К лету у нас уже был вездеход «Нива» и «Казанка-2». Деревня глухая. Рыбинспектор появился лишь осенью. Но так ничего про нас и не узнал. К тому времени мы имели джип и два «Амура» с подвесными «японцами». Одна лодка работала в Азове, другая — в Феодосии. Рыбы мы брали столько, что, не будь рынка сбыта, не представляю, что бы мы с ней делали.

Мы много работали и много думали. Один из нас съездил в Турцию, где нашел хороших партнеров. На первое рандеву мы шли и тряслись. Вооружиться (парочка «калашей» у нас уже имелась) остерегались. Боялись нарваться на наших погранцов. Это потом поняли и оценили, как нам подфартило. Наш бизнес возник в самый разгар энергетического кризиса. У хохлов нечем было баки заправлять. «Сторожевики» больше сторожили причалы, чем водные рубежи.

Встреча с турками состоялась без эксцессов. Мы им товар, а они нам баксы. И так неоднократно. Опасность была в другом. Выходили мы к аханам только ночами. И непременно перед самой погодой. Федор знал все приметы. И называл это «пройти по краю». Важно было изловчиться так, чтобы улизнуть в море перед самым штормом. В большое волнение инспекция идти не рискует. Техника у нее не та. И устеречь нас на берегу с рыбой не могла. Мы выходили в других местах. У нас их было несколько… В скалах у Ак-Моная. Там в каменоломнях держали бочки с икрой, соленым краснюком… Там же мы и балыки вялили. Словом, целый подпольный цех.

— Турки, Азовское море? — усомнился я.

— В том и гениальность нашего метода: добываем в Азовском, продаем в Черном. От Арабатского залива на Азове до Феодосийского залива на Черном — по прямой всего пятнадцать километров. С учетом извивов дороги — от силы — двадцать пять. Сорок-пятьдесят минут на перегрузку в машину — и снова в лодку. Еще пара часов — встреча с турками. Они нашу рыбу берут, а она хвостом о палубу молотит.

Всего две путины — и нам хватило. На большее не пошли. Нелегко было рвать концы. Да и Куренной стал к нам подбираться. С ним воевать — значит, до крови. Хватит и того, что с геническими столкнулись. Они на наши ставники повадились ходить. Поднимаем сети — пусто. А видим, рыба была. Приметы всякие оставляли: то лоскуток привяжешь, то щепочку прицепишь. Что ж, вор у вора тут не дубинку крадет, а большие доллары. Выследили. Они — пифпафники. А мы — как-никак, повоевали в жизни, навыки имеем. Палуба на их лодке была залита не только рыбьей кровью. После этого больше никто не трогал наши аханы.

Вообще, страшное это дело — рыбное браконьерство. Сколько «любителей» потопло, особенно из Щелкина и окрестных деревень. Мореходных навыков никаких. На утлых скорлупках выходят, да еще пьяные. Азовское море братская могила браконьеров.

Чтоб не оставалось соблазна, продали все: лодки, моторы, машины, сети. Вот купил удочки. Время от времени хожу на водохранилище сбить оскомину. Иной раз так хочется хлебнуть настоящего шторма, ободрать руки о шипы царь-рыбы…

В гостиную вошла молоденькая черноглазая женщина.

— Нюра — моя супруга! — познакомил нас Вадик.

Для меня наступила жизнь, о которой я всегда мечтал, — жизнь, состоящая из поездок и музыки. Мы вчетвером спустились по трапу самолета. Шли медленно, все в темных очках, и тащили свои инструменты. Мы озирались, ища Астрид и Стю. И вот я ее увидел — в одиночестве стоящую в уголке. Не заметить ее было легче легкого, но я отчетливо помню, что она прямо притянула к себе мой взгляд. Я ускорил шаг, уже понимая, что что-то случилось. Взглянул в ее застывшее лицо. Остальные шли чуть поодаль. Не помню, чтобы я сразу догадался, что Стю умер. Наверное, я просто подумал, что случилось что-то серьезное. Например, что он сбежал или бросил Астрид. Но тут она подошла ко мне, она казалась такой маленькой, с ее харизмой и властью надо мной. Но все это тоже умерло. Я крепко обнял ее; надо было как можно скорее выпустить на волю слова. Она сказала мне: он умер. Она сказала мне: он умер. Она сказала мне: он умер. Она три раза прошептала это, трижды ударив меня кинжалом в сердце.

Малышка быстро убрала тарелки. Мою пустую. К своей икре хозяин так и не прикоснулся. Вслед жене сказал:



— Просит компьютер, а я боюсь ее — эту электронику. Говорят, она излучает. А нам еще ребенка рожать.

Это было невозможно. Я не мог говорить. Не мог плакать. Она сказала мне, что он болел, что он чувствовал себя все хуже, все последние дни его терзали такие головные боли, что он кричал, не выносил дневного света и хотел выброситься из окна. Я был зол на Стю за то, что он не поделился со мной всем кошмаром этой боли. Он говорил, что неважно себя чувствует, но я и представить себе не мог, какую муку он переживал. Вот она, его утонченная деликатность — умереть молча. Астрид рассказала, что накануне он упал. Она решила, что это игра, шутка, но он упал и больше не поднялся. Кровоизлияние в мозг. Бывают такие смерти, которые кажутся ужаснее других. Бывают смерти, смириться с которыми нельзя. Судьба щедро одарила Стю. В двадцать один год он был гений. Я всю жизнь задаю себе один и тот же вопрос: «Почему на его месте не оказался я?» Я долго не выпускал Астрид из объятий, тут подоспели и остальные. На протяжении следующих недель она пребывала в прострации, обескровленная, придавленная, словно заживо умерла, убитая смертью Стю. Я навещал ее, но не знал, о чем с ней говорить и что делать. Мне тоже было плохо. Но потом настал день, когда я посмотрел ей прямо в глаза и спросил: «Чего ты хочешь — жить или умереть?» Мне кажется, программу дальнейших действий следовало сформулировать именно так. Не вдаваться в никому не нужные тонкости, а просто принять решение. И больше ничего. Каждый раз, когда я обжигался в жизни, передо мной вставал тот же вопрос. Нужно было свести все необъятное поле возможностей к этим двум вариантам. Астрид посмотрела на меня и сказала, что хочет жить.

— Вадик, но вас ведь могли завербовать иностранные разведчики? — вырвалось у меня старорежимное опасение.



