— Может, все-таки не будем скандалить, — говорит Хакстейбл и поджимает губы.

Повисает неловкая пауза. Чарли с опаской ждет, что они еще придумают. Сквозь праведный гнев и обиду вдруг пробивается волна страха.

В поле зрения снова возникает Стен.

— Я обязан отчитаться, — говорит он.

— По текущему ремонту или по состоянию всей отопительной системы? — спрашивает Хакстейбл.

— По всему, — говорит Стен.

— А чинить-то кто будет? — не выдерживает Чарли.

— Мое дело доложить, — небрежно, почти грубо произносит Стен, причем не совсем ясно, к кому он обращается, по крайней мере на Чарли он не смотрит.

— А почему вы не можете приделать вентиль прямо сейчас? — допытывается Чарли.

Стен опять обращается скорее к Хакстейблу, чем к нему:

— Мы можем послать письмо в котельную.

— Таков порядок? — спрашивает Хакстейбл. — Вы уверены, что действуете в соответствии с инструкцией?

— Почему вы обсуждаете это с ним, а не со мной?! — кричит Чарли. — Бюрократы проклятые!

Чарли тут же прикусил язык, понимая, что слишком осмелел и расхорохорился, а все из-за пары бокалов шампанского, будь оно неладно…

— Виноват. Я немного погорячился…

Но теперь Стен смотрит именно на него, причем с откровенной злобой. И кладет на правую ладонь гаечный ключ, с выразительным шлепком: бамц.

— Одну минутку, мистер Хакстейбл. Думаю, вам следует глянуть. Тут что-то в переходнике, где тройное соединение.

Стен разворачивает и снова прется в коридорчик. Хакстейбл покорно трусит следом.

— Это же мой дом, — в отчаянии напоминает Чарли.

— Это муниципальная собственность, — уточняет Хакстейбл, не оборачиваясь.

Стен уже у двери гостевой комнаты. Он входит внутрь, Хакстейбл — за ним.

И вот они уже все втроем стоят на \"островке\" внутри рельсовой петли. Стен делает резкий шаг, и викторианская леди с зонтиком исчезает под его резиновой подошвой, раздается едва различимый хруст.

— Что же вы делаете? — лепечет Чарли.

— Вам придется возместить убытки за порчу имущества, — говорит Хакстейбл, изучая любовно нарисованные на стене деревья и долины. — Это нарушение правил. Однозначно.

Стен хватает электровоз фирмы \"Эндрю Барклей\"[32] и тепловоз узкоколейки.

— Неужели все это действует?

— Разумеется, — говорит Чарли.

— Это что же, настоящий паровой двигатель?

— Нет, — говорит Чарли, и в голосе его проскальзывает еле заметное сожаление. — Хотя можно было бы. Но я не могу себе позволить. То, что называют \"насыщенным паром\". Натуральный миниатюрный двигатель, работает на бутане. Но один он, даже без корпуса, стоит почти пятьсот фунтов. Мне это не по карману. Ну а если вы хотите посмотреть, как действуют эти двигатели…

— С насыщенным паром или без пара, все равно существует опасность возгорания, — говорит Стен, переворачивая моторчик.

— Если брать всю систему в целом, то да, риск пожара налицо, — вторит ему Хакстейбл. — Это ваше сооружение слишком… слишком… — Он хмурится и вопрошающе смотрит на Стена.

— …большое, — с важным невозмутимым видом подсказывает тот.

— Большое, — вторит ему Хакстейбл. — Именно. Игрушки, конечно, дело хорошее, мы не против, но…

— Это не игрушка, — перебивает его Чарли.

— Игрушки, — повторяет Хакстейбл, — мы допускаем, в разумных пределах, разумеется…

— Это мой дом, — снова напоминает Чарли. — И прошу немедленно его покинуть, — добавляет он, хватая Хакстейбла за лацкан, но этот нахал тут же его отшвыривает.

— Мы с вами еще разберемся, — обещает Хакстейбл.

Уходить он явно не собирается и что-то усердно строчит в своем блокноте. Стен загораживает коллегу от Чарли собственным могучим телом. В руке его снова со знакомым шлепком — бамц! — оказывается гаечный ключ.

— Вы напрасно побеспокоили администрацию, — говорит Стен, — У вас тут никаких поломок.

— Убирайтесь! — грозно рычит Чарли.

Хакстейбл и Стен уходят, всем своим видом демонстрируя, что они делают это по собственной инициативе, Чарли идет за ними. На глаза ему попадается искореженная викторианская леди и разодранный в клочья зонтик. Хакстейбл оборачивается.

— Я смотрю, вы перевесили дверь. Вам придется возместить…

— …убытки, — заканчивает фразу по-прежнему невозмутимый Стен.

Чарли рассматривает изувеченную фигурку.

— Я потратил на нее два дня, — говорит он скорее себе, чем этим типчикам, которые наконец перестали мозолить ему глаза. Он выжидающе прислушивается: вскоре хлопает входная дверь.

Чарли кладет в согнутую ковшиком ладонь крохотные останки и бредет в спальню. По дороге нечаянно наступает на рельс, и снова раздается слабый хруст. Но он не обращает внимания. Оказавшись в коридорчике, он взмахивает стиснутым кулаком.

— Это мой дом!

Автомат на вертушке все это время исправно повторял изумительные каскады обволакивающих звуков, снова и снова.

Чарли идет в гостиную, там он аккуратно кладет пассажирку на стол, рядом с выдохшимся \"Асти Спуманте\". Потом хватает бутылку и прямо из горлышка допивает остаток. Спина у бедной леди разлетелась на мелкие кусочки, о починке не может быть и речи.

Морин сидит в среднем кресле, всего их в салоне пять. В руках у нее три журнальчика, чтобы нескучно было потом ждать, пока подействует краска. \"Она\", \"Женщина\" и \"Космополитен\".

Усевшись в это кресло, Морин вдруг остро осознала, что сотворило с ней время, прошлось по ней, как грубый наждак. Ярко освещенные зеркала безжалостны. Только сегодня она отчетливо увидела, какой дряблой стала ее кожа, надо же, вся серая. Рассматривая себя, она нащупала новую язвочку на языке и слегка прикусила ее зубами. А Мари-Роз — Морин ходит к ней уже десять лет — все болтает и болтает. Вообще-то ее зовут Элси. Обновление и освежение облика должны совершиться с помощью розоватого месива, которое невероятно напоминало салат-коктейль из креветок. Вообще-то Морин просила Мари-Роз постричь и покрасить ее под Сью Эллен из \"Далласа\".

Морин сидит на строжайшей диете, но Мари-Роз говорит, что лучше диеты комбинировать. Говорит, весь фокус в том, чтобы соблюдать баланс между белками и углеводами. Продуктами с грубой клетчаткой уже никого не удивишь, все эти игры с калориями — вчерашний день. Сама Мари-Роз похудела за неделю на пять фунтов, Морин считает, что это — невероятное достижение. А от ее собственного сидения на диете толку почти никакого — только сводит от голода живот. Сама она похудела на три фунта, но ее постоянно мучают газы, перепады пульса, и еще ей жутко опостылела вареная фасоль. Чарли тоже уже ворчит.

После своего страстного пассажа о пользе смешанных диет Мари-Роз умолкает. Она совсем на чуть-чуть моложе Морин, но одевается как девчонка. Сегодня на ней плотно облегающее боди, юбочка в складку, белые мокасины, отделанные цветными стеклянными бусинами. Сексуальность прямо-таки хлещет из нее, окутывает дразнящим облаком.

Вот это женщина! Запросто управляется с салоном, который, между прочим, ее собственность, и такая милая, дружелюбная. Морин все это страшно нравится, но она и представить не может, что и сама могла бы стать такой же деловой. Мари-Роз направляется к другой клиентке, покончив с волосами Морин, которые теперь у нее не каштановые, а почти красные, мокрые пряди зачесаны вверх, к макушке.

Положив руки на подлокотники, Морин изучает журналы. \" Женщину\" она уже прочла, а \"Космополитен\", пожалуй, не для нее. Она начинает листать журнальчик \"Она\".

Этот крупноформатный журнал здорово преобразился: с памятных ей невинных кулинарных рецептов и коротеньких любовных рассказов он переключился на проблему оргазма и способы его достижения… А способы самые экстравагантные. Среди прочих — оральный вариант. Морин прочла свой гороскоп. Так, какие-то сильно запоздавшие перемены. Самый лучший друг здорово ее разочарует. Главное — сохранять самообладание, несмотря на теперешние проблемы, ибо постепенно они разрешатся. На этой строчке к ней подошла Мари-Роз.

— Как там Мэг?

Мэг — владелица мотеля \"Перекресток\".

— По-моему, зря она так обиделась на Сэнди, — говорит Морин. Сэнди — это сын Мэг, он инвалид. — Он просто сказал то, что думает.

— Ты тоже иногда чересчур честная, — говорит Мари-Роз, изучая корни ее волос.

— Он что, правда инвалид? — спрашивает Морин.

— Кто? Сэнди? — переспрашивает Мари-Роз.

— Ну да. Ведет-то он себя нормально?

— He знаю, — отвечает Мари-Роз. — Думаю, вполне.

— Мэг нужно держаться, не раскисать, правда? — говорит Морин.

— И нам с тобой тоже, а? — усмехается Мари-Роз. — Таков наш женский удел. По-моему, можно смывать.

— Я ее обожаю, — продолжает Морин. — Наверное, это здорово — иметь собственный бизнес.

— Учти, это отнюдь не всегда шампанское и деликатесы в банкетном зале, — говорит Мари-Роз, мягко закидывая голову Морин назад, над раковиной.

— Вот и у тебя все получилось, ведь так, Элси?

Она умолкает, почувствовав, как пальцы Элси напряглись и стали более жесткими.

— …Мари-Роз?

— Не скажу, что это было просто, — говорит Мари-Роз, направляя струю воды за ухо Морин. Вода слишком горячая, Но Морин стесняется пожаловаться. Когда тебе запрокидывают голову, почему-то делаешься очень покладистой.

— Я понимаю. Но все равно…

Морин вдруг замечает, что Мари стоит выпрямившись, воинственно упершись кулаками в бока.

— Почему ты не найдешь себе работу, ведь Роберт с вами больше не живет?

Она наклоняется над Морин и смазывает ее волосы бальзамом \"Эльсэв\".

— Не думаю, что это понравится Чарли.

— Ну и что с того?

— Ты не знаешь, какой он у меня. И вообще, что я смогу делать?

— Что-нибудь да сможешь. Ты ведь не дура какая-то, мм?

— О, не думаю, что я могу рассчитывать на что-то приличное…

— Чушь собачья.

— Иногда я просто умираю от тоски, — признается Морин.

— У тебя слишком много свободного времени.

— Вообще-то всегда есть чем заняться. Ты не представляешь, сколько дома всяких дел…

— Можешь сесть прямо. Только не дергай головой. Отличненько. То что надо. Как тебе?

Оттенок получился более яркий, чем ожидала Морин, но вполне симпатичный. Седые подпалины, которые все больше и больше бросались в глаза, совершенно исчезли. Она одобрительно кивнула.

Мари-Роз молча начинает укладывать ее волосы феном. Морин снова берет в руки журнал \"Она\", который раскрывается как раз на статье про оргазм. Мари-Роз наклоняется над ее плечом.

— Решила немного подучиться? — Она лукаво подмигивает.

— Да где уж, мы с Чарли уже старые для всего этого, — говорит Морин, подумав о надвигающемся климаксе с таким ужасом, будто это рак, неотвратимый.

— Да брось ты… тоже мне, нашлась старуха.

— Ты-то — совсем другое дело, — роняет в ответ Морин.

— Ты не представляешь, чего ты себя лишаешь.

Вдруг мелькает мысль: \"А ведь Элси права\". Она действительно никогда не понимала, чем уж так хорош секс, хотя теперь ей казалось, что он так или иначе влияет решительно на все, на любую житейскую мелочь. Будь то каша на завтрак, кухонный ножик, даже к пенсионным делам проблемы пола имеют самое прямое отношение.

Морин вспоминает, что Чарли никогда не удавалось определить, где у нее клитор, он промахивался. А она молчала. Этот бугорок не желал, чтобы его обнаружили, совсем как Шангри-Ла[33]. Кто-то, возможно, ловко играет на этом райском инструменте, ну а ее муж даже не смог его обнаружить… А теперь Чарли ко всему этому уже охладел, поиски давно прекращены.

— У тебя бывало, чтобы сразу несколько?

Морин озадачена:

— Сразу несколько чего?

— Оргазмов, конечно.

Морин громко хохочет:

— Мне и один-то не всегда обламывается, так, если повезет.

Мари-Роз тоже начинает хохотать. Но Морин чувствует, как у нее самой в ответ сжимается сердце, будто его сдавила чья-то невидимая рука.

— Ну вот, почти готово, — говорит Мари-Роз и чуть пятится назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Волосы Морин выглядят почти по-прежнему, просто стали более ухоженными и нет седины. Морин побаивается более радикальных перемен.

— Ты могла бы и мне помогать, — предлагает Мари-Роз.

— На твоем месте я бы в жизни не доверила ножницы такой растяпе. И недели не пройдет, как я непременно отхвачу у какой-нибудь несчастной кусок уха. Чарли говорит, что у меня не руки, а крюки.

— Мне нужен помощник, чтобы вести учет. Как у тебя с арифметикой?

Морин припоминает, что школьницей довольно лихо считала в уме, ответ всегда получался правильный, и ее каждый раз распирало от гордости.

— Считаю я нормально. Но вести записи, это я не знаю…

— Проще простого, — небрежно говорит Мари-Роз. — Рисуй себе столбики из цифр. Ты же понимаешь, мне нужен кто-то, кому я могу доверять.

— Ты это о чем?

— Прекрати, Морин. О \"сокрытии наличности\". Это же все делают.

Перспектива обвести вокруг пальца налогового инспектора приятно будоражит Морин. Это здорово — отплатить чиновникам, которые всю жизнь ее терроризируют.

— Подумай.

— Я должна посоветоваться с Чарли.

— С Чарли? — Она удивленно вскидывает брови. — Никогда не позволяй мужчинам все за тебя решать.

— Но Чарли мой муж.

Для Мари это, похоже, не аргумент.

— Подумай, — повторяет она.

— Возможно, я и рискну, Элс… Мари-Роз.

Мари-Роз эффектным жестом срывает с плеч Морин розовую накидку. Морин чувствует себя совершенно обновленной, хотя стиль прически не слишком изменился. Она думает о том, как встретит ее Чарли, но совсем не уверена, что тот вообще заметит какую-то перемену.

Четвертый этаж здания \"Санди тайме\". Чарли стоит, склонившись над формой, подчищая металлические полоски, и привычно читает справа налево: \"Экономики спад нам пророки сулят\". Слово \"спад\" набрано крупно — семьдесят два пункта, шрифт \"романский\".

Неподалеку сидят линотиписты, горячий набор, металл каплями стекает в отливной котел, снабженный пуансоном. Расплавленный металл с шумом заливается в матрицы, постоянный грохот и гул оглушает. Рядом с линотипами стоят несколько станков \"Лудлоу\"[34] — для отливки заголовков.

Линотиписты — аристократы в печатном деле. У них даже есть кое-какие сбережения, у этих немолодых уже толстячков, у них есть машины и загородные домики. В их клан без протекции не пробьешься. У Чарли связей там никаких не водится, так что он просто делает свое дело и вполне доволен, в конце концов, специалистов его уровня не так уж много.

За стенкой суетятся корректоры: корректоры-подчитчики и ревизионные корректоры проверяют гранки, сверстанные полосы после читают корректоры, отвечающие за текст. Тут везде предельно четкое разделение труда. Сюда приходят и журналисты, и горе тому, кто посмеет взять не тот листочек или тронуть какой-нибудь агрегат. Профсоюзы — и Национальная полиграфическая ассоциация, и профсоюз печатников и работников смежных профессий всегда на страже — следят, чтобы сопредельные цеха не переступили демаркационную линию. Из-за любого нарушения неписаных правил может разразиться забастовка. Зато если она начинается и газета не выходит вовремя, руководство часто само старается все уладить: вносит определенную сумму в \"общий котел\", чтобы подмазать профсоюз. А потом, глядишь, и тебя порадуют перераспределенными среди типографской братии деньжатами.

Еще Чарли нравится так называемый \"день папы\", это когда к тебе подходит типографский папочка, то есть главарь какой-нибудь профсоюзной секции, и говорит, что завтра тебе неплохо было бы отдохнуть. Но это все цветочки в сравнении с тем, что творится на складах по всей Флит-стрит, или у водителей грузовиков, или у грузчиков. Часть из них — профессиональные лодыри, в основном из смежников, почти не работают или прирабатывают шоферами такси, для Чарли это один черт. Здоровые, со свирепыми физиономиями, они в основном из Орпингтона или из Бекслихита, даже расписываются не своими фамилиями. Эти как бы не существующие рабочие могут написать что угодно: Микки-Маус, птичка Дики или Чарли Чаплин. Изворотливые дельцы выманивают этих так называемых рабочих вечерком из пивнушек, заносят их в списки, а потом те идут пить дальше, на полученные от деляги семьдесят пять фунтов.

Чарли все эти фокусы теперь не волнуют, это в порядке вещей, так уж повелось. Он смотрит на часы. Пора устроить перерыв. С утра Чарли мучает легкое похмелье и одолевает злость на этих деятелей из городской администрации. Перед глазами так и стоит викторианская леди с разорванным зонтиком, это угнетает Чарли. Он поднимает голову и натыкается взглядом на Джорджа Снежка, грызущего карандаш. Ну хоть что-то приятное. Снежок, их главный механик, только что из трехнедельного отпуска. Выглядит здорово посвежевшим, намного моложе своих пятидесяти трех. Высокий, слегка сутулится, он темнокожий, но не очень, скорее цветной, в аккуратно подстриженной шевелюре седые прядки. Он вынимает изо рта карандаш и расплывается в улыбке.

— Снежок! — зовет Чарли, однако из-за грохота машин его голоса даже не слышно.

Снежок выразительно открывает и закрывает рот, призывая пойти подкрепиться и выпить. Чарли кивает, жестом приглашая его выйти на лестничную клетку. Настоящее имя Снежка — Ллойд, но практически все называют его Снежком. Покончив с полосой, Чарли спешит за Ллойдом на лестницу. Нагнав приятеля, он хлопает его по спине измазанной в типографской краске пятерней.

— Выглядишь потрясающе, парень. Вылитый Сидни… мм… как его там?

— Джеймс[35]?

— Пуатье[36].

— А у тебя, Чарли, такой вид, будто тебя только что выкопали из могилы. — Он крепко треплет его по щеке. — И что же так тебя гнетет?

— Да ничего особенного. Слегка поспорил с представителем администрации. Пойдем чего-нибудь слопаем.

— Отлично. После всех этих свежих фруктов и рыбы на углях жутко хочется жареной картошки.

— С подливочкой.

— С брюссельской капусткой и с вареной фасолью.

— Как отдохнул? Куда ездил?

— Лидо-ди-Джесоло. Фантастика, честное слово. Эти итальянцы умеют жить. Съездили в Венецию. На целый день. Бог ты мой, сплошная вода. На гондоле катались. Как Морин?

— Нормально. Вся в хлопотах. Вы с Гиацинтой должны к нам обязательно зайти. Сегодня Морин приготовит \"кордон блю\"[37].

— A-а, ну ты же знаешь Гиацинту. Не любит ходить в гости, ей бы только торчать в своей церкви.

— Когда-нибудь она просечет, что ты заядлый картежник.

— Не просечет. Пока не проиграюсь. А я слишком хорошо играю, чтобы проиграться, парень.

— Нам нужно найти парочку лопухов для партии.

— Да, по-моему, их и искать не надо. Гэз и Бэз очень любят отдавать свои денежки. Будем считать их нашим благотворительным фондом.

Гэри и Барри Филморы — близнецы, работают на складе. Чарли иногда встречает их в пивной \"Типографский мальчик\". Оба азартные игроки и транжиры, не раз бывали задействованы в играх, которые раз в месяц позволял себе Чарли.

Чарли качает головой:

— Гэри перевели из Лондона, а без него Барри никуда. Надо искать новеньких.

— Есть идеи?

Чарли пожимает плечами:

— Есть, но не очень…. Мой братец Томми всегда готов поиграть, но думаю, он слишком шустрый. И еще…

— И еще ты его не любишь.

— Да ладно, пускай. Но он будет плутовать, вот в чем проблема.

— Ну а твой сын? Он славный парнишка.

— Мо всегда просит, чтобы я после привел его домой. А это уже смахивает на заклание агнца.

— Для того агнцы и существуют. И потом: кто тебя научит лучше собственного отца?

Пройдя сквозь вертящуюся дверь, они оказываются в столовке. И тут же на глаза им попадается Майк Сандерленд, он один за столиком, перед ним огромное блюдо с лазаньей, он энергично жует и одновременно читает толстенную книгу. Он помощник редактора, иногда они вдвоем с Чарли \"доводят\" форму полосы. А все втроем часто стояли в пикете, болтали от нечего делать. Чарли и Ллойд относятся к нему с настороженностью. Слишком растягивает слова, жеманничает, слишком длинные патлы, слишком старательно изображает из себя циника. Майк поднимает голову и замечает, что Чарли на него смотрит, он приветственно машет рукой, Чарли не остается ничего другого, как махнуть ему в ответ. Майк жестом приглашает их сесть с ним. Чарли качает головой и подходит к Ллойду, уже вставшему в очередь за едой.

— Ну вот, проблема решена, — говорит Чарли.

— Не самый плохой вариант, — отвечает Ллойд.

— Вообще-то мальчик себе на уме, — сомневается Чарли. — Из тех, кто любит изображать из себя благодетеля.

— Смирение, говорит Господь. Смирись, и тебе воздастся. Примерно это я прочел в одной хорошей книжке.

— Пока мы торчим в очереди, он уже смоется.

— А не поучить ли его? Чтобы знал, чем пахнут азартные игры?

— Ему — урок? Да ты посмотри на него. Джинсы старые и заношенные. Ботинки не лучше, будто он их нашел в мусорном бачке. По ботинкам всегда видно, кто чего стоит.

— Ну не скажи… Часики у него потянут на несколько сотен фунтов. И эта манера тянуть слова… поверь мне, денежки у него водятся. И совсем дурачок, еще не битый жизнью. Но постоянно напрашивается.

— Нет, не верю я, что с ним стоит связываться.

— Сам рассуди, чудак. Он у нас социалист. Почитывает \"Гардиан\", и прочее, и прочее. Хочет завести себе карманного дружка среди черных, меня то есть. А заодно узнать, как живут люди в муниципальных домах, ты то есть. Чтобы все сразу. Хочет купить двух негров по цене одного. Так давай поучим этого прыткого, молодца, покажем ему, что такое \"передел частной собственности\" на практике.

— Меня от него трясет. Привет, Конни. Мне, будь добра, картофельную запеканку с мясом, горошек с морковью и фасоль. И, смотри, не жадничай. Я умираю от голода.

— Я всем кладу одинаково, — говорит Конни, стоящая на раздаче.

— Ну а тебе чего, Гарри Белафонте?[38] — Конни, отгороженная стойкой, оборачивается к Ллойду. Она очень бледная и вся на взводе — судя по тому, с каким остервенением она ложкой с длинным черенком перемешивает в бачке тушеную фасоль, взламывая застывшую коричневую пленку.

— А мне сосиску и пюре, — говорит Ллойд, подмигивая Чарли. — Толстую свиную сосиску. — Тебе нравятся толстые сосиски, а, Конни? Чтобы толстую длинную сосиску воткнули в твое пышное пюре?

Конни сует Чарли его тарелку, даже на него не взглянув, и начинает с любовным усердием накладывать картофельное пюре для Ллойда.

— Хорошие сосиски все любят, лапонька, но мне что-то в последнее время попадается всякая мелочь, смотреть не на что.

— Надо знать, с кем водиться, моя девочка. Ставь на Снежка, не промахнешься. Я люблю, чтобы была в теле. Чтобы было за что подержаться.

— Одна запеканка… одна сосиска и пюре… Дальше, пожалуйста!

Расплатившись за еду, оба дружно гогочут; теперь еще надо найти свободный столик. К досаде Чарли, Майк все еще тут, сидит и сидит. Недавно этот сопляк отрастил бороду и выглядит теперь лет на десять старше. Видимо, хотел изобразить из себя настоящего революционера, но на самом деле стал похож на Дейва Ли Трейвиса[39].

Ллойд и Чарли пробираются со своими подносами к его столу. Майк захлопывает книжку, и Чарли видит название: \"Основы политической экономии\".

— Все читаешь? Ты прямо как машина, — говорит Чарли, — которая у нас полосы переворачивает.

У самого Чарли в заднем кармане лежит очередная книжонка Джеффри Арчера[40]. Майк с улыбочкой прячет книгу в портфель. Чарли ставит тарелку на белый пластик столешницы.

— Как дела наверху? — спрашивает Ллойд.

— Ходят всякие слухи, — говорит Майк.

— И какие же? — интересуется Чарли.

— Продавать собираются нашу лавочку, — чуть понизив голос, сообщает Майк.

— Ну это я уже сто раз слышал, — говорит Чарли.

— На этот раз, похоже, не врут. Я тут произвел кое-какую разведку. Ребята из \"Гардиан\" очень заинтересованы. Очень.

— Ну-ну, как говорится, браки совершаются на небесах.

— Есть кое-какие проблемы.

— А платить-то сколько будут? — спросил Чарли.

— Ну ты и циник, — усмехнулся Майк.

— Это еще не самое страшное, — говорит Чарли.

— Смирись, говорит Господь, — громко повторяет Ллойд, специально для Чарли. Кажется, вопрос насчет привлечения Майка к игре решен окончательно.

— Как дела, Чарли? Вид у тебя не очень.

— Чарли просто немного расстроился. Пришлось выяснять отношения с чиновниками. Из городской администрации, — поясняет Ллойд.

— Нуда? — Майк наклоняется и даже вытягивает шею, будто прозвучало нечто невероятное.

— Было дело, — говорит Чарли, разворачивая вилку и нож. — Устроили мне выволочку, сообщили, на что я имею право, а на что нет…

Майк сочувственно кивает и поворачивается к Ллойду:

— Как отдохнул, Ллойд?

— Нормально, — говорит Ллойд, поднося ко рту вилку с целой горкой пюре.

Майк опять энергично кивает, и наступает долгое молчание. Усы его влажно поблескивают — это от чая.

— Раздали им всякие планшетки, ручечки, и теперь они ходят важничают, воображают себя Наполеонами, — раздраженно говорит Чарли.

Майк улыбается и снова оборачивается к Чарли:

— Могу я тебя спросить… Как тебе в муниципальной квартире?

Чарли пожимает плечами.

— Жить можно.

— Не верю я этой Тэтчер. Ломает налаженную систему хозяйствования. Растранжиривает социальные фонды. Спрашивается, на черта?

Чарли, хмыкнув, достает из кармана \"Дейли миррор\" и пролистывает ее до пятой страницы.

— Она играет на самых пакостных свойствах человеческой натуры. А люди — в общем и целом — гораздо лучше. Поэтому ее ненавидят.

Чарли кивает, исследуя очередное фото. Эта Кэролайн из Шератона ему не очень. Никакой стервозности в улыбке. Такие его не заводят.

— У вас хороший район?

— Так себе, — говорит Чарли. — Полно всякой швали. Наркоманы и бездельники. Вроде моего сыночка.

— Не знал, что у тебя есть сын.

— Одно название. Ползучий плющ. Размазня вроде этого пюре, жалкая личность. Живет на пособие. В какой-то норе.

— В норе? — откровенно ужасается Майк.

Заметив неодобрительный взгляд Чарли, он делает нейтрально-благостное лицо.

— Передай соль, Снежок, — говорит Чарли.

При этих словах Майк хмурится и покусывает губу. Усы у него чересчур длинные, и в них застряли какие-то крошки.

— И как ты это терпишь? — очень ласково и вежливо спрашивает он у Ллойда.

Тот делает вид, что не слышит, и снова подносит ко рту вилку с горкой пюре.

— Ты полагаешь, что Ллойда можно так обижать? — спрашивает Майк теперь уже у самого Чарли.

— Так — это как, Майк? — говорит Чарли, переворачивая очередную страницу \"Дейли миррор\".

— Сам знаешь, — говорит Майк, — Снежком.

— Я обидел тебя, Снежок?

— Нисколько, Чарли.

— Ну… — уже менее уверенно тянет Майк, — не знаю… По-моему, это оскорбительно.

Он достает пачку папиросной бумаги, затем пачку табак и начинает сосредоточенно сворачивать самокрутку.

Чарли со вздохом сожаления отрывается от газеты и смотрит на Майка.

— Плохо ты знаешь людей, Майк. Живешь в другом измерении.

— Но это несправедливо.

Чарли вздыхает еще более скорбно.

— Ты хочешь сказать, что я расист?

Майк докрутил свою сигарету. Он берет ее в рот, раскуривает и затягивается.

— Это неизбежно.

— Неужели?

— Иногда человек в этом не виноват.

— И ты тоже?

— В каком смысле?

— Ты тоже расист?

— Я стараюсь им не быть. Я очень стараюсь, серьезно.

— Ты слышишь, Снежуля? Мы все расисты. Один Майк у нас чистый и пушистый.

— Да брось ты… Я тоже поганый расист. Сказать, кого я просто не выношу?

— И кого же?

— Вы когда-нибудь были на острове Гернси?[41] Ненавижу этих ублюдков с их синими шерстяными фуфайками.

Ллойд и Чарли хохочут. Майк несколько удивлен. Потом с улыбкой им кивает.

— Мне нужно в персональный кабинет.

— Куда-куда? — спрашивает Чарли.

Майк слегка округляет глаза:

— В кабинет. Ну, в общем, туда, в уборную.

Ллойд и Чарли снова громко гогочут.

— Я быстро.

Когда он уходит, приятели начинают спешно доедать.

— Ну и фрукт! У меня от него уже оскомина, — говорит Чарли.

— Давай смоемся, пока он не втравил нас в какой-нибудь марш протеста.

Буквально за минуту они опустошают тарелки, но сбежать не удается: навстречу со стороны туалета уже надвигается Майк. Они пытаются его обогнать, но он идет по самой середке маленького холла, и обойти его нереально.

— Как вам бокс? Уважаете? — спрашивает Майк.

— Бокс — нам? — переспрашивает Ллойд. — Я же старый боксер. Когда я только сюда пришел, тут было полно любителей бокса. Я чуть не заделался профессионалом. Не хуже маркиза Куинзберри, сочинившего правила[42].

Ллойд принимает классическую стойку: чуть расставляет ноги и поднимает сжатые кулаки, прикрывая физиономию.

— Но потом мне надоело портить мое пригожее личико. Знаешь, как они меня называли?

— Рисовый пудинг, — предполагает Чарли. — Это такая пакость, которую не проткнешь пальцем.

— Желтый Дьявол. Из-за цвета кожи, понял? Очень светлой, ха-ха-ха. Да, парень, этим забиякам было на что посмотреть. Я был коварным как змея, я нутром чувствовал ринг.

Ллойд начинает приплясывать на маленьком пятаке пола, яростно атакуя невидимого противника. Чарли картинно зевает.

— Ну вот что ты натворил. Теперь Снежок будет долго-долго вспоминать о старом добром времени.

Ллойд продолжает подпрыгивать и лупить противника. Он еще хоть куда, хотя и немного отяжелел.

— Бах-бах, бэмц! Я всех их знаю как облупленных, парень. Джонни Эдж. Гангстеры. Пижоны с пушками. Никто не хотел связываться с Ллойдом Джорджем.

Майк явно слегка оторопел.

— Ллойд Джордж?[43]

— Ну да, фамилия у него такая. А иначе какого бы хрена человеку становиться Снежком?

Ллойд берет Чарли в воображаемый клинч и едва не сбивает с ног.

— Полегче, ты… старый петушок, полегче, говорю, — усмехается Чарли.

Майк смущенно фыркает:

— Я вот что хотел сказать… Мне иногда перепадают билеты на бокс… у меня есть приятель в отделе спорта. Ну я и подумал… подумал, может, вам интересно.