куколку, — прорыдал я и унес пса в темноту, за порог.

Там я опустил Дугальда рядом с тетушкиной койкой, вытер слезы тыльной стороной руки и приступил к осмотру повреждений. На его шерсти засыхала кровь. Какая-то ее часть вытекла из моих собственных порезов, однако упавшая труба раздробила плечо передней правой лапы, сломав половину ребер, торчавших под мехом и, что самое ужасное, выбила правый глаз. Я издал леденящий душу отчаянный стон. Всего несколько минут назад я видел человека, несчастную миссис Эбботт, сидящую мертвой за кухонным столом — и почти ничего не почувствовал. Ведь Добрый Ду был моим другом]

— Излучи его обратно! — взмолился я, глядя на Лун.

— Я не могу! Август, это невозможно!

— Можешь! — я цеплялся за ее карман в поисках чудесной штуковины, испускавшей голубые лучи. — Тебе просто надо…

— Дорогой, это не сработает, — Лун тоже плакала, расстроенная моим отчаянием и своей неспособностью помочь.

— Оставь животное в покое, — велел Джулс. — Я прикажу избавиться от останков.

В мгновение ока я оказался на ногах, мои окровавленные пальцы впились в рубашку на его груди.

— Эй!

— Просто заткнись, ты, урод!

— Прости, старина. Я не подумал, что это животное так много для тебя…

Тэнзи застонала. Мы все обернулись к ней, и она слабым голосом произнесла:

— Август, ты должен ему помочь.

Я покачал головой, и слезы снова хлынули у меня из глаз.

— Тетя, мне очень жаль. Дугальд умер.

— Ты можешь исцелить его.

Старая леди была в шоке. Я взял ее за руку

— Дорогая, мы уже ничего не можем сделать.

Она с трудом приподнялась на одном локте и вперила в меня яростный взгляд:

— Возложи на него руки, Август!

Что еще за мистическое безумие? Однако, Тэнзи являлась профессиональной телефонисткой-экстрасенсом, калибровавшей свою работу в соответствии со звездами — которые, как выяснилось, подчинялись какой-то штуковине под названием Ксон. Я решил не лишать ее последней иллюзии. Пожал плечами и, чувствуя себя полным идиотом, опустился на колени рядом с нашей собакой. Положил смертоносную правую руку на его морду, прикрыв кошмарную рану на месте глаза.

Из моей ладони хлынул свет. Господи ты боже мой, я каким-то образом активировал солнечное пламя! Тэнзи хотела этого? Погребальный викингский костер для старого товарища? Но ведь она ничего не знала о моем икс-калиберном оружии, а я, потеряв над ним контроль, мог разнести всю параллель к чертовой матери! Я попытался отдернуть ладонь, однако та словно приклеилась к голове собаки, и рука дрожала, вибрировала какой-то силой, исходящей, казалось, из моего солнечного сплетения и пульсом отдававшейся во всем теле. Свет пронизал коченеющего пса и меня вместе с ним. Что-то струилось и искрилось — информация, водоворот данных. Фрактальные формы изменялись и перестраивались. Я ничего не мог поделать. Рука и ладонь пылали, будто в них вживили сварочный аппарат. Я видел мышцы, сухожилия и кости, а в середине — светящийся клубок Ксон-материи-энергии, накрывший другой клубок, тоже мерцающий, вживленный в голову пса прямо между глазами.

Внезапно свет погас. Я почти ослеп. Моя рука соскользнула. Добрый Ду закашлялся, тряхнул головой и вскочил на ноги. Двумя ясными темно-карими глазами взглянул на коленопреклоненного меня. Его раны исчезли без следа.

— Спасибо, Август, — сказал пес. — Прости за недавнее нападение.

Я снова осел на пол, рыдая и смеясь одновременно, и Дугальд снисходительно позволил мне обнять его за шею.

— Просто делаю свою работу, приятель, — выговорил я и закашлялся. — И, кстати, когда мы убедимся, что тетушка в порядке, я бы очень хотел узнать, в чем же именно заключается эта работа.

— Дорогое дитя, я уже в полном порядке, — отозвалась старая леди бодрым голосом. Она попробовала подняться с койки, но Лун мягко удержала ее. — Ну что ж, суетитесь, если хотите. Иногда, это полезно. Август, иди сюда, я хочу поблагодарить тебя за то, что спас мне жизнь.

На тетушкиных волосах осела известка; я добавил еще пыли, когда нагнулся, чтобы подставить свою щеку под сухой поцелуй и клюнуть Тэнзи в ответ.

— Тэнзи, мне очень жаль, но твоя подруга Сэди Эбботт… — я в смятении замолчал.

— Мертва, бедняжка. Я почувствовала ее уход, — да уж, внучатая тетушка Тэнзи, старейшая телефонистка-экстрасенс, не могла пропустить подобное событие. — Кто-то напал на нас, Август, — продолжила она, тщательно подбирая слова, но с явным удивлением. — Это не было несчастным случаем.

— Я знаю. И не думаю, что они остановятся только потому, что мы сбежали в… сюда, — я обвел рукой темный минималистский приют, по-прежнему не уверенный, что же из себя представляет Матрешечный мозг Джулса. Очевидно, какой-то конструкт. Я поймал взгляд брата. Он недовольно созерцал меня, поджав губы. — Джулс, извини, если мы привели их за собой.

— Это не проблема, — отозвался братец. — Ты соришь.

— Что, прости? — я похлопал по своей одежде, и в воздух поднялось маленькое облачко цементной пыли.

— И все — прямо на чистый компьютрониум! Прекрати. Ты грязный, и тебе чертовски не повредит хорошая головомойка.

— О боже, — устало вздохнул я. — Десятое мытье и перемена одежды за два дня. — Конечно, он был прав, моя голова зудела, а глаза слезились. — Хорошо, Макдуфф, веди меня к воде!

— Нет времени на эту чепуху, — Джулс открыл окно, позвал: — Джуни?

Сестричка шагнула за порог с бокалом шампанского в одной руке и цыплячьей ножкой в другой.

— Позаботься об этом чучеле и почисть его, идет? И быстро, бегом назад.

— Мне больше нравилась борода, — сообщила Джуни, всучивая Джулсу шампанское и кусок мертвой плоти, которые он принял с явным отвращением. — Она придавала тебе вид святоши, а так — ни то ни се. Что ж, идем, молодой человек!

Я взглянул на Лун; девушка кивнула, не двигаясь с места, держа Тэнзи за руку. Джуни открыла Schwelle, и мы оказались в помещении, заполненном мерцающими пузырьками света и крохотными неуловимыми радугами, напомнившими мне о снах Максфилда Пэрриша [32].

— Почистите его, — кинула сестра в пространство. Ветерок взъерошил мои волосы, потревожил одежду,

словно крошечные пальчики тысяч шаловливых фей. Щеки начали гореть и, подняв чистый палец, я коснулся гладкой, как у младенца, кожи. Судя по всему, невидимые пескоструйные аппараты напрочь содрали верхний слой эпидермиса. Глаза на секунду заслезились, в них защипало — и все стало немного четче, чем прежде. Я снова осмотрел собственные ладони. Исчезла не только кровь — исчезли и порезы, из которых она вытекла.

— Вот это да! — восхитился я. — Да у тебя тут настоящий хозяйственный полтергейст!

— Наноэффектуаторы, — гордо сообщила Джуни. На ее пальцах не осталось ни следа куриного жира. Взяв мою обновленную руку в свою, она открыла портал и потянула меня за собой. Затем остановилась и довольно оглянулась. Я вспомнил старую шутку про богатого генерального директора, который как-то раз столкнулся со своим подчиненным у входа в огромный небоскреб компании. Стоял весенний день, теплый, но не жаркий, легчайший ветерок доносил аромат цветов из ближайшего парка. «Прекрасный день!» — сказал подчиненный. Директор удовлетворенно улыбнулся, кивнул и ответил: «Спасибо». Ну прямо вылитая Джуни!

— Эти чертовы штуковины рассеяны в воздухе? — внезапно я чуть не задохнулся, отчасти от надменного взгляда сестрицы, отчасти представив, как проглатываю миллионы нанороботов. Наверняка они трудились не покладая рук, вычищали холестерин из моих артерий и освежали дыхание. Однако, как бы там ни было, зловоние взорвавшегося дома исчезло. Я провел рукой по чистым волосам. Гладкие и шелковистые.

— Я называю их туманцем. Их предки съели все в этой параллели, разнесли на молекулы флору и фауну, разрушили здания, а потом, видимо, решили переключиться на добрые дела. Я их перепрограммировала, с некоторой помощью М-мозга Джулса, — Джуни повернулась к Schwelle. Я удержал ее за руку.

— Какого именно? Я успел там побывать, и мне это напомнило самую большую виртуальную реальность в мире.

Джуни отрывисто усмехнулась.

— Ну да, можно и так сказать.

— Что смешного, Джуни?

Для объяснения она выбрала долгий окольный путь, но я не собирался ее прерывать. Хвала небесам, наконец хоть какие-то ответы!

— Система Мозга матрешки, судя по всему, была сконструирована около двух тысячелетий назад культурой, произошедшей от слияния строителей египетских пирамид и индийских математиков. Очевидно, название не их — они называли свое детище Яйцом Ра. «Матрешка» — это такая русская кукла, ну, знаешь, открываешь ее — а там внутри еще одна, поменьше, а у нее внутри — еще одна, и так далее.

— Ах вот оно что. Звездная куколка.

— Да, это дейксис Джулса. Солнце спрятано внутри и светит, как обычно. Видишь ли, они разрушили все планеты и превратили их вещество в концентрические орбитальные оболочки, каждая следующая — больше и холоднее предыдущей. Это инвертированный закон излучения четвертой степени, поэтому на горячих внутренних оболочках и сосредоточена вся работа, хотя внешние намного обширней, — загадочно добавила сестрица.

Я не стал пытаться вникнуть в подробности, однако общую идею уловил — видел такое в «Звездном пути».

— Сферы Дайсона, верно? Но ведь они проявляют гравитационную нестабильность, или что-то вроде этого? И должны со временем упасть на Солнце?

— Нет-нет, глупый, это только в том случае, если сфера сплошная. А Строители соображали, что делают, они собрали свои сферы из коорбитальных пластинок и пузырей, соединенных лазерными лучами. Начали с эклиптической поверхности, по аналогии с теми разрушенными планетами, а потом переставили их таким образом, что Солнце оказалось в окружении массы гудящих планетоидов, оптимизированных высасывать всю солнечную энергию, до которой смогут дотянуться. Максимально экономично и безопасно — ни один инопланетный захватчик не вычислит тебя снаружи, ведь в космос попадают лишь остатки излучения в дальней инфракрасной области. Ну, конечно, их можно детектировать, но отличить от шума чертовски тяжело.

Мой мозг еще не пришел в себя от сумасшедшего турне по уровням Тегмарка, однако подобная грандиозность все-таки произвела на него впечатление. Я отпрянул от Джуни, словно получив пощечину.

— Но зачем? Зачем кому-то разрывать планеты на кусочки? И Землю тоже? — сестра кивнула, пожав плечами. Я безуспешно попытался придать своим словам спасительное легкомыслие. — Как, наверное, взбесились защитники окружающей среды.

— — Другие культуры, другие ценности, — отозвалась Джуни. — По крайней мере, их не сожрали миллиарды экофагов-нанорепликаторов, как в этой параллели, — она снова повернулась к Schwelle, и я снова удержал ее, пытаясь переварить нарисованную сестрицей отвратительную картину.

— Нет, подожди, объясни-ка. Ты хочешь сказать, что они измельчили Землю в кашицу и превратили в… — я замолчал.

— Компьютрониум, — закончила за меня Джуни. — Вычислительные платформы различных типов, каждый слой сконструирован таким образом, чтобы экстрагировать максимум полезной энергии Солнца и передавать избыточное тепло на следующий уровень во вне, и так далее, до самой орбиты Нептуна, а то и еще дальше. По крайней мере, именно там Джулс свил свое вращающееся уютное гнездышко, сотворив для него подходящую центробежную гравитацию Big.

— Так это компьютер? Размером с Солнечную систему?

— Ха, я вижу, на тебя все еще легко произвести впечатление, мальчик! Не впадай в заблуждение, что это самый большой из возможных компьютеров! Подожди, пока побываешь у Деция на станции Иггдрасиль. Местные лунатики превращают целый сжимающийся космос в одну-единственную компьютронную платформу!

Я благоговейно внимал. Затем посмотрел вниз, тряхнул головой.

— И этим занимается мой брат Деций? Так кто же такие Зайбэки? Семейство, захватившее власть после отставки Зевса?

Очередной загадочный смешок.

— Восхитительная ирония! Да, можно и так сказать, младший братец. Однако нет, Деций и его команда не строят космос точки Омега, они всего лишь наблюдают со своей платформы. А строительство ведут Ангелы. Боготвари, — мне показалось, Джуни непроизвольно поежилась. — Точнее, они станут ими, когда родятся. Давай, хватит разговоров. Нас ждут плохие ребята, которых следует найти и обезвредить.

Джуни забрала с собой Лун для краткого нано-освежения, а я присел рядом с тетушкой, возлежавшей на диване в окружении огромных подушек.

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом, Тэнзи?

— Но, дорогой, я понятия не имела, что происходит! Ты знаешь, где мы находимся? — она начала хлюпать носом. У меня чуть сердце не разорвалось. Я взял тетушку за руку. Добрый Ду поднялся с пола, положил лапу ей на колени.

— Мадам?

Тетушка выглядела совершенно потерянной.

— Я понимаю, что сплю, дорогой, — сказала она. — И мне снится, что собака разговаривает с нами!

Добрый Ду отрывисто пролаял два слова:

— Мадам, просыпайтесь!

Внучатая тетушка Тэнзи распрямилась, улыбнулась мне и величественно кивнула псу:

— Спасибо, Дугальд.

— К вашим услугам, мадам, — он снова улегся, положил голову на передние лапы и, кажется, задремал.

— Я инцистировалась, когда… когда твои родители исчезли, Август, — сказала мне Тэнзи. — Прости, милый, но это было необходимо ради твоей безопасности.

В течение секунды я пытался понять, что именно она сделала, потом сообразил.

Рядом со мной сидела совершенно другая женщина — однако я любил и уважал ее. Это было сверхъестественное, мгновенное преображение. Я заставил себя собраться с мыслями.

— Ты знала о сборном нексусе.

— Знала. Но не знала, что именно он из себя представляет. Мне очень жаль, что я подвергла тебя опасности.

Почему она так поступила, почему ничего мне не сказала? Из соображений безопасности? Я ведь был только ребенком.

— Они могут читать наши мысли, эти деформеры?

— Возможно, нет, но я не хотела рисковать, — тетушка одобрительно осмотрела меня с ног до головы. — Ты прекрасно выглядишь.

— Да, подвергся тщательному отскребанию, — я с трудом выдавил из себя улыбку. Какая-то часть меня хотела схватить ее и посильнее встряхнуть, но она действовала искренне и желала нам обоим добра.

— Она прекрасная женщина, — шепнула мне Тэнзи. — Не упусти ее.

— Я-то думал, ты будешь против. В конце концов, вероятно, она… я не знаю… на сотни лет старше меня.

— Время относительно, мой мальчик. Когда перед тобой лежит целая вечность, несколько веков не имеют значения.

Я откашлялся, посмотрел в сторону.

— Тетушка, ты действительно…

— Действительно ли я старая свихнувшаяся курица? — Тэнзи ласково похлопала меня по руке. — Когда мне это нужно. Делаю себе поблажки. Господь свидетель, я очень часто действительно себя ею ощущаю, — в уголках тетушкиных глаз заблестели слезинки. — Я любила тот старый дом.

— Я тоже, — вздохнул я. — И очень хочу разобраться с этими…

Раздался треск, и появилась Лун — глаза сияют, волосы забраны в хвост, одежда чистая и свежая, будто новая. Мое сердце подпрыгнуло, я поднялся ей навстречу. Внезапно из ниоткуда возникла древняя цыганка с ярко размалеванным морщинистым лицом. Из-под пурпурного тюрбана на ее голове торчали в разные стороны ярко-рыжие космы, на руках сверкали дешевые браслеты и кольца. Установив на шаткий карточный столик, обитый зеленым сукном, свой хрустальный шар, она извлекла сигарету «Собрание».

— Нет, только не здесь! — взревел Джулс Сардонически подмигнув преподобному, цыганка закурила. Поплывший по комнате дымок заставил мои ноздри трепетать, однако старуха мне понравилась. Хрустальный шар был грязным и заляпанным, на нем виднелись отпечатки жирных пальцев.

— Добро пожаловать, Август Зайбэк, — произнесла цыганка сквозь густые клубы дыма.

— Полагаю, вы — М-мозг, — отозвался я, встревожено закрывая собой Лун.

— Мы — мадам Ольга. Видим все, говорим кое-что.

— Это доктор Лун Ката Сарит Сагара, мадам Ольга. И позвольте представить вам мою внучатую тетушку Тэнзи. Она телефонный медиум. Полагаю, вы коллеги.

Ольга оскорблено отпрянула.

— Мы с Тэнзи — старые подруги. Ее знания, направляемые восхождением звезды Ксон, пользуются заслуженным уважением. Мы же, с другой стороны, занимаемся полным шарлатанством.

Снова звезда Ксон? Все только и твердят о треклятой штуковине, что бы это ни было и где бы ни находилось. Я начал жалеть, что не остался послушать отчет Джан, ведь она туда летала. Но если бы я так поступил, Тэнзи и Добрый Ду вполне могли бы разделить печальную участь миссис Эбботт. Если, конечно, атаку на наш дом в Норскоте вызвало не мое появление. Бывший дом. Черт побери!

— Ты сомневаешься, не твоя ли это вина, — сообщила цыганка, сплевывая кусочек табака.

— Вы читаете мысли, — такая идея меня совершенно не обрадовала. Правда, эта колдунья хотя бы казалась доброй.

— Да, мы, естественно, можем делать это путем сканирования, анализа и репликации каждого движения в твоем мозгу, вплоть до квантовых неопределенностей.

Но, естественно, воздерживаемся, из соображений морали. Нет, мы всего лишь грубо вычислили предположительное состояние твоего сознания.

— Да уж, никаких проблем, ведь вы такая мозговитая моральная дама!

— Поверь мне. Десять в двадцать шестой степени ватт циркулируют в мозгу, чья кортикальная поверхность составляет десять в двадцать второй степени квадратных километров. Мы разъясним тебе масштабы. Надеемся, ты умнее червя? Одной из этих крошечных нематод?

— Хотелось бы думать.

— Да. Скажем, в миллиард раз умнее, на основании подсчета мозговых клеток. А мы в десять миллионов миллиардов раз умнее, Август.

— Чем червяк?

— Чем ты, хотя разница крайне незначительна.

— Червяк, c’est moi, — уязвлено пробормотал я, вспоминая обрывки жизни, не прожитой мною в далекой-далекой вселенной на другом уровне Тегмарка.

— Приносим свои извинения. Да, мы можем вычислить тебя значительно быстрее, чем ты сам себя в реальной жизни. Очевидно, что мы не делаем этого полностью, так как это аморально.

Осознав, на что она намекает, я почувствовал головокружение.

— То есть вы можете сделать идентичную копию меня? Использовать ее, а потом выбросить за ненадобностью?

— Именно так. Совершенная копия, конечно же, тоже является личностью, поэтому это будет отвратительнейшее убийство.

Затуманенный шар цыганки прояснился, в нем возник фрактальный узор, напоминающий мой Икс-калиберный имплантат.