В вечер нашего приезда, в вечер того дня, когда я узнал о смерти Стю, нам пришлось играть. Уже не помню, обсуждали мы возможность отказаться от выступления или нет, но скорее всего нет: никто не сомневался, что играть надо. Ради Стю. Ради нас. Ради движения вперед. Ради того, чтобы пережить боль. На сцену я поднялся с комом в горле. И без конца оглядывался на то место, где он обычно стоял. Мне постоянно чудилось, что он здесь. А потом зазвучали композиции. Публика была счастлива снова видеть нас. И я бросился бежать из песни в песню.

Фанфани не рассмеялся, но посмотрел с изумлением:

— Ни в коем случае. Мы Родину не продаем.

Сеанс десятый

ЗА РЫБУ — ГРОШИ

Что-то происходило. Мы отчетливо ощущали, как ширится наша известность. В Ливерпуле о нас говорили все больше. Мы постепенно превращались в местных знаменитостей. Журналисты интересовались, что нам нравится и что не нравится. Когда мы вернулись из Гамбурга, все вокруг изумлялись, до чего здорово мы говорим по-английски. Они-то думали, что мы немцы! Всеобщее восхищение было заслуженным. На сцене мы выкладывались без остатка. Дарили зрителям свою молодость. А публика в ответ заряжала нас такой энергетикой! Энергетикой и электричеством. Группа ощущала себя единым целым. Мы могли петь вместе слаженно с заткнутыми ушами. Теперь я знал, что нас уже ничто не остановит.

Мало кто был посвящен тогда, а теперь тем более меньше знает, что пресловутые «рыбные дни» в советском общественном питании вводились закрытым постановлением ЦК КПСС в связи с тем, что исключительно ценный продукт, добываемый у нас в изобилии, плохо шел, хотя стоил баснословно дешево.



Давно канули в историю «рыбные четверги», а балыки, уха, солянка или осетровый шашлык стоят нынче столь (опять же баснословно) дорого, что далеко не многим по карману. Однако есть еще в наших пределах уголки, такие, как, например, Геническ, где яства эти дешевле, чем где бы то ни было. И в ресторациях, и на рынках выложить «за рыбу гроши», конечно, придется, но совсем не такие, как в каком-либо ином месте.

Тогда мы и начали играть в «Кэверне». Крошечном клубе, который нашими усилиями разросся до огромных размеров. В зал вела спускавшаяся вниз невероятно узкая лесенка. Люди сидели, касаясь друг друга. Может, ради этого они и приходили? В слегка окрашенной эротизмом надежде прижаться к соседу, плотнее притиснуться один к другому? Дышать было практически нечем. И запашок стоял еще тот! Гнусная смесь пота и дезинфицирующего средства для мытья сортиров. В основном выступали мы в полдень. Публика слушала нас, жуя сэндвичи. Народу становилось все больше. Зал набивался под завязку. Как в метро в час пик. И двигались мы к станции под названием «рок». Играли хиты. В Германии мы выступали так много, что заранее знали, какие композиции пойдут на ура. Именно здесь начали визжать девчонки. Здесь началось завоевание мира.

Геническ на Азове — это осетровый Доусон на рыбном Клондайке. Только зарегистрированных лодок «Амур» (одно из самых ходовых браконьерских судов) здесь около трехсот, не говоря уже о других: «Казанках» и прочей умышленно незарегистрированной или избежавшей этой участи мелочи.



Кто ездит в Крым через Чонгар, знает: буквально в нескольких сотнях метров от милицейского поста начинается и уходит в глубь материка многокилометровый стихийный рынок. За 70 долларов здесь можно купить поллитровую банку черной икры (будь осторожен! Качество продукта санэпидемстанция здесь не проверяет). Килограмм копченого балыка стоит 15 долларов (не всегда для копчения использовался дым свежесрубленного хвороста!). Филе осетра (в зависимости от степени свежести) — от 5 до 10 долларов за килограмм.

А что еще нам было делать? Мы же ничего не знали. Думали, может, стоит записать пластинку? Но понятия не имели, с какого боку к этому подступиться. Вспоминая те дни, я говорю себе, что тогда все было проще. Как раз в ту пору в нашу жизнь вошел Брайан Эпстайн. Он все изменил. Позже, когда он при таких скверных обстоятельствах умер, мы спустились с небес на землю. Выяснилось, что с его подачи мы наподписывали черт знает чего. По части составления контрактов он никуда не годился. В смысле, для нас. Сам-то он стал миллиардером. Ну ладно, мы же не умели провидеть будущее и знать не знали, что станем самой рентабельной группой в истории.



«БУРЕВЕСТНИКИ»

Брайан держал в Ливерпуле магазин пластинок. Как-то раз у него в течение одного дня сразу множество посетителей спросили пластинку «Битлз». Это и заставило его пойти нас послушать. Человек он был достаточно избалованный и, спускаясь в наш подвал, с трудом преодолевал отвращение. Как и Клаус из Гамбурга, он заявился в такое место, которое совершенно не вязалось с его привычками. Наверное, ему понравилось, потому что вскоре он пришел снова. Потом еще раз и еще. Затем решил с нами поговорить. Чувствовалось, что он немного не в своей тарелке. Так я подумал вначале, но постепенно ему удалось нас очаровать. Нам льстило внимание безупречно воспитанного, солидного, утонченного джентльмена. К тому же еврея. Если я не ошибаюсь, отец Пола сказал, что это очень хорошо — доверить ведение своих дел еврею. Поэтому, когда он предложил стать нашим менеджером, мы отнеслись к нему со всей серьезностью. Тем более что ничего другого у нас не было. Он убедил нас, что благодаря своим связям и знанию индустрии грамзаписи сумеет организовать нам контракт. И мы подписали с ним договор на пять лет. Отныне ему причиталось 25 процентов всех наших доходов. Пять лет спустя мы выпустили
Sgt. Pepper,так что считайте сами. Но тогда, подписывая контракт, мы искренне верили, что он нас просто облагодетельствовал.

Иван Куренной — старший государственный инспектор по чину и начальник одного из лучших отделов по борьбе с браконьерством на Украине. Скоро уже пять лет, как он ведет неравную, опасную борьбу с браконьерской флотилией, базирующейся на северо-западном побережье Азовского моря. И бывает, что в течение только одного рейда арестовывается до десяти воровских судов из Геническа. В самого Ивана не однажды Стреляли. Приходилось открывать огонь на поражение и ему. Но Бог милует его и товарищей по борьбе, потому что люди эти воюют за правое дело. Его рассказ об экзотическом бизнесе мог бы послужить комментарием к «исповеди» Фанфани.



— Моих ребят называют «буревестниками». Они и впрямь вездесущие и неутомимые, ибо могут появиться в любой точке Азовчерноморья и, что называется, взять разбойников с поличным…

Я быстро нашел с ним общий язык. Я, вне всякого сомнения, был его любимчиком. У себя в кабинете он держал мои фотографии. Мне кажется, он полюбил меня с первой же секунды. Более того, я убежден, что он подписал контракт с «Битлз» исключительно из любви ко мне. Если бы не его стремление заманить меня к себе в постель, не исключено, что мы до сих пор играли бы в подвале.

Я хорошо понимаю разные причины нарушений. Одни связаны с тяжелым материальным положением. Если я вижу в лодке пожилого человека, тем более рыбака, я никогда его не накажу. Бедняк добыл себе рыбину на пропитание. Но есть и другие. В трюме — сотни килограммов, а то и тонны красной рыбы. А на мостике автомат в полиэтиленовом чехле. Если так, пощады от меня не жди.



В последнее время мы оснащены неплохо. Есть и хорошие лодки, и движки. Но у них, наших врагов, все равно техника мощнее. Если даже это не импортная лодка, а днепропетровского производства, висит на ней два японских мотора. И если бы не общественность, то есть наши побережные крымчане со своими скоростными плавсредствами, нам было бы еще тяжелее…

Как и меня, его воспитывали женщины. Его мать была в каком-то смысле примадонна. По вечерам она переодевалась к ужину, и этот ежедневный ритуал внушал ему трепет. Я без труда представляю себе, как он в коротких штанишках сидит на диване и, вытаращив глаза, ждет появления женского божества. Мы не сразу догадались, что он гомосексуалист; нам было, в общем-то, все равно, хотя это обстоятельство заметно влияло на его характер. В то время гомосексуализм считался преступлением. Ему приходилось таиться. Общество вынуждало его стыдиться самого себя. И тем самым подталкивало к саморазрушительным поступкам. Он шатался по барам, нарывался на неприятности и нередко бывал бит. После его смерти мы наслушались о нем таких гнусностей… Он позволил втянуть себя в какую-то грязную историю. Его шантажировал один тип. Чтобы положить конец голгофе, он во всем признался родным и обратился с жалобой в полицию. В результате он превратился в сплошной комок нервов. Он жил с ощущением, что такой, какой есть, он не имеет права на жизнь. Не должен существовать. Может, поэтому он с такой готовностью и посвятил всего себя нам.

У меня своя «агентура» чуть ли не в каждой деревне — от Арабатской стрелки (Азов) до Лебяжьих островов (северо-западный угол Черного моря), Всюду надо успеть. Если в Азовском море орудуют шайки из Геническа, то у мыса Тарханкут творят беспредел банды из Одессы, Херсона, Николаева. Наведываются и турки. Мы их тоже берем на абордаж. Браконьеры из сопредельного государства обнаглели до такой степени, что подходят к самому Севастополю.



Сегодня запасы азовской рыбы тают ужасающими темпами. Но в отличие от советского времени, когда осетровые гибли от вредных выбросов (ждановские (мариупольские) заводы теперь стоят), то теперь их губят браконьерствующие орды. Берут рыбу всю подряд. Чаще всего подрост. А ведь не только осетровые, но и пелингас, и карась, и судак нереститься начинают только в четырнадцати-шестнадцатилетнем возрасте. Если так будет и дальше, останемся на безрыбье. Во всяком случае, азовскому осетру угрожает судьба балтийского собрата — этой рыбы давно и в помине нет…

Брайан отличался невероятной скрупулезностью. Все у него было разложено по полочкам. Он постоянно писал нам записки с наставлениями. Настоящий маньяк деталей. Но он был не только менеджером. Он горячо интересовался театром, даже где-то играл. Семейным магазином он занялся вопреки собственному желанию. К тому времени он успел накопить немалый опыт провалов и неудач, в том числе в театральной карьере. Когда наши дела пошли в гору, у него был изумленный вид игрока, который выиграл в лотерею, давно перестав покупать билеты. Его мечта наконец-то осуществилась. Мы были его труппой. Именно он принимал многие из тех решений, что обеспечили нам успех. Он придумал, чтобы мы выступали в костюмах, настаивал, чтобы мы надевали галстуки, но главное, убедил нас в конце каждого концерта кланяться публике нашим фирменным поклоном. Медленно, но верно он лепил образ «Битлз». Тот самый образ, который впоследствии вызывал во мне такую ненависть. Потому что, в сущности, мы продались, как последние шлюхи. Изменили самим себе. Но он добился своего. Благодаря его советам мы взлетели на вершину славы.

Азовское море принадлежит не только Украине. Нами заключен договор с краснодарской стороной о координации действий. Но все до сих пор пока остается на бумаге. Зато те, от кого мы защищаем природу, большое подспорье находят в Москве. Из столицы России они везут моторы (ценой от полутора до двух тысяч долларов), чаще всего японские «Ямахи», навигационные системы типа «Магеллан». Оснащенные таким образом суда дружно (по десять-двенадцать) выходят на разбой. В последнее время стала известна личность, которая руководит браконьерской флотилией из Геническа.



Некоторые из допрошенных задержанных рассказали, что в этом приморском городке у них есть свой «адмирал». Он «отмазывает» попавшихся, выплачивает штрафы, подкупает суды… Всячески спасая своих, он требует от них и большей отдачи. Для пришедших к нему на службу дороги назад нет. Того же, кто пытается «соскочить», ждет скорая и беспощадная расправа. «Адмирал» — милиционер. Он никого не боится, потому что у него «все схвачено».

Нам по-прежнему не хватало главного — своей пластинки. Мы сделали демоверсию и разослали по всем звукозаписывающим компаниям. И отовсюду получили отказ. Надо честно признать: никто не заинтересовался группой «Битлз». Брайан уговаривал продюсеров прийти послушать нас живьем, потому что блистали мы именно на сцене. Но все было впустую. Потом, когда тиражи наших дисков исчислялись миллионами, эти придурки все локти себе искусали.

Недавно глубокой ночью мы натолкнулись в районе Картушки (середина Азовского моря) с хорошо оснащенным браконьерским судном. Не обращая внимания на сигнальные ракеты, оно стало уходить с нарастающей скоростью. Мы потеряли время, поскольку вынуждены были пересаживаться с неповоротливого парохода на быстроходный катер. И настигли их под градом автоматных пуль. Пришлось прыгать на палубу с ходу. На разбойном судне обнаружили рыбу, запрещенные орудия лова и автоматы Калашникова…



ДО ШТИЛЯ ЕЩЕ ДАЛЕКО

Что нам больше всего нравилось в Брайане, так это его оптимизм. Он ни секунды не сомневался, что у нас все получится. Вот мы и не паниковали. Твердили себе, что просто надо немного подождать. Чтобы мы набрались терпения, он устраивал нам бесконечные концерты. В наших краях о нас уже пошла молва. Нас даже сняли для программы Би-би-си, и мы поразились, какой эффект это произвело. Помню, в тот день Питу аплодировали гораздо больше, чем всем остальным. Может, это и сыграло свою роль? Потом много болтали о том, что мы выгнали его, потому что он был самый популярный, самый красивый, самый черт знает какой… Болтали, что я испугался, как бы он меня не затмил. Это чистая правда — зрителям Пит нравился. Чего я, честно говоря, не понимал. Он всегда держался как-то обособленно. После многих лет совместных гастролей я так и не мог бы сказать, что он за человек. Хотя, если разобраться, доля истины в этом есть — без ревности тут не обошлось.

И если по крымскому периметру Азовского моря Иван Куренной и его товарищи совместно с общественностью, Госкомприродой, «Беркутом» и милицией порядок навели, то с пришлыми сладу нет никакого.



Сегодня в Азовском море идет настоящая война. И цена ей не только жизнь осетровых, но и человеческая.

Но дело было не только в этом. Мы получили предложение записать пластинку. И продюсер Джордж Мартин усомнился в талантах Пита. Мы не стали его защищать. Нам уже давно хотелось взять Ринго. Он очень нам нравился. Познакомились мы еще в Гамбурге. Он был симпатичный парень, всегда в хорошем настроении. Кроме того, у него была машина. Да, звучит по-идиотски, но на нас это тогда производило нехилое впечатление — парень, у которого есть своя машина. Мы спросили его: хочешь играть с нами, и поскольку мы предложили ему больше, чем он получал до этого, то он и согласился. Вот так просто. Посули мы ему на пару фунтов стерлингов меньше, он бы наверняка отказался. Так он ввязался в нашу авантюру. И случилось это всего за несколько недель до того, как мы взорвали мир.

Самым интенсивным был июль. Тридцать восемь схваток стражей моря с ворами! Лишь только в один из вечеров было конфисковано полтонны осетровых. Оптовая цена одного килограмма — 1 доллар. Вот и представьте, какой навар бывает у тех, кому удается уйти от патруля.



Рыбинспекция не знает ни выходных, ни праздников. Люди эти отдыхают только в непогоду. Но она благоприятствует редко. Когда бушует Азов, то где-нибудь под Феодосией может быть штиль, а близ Севастополя или у Тарханкута браконьерствуют турки…

Иван Куренной не любит говорить о политике. Видимо, бесстрашный этот человек не хочет потерять возможность защищать родное море от беды.

Ну а Пит… Пит стал вроде как жертвой аборта. Мы расстались с ним практически перед самыми родами. Он играл с нами три года, а за несколько дней до записи первой пластинки мы решили его выкинуть. Никто не осмелился сказать это ему в лицо. Мне до сих пор стыдно об этом вспоминать. Но рок — это вообще скопище подонков. И это грязное дело мы поручили Брайану. Он сказал, что для Пита это было как гром с ясного неба. Он был настолько поражен, что даже не сделал попытки побороться за свое место в группе. Ему было слишком больно, что мы вот так запросто его бросаем, даже не дав себе труда объясниться. Сделать это следовало мне. Ведь это была моя группа. Но я всегда был трусом и избегал ответственности. И потом, я считал, что каждый за себя, каждому — своя куча дерьма. Теперь я кляну себя за это. Хотя нет, не уверен; может, это я вам сейчас так говорю, чтобы показаться чуть более человечным. В глубине души мне на все это глубоко наплевать. Помню только, что мне было паршиво и я старался его избегать. На последних концертах мы все уже знали, что скоро выгоним его, но я и словом не обмолвился. Он спросил меня: в чем дело, какие-то проблемы? А я ответил: да нет, какие проблемы? Ну, черт, он-то тоже хорош! Всегда сам по себе, звезда, понимаешь, мы все стриглись одинаково, но только не он. Ну, правда, знай он, чем мы станем, может, и постарался бы вписаться в группу. Мы все, чтобы не просрать свою жизнь, выворачивали ее наизнанку. А, что толку искать какие-то оправдания. Просто мы не хотели иметь с ним дела, вот и все. Мы убедили себя, что Ринго лучше. Хотя Джордж Мартин отказался записывать с ним диск. Это было обидно. Его только что приняли в группу, и вот прямо в студии мы заменяем его другим музыкантом. Но такое случилось всего один раз. Отныне он стал членом группы.

Он промолчал о том, какие последствия и по его части уготованы Крыму прошедшими у наших берегов маневрами «Си-Бриз». Чужие суда подошли к нашим берегам вплотную. Даже вошли в озеро Донузлав — одну из самых некогда таинственных баз Черноморского флота. Показали мы и гроты сверхсекретной в прошлом Балаклавской бухты.



Военные не браконьерствуют — может возразить кто-то. Да, пожалуй. Но зато моряки Турции продают рыбакам навигационную информацию. В самую неблагоприятную погоду, когда рыбоохрана не может выйти на работу, браконьеры безболезненно обходят все препятствия, находя свои ставники и аханы.

Поклонники Пита Беста пытались срывать наши выступления. Ринго получал письма с угрозами. Джорджу вообще дали в глаз. Нас даже охватило сомнение, может, мы и правда недооценили, как публика любит Пита. Но довольно скоро все кончилось. В итоге ведь ничего не изменилось. Прошло время, и его совершенно забыли. Несколько лет спустя Хантер Дэвис — парень, написавший нашу официальную биографию, то есть кучу брехни, где не могло быть настоящей правды, — рассказал нам, что стало с Питом. Он работал в булочной и за неделю зарабатывал столько, сколько мы за секунду, даже меньше. Ну и что, подумал я, мне от этого не жарко и не холодно. Он ухнул в преисподнюю, а мне чихать. Правда, мне и самому тогда было погано. Слава душила меня, и не было надежды на нормальную жизнь. Я сидел на героине. И вообще, еще неизвестно, рассуждал я, кому живется лучше — нам или булочнику. Хотя чего там, мне было до лампочки, что с ним стало. Какое мне дело до трупов, через которые нам пришлось перешагнуть? Мне задавали вопрос, почему мы ему ничем не помогли. Например, не купили ему дом? Потому. У нас своя жизнь, у него своя. Чтобы добиться успеха, надо вести себя жестко. Всегда. В этом дерьме каждый сам за себя.

Но часто и не находят. Спрятанные в глубинах километровые сети-ловушки опутывают рыбу, и она, обездвиженная, гибнет с голоду и от недостатка кислорода.



…По оперативной сводке управления «Крымазчеррыбвод», к началу октября 1997 года у берегов полуострова зафиксировано около 400 браконьерских инцидентов…

После того как мы его вышибли, он попытался сколотить свою группу, даже не одну. Но у него не сложилось. А мы за это время выросли до небес. В Ливерпуле каждая собака знала его как ударника «Битлз», так что он и шагу ступить не мог, чтобы ему не напомнили, как он прокололся. Люди его жалели. Ну еще бы, парень, который почти стал частью легенды. Величайший в истории музыки рогоносец. Стоит мне хоть на секунду об этом задуматься, как я понимаю, что вся эта история не могла не спалить его. Я точно знаю, что он год прожил в доме у матери. Целый год никуда не выходил, валялся на диване и пялился в ящик. Но потом настал день, когда ему захотелось с этим покончить. Может, увидел нас по телику или прочитал про нас в газете. Трудно было не наткнуться где-нибудь на наши рожи. Ну он и решил со всем покончить. Мне рассказывали, что он предпринял две попытки, обе неудачные. Может, это его судьба — всегда и во всем лажать. Но вот чего у него не отнимешь, так это того, что Бест никогда не трепал про нас языком. Легко допускаю, что ему сулили миллионы, лишь бы разузнать про нас всякие пакости, особенно из времен Гамбурга, он же своими глазами видел все, что мы вытворяли, сидел, как говорится, в первом ряду. Должен сказать, что этим он вызывает у меня уважение.
[10]В отличие от тех придурков, которые пишут обо мне книги по триста страниц и врут напропалую, как они со мной дружили, хотя на самом деле мы виделись раз в жизни, да и то не больше двух минут. Каждый считает себя вправе высказывать свои мысли по поводу моих мыслей, у каждого свое мнение о том, как я писаю, так что даже сейчас, разговаривая с вами, я не уверен, что я — это я.

Глава 10 КОНТРАБАНДИСТЫ

Сеанс одиннадцатый

За четыре месяца 1998 года в Симферопольской региональной таможне число задержаний контрабанды увеличилось втрое. Конфисковано более 87 тысяч долларов, незаконно провозимых через границы Украины.

Взлет показателей в сравнении с предыдущим годом можно трактовать и как возросшее досмотровое мастерство, и как прогрессию контрабандистского размаха.

Ну вот, мы добрались до середины лета шестьдесят второго года. Группа собиралась записать пластинку. Мы еще сами об этом не знали, но готовился взрыв. Наш продюсер намеревался принять самое активное участие в начинавшейся революции в звукозаписи. Звали его Джордж Мартин. При первом знакомстве он нас очаровал… своими шмотками. Он действительно одевался невероятно элегантно. И говорил безупречно правильным языком, что было нам в диковинку. Когда он открывал рот, нам казалось, что мы вдруг включили Би-би-си. Этот человек, чрезвычайно от нас далекий, первым сумел нас понять. Первым захотел иметь с нами дело. Большого риска нет, рассуждал он, но попробовать стоит. Он вовсе не считал, что нашел золотую жилу. Он и представить себе не мог, на что мы окажемся способны и какую гениальную музыку будем сочинять. Он сам это говорил. Говорил, что ему понравились наше обаяние, наш юмор и наша оригинальность, но что он даже не подозревал, чем мы станем. Насчет обаяния он совершенно прав. Мы были симпатяги. И между нами существовала мистическая связь. Ринго идеально вписался в группу. Мы превратились в единое существо о четырех головах, и в этом была наша сила. Мы помогали друг другу, защищали друг друга и друг друга обожали.

Из 25 уголовных дел более половины связано с нелегальным перемещением товаров, в том числе и по подложным документам.



Особенно активно в таможенных фильтрах осаждаются наркотики. Только постом на Керченской паромной переправе за четыре месяца предотвращены пять попыток этой смертоносной контрабанды. В одном из случаев было задержано 1,3 килограмма опия.

Хочу сразу кое-что сказать о Джордже Мартине. Благодаря своему великолепному знанию классики он помог нам утолить нашу безумную жажду творчества. Мы первыми стали использовать в рок-музыке струнные. В общем, мы объясняли ему, чего хотим, а он все исполнял. Я вовсе не принижаю его заслуги. Просто меня бесит, когда его называют пятым битлом. Нет никакого пятого битла. Слишком много козлов мечтают примазаться к чужому пирогу. Только без нас ни фига нет. Нет нас — нет никакой истории. Ни одной ноты, ни одной мелодии. Наверное, зря я это говорю. Скорее всего, он вписал в страницы нашей славы свою запятую. И это уже очень много.

ПУЩАТЬ? — НЕ ПУЩАТЬ! — ТАК БЫЛО СО ВРЕМЕН…



Еще в V веке до н. э. Геродот, описывая жизнь скифов, сообщал, что благодаря Херсонесу, являвшемуся посредником в экспорте зерна, которое поступало сюда из степной части Крыма, Греция получает баснословно дешевый и в большом количестве хлеб, поскольку торговля оным, как и другими товарами (соль, рыба), ведется безо всякой пошлины.

Мы сыграли ему все свои композиции и договорились насчет
Love Me Do.Пластинка вышла, и мы ночи напролет сидели возле радиоприемника в ожидании, когда нас будут передавать. Вот тут Брайан развернулся вовсю. Не знаю, что именно он сделал, явно какой-то шахер-махер. Чтобы вами заинтересовалась Би-би-си, надо было войти в первую двадцатку. Он отправил предварительный заказ на покупку большой части тиража, то есть искусственно вздул наш рейтинг, и таким образом мы всплыли на поверхность. Пусть это было не бог весть что, но наш сингл попал в национальные чарты. Записали второй, и он хорошо разошелся. Тогда нам предложили записать альбом. Что мы и сделали — за один день. Все казалось до странности простым. Как будто что-то вдруг вырвалось на свободу.

В VIII веке на полуостров проникают сначала русские купцы, которые селятся в Корсуне и Судаке; затем является войско новгородского князя Бравлина, осуществившее поход от Херсонеса до Керчи, чтобы защитить интересы своих купцов, несправедливо притесняемых, как это было принято писать в учебниках истории, византийско-хазарскими феодалами.

Именно тогда под давлением славяно-русского оружия и возникли сначала в Суроже (Судаке), а затем и в Корчеве первые мытни, где проходившие великим путем из варяг и обратно караваны стали платить пошлину за провоз товаров; сборы, таким образом, были упорядочены и отстранялись от национально-политической окраски.

Особенно важной статьей доходов были таможенные сборы во времена Тмутараканского княжества, располагавшегося в устье Кубани, когда в его состав входили (Х-Х11 века) Керчь и некоторые другие города Крыма (в том числе и Сурож). Контроль государства в ту пору был таков, что арабские географы Х-Х11 веков называли Черное море Русским, а Керченский пролив «устьем Русской реки».

Похоже, крупнейшим торгово-таможенным центром здесь являлся тогда Сурож (Сугдея, Солдайя), возникший еще в III веке, упоминаемый в «Слове о полку Игореве» рядом с Тмутараканью и Корсунем. В XIII веке по Руси широко известны были «сурожские гости» — купцы, торговавшие беспошлинно (как «свои») шелком, хлопчатобумажными и легкими шерстяными тканями, солью, рыбой, а также закупавшие традиционные русские товары.

С присоединением Крыма к России, с его «замирением» и в результате раздачей огромных земельных угодий, принадлежавших ранее султану, ханам, беям и мурзам, бежавшим в Турцию, здесь очень быстро формируется помещичье землевладение. В этих хозяйствах практикуется наемный труд, более прогрессивный, нежели крепостнический. И поскольку шерсть, вина, зерно пользовались огромным спросом на европейском рынке, полуостров стремительно развивается как особая экономическая зона и вскоре становится золотым дном империи.

Интенсивный процесс специализации обусловил усиленный товарообмен, повысил зависимость производителей от рынка. Из Крыма за границу в огромных объемах стали вывозиться фрукты, овощи, табак. В Константинополь интенсивно уходили соль, красная рыба, евпаторийский лук.

Все эти товары и становятся в первые годы после присоединения Крыма и бурного развития земледелия на плодородных землях предгорий (позже — и степей) предметом незаконного экспорта. Захиревшие, а то и уничтоженные в период турецко-татарского правления, таможенные традиции в Крыму заставила возрождать сама-жизнь.

«И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов?» — писал Михаил Лермонтов.

Откуда в русском человеке это сочувствие? У Лермонтова — окрашенное цветом вины. У Куприна (вспомним его листригонов) — романтизация рыбацкого мирка Балаклавы. И не только потому, что там этот человек находил грубое подобострастие собутыльников, материал для своей поэзии. Наверняка он знал, даже был посвящен в то, что потомки херсрнесских греков промышляли не только рыбой, но и контрабандой. А сколько романтического любования и сочувствия, вроде бы даже вопреки разуму, у Александра Грина, у Багрицкого, у Паустовского…

Быть может, потому в нас эта склонность к идеализации, что контрабанда испокон для нашего человека — дитя дефицита, что контрабандист всегда снабжал народ если не запретными, то наверняка недоступными плодами цивилизации?

И все-таки мы лукавим, выставляя на авансцену нашего театра рискового и даже чем-то благородного контрабандиста.

Под стать ему у нас и мытарь.

Чаще всего в произведениях искусства это нечто в большей или меньшей мере смахивающее на великолепного Верещагина в луспекаевской трактовке, хотя в быту фраза «таможня берет добро» была не менее распространена, чем «таможня дает добро» киношного Абдуллы.

Почти каждый из нас хоть раз да столкнулся в житейском море с реальным стражем и вывоза пошлин, акцизов, и прочих сборов. Истинный этот таможенник зачастую столь резко отличается от симпатичного киногероя, которому «за державу обидно», что нам ничего не остается, как в очередной раз попенять на застойное время, когда были воспитаны таможенники, которые, аки псы лютые, потрошили бедного нашего туриста перед железным занавесом.

Правда, многие, наверное, хорошо помнят и то, как моряки торгового флота и прочие другие, ходившие в «загранку», привозили оттуда ковры и хрусталь, дубленки и плащи «болонья», видеоаппаратуру и прочее. Да в таких количествах, что товары эти заполняли толкучки, барахолки и другие черные рынки. Конечно, же это была та самая настоящая контрабанда, которая просачивалась, а в канун перестройки буквально валом хлынула в отечество, за которое никому уже не было обидно.

Нет, то были еще не челноки. Но там, в недрах черного рынка, уже пузырились соки, уже занимались корни и нового корчемника, и нового мытаря.

Никогда не забуду чернокожего московского студента, снятого с поезда «Москва-Берлин» в Бресте только за то, что тот не задекларировал карманные доллары. Он плохо понимал русский язык скорее всего по двум причинам. Пьяный хам в униформе таможенника неправильно ставил ударения и столь обильно оснащал свою речь матерщиной, что позеленевший от страха и ничего не понимающий африканец лишь беспомощно размазывал слезы по щекам цвета ваксы…

А вот впечатление нового времени. В Казачьей Лопан и под Харьковом двое изящных молодых людей в погонах украинской мытницы после недолгого препирательства со своим ровесником — проводником фирменного поезда «Москва-Симферополь» — взяли 1,5 миллиона русскими рублями (до деноминации) за то, что тот — разумеется, без декларации — вез в Джанкой десятка два оверлоков.

Они разные — нынешние как таможенники, так и контрабандисты. И назвать этот круг мирным — язык, увы, не поворачивается.

Демократизация общества сказалась на морали. Дурно понятая свобода внесла в нравственный реестр независимой Украины в первую очередь пункт наркотической зависимости. И похоже, становясь самостийной, наше отечество приобретает все заморские проблемы, хотя крымские специалисты как с одной, так и с другой стороны закона единодушно утверждают, что потребление «тяжелых» наркотиков здесь еще мало, прежде всего потому, что у потенциальных клиентов для этого нет денег. Пользуются доморощенными средствами и дешевой химией. «Тяжелые» дорогие наркотики идут в основном на транзит, и их хозяева уповают, что местные таможенные органы недостаточно состоятельны. Возможно, пока что нам до продвинутых стран далеко, однако навыки растут адекватно количественному и качественному опыту борьбы с таким пограничным явлением, как контрабанда одного из самых ядовитых плодов цивилизации. Уже сейчас достижений у наших борцов в этой весовой категории хоть отбавляй.

Вот один из недавних случаев. При досмотре легковой машины, следовавшей из Голландии в Россию транзитом через Крым (разумеется, не ближний свет, что не могло не вызвать подозрения!), сумели обнаружить довольно солидную партию наркотиков; до этого «голландцы» преодолели полдюжины границ — и прокололись только на полуострове.

Приведу и пример новаторского метода досмотра. По информации, поступившей из Одессы, работники Симферопольской региональной таможни задержали большую партию (более 165 тонн) томатной пасты, расфасованной в двухстах металлических бочках. Три отдела таможни и три собаки, задействованные в столь объемном досмотре, результатов не принесли, поскольку груз этот имел, если так можно выразиться, трехслойную защиту: собственно бочка и герметически закупоренный фольго-полиэтиленовый мешок. Пробиться сквозь такую броню, как оказалось, было не под силу даже утонченному обонянию кокер-спаниеля. Пришлось обратиться к умельцам на завод «Фотон», где очень быстро изготовили специальные приспособления: средства для разукупоривания фольго-полиэтиленового мешка, а также универсальный щуп, обеспечивающий сразу три параметра досмотра. С его помощью определялись наличие второго дна, присутствие инородного предмета в упаковке с пастой и взятие пробы для теста на содержание наркотических веществ в самом продукте.

Рассказывать подробности того, как была обнаружена та или иная контрабанда, не всегда разрешается. Поэтому я поведал об учебном моменте, то есть непримененном способе, своего рода домашнем задании. Возможно, когда-нибудь он пригодится на практике.

И ВЗЯТКА ВОШЛА В ИСТОРИЮ

Мать городов крымских-Феодосия, история которой начинается в середине VI века до н. э., была и первым таможенным постом на полуострове. Однажды к ее золотым пляжам пристали триеры из Милета, и, как это у них, колонизаторов, водится, без проволочек чужеземцы застолбили кусок побережья, где по-быстрому заложили факторию, которая вскоре из обычного торгового поселения превратилась в город-государство. Полис этот, не без причины, казался предприимчивым грекам, особенно купцам, даром богов. Потому они и назвали его Феодосией.

В связи с этим в средиземноморском бассейне появилась еще одна река. Широкая, никогда не пересыхающая река крымского зерна.

Царь Левкон, правивший здесь в IV веке до н. э., дабы выказать свое богатство и привлечь купцов тогдашней ойкумены, отправил в метрополию 200 тысяч медимов (каждый равнялся 52 литрам) пшеницы и написал, что освобождает от пошлины всех, кто станет его постоянным партнером, то есть за товаром будет обращаться только к нему. Так выглядела в античные времена взятка и борьба за монополию рынка.

Позже Крым кормил римлян. В средневековой Кафе «паслась» Генуэзская республика. А начиная с XIII века тут воцаряются татары, а затем и турки.

Русский путешественник Василий Зуев, побывавший на полуострове в 1781–1782 годах, писал: «Хан сделал сей город своей резиденцией, перенес из Бахчисарая монетный двор… Здесь имеется таможенный дом, который отдается на откуп…»

Уже после присоединения Крыма к России писатель П. И. Сумароков (1799 год) о Феодосии сообщал следующее:

«… город пользуется преимуществом порто-франко, каковое право имели в нем в отдаленные века также афиняне. Цареградские и анатолийские купцы привозят сюда вина, изюм, финики, винные ягоды, корицу, гвоздику, хлопчатую бумагу и разные из оной ткани. Отсюда же берут пшеницу, сыромятные кожи, овечью шерсть, коровье масло и тому подобное».

Начиная с 1809 года Феодосия возрождается как один из главных торговых городов Крыма. И основной статьей, пополняющей ее казну, становятся таможенные доходы. В 1817 году принимается первый генеральный план развития города-порта, которым и определяется местоположение присутственных мест, гарнизонной казармы, карантинной службы и таможни. И по настоящее время двухэтажное здание последней, выстроенное в стиле классик по проекту архитектора Каравицына, остается в хорошем состоянии.

Из Манифеста Александра I от 24 июня 1811 года: «… в Новороссийском крае учреждается четыре таможенных округа, в том числе и Феодосийский, состоящий из таможен Феодосийской, Евпаторийской, Еникальской, Балаклавской, Керченской и Богазской…»

Из книги профессора И. М. Саркизова-Саркизини «Старая Феодосия»:

«В порту тихо. На иностранных судах еще спят. У пароходов прогуливаются портовые таможенные стражники с портупеей на боку, тихо переговариваются одиночные рыболовы, приютившиеся с удочкой на оконечности мола; к пристаням съезжаются экипажи, сходятся носильщики…»

То было новое утро Феодосии. И хотя книга описывает последнее десятилетие прошлого века, картина предстает более оптимистической, нежели та, которую мы наблюдаем здесь сегодня, то есть сто лет спустя.

Нынче город двадцати пяти веков, один из древнейших на нашей земле, в удручающем упадке. В домах нет газа. Зимой холодно. Регулярно отключается вода и электричество. Стоят заводы и фабрики. Безработица, заброшенность, захолустье. Мертвая тишина царит даже в некогда оживленном порту.

А это значит, что и таможенная жизнь едва теплится. То ли потому, что о Феодосии напрочь позабыли «честные контрабандисты», то ли не исполняют надлежащим образом своей службы мытные стражи.

Зато акватория Феодосийского залива все эти годы упадка вовсю эксплуатируется браконьерами. Как нашими, так и турецкими. В последнее время, особенно пока у пограничников были проблемы с горючим, иностранцы чуть ли не в открытую заходили в наши воды за кефалью, ставридой и катраном…

ТАМОЖЕННЫЙ ПОСТ «ЕВПАТОРИЙСКИЙ»

Если мать-Феодосия пребывает в состоянии исторической паузы, то одна из ее дочерей — Евпатория — от контрабандистов просто не знает отбоя. Сегодня для ее жителей слово «таможня» снова привычно, как то было здесь, скажем, уже в конце XVIII века.

Двадцать второго февраля 1784 года императрица-победительница Екатерина II издает указ «Об именовании Крымского полуострова Таврической областью, о дозволении производить торговлю всем народам по Черному морю при городах Таврической области».

Тогда и были созданы на полуострове таможни, в том числе и Козловская (Козлов — от татарского Гезлев, так в то время называлась Евпатория).

Первым начальником ее был назначенец императрицы Никита Александрович Арзуманов, двадцативосьмилетний дворянин армянской национальности, секунд-майор. А рекомендовал его сам граф П. А. Зубов, бывший тогда екатеринославским и таврическим генерал-губернатором.

Известно, что матушка подписала этот указ 12 марта 1793 года и Никита Александрович вступил в должность 22 ноября 1793 года.

Не забудут здесь и первого при независимой Украине начальника Евпаторийской таможни Вадима Дмитриевича Иванова, который прибыл сюда в качестве уполномоченного по Евпатории, Саки и району еще в 1992 году с должности старшего-инспектора Симферопольской таможни. Вскоре приказом Государственного таможенного комитета Украины от 17.11.92. создается таможенный пост «Евпаторийский», а исполняющим обязанности его начальника назначается В. Д. Иванов.

Сегодня эту таможню можно назвать самой молодой среди крымских, ибо только четыре года назад созданный тут пост получил статус юридического лица. За это время тридцатипятилетний ее руководитель успел немало. Его усилиями пост превратился в полнокровную структуру. Из приспособленного помещения коллектив перебрался в исконное историческое здание царской таможни, где сегодня созданы все условия для полноценной работы. За пять лет инспектор, если определяться соответственно общевойсковой табели о рангах, вырос от капитана до генерала. Столь стремительной карьеры за здорово живешь не сделать. Какие же подвиги стоят за всем этим?

— Вот лишь перечень некоторых.

1995 год. В октябре задержано 42 иконы (начало — середина XIX века), конфискована 21 000 долларов США, незаконно перемещаемых через границу.

1996 год. Пресечен вывоз изделий из серебра, представляющих историческую и культурную ценность, весом 3,3 килограмма на сумму 1434 доллара.

Остановлена контрабанда табачных изделий в количестве 41 тонны на 380 тысяч долларов.

1997 год. Вскрыт канал перевоза 20 икон (начало — середина XIX века).

Арестована партия золотых ювелирных изделий общим весом 7 килограммов 759 граммов.

Установлен факт контрабанды наркотических средств: ацетилированного опия — 2,378 килограмма и эфедрина — 1,455 килограмма.

За это и многое другое Вадиму Дмитриевичу Иванову присвоено персональное звание «государственный советник таможенной службы 3-го ранга». А вместе с ним и старшему инспектору по борьбе с контрабандой Д. Э. Лычеву — звание «инспектор таможенной службы 1-го ранга». А все другие сотрудники Евпаторийской таможни, так сказать, «за яичный вклад» были отмечены благодарностями и солидными премиями.

…Эта груда золота была потрясающим зрелищем даже для — самого некорыстного. Евпаторийские же таможенники, двое суток описывавшие багаж пассажира, прибывшего из Стамбула на теплоходе «Буковина», просто замаялись!

Так много добра привез незадачливый турок в Украину отнюдь не из гуманных побуждений. Контрабандист, удайся ему замысел, мог бы заработать на турецкой «ювелирке» не менее 130 тысяч долларов.

Цепи, серьги, перстни, кулоны, браслеты, броши и медальоны общим весом… 7,759 килограмма были упакованы в пластиковые коробочки, завернуты в махровые халаты, спортивные костюмы и прочие тряпки, коих на крымских базарах сегодня как мусора. На барахло это давно уже мало кто зарится, обольщаясь вопиющей дешевизной, ибо все знают: турецкое качество «вне конкуренции».

А вот золото-дело иное. Покупатель на него пока не перевелся. Массивные кольца пусть и с безвкусным дизайном, но своим красноватым отливом так напоминающие цвет сусального золота. Это импонирует быстро разбогатевшему на спекуляциях нетребовательному обывателю. Попутно не мешает заметить: коль она все еще тут есть — эта уныловатая «ювелирка», — значит, турецким поставщикам всетаки удается нелегальный этот бизнес?

Правда, как видим, не всем. Сейчас добро буковинского пассажира покоится в глубинах надежных сейфов. Пока не как достояние Автономной республики, но как вещественное доказательство. Следствие продолжается. Потому мы до какого-то времени не можем назвать имя заморского коробейника. А другой его соотечественник уже получил приговор суда и вот за что.

Алмаз Шакир, уроженец городка Малатья, что находится в противоположной Троянской равнине части Турции, довольно еще молодой человек. Женатый, со средним образованием. Жил себе тихо-мирно в замечательном городе Стамбуле, имел хорошую работу: от фирмы «Рота» занимался реализацией текстиля.

Во всяком случае, такое впечатление он производил на своего ровесника, коммерсанта из Крыма Аркадия Алибабаева, который по делам своей фирмы частенько заходил в «Роту», где и сошелся с тихим клерком накоротке.

Дружба молодых людей стала, как то случается на темпераментном юге, бурно прогрессировать. Турок проникся к заморскому соседу таким доверием, что решился попросить о следующей услуге: доставить в Варшаву чемодан с образцами текстильных изделий. Разумеется, не бесплатно. Дружба дружбой, а денежки счет любят.

Тридцатого июля 1997 года с темно-синим чемоданом, набитым трикотажными футболками, ступил наш Аркадий на палубу комфортабельного пассажирского лайнера «Татария» и поплыл в Евпаторию.

Ночью штормило. Алибабаеву стало не по себе. Но не из страха, что «Татарию» может постичь судьба «Титаника». Сомнения обуревали простодушного лишь с виду крымского менеджера. С какой стати взбрело турку отправлять футболки с оказией? Вряд ли это дешевле, нежели почтой. Аркадий пересчитал гонорар. