Сначала Дрожжин сказал, что будет лично стрелять в Новикова, и на всякий случай дал (Анкудинову) пистолет «ТТ» для прикрытия.
Новиков долго не появлялся. Дрожжин отправился в дом «выяснить обстановку», а Анкудинова оставил вести наблюдение. Дрожжин отсутствовал достаточно долго, а когда появился, был уже «под кайфом» — не смог отказать себе в том, чтобы «ширнуться» вместе с потенциальной жертвой. Возвратившись к брату, Дрожжин изменил свое решение стрелять в Новикова лично, потому что его, Дрожжина, здесь все хорошо знают. Поэтому он поручил совершить убийство Анкудинову, а сам уехал вместе с Кривопаловым.
Из протокола допроса Анкудинова П. В.:
«… минут через 20 вышел Новиков, который шел впереди, за ним шел другой парень, которого я не знал вообще. Новикова я узнал сразу по описанию Дрожжина. Пошел им навстречу. Шел на убийство Новикова. Убийство второго человека в мои планы не входило. Пистолет держал в правой руке под курткой, лично проверил пистолет на готовность к стрельбе. Все было в порядке. […] Когда я поравнялся с Новиковым, он повернулся в мою сторону, я уже немного прошел от него, навстречу мне шел второй парень. […] Я оглянулся назад, чтобы увидеть Новикова, и вижу, что Новиков смотрит на меня, по-видимому, он что-то заподозрил. Второй парень не пояял, зачем остановился Новиков, и, когда увидел, что Новиков убегает, вообще растерялся, в это время я произвел выстрел в грудь второго парня [Барковского С. М.], он упал на снег. Перепрыгнув через его тело, я побежал за убегающим Новиковым, ведя прицельный огонь из пистолета. Новиков упал на снег, я подбежал… выстрелил в голову Новикова, после чего развернулся и ушел, был уверен, что он убит…»
Барковский С. М. скончался на месте, Новиков И. Н. остался жив, получив четыре огнестрельных пулевых ранения.
— С Андреем как-то считались те люди, с которыми он общался?
— В своем кругу брат был уважаемым человеком.
— Где он сейчас?
— Убили. Одиннадцать ножевых ранений. Случилось это с 5-го на 6 февраля в 1996 году. Его нашли возле городского пруда…
— Интересовались, почему его убили?
— Одни говорят, что он слишком много знал. Другие утверждают, что брат кому-то перешел дорогу. Концов так и не нашли.
— Существует мнение, что исполнителей и промежуточные звенья обычно убирают, чтобы оборвать цепочку. Может, Андрея убили именно по этой причине? Ведь брат мог знать заказчиков.
— Возможно, но тогда, скорее всего, убрали бы и меня. Правда, один раз в меня стреляли, но, скорее всего, спьяну. Однажды вечером я в свой двор зашел, а навстречу мне два молодых парня. «Ну все, — подумал, привет семье». Посмотрели мы друг на друга и разошлись. Тогда я подумал, что мне повезло. После этой встречи я каждый раз проверял чуть ли не полрайона, прежде чем прийти домой.
— Говорят, что заказные убийства стоят дорого. Сколько вам платили за каждого клиента?
— Я никогда ни с кем о деньгах заранее не договаривался. Считал, что ко мне должны прийти и расплатиться. Но этого ни разу не произошло. Просто мой брат был человек небедный. Почти каждую неделю приходил в гости, спрашивал, нужны ли мне деньги. «Да у меня есть немного», — отвечал я. Сколько у него было денег в кармане — двести, триста, пятьсот баксов, столько он нам и отдавал. Может, это и был расчет.
(В официальных следственных материалах фигурирует иное, см. цитату выше. — К. Ч.)
— Вы работали в одиночку или кто-то помогал вам?
— Была машина, которая меня забирала. Заранее обговаривалось, куда мне отходить и кто меня будет забирать. Водитель не знал, кто я такой и чем занимаюсь. Он приезжал, ждал меня, а потом отвозил туда, куда мне было надо. Я ни с кем на эту тему не говорил. Может быть, поэтому и живой остался.
ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА — ГРЕК
— А брат хотя бы объяснял, почему нужно устранить того или иного человека?
— В одном городе жили. То с «башмаками» война, то с «греками».
В группировке «Греки» было много кавказцев и татар, братья Савопуло старались опекать репатриантов, прибывших в Крым во время перестройки из Средней Азии и Казахстана.
Первые серьезные проблемы начались у «греков» в 1994 году. Августовским утром почти в самом центре Симферополя у Центрального рынка раздались пистолетные выстрелы и автоматные очереди: несколько неизвестных в масках совершили нападение на офис «греков» — страховую компанию «Центурион» и «Лесбар».
Как оказалось впоследствии, никто из хозяев компании и бара не пострадал, зато была убита случайная посетительница бара — девушка, просто зашедшая выпить кофе. На звуки выстрелов бросились постовые милиционеры, которым удалось задержать трех нападавших — А. Танасевского, А. Пухтицкого, А. Тимофеева.
Несмотря на то, что все трое были приговорены судом к высшей мере наказания, никто из них так и не признался в том, какая группировка заказала им это преступление. По-видимому, следствие этот вопрос не очень интересовал.
После убийства авторитетного «грека» М. Булачева, одиннадцатого января 1995 года был застрелен еще один «греческий» бригадир Иван Иорданов. Припарковав свой «рено», он вошел в аптеку на углу улиц Севастопольской и Самокиша. При выходе Иорданова прошила очередь из автомата — стреляли из стоявшего здесь же автомобиля, который тут же скрылся.
Все это происходило среди бела дня…
— Вы знали в лицо тех, кого убирали? Или вам показывали фотографии?
— Я их всех знал, но чисто визуально. Одни в казино приезжали. С другими в барах приходилось встречаться, город у нас маленький. Называли фамилию или кличку. «Ты же его знаешь?» — спрашивали. «Знаю», — отвечал я. Потом мне говорили, на какой машине и в какое место он приедет…
— Константин Савопуло — ваших рук дело. В свое время убийство Грека наделало немало шума. Средь бела дня, в центре города. Дерзкое преступление. Вы сами додумались до этого?
— А его иначе «завалить» было нельзя, дома или в офисе его целая свора охраняла. Знали точно, что он по Севастопольской мимо рынка поедет. Там в город одна дорога. Кроме того, учитывалось и то обстоятельство, что на светофоре в том месте практически каждая пятая машина останавливается, как минимум, минут на пять.
Сначала я не знал, зачем мы на рынок поедем. В тот день ко мне пришел Андрей. Принес с собой две камуфляжки. «Переодевайся», — сказал. На рынок приехали на попутке. Он мне «ТТ» дал.
«Со мной пойдешь?» — спросил я его. «Да», — сказал он.
Идем по улице. «Кого?» — спросил я.
«Грека», — ответил он. «Ничего себе замахнулись!» — удивился я. «А что делать? Мешает», — сказал Андрей.
В тот момент я вообще ни о чем не думал. Мне было все равно. Уйти я уже не мог, у меня за душой было три «барана» (убитых, жарг.). Свои бы и сдали…
Из официальных материалов следствия:
«17 октября 1995 года Анкудинов П. В. после совершенных им ранее указанных умышленных убийств, продолжая действовать по заданию руководителя банды Любича В. В., получил от него через Дрожжина очередное задание: совершить убийство руководителя преступной группировки в г. Симферополе под названием „Греки“ — Савопуло К. И. и его телохранителя Николина С. В. Это вооруженное бандитское нападение Анкудинов совершил совместно с Дрожжиным.
Готовясь к вооруженному нападению, Анкудинов и Дрожжин переоделись в военную камуфляжную форму, вооружились пистолетами „ТТ“\'с боеприпасами и, узнав заранее маршрут движения автомобиля Савопуло К. И., заняли позицию у здания бывшего штаба Симферопольского военного училища, расположенного на углу улиц Севастопольской и Козлова в г. Симферополе, ожидая появления автомобиля Савопуло у перекрестка этих улиц…»
Около 10 часов утра по улице Севастопольской к перекрестку подъехал черный «БМВ-кабриолет». За рулем сидел Костя Грек (Константин Савопуло), рядом с ним находился его телохранитель Николин С. В. Грек остановил автомобиль на красный свет. В эту минуту к автомобилю подошли с двух сторон Анкудинов и его брат и открыли огонь на поражение из пистолетов.
Савопуло был убит на месте, а Николин, получив семь пулевых огнестрельных ранений, был впоследствии доставлен в больницу, где принятыми срочными медицинскими мерами удалось спасти ему жизнь.
После этого Анкудинов ушел через территорию Центрального рынка, затерявшись в толпе. Его брат убежал на старое кладбище и оставил окровавленную камуфляжную форму на одной из могил.
Из официальных материалов следствия:
О совершении данного преступления Анкудинов П. В. впервые заявил в своей явке с повинной от 31 октября 1996 года на имя прокурора г. Симферополя, написанной им собственноручно, в которой он указал, что в 1995 году примерно в середине октября:
«… Я, Анкудинов П. В., и Дрожжин Андрей совершили убийство на перекрестке улиц Севастопольской и Козлова, расстреляв из пистолетов „ТТ“ Костю Савопуло. Перед этим мы 2–3 дня вели за ним наблюдение. Этой операцией руководил Дрожжин…»
На допросе от 1 ноября 1996 г. Анкудинов П. В. дал подробные объяснения и показал, что к совершению этого преступления его готовил брат Дрожжин А. В., который ему сказал, что надо убить Савопуло, но за что, он ему не объяснял.
«Я говорил брату о моем нежелании участвовать в убийстве, но он мне объяснил, что мой отказ от этого будет смертным приговором для меня, обратного пути для меня нет…»
— Вы один стреляли в Грека?
— Вдвоем с братом. У него тоже был «ТТ». Я стрелял сначала в охранника, Андрей — в Грека. Потом я в Грека, а он в охранника. Андрея вроде бы ранили. Но я этого не видел.
— А если бы Савопуло не остановился?
— Ждали бы, когда будет ехать обратно, или пришли бы на следующий день. Брату бы дополнительно сообщили.
— А вам не приходило в голову, что убить Грека фактически означало подписать себе смертный приговор?
— Приходило. Думал: «Вот сейчас его сделаем, а домой приедем — и нас сделают». После этого я ко всему был готов.
— После убийства вы с братом разбежались в разные стороны?
— Нас никто не прикрывал, даже машины не было. Андрей побежал на кладбище, а я нырнул на рынок. Так и ушел в камуфляже.
— Не боялись, что остановят?
— А меня бы все равно не взяли. Я был взвинчен до предела и способен на все. К тому же у меня были патроны. Могли, конечно, пристрелить, но я об этом тогда не думал.
— А вы бы застрелились, если бы вас тогда арестовали?
— Нет, о самоубийстве я никогда не думал. Иллюзий я не питаю. Умирать, конечно, не хочется. Все же двадцать шесть лет…
ИГРА С ЧУЖОЙ ЖИЗНЬЮ?
— Идти на убийство, зная, что за это придется отвечать собственной головой. Что же это за жизнь?
— У меня чуть крыша не поехала. Оставаться дома один не мог. Сидел и постоянно что-то ждал. А потом Хавича убили, Андрея зарезали. «Ну, — думаю, — и за „Сейлем“ взялись». Через полгода — Любича, еще через неделю — Шумского, через две недели — Кривопаловых. После — второго Любича. Затем Кривоножко с Вишней. И поехало… Уехать? А куда? Они бы все равно нашли, если бы захотели.
— Сколько человек вы убили?
— Четверых.
— А вам их не жалко? Все же у каждого дети, семьи?
— А почему я должен был их жалеть? Они точно так поступали по отношению к моим друзьям и знакомым. Моя сестра по отчиму сидела в баре. Два малолетних придурка зашли и бросили лимонку. Граната у нее под ногами взорвалась…
Когда Андрея убили, я готов был их всех на куски разорвать. И Воронка пристрелить, и Любича — всех. Я человек вспыльчивый. Меня никто не переубедит, подача была от них. А жена мне тогда сказала: «Успокойся, они больше года не проживут». Как в воду смотрела. Через полгода Любича убили, а Воронок, слышал, сидит. Ничего, пусть узнает, что такое баланда.
По большому счету, я никакого права не имел забирать у других жизни, не я им ее давал. Я ведь и в церковь ходил. Меня успокаивало только то, что те, кого я убил, тоже были нечисты на руку. Хотя плохо, конечно…
— Вы себя считаете профессиональным убийцей?
— Какой же я убийца? Я вообще не убийца. Так, случайно, по стечению обстоятельств…
Здесь, конечно, Анкудинов выбирает позицию, психологически удобную для себя, если можно так предположить, допустимую в своей самооценке. На самом деле ситуация отнюдь не столь идиллична.
Из официальных материалов следствия:
«11 октября 1995 года Анкудинов П. В., являясь активным членом вооруженной банды, с целью завладения индивидуальным имуществом граждан по предварительному сговору с гр. Куценко В. В. совершил разбойное нападение на супругов Фесенко с проникновением в их квартиру по адресу г. Симферополь, пр. Кирова, д. 9/12, кв. 42 и с применением к ним насилия, опасного для жизни и здоровья, а также умышленное убийство Фесенко В. В. и соучастие в форме пособничества Куценко В. В. в покушении им на убийство Фесенко Т. М.»
Преступники в самодельных масках, вооруженные металлическими монтировками, появились у дверей квартиры супругов Фесенко около пяти часов вечера. Позвонили, и доверчивая хозяйка открыла. Убийцы ворвались в дом и набросились на хозяев. Куценко избивал несчастную женщину металлической монтировкой, причинив ей закрытую черепно-мозговую травму, ушиб головного мозга, множественные раны головы, искалечил правую кисть… Женщина осталась жива только потому, что преступников вспугнули соседи, привлеченные криками жертвы. Однако ее муж, Фесенко В. В., был убит Анкудиновым. Убийца нанес не менее десяти ударов металлической монтировкой по голове и в грудную клетку, раскроив череп и разорвав легкие… В результате этого разбойного нападения преступники завладели имуществом супругов Фесенко — 250 долларами США, обручальным золотым кольцом, пятью дамскими сумками, двумя парами мужских туфель и парой кроссовок…
— Как вы относитесь к «профессии» киллера?
— Не знаю. Об этом надо не у меня спрашивать. Не так давно, кажется, в Волынской области арестовали бригаду киллеров. Причем ребята из спецподразделения. Вот у них надо спросить, они, наверное, лучше знают. Люди серьезными делами занимались. (Вот это да, Костя Грек — это детские шалости провинциального масштаба? — К. Ч.)
— Когда Андрея убили, вас в милицию вызывали?
— Мало того, утверждали, что это я заказал убийство брата. Мать в течение десяти суток не знала, где я находился. Тут Андрея убили, и я исчез. Мать вся поседела. После этого у меня отношение к милиции, конечно, переменилось в худшую сторону. Нет, как людей я их понимаю. Они ловят беспредельщиков, наказывают их, но и сами не святые.
— У милиции, вероятно, были основания для того, чтобы подозревать вас в каком-либо серьезном преступлении.
— Если бы они хотя бы что-нибудь знали о том, чем я занимался, они бы об этом мне непременно сказали. Но они тогда ничего этого не знали. В конце концов передо мной извинились и отпустили.
— Но вы же понимали, что ваше семейное счастье будет недолгим?
— Мы все это прекрасно понимали. Я знал, что рано или поздно что-то произойдет.
— А разве вам не хотелось выйти из игры?
— Дорога у меня была только одна — на «Абдал». А после убийства Андрея я вышел из игры. Меня никто найти не мог. Приезжали к матери, спрашивали, где я. Она ничего не знала.
— А почему вы в городе остались? Можно было рвануть куда-нибудь подальше, на Дальний Восток, например.
— Можно было бы и уехать. Не знаю, что-то держало меня в этом городе.
— После смерти брата вся пирамида рухнула. Оборвались связи. Деньги больше никто вам не давал. Как вы жили?
— Средств мне хватало. Сэкономил немного. Хотел на работу устроиться, уже договорился. Работа не бандитская, не коммерческая. Вроде экспедитора.
— Родные не знали, чем вам приходилось заниматься?
— Нет, конечно, для них это был удар. Жена сильно волновалась за меня, я нервничал, не находил себе места, стал подозрительным и мнительным.
— А как на вас вышли?
— Подельник сдал. У нас же как делается? На тебе висит преступление, на нем такое же висит. К нему приходят и говорят: «Пиши, дружище, на такого-то, а мы тебе, глядишь, годик-другой скостим, или восемь лет на нарах тебе обеспечено». Тот покумекал — и написал. Когда же меня брали, я и не понял ничего. Больше года в тени просидел. Никакой группы захвата не было. Приехали к теще. Меня дома не было, я за дочерью в садик поехал. «Пускай Петя завтра в милицию придет, на беседу», — сказали ей. Я пришел. А мне и говорят: «Вот, читай. На тебя бумага поступила». Вот так меня и взяли. Красиво сдали, по существу.
— Вы этого не ожидали?
— В принципе я знал, что рано или поздно меня возьмут, хотя была какая-то надежда. Все же столько времени прошло.
— Тем более, что многие уже ушли в мир иной…
— Очень многие. В бригаде было десять человек, только я один в живых остался. Всех остальных поубивали. А что вы хотите? Пять группировок в одном городе. Симферополь — маленький, а денег всем хочется. Свои своих и били. Я в этом убежден. «Башмаки» хорошо стояли, с них и начали. Юра Иванов. Шаткая бригада была. Юры не стало. Куда он делся, я не знаю. Пропал человек бесследно. Потом за «греков» взялись. Очищали место под солнцем. Один «Сейлем» остался, да и то Москаля (генерал-майор Г. Г. Москаль — нынешний начальник Главного управления МВД по Крыму. — К. Ч.) читал — разогнали всех.
— Ваше нынешнее положение незавидное. А если бы пришлось начинать с начала?
— Я бы, конечно, по-другому поступил. Я здесь многое передумал. Я уверен в том, что поступил бы правильно. Даже если бы попал в такое же дерьмо. Безвыходных ситуаций не бывает. Тем более, голова не дурная, память отличная, почитать, подучиться. Мог бы. Просто лень! Гулять хотелось, гулять. Практически вырос на улице. Дискотеки, драки дурацкие по молодости.
— Вы любите читать?
— Люблю, больше всего мне историческая литература нравится. Чингисхан, Батый. «Три мушкетера». Чейза люблю.
— Фильмы смотрите?
— Когда по телевизору какое-нибудь кино показывали, я обычно садился на порог, ставил перед собой табурет, клал на него книгу и читал. Случалось, смотрю на часы, а уже пять утра. Скоро вставать надо, а я только спать иду.
— Американские боевики нравятся?
— Все это ерунда. Могу мелодраму посмотреть, комедию.
— Судя по всему, вы человек замкнутый?
— Новые знакомства не люблю заводить. Есть у меня два приятеля — мне этого вполне хватает. Пить — не пью, так, могу грамм пятьдесят и то дома. Я человек домашний, ко мне обычно никто не приходит. Тяжелую наркоту ко времени ареста почти бросил. В последнее время только травку курил.
— Приговор был для вас неожиданным?
— Нет, я был готов к этому и не стал отпираться. Следствие шло всего восемь месяцев. Я считаю, что чему быть — того не миновать. Отменят мораторий — увезут. На суде я так и сказал, что виноват. Какой бы приговор мне ни вынесли, я буду его считать справедливым, сказал я.
— Как вы относитесь к смертной казни? Надо ли ее отменять?
— Наши люди просто крови хотят. В Симферополе молодую женщину и двух ее детей зарезали. Обоим преступникам вышку дали. Если честно сказать, то таких стрелять надо. За детей особенно.
Я себя очень плохим человеком не считаю. А вот детей… Ну не надо было их убивать. Ну пришли вы, поговорили. Разговор не получился, можно было по-другому решить. По радио слушаю. То девочку молотком забили, то еще что-нибудь. А вообще, если мы хотим жить в цивилизованном мире… Не знаю. Можно было бы, конечно, и отменить. А с другой стороны, и отменять нельзя. Вы же видите, что творится.
— Если не секрет, откуда информацию черпаете?
— «Транс-М-радио» слушаем, газеты читаем. Поневоле про политику начинаешь думать. Раньше об этом не думал.
— Недавно в Крыму выборы прошли. За кого вы проголосовали?
— За партию «Союз» и за… как его… Ну этот, генерал-майор?
— За Плюту?
— Ну да.
В очередном номере газеты «С места происшествия», который дали Петру Анкудинову во время нашей беседы, он остановился на четвертой странице, где напечатаны ориентировки по розыску заказных убийц. Он знал их всех и начал охотно говорить о каждом.
«Но найдут навряд ли, — подытожил он, — они скорее всего в земле».
ОТСТРЕЛЫ «НА ПОСОШОК»
Война с самого начала не носила одностороннего характера: не только казиновцы, а точнее группа Любичей, истребляли «греков», но и «греки» наносили ответные удары. Однако некоторое время они били не совсем точно, скорее по «башмакам», чем по «Казино». Долго продолжаться такое положение не могло, слухи распространялись если не по городу, то в криминальных кругах. Бандитский суд — не «народный», здесь не требовалось тщательного сбора доказательств, тем более со всеми нормами процессуального кодекса, а «состязательность» сторон происходила в основном по правилам военного времени. И «греки» не стали бы тщательно разбираться в тонкостях взаимоотношений обидчиков и отыскивать различия между «Казино», «Аудитом» и «Сейлемом».
Так в свое время и произошло, и только Хавич просчитал ситуацию заранее и решил, что назрел момент для окончательного «отрыва». Всем, кого это могло заинтересовать, он объявил, что уходит от дел, надолго уехал вообще из Крыма в Москву и подготовил там все необходимое для выезда в Израиль. Вернулся в Симферополь только в декабре 1995 года, чтобы уладить последние, вроде бы вполне легальные дела с двумя-тремя партнерскими фирмами, со своей недвижимостью, да и все.
Хавич считал, и небезосновательно, что самые горячие головы не станут на него вешать жертв последней войны и «считаться». Дождливым декабрем он ездил по Симферополю как просто частное лицо. И его действительно не трогали ни «греки», ни «башмаки», ни давние партнеры сейлемовцы.
Но не Любичи.
Его «воспитанники и выкормыши».
То, что называется нормальными человеческими чувствами, в бандитских сообществах имеет ограниченное применение и специфический окрас. По-нормальному, по людским меркам, братья-разбойники должны были если не преданно любить «дедушку», то, во всяком случае, хранить ему верность и помахать платочками, когда лайнер с Хавичем на борту возьмет курс на аэропорт Бен-Гурион.
Но Любичи рассудили иначе. Возможно, их заело давнее бандитское «он там, падла, будет под пальмами прохлаждаться, а мы здесь под пулями крутимся», припомнились какие-то обиды из многолетнего «воспитательного процесса» или какие-то еще счеты, но приговор был вынесен. Сразу после его исполнения братья-разбойники попытались отнять богатый хавичевский дом в престижном районе Симферополя.
Так сказать, этюд о нравах.
Евгений Хавич был убит 12 декабря 1995 года. Он поехал на деловую встречу в фирму «Макс», расположенную на одной из центральных улиц. Встреча была назначена заранее, за несколько дней, и Любичи о ней знали. Едва Евгений Михайлович выбрался из машины, а водитель-телохранитель только обходил «мере», как маячивший перед входом киллер выстрелил в упор, пальнул в охранника (не попал) и бросился наутек. Хавичевский телохранитель, здоровенный парень с приличной подготовкой, бросился вдогонку, хотя, как вы понимаете, центральная улица среди бела дня — не лучшее место для погони со стрельбой. Но погоня продолжалась всего несколько секунд: на пути беглеца оказался милиционер и, оценив ситуацию, сбил киллера с ног. Тут же подоспел и телохранитель. Больше выстрелов не было…
Телохранитель убитого авторитета (фамилию его называть не следует «бодигард» в общем-то просто работа, «легальная», нормальная и весьма опасная, и большинство телохранителей даже у небезукоризненных с точки зрения закона людей перед ним, законом, чисты) без сомнения опознал в киллере человека из любичевской группировки. Но допросить его как следует он не мог, а на следствии и суде киллер заказчиков не назвал. Произвести же собственное расследование в стане группировки телохранителю было не так просто. Правоохранительные органы только предполагали, что «Аудитрезерв» принимал заказы на отстрел со стороны и что о них знали только Любичи; внутри самой группировки в этом не сомневались.
Возможно выдвинуть следующую версию. Заказы на ликвидацию принимались действительно со всех сторон. Во всяком случае, почерк аудитовских киллеров прослеживается в убийствах столь разных людей, как авторитетные сейлемовцы Вишняков и Кривоножко, и, с другой стороны, совсем не коррумпированных чиновников Гольдича и Пасько.
Авторитетов Вишнякова и Кривоножко ликвидировали среди бела дня в феврале 1995 года у городской поликлиники на ул. Киевской. Красная «девятка» Вишни, которой управлял сам авторитет, простояла у здания около получаса. Затем оба сейлемовца вышли и сели в машину, поменявшись местами: за руль сел Кривоножко. Ему-то и досталось больше всего: автоматная очередь ударила из-за кустов на противоположной стороне неширокого проезда.
Несколько ран оказались смертельными. Две пули достали и Вишнякова, раздробив кость, и от болевого шока и кровопотери Александр скончался прямо в машине. Снайперу удалось уйти.
Мы можем это предполагать, в группировке же это знали.
Так что, в принципе, заказать Хавича могли и со стороны, а Любичи только приняли заказ — как говорится, «прости, старик, ничего личного, только бизнес».
Расследование продолжалось больше полугода, и наконец стало ясно (кстати возможно, что прежде всего из-за суеты с захватом хавичевского дома), что стороннего заказа не было, а было только решение братьев-разбойников.
С высокой долей уверенности можно предположить, что расследование и наказание виновных в убийстве Хавича заказали и финансировали его наследники и преемники — Евгений Михайлович был человеком далеко не бедным и не одиноким. Но так хочется предположить, что сослуживцы и соратники не смогли простить братьям-разбойникам убийства наставника и воспитателя.
Тем более, что по крайней мере старшего из братьев положил кто-то из ближних казиновцев, кого Валерий подпустил на полметра безо всякой опаски.
Валерия Любича — депутата симферопольского городского совета — застрелили недалеко от собственного дома поздним вечером 15 сентября 1996 года. Вскоре за ним последовал и брат. Лежат они сейчас рядышком на «Абдале», в «аллее героев», рядом с другими криминальными авторитетами.
Жесточайшая война «Казино» и «греков» привела к почти полному уничтожению обеих группировок. Последней жертвой со стороны «Казино» стал бывший игровой, один из ветеранов объединения, Сергей Благодатский, 1966 года рождения, авторитет по кличке Гасконец.
Седьмого октября 1996 года в 10.35 он вышел из машины у собственного строящегося дома на Евпаторийском шоссе в Симферополе и подошел к своему знакомому А. Малинчуку. В этот момент из остановившегося автомобиля выскочил человек и открыл огонь по обоим. Благодатский и Малинчук были убиты на месте. Все это произошло на глазах людей, стоявших на троллейбусной остановке.
На следующий день в 14.00 в самом центре города на ул. Пушкинской напротив главпочтамта снова раздались выстрелы.
Мужчина, спасавшийся от стрелявшего в него киллера, с криком вскочил в подошедший троллейбус, водитель которого быстро отреагировал на происходящее: закрыл дверь и отъехал от остановки.
Как затем выяснилось, покушались на жизнь учредителя ЧП 000 «Зевс ЛТД» Артюшенко (господина в прошлом весьма близкого к Хавичу), который все же получил ранение в спину.
Интересно, что это нападение произошло сразу же после того, как в здании Главного управления МВД Украины в Крыму закончилась пресс-конференция, на которой министр Ю. Кравченко рассказывал журналистам об успехах правоохранительных органов в борьбе с организованной преступностью.
Судьба остатков разбитых «греков» сложилась не менее трагично. Наиболее авторитетные боевики, сын Константина Савопуло Иван и его товарищ Сергей Бородкин, перебрались на Запад, сейчас они обретаются в Болгарии. Оставшиеся без главарей мелкие бригадиры попросту пожрали друг друга.
Последним актом кровавых разборок, где еще фигурировали «греки», было преступление в симферопольском баре «Мираж» 9 февраля 1996 года.
Вечером в баре на одной из центральных улиц города — на Жуковского развлекалась компания молодых людей и их девушек, по словам прислуги, завсегдатаев заведения. Ребята были местными крутыми, и выпивка отпускалась им бесплатно. Громко играла музыка, компания была в изрядном подпитии, когда дверь распахнулась и на пороге показались двое.
Никто из посетителей не успел ничего понять: по людям, стенам, посуде хлестнули автоматные очереди. Грохот выстрелов смешался с криками раненых и с безумным завыванием магнитофонной «попсы».
Расстреляв патроны, убийцы в масках спокойно положили автоматы на пол, вышли из залитого кровью подвала, сели в машину и уехали.
В результате разборки пять человек были убиты наповал, еще семеро ранены.
Неизвестно, когда и как было бы раскрыто это преступление, если бы не оплошность киллеров: вместе с автоматами они по ошибке оставили в баре черную сумку, в которой находилась среди других вещей фотография одного из участников банды.
По ней оперативники вышли на заказчика убийства.
Им оказался некто Пахрутдин Алиев (кличка Паша Зверь), дагестанец, прописанный в Саратове и проживавший несколько лет в Симферополе без регистрации.
В банду входило еще шесть человек. Среди них А. Михеев, имеющий высшее образование и в течение нескольких лет работавший в системе МВД.
На совести бандитов, кроме налета на «Мираж», висели нападения на бары «Надежда» и «Лесок» в Симферополе, а также на отдельных лиц. Общий результат деятельности этой самой крутой из всего «греческого семейства» группы — 8 убитых и 23 раненых, в том числе 10 — тяжело.
Некогда Паша Зверь был близок к Ивану Греку, сыну Константина Савопуло, но к этому времени враждовал с ним. Нападение на «Мираж» было Пашей Зверем заказано с целью избавиться от коекого из бывших коллег и претендентов на бандитскую власть.
Расстрелять их из автоматов должны были Михеев и Репях, которому исполнилось лишь 17 лет; два других бандита — Р. Аблаев и Э. Ганиев прикрывали операцию снаружи.
Когда Паша Зверь узнал, что киллеры засветились, оставив сумку с фотографией члена банды Парфенова, то взъярился. Парфенова надо убрать. Это и поручается Аблаеву и Ганиеву, который когда-то задолжал Алиеву крупную сумму денег и, следовательно, мог «отмазаться», только выполняя любые его поручения.
Ганиев, как и Парфенов, жил в Бахчисарае, здесь же было выбрано и место для убийства. Со своей жертвой они расправились неподалеку от «пещерного города» Чуфут-Кале. Сбросили труп с обрыва, замаскировали ветками и скрылись. Убийство подельника, однако, не предотвратило конца банды. Летом 1997 года все участники банды предстали перед судом. Алиев и Михеев были приговорены к расстрелу.
Глава 6 БРАТВА ПРИ ГАЛСТУКАХ
Из интервью одного из местных креминальных авторитетов, опубликованного в конце 1997 года в популярном крымском издании:
«… К 95–96 годам у нас были уже свои бандитские империи… это не только боевики, но и производство, банки, торговые сети… А тут начинается приватизация. В общем, для многих стало ясно, что по-старому жить нельзя, нужно думать, как выходить из тени, становиться более цивилизованным… Это вчера были авторитеты, сегодня — это уважаемые люди. А чего ты хочешь? Вон Морган был пират, убийца, а дети его кем стали, внуки? Одними из богатейших и уважаемых людей Америки. Так и здесь: ведь мы самая активная часть общества, смелые, предприимчивые люди, умеющие заработать, организовать дело и других заставить работать. У нас есть деньги, организация, и, если ты думаешь, что мы хотим только брать, — ты ошибаешься… Мафия? Чушь, нет сегодня никакой мафии. Нет „государства в государстве“, потому что оно не нужно. Сегодня должно быть просто „государство“, и мы знаем, как это сделать».
Собственно, этот пространный монолог и есть доктрина мафии в чистом виде. Ведь современная мафия — это не сами по себе организованные преступные группировки, пусть даже очень хорошо организованные; мафия — это система влияния преступных сообществ на государственные и общественные институты, это целый сложный механизм «отмывания» не только теневых денег, но и теневого могущества, теневой власти, и, что самое печальное, использование в своих интересах власти и денег государственных.
СМЕНА МАСОК И… ВЫВЕСОК
В Крыму криминальные структуры вплотную подошли к той черте, после которой о них уже можно было бы говорить не просто как об организованных преступных группировках, гангстерских бандах, но именно как о мафии.
К середине девяностых Крым больше всего напоминал страну, где совершилась криминальная революция и общество было завоевано организованной преступностью.
Примет было больше чем достаточно.
Жизненный уровень на благодатном полуострове, по официальным данным, стал самым низким на Украине. Стремительно падало не только промышленное производство (в отдельные периоды оно уменьшалось на четверть по сравнению с предыдущими, тоже далеко не самыми благополучными временами), но и производство сельскохозяйственное, объем и доходы от туризма и курортного комплекса в целом.
Невыплаты зарплат и огромные взаимные неплатежи между предприятиями завязали экономику в порочный круг, заваливая не только крупный, но и мелкий бизнес: нет платежеспособного спроса — товары не реализуются нет и оборотных средств на дальнейшее производство.
Больницы и даже «Скорая помощь» оставались без лекарств, отключалось электроснабжение огромных территорий, отопление школ и учреждений, едва-едва функционировал транспорт, люди в самом буквальном смысле умирали от голода и холода, не хватало чего угодно, — и только действительных или преувеличенных, когда сознательно, когда в отчаянии, сообщений и слухов о криминальном терроре было предостаточно…
И если сейчас осторожные оптимисты говорят, что криминальная революция все же не произошла, что чуть ли не в последний момент удалось нанести решительный удар по мафии (очень хотелось бы, чтобы это было так, хотя пока нет оснований говорить о самоочищении Крыма, серьезнейшее воздействие на ситуацию оказал Центр), то хотя бы надо сказать, что она была уже очень и очень близка.
Действительно главным итогом большой войны середины девяностых был не просто сход с арены тех или иных криминальных авторитетов, например Сахана, Дзюбы, Пены, Жирафа, Ивана, Элика, а смена вообще типа криминального лидера: бритоголовый молодчик в спортивном костюме ушел в небытие. На его место пришел «джентльмен в галстуке», джентльмен, имеющий свои интересы как в сфере рэкета, так и в финансовой и политической жизни.
Место гангстера занял мафиози.
И в крымскую криминальную историю вписалась отдельная страница, не менее кровавая, чем прежние.
Крымские бандиты довольно рано, уже на переломе восьмидесятых, проявили интерес к двум сферам современной жизни: с одной стороны, к перспективным и прибыльным отраслям экономики — рынку недвижимости, ценных бумаг, банковскому делу, крупному производству, новейшим технологиям; а с другой — к государственной и иной политической деятельности.
К середине девяностых годов под бандитскими «крышами» существовали серьезные производственно-торговые объединения, банки, корпорации, контролировавшие целые секторы рынка нефтепродуктов, заводы, страховые компании и доверительные общества, строительные организации, практически всю систему автосервиса и т. д.
Степень зависимости была разной: от полной до символической. Два бизнесмена в разговоре о третьем своем коллеге непременно прежде всего спрашивали: «под кем он?», имея в виду влиятельные крыши — «башмаки», «Сейлем», «греки»…
Итак, к этому времени в крымском криминальном бомонде резко сократилось влияние «башмаков», зато пошла в гору конкурирующая группировка «Сейлем». В союзе с другим бандформированием — «Казино» — она стала крупнейшим теневым сообществом на полуострове, обладавшим большим количеством боевиков (по данным милиции — до 1200 человек), крупными связями в предпринимательских кругах и главное — в структурах власти.
Собственно, и само слово «Сейлем» отошло в область преданий. Симферопольский ресторан, некогда давший название группировке, был переименован, а комплекс акционерных обществ и частных фирм, хозяевами которых были или сами авторитеты, или люди, очень близко к ним стоявшие, получил звучное название «группа компаний „Шельф“». О прежнем названии, взятом по имени тихого американского городка, в котором когда-то старательно жгли «ведьм», напоминала только эмблема учреждения: вписанная в черный ромб с закругленными углами золотая латинская буква 3.
…Как-то глава крымской милиции в середине девяностых, генерал В. Кириченко, был вызван на аудиенцию к премьер-министру правительства автономной республики. В приемной секретарша попросила генерала подождать: премьер занят важной беседой.
Ожидание продлилось около сорока минут. Все это время главный крымский милиционер ломал голову над тем, кто так долго может занимать внимание премьер-министра; каково же было удивление генерала, когда из кабинета вышел улыбающийся Воронок (Сергей Воронков), «крестный отец» «семьи» «Сейлем», по всем милицейским сводкам проходящий как один из наиболее опасных бандитов!
Первой попыткой крымских бандитов войти в большую политику стало, как вы помните, создание Христианско-либеральной партии Поданева. Однако еще раньше различные группировки пытались наладить «нормальные деловые отношения» с влиятельными политиками и государственными структурами.
В свое время много писали об участии криминалитета в президентских выборах.
«Сейлем» поставил на Н. Багрова, «башмаки» — на Ю. Мешкова. Даже костюм будущему президенту был куплен «башмаками»; надо сказать, что после выборов президент разочаровал многих, в том числе и «башмаков», не проявляя ожидаемого бандитами «понимания».
Большой интерес братва проявила к выборам, проходившим в 1994 году. По некоторым сведениям, предвыборные кампании отдельных кандидатов в депутаты спонсировались непосредственно из бригадных общаков, и несколько десятков депутатов всех уровней совершенно отчетливо представляли криминальные группировки.
Печальная судьба предшественников вовсе не привела, как можно было бы подумать, к охлаждению тяги крымской братвы к политике. Напротив, после отстрела руководства христиан-либералов хождение бандитов во власть стало делом вполне обычным, пусть и не настолько прямолинейным, но зато более успешным. Все, у кого хватало «масла в голове», — а это прежде всего сейлемовцы, где в руководящем звене почти все люди с высшим образованием, — правильно оценили, насколько важна партия и политика вообще, и сделали необходимые выводы из тех ошибок, которые совершил в свое время прямолинейный Папа. В частности, из того, что Папа хотел заранее собрать единый мощный кулак и вытеснить всех остальных, по старой методе «кто не под нами, тот против нас», не учитывая ни их собственные интересы, ни их возможности. Действуя только силой, непременно нарвешься на силу еще большую.
Осенью 1995 года после выборов в местные советы руководству МВД и СБУ пришлось крепко почесать затылки: по самым предварительным данным, в крымские городские и районные советы прошло 44 человека, «в разной степени связанные с криминальными структурами» — прежде всего с «Сейлемом».
«Свершилось, — писала одна из популярных крымских журналисток, — легализация бандитов во власти… состоялась. Второй тур выборов в местные советы в Крыму дал вполне предсказуемые результаты. Назову лишь отдельных ну очень известных в самых широких кругах новых „народных избранников“: Воронок, Даня, Вишня, Коваль, Крюк. Намеренно использую кликухи, ибо теперь это уважаемые люди и, увидев свою фамилию рядом со словом „мафия“, они могут обидеться…»
Приобрело хождение перефразированное четверостишие из нетленной поэмы:
Мы говорим «Сейлем»
Подразумеваем «партия»,
Мы говорим «партия»
Подразумеваем «Сейлем».
Приход бандитов в представительные структуры, как правило, начинался с элементарной подделки регистрационных документов, деклараций о доходах и т. д. Суммы доходов «преуспевающих бизнесменов» указывались на неприлично низком уровне, вплоть до соответствия их прожиточному минимуму, а иногда — и минимальному уровню пенсии.
Самый поверхностный анализ, проведенный Избиркомом, показал, что братвой и ее ставленниками превосходно используется мировой опыт и принимаются советы классиков, например Н. В. Гоголя и Марка Твена. Часть «подписей» в подписных листах, как оказалось, принадлежала людям, умершим за последние четыре года, часть — клиентам тюрьмы и психбольницы.
В ход шли и другие методы: подкуп избирателей («по некоторым округам ходили с колбасой и водкой, — свидетельствует тот же источник, — в иных округах организовывали праздники и лотереи»); махинации во время подсчетов голосов (здесь взятки давались председателям избирательных комиссий); иногда прямое запугивание («безотказно, говорят, действовали походы с урнами и без по домам, когда два амбала вежливо, но настоятельно рекомендовали гражданам исполнить свой гражданский долг», причем именно требуемым образом); однако — ив этом проявился новый подход бандитов к политике — большей частью братки шли на выборы, прикрывшись мандатом политической партии.
Традиционно принято считать, что в органы власти бандиты шли прежде всего за депутатским иммунитетом. Несомненно, это был весьма важный момент, особенно учитывая, насколько расширительно трактовалась депутатская неприкосновенность в республике (вплоть до того, что депутатские авто вообще нельзя было останавливать, а тем паче обыскивать), практически лишая правоохранительные органы возможностей действий, — особенно в тех нередких, увы, случаях, когда в выборном органе собиралось достаточно своих и на любые поползновения милиции или прокуратуры следовал категорический отказ.
Однако не меньшую роль играло то, что новое положение позволяло лучше «решать вопросы», которых по мере развития бизнеса становилось все больше и больше.
Существующее «зарегулирование» чуть ли не всех проявлений личной, общественной и деловой жизни конечно же не случайно. Разрешительный, а тем более запретительный подход в законодательстве и многочисленных подзаконных актах сейчас представляет собой главную кормушку для чиновников или, как говорят, питательную почву коррупции. И как бы ни старались правоохранительные органы и «четвертая власть», настоящего избавления от коррупции не будет, как минимум, до тех пор, пока законодательство принципиально не переориентируется.
Но изменения, в соответствии с действующими конституциями постсоветских государств, может внести только выборная власть, парламентарии, а они на момент выборов оказываются заинтересованными в чем угодно, но только не в этом.
А сей порочный круг, скажем так, подпитывает гражданскую нестабильность в обществе.
Братва, становясь законодателями, заставляет чиновников, наделенных неестественно мощными рычагами давления на предпринимателей и общество в целом, «делиться», прямо или косвенно встраиваясь в систему коррупции и приобретая дополнительные источники дохода и способы влияния на экономическую ситуацию.
Аналитики отмечали, что по Крыму совершенно четко видно: какая группировка проведет больше своих во власть, в многочисленные Советы и сможет там заключить больше союзов и завербовать сторонников, — та не только прибавляет в силе криминальной, но тут же заметно улучшает положение дел у патронируемых ею предприятий, обеспечивая рост доходов.
Но и это далеко не все и иногда даже не главное. Депутатство открывало путь к бюджетным средствам.
При всем своем размахе теневая экономика не является главенствующей.
Кроме того, большинство теневого оборота сейчас существует только потому, что немалая часть производства, предпринимательская и особенно торговая деятельность избавляется, своей нелегальностью, от выплаты налогов. На самом деле сейчас, после раннего периода заполнения ниш потребностей в товарах и услугах, в своем большинстве эта нелегальная деятельность весьма и весьма малоприбыльна и немедленно прекратила бы свое существование, если бы пришлось платить современные непомерные налоги. Не всем удалось «сесть» на сырье, энергоносители и т. п. (называем только легальный бизнес), а большинство едва сводит концы с концами.
С таких «предпринимателей» много не выколотишь самыми радикальными бандитскими средствами; а кроме того, между бандитами уже все поделено и переделено.
Другое дело — бюджетные средства.
Конечно, их не хватает на выплату зарплаты учителям, врачам и прочим библиотекарям, не хватает на модернизацию экономики и даже на содержание армии, но вполне хватает, чтобы накормить досыта несколько мафиозных кланов, занявших удобные места у кормушки.
Кроме того, работа в советах и их комиссиях давала возможность братве контролировать исполнительную власть, вплоть до контроля за правоохранительными органами.
ОБОЮДНОЕ ВЛЕЧЕНИЕ
Сращивание криминала и политики — процесс двусторонний. Не только бандиты настойчиво искали выходы к «белой» власти, но и политики, чиновники и бизнесмены обнаруживали не меньшую, если не большую заинтересованность в контактах с теневым миром.
Многие из «новых» как политиков, так и предпринимателей надеялись решить свои непростые проблемы именно с помощью бандитов. Например, проблемы долгов (ведь зачастую именно бандиты были тем единственным арбитражем, который эффективно работал в постсоветское время), необходимых связей, в известных случаях — охраны и даже задачи борьбы с конкурентами.
Недавно наделало, например, много шума убийство ливанского бизнесмена аль-Хатиба, одного из немногих, кто пытался всерьез работать с Крымом. Поставляемые им товары были дешевле и лучшего качества, они же не облагались бандитским налогом, не перекупались у турецких, греческих или тех же ливанских оптовиков, сбагривающих некондицию, но зато исправно делящихся с бандитами (обычными и чиновными).
Совершенно очевидно, что такой нормальный бизнесмен процветал бы… и столь же очевидно, что конкуренты такого подрыва их позиций стерпеть не могли.
Киллеры, которые внесли свинцовые коррективы в «правильное воспитание» ливанца, сейчас, летом 1998 года, находятся под судом (по невыясненным до сих пор причинам главарь тройки сдался сам и сдал подельщиков). Обстоятельства убийства раскрыты, все детали уточнены, кроме одной, немаловажной: имени «заказчика».
Видимо, киллеры предполагают, что «под мораторием» на исполнение смертных приговоров, которого пока придерживается страна, они проживут значительно дольше, чем в зоне, куда могут попасть при излишней откровенности.
Контакты между бизнесменами, политиками, чиновниками и бандитами облегчались тем, что крымский криминальный мир, как мы уже неоднократно говорили, в большинстве своем не был в традиционном смысле уголовным миром, хотя и являл впечатляющие образцы жестокости и беспредела.
Крымские гангстеры по большей части не принадлежали к избранному классу тюремного «зазеркалья», многие из них погибли, так и не вкусив прелестей неба в клеточку. Еще несколько лет назад это были молодые, но почтенные отцы семейств, подающие надежду спортсмены или освобожденные комсомольские работники; многие из них всегда лихорадочно стремились остаться в легальной жизни — разумеется, в качестве ее хозяев — и весьма ценили полезные связи.
Кроме того, повторим еще раз: Крым невелик, и совершенно типично положение, когда бывшие одноклассники, ребята с одной улицы или с одного факультета оказываются распределенными на посты в исполкомах и комитетах, работают в правоохранительных органах и занимаются бизнесом — а их друзья-приятели входят в бригады или целые корпорации.
Никаких жестких барьеров между криминалом и легальным миром не существовало, и на их зыбкой границе постепенно образовался целый слой своего рода посредников и целых посредствующих структур между преступными группировками и властью.
Их представляли люди, которые днем, условно говоря, заседали в парламенте или в высоких чиновных кабинетах, руководили фирмами, банками, компаниями, а вечерами вполне могли оказаться в загородной сауне в обществе местных крутых и их проституток.
Было бы ошибкой видеть в этих «посредниках» просто мафиозных марионеток или «дойных коров» для бригад. Более умные, подготовленные, деловитые из них сами нередко если не руководили, то манипулировали гангстерами.
Играя роль казначеев мафиозных группировок, «штабных офицеров», они имели больше шансов уцелеть во время кровавых разборок и по мере «естественного отстрела» главарей со временем нередко сами оказывались на первых ролях, оттесняя на задний план «чистых» гоблинов.
А самая большая сложность заключалась в том, что они оказывались практически неподсудными, по существующим юридическим нормам их можно было привлечь разве что как свидетелей. Некоторых из них (например, того же Воронка) удалось осудить (суд завершился в июне 1998 года) только по статье за незаконное хранение оружия.
Совсем как в Америке, где несколько «крестных отцов» оказались за решеткой то за неправильную парковку, то за уклонение от уплаты налогов… И ни одного не жалко.
К большому сожалению, приходится констатировать, что за многими крупными крымскими предпринимательскими структурами тянется длинный шлейф подозрений в связях с криминалом. Но при этом следует иметь в виду, что часто действительные или мнимые связи с мафией становились элементами дискредитации тех или иных деятелей со стороны их коммерческих или политических противников. Зачастую бывает довольно сложно определить, с чем мы имеем дело: с действительными фактами или с безосновательными наветами.
Так, во второй половине девяностых годов прошло несколько судебных процессов, связанных с такого рода обвинениями.
Особенно памятна тяжба журналистки Т. Коробовой и довольно крупного предпринимателя, неоднократного уже депутата Верховной Рады Украины Льва Миримского, руководителя и организатора не только целой производственной корпорации («Империя»), но и в самом деле широкой и эффективной компании поддержки малоимущих, причем менее демонстративной, чем у Папы. Журналистка неоднократно называла его в числе «крестных отцов» одной из крымских криминальных группировок («башмаки»).
Суд не признал правомочности обвинений журналистки, и ей пришлось выплатить крупный штраф.
Мы хотели бы предупредить наших читателей, что ниже излагаются и анализируются лишь различные версии судьбы и деятельности тех или иных людей, которые приводились в публикациях крымской, украинской и российской прессы, и они не претендуют на стопроцентную истинность.
По некоторым поводам очень бы хотелось ошибиться.
Это еще раз необходимо подчеркнуть, когда речь пойдет о Партии экономического возрождения.
Именно она нередко рассматривалась как яркий пример «структуры-посредника» между двумя мирами — легальным и теневым.
Но в то же время о ней, наверное, еще в меньшей мере, чем о покойной ХЛПК, можно говорить, что вся партия и все вовлеченные в нее были таковы.
Однако же с первых дней, с момента учреждения партии, в ней, далеко не на последних, а со временем на самых первых ролях, были люди, о которых теперь, в соответствии с решениями судов, можно со всем основанием сказать, что они преступники. С самого начала в деятельности этой партии криминальный аспект присутствовал, хотя преобладающим действительно он стал только в последнее время.
Один из тех, кто знал ПЭВК-ПЭВ изнутри лучше других, был вице-премьер крымского правительства А. Сенченко, который входил в ее руководство. В предвыборном интервью, показанном Черноморской ТРК весной 1998 года, А. Сенченко относил окончательное перерождение ПЭВК к партсъезду 1996 года, когда, по его словам, делегатам был представлен список (проект) руководящего состава партии, «как будто взятый с компьютера какой-нибудь из спецслужб по борьбе с организованной преступностью».
Скорее всего, А. Сенченко прав: в то время лидерами ПЭВ окончательно стали те, кто пытался сделать партию главным и единственным хозяином Крыма, или, пользуясь терминологией проинтервьюированного «теоретика», собирался не подчинить государство, а стать государством.
ГОСПОДИН ШЕВЬЕВ И «ПАРТИЯ ЖИРНЫХ КОТОВ»
ПЭВ (до 1995 года ПЭВК — Партия экономического возрождения Крыма) была создана в 1992 году известным предпринимателем Владимиром Ильичом Шевьевым…
Согласно милицейским сводкам, Шевьев В. И., 1953 года рождения, армянин, прибыл в Симферополь на постоянное место жительства из Краснодара в середине восьмидесятых годов.
В Краснодарском крае он привлекался к уголовной ответственности за «хозяйственные и должностные преступления» и был приговорен к трем с половиной годам лишения свободы.
Как утверждал сам Владимир Ильич, его посадили за то, чем сегодня занимаются все, — частное предпринимательство.
Почему бы и нет? Может быть.
В Симферополе бывший частный предприниматель и зек начинал как официант ресторана, а с началом перестройки организовал собственное дело — СП «Свенас».
Предприятие процветало, появились свободные деньги. Шевьев, человек активный, общительный и даже артистичный, очень скоро обзавелся дружескими связями, нашел нужных людей и с их помощью занял видное место в крымском политическом бомонде, стал вхож в высокие чиновничьи кабинеты.
Одновременно завел знакомства и иного рода. С самого начала СП «Свенас» вошло в сферу влияния крупной группировки «Сейлем», С ее лидером, Воронком, в недавнем советском прошлом заместителем секретаря комсомольской организации Государственного университета, Владимира Ильича соединяли товарищеские узы.
Несмотря на имевшиеся в прошлом нелады с законом, Владимир Ильич любил и уважал твердую государственную власть. Характерная черта — стену его служебного кабинета долгое время украшал портрет чилийского диктатора Аугусто Пиночета.
ПЭВ сразу же после создания получила среди журналистов наименование «партия жирных котов». Одно из изданий охарактеризовало ее как альянс теневых денег и номенклатуры: половина членов ПЭВ были «новые крымские», вторая половина — государственные чиновники, не делавшие большой разницы между карманом своим и государственным.
В 1994 году Владимир Ильич становится депутатом Верховного Совета Крыма.
Здесь, в крымском «Пентагоне», как именуют здание Верховного Совета (теперь — Рады), он развернул беспрецедентную по своему размаху деятельность, направленную на смещение приглашенного тогдашним президентом Крыма Ю. Мешковым правительства московского экономиста Евгения Сабурова (зачем — более чем ясно: приглашенному со стороны правительству профессионалов совершенно не было резона подыгрывать одной из местных группировок, а деятельность на пользу всех и на перспективу «жирным котам» была ни к чему).
В течение короткого времени Шевьеву и его сторонникам, Анушевану Данеляну, Евгению Супрунюку и другим, удалось создать целую парламентскую коалицию, которая, пользуясь откровенной некомпетентностью депутатского большинства и президента Мешкова и развернув совершенно беспрецедентную травлю в прессе, свалила ненавистное «московское правительство».
О дальновидности возрожденцев свидетельствовали их настойчивые, систематические, даже назойливые попытки взять под контроль крымского парламента и правительства силовые структуры.
Актуальная цитата: «… забота в Верховной Раде только одна — как переподчинить милицию Крыма непосредственно ее приказам и добиться самостоятельного назначения начальника Главного управления, в обход указов президента. Можно только представить себе, что бы в Крыму после этого было…»
Публично отвергая обвинения в связях с криминалитетом, Шевьев негласно поощрял распространение о себе информации как об авторитете, стремясь тем самым оказать психологическое давление на политических противников.
Ему, судя по всему, это удавалось.
В одном из интервью, уже после отставки, экспремьер Е. Сабуров говорил: «Крымский парламентэто не российский парламент и даже не украинский. Там очень много представителей бандформирований… Вы знаете, что в Крыму были определенные перестрелки (в 1994 году. — К. Ч.), что одна группа убрала три остальные группы. Эта группа хорошо представлена в парламенте».
Об экономических интересах этой «группы» Сабуров также высказался недвусмысленно: «В Крыму есть достаточно странные структуры, которые имеют свой личный интерес в приватизации… Они хотят все порезать на кусочки — на свои кусочки… а потом перепродать».
Падение кабинета Сабурова было началом политического триумфа экономвозрожденцев.
Весной 1995-го они инициировали и поддержали смещение со своего поста первого крымского президента Ю. Мешкова (а меньше чем за год до этого Шевьев был его доверительным советчиком и оч-чень убедительно объяснял ему, какая опасность исходит от ХЛПК, повязанной с враждебным «Сейлему» кланом Башмакова). К тому времени в президенте разочаровалось большинство крымчан, а ПЭВу и он лично, и, по-видимому, сам президентский пост мешали.
(Возможно, срабатывал инстинкт мафиози. Шансов стать законно избранным президентом у коголибо из верхушки ПЭВ не много, у представителей же старой номенклатуры пока что куда больше. А по Конституции президент мог сделать очень много, одним махом, например, перечеркнуть все достижения Шевьева со товарищи.)
Ликвидировав пост, на который было не взобраться, ПЭВ быстро организовала смену спикера крымского Верховного Совета. Затем «возрожденцы» провели в правительство автономии целый ряд своих людей. Наконец, провели выборы в местные органы власти, куда, как члены преимущественно ПЭВ, и попали известные авторитеты «Сейлема» и «Казино», те самые — «не менее 44 депутатов разных уровней».
Теперь в руках у ПЭВ сосредоточилась весьма серьезная власть, которая могла быть использована для достижения вполне определенных политических и экономических целей.
Под руководством В. Шевьева при крымском парламенте была создана специальная «контрольная комиссия», которая начала фронтальные проверки деятельности многих государственных и коммерческих структур. Проверяющие утверждали, что наводят порядок в запущенном крымском хозяйстве; проверяемые же настаивали на том, что таким образом ПЭВ проводит кадровые чистки в своих интересах, расставляя нужных и верных людей, а также борется с конкурентами, в том числе подставляя их боевым отрядам преступных группировок.
Сегодня трудно сказать, спровоцировала ли деятельность ПЭВ начало новой мафиозной войны или, наоборот, политическая партия была лишь втянута в сложные и жестокие гангстерские разборки для того, чтобы создать политические, административные и экономические проблемы для нелояльных «Сейлему» «крыш». Однако совершенно точно, что активность экономвозрожденцев очень не понравилась представителям других криминал-предпринимательских структур, которые попытались поставить ПЭВ на место.
Поводов предоставлялось сколько угодно.
НЕИЗБЕЖНЫЕ РАЗБОРКИ
Восьмого августа 1995 года около 13.00 предприниматель, председатель Союза предпринимателей Крыма, член ЦК ПЭВ А. Дудко находился у своей машины на улице Шмидта, у дома, где располагались функционеры симферопольской организации партии. В этот момент рядом остановились еще два автомобиля, из которых вышли молодые люди вполне определенного вида и направились к Дудко.
Нужно сказать, что в это время председатель Союза предпринимателей вел длительную тяжбу с одним из малых предприятий за некоторые помещения в центре города (ПЭВ всегда очень трепетно относилась к недвижимости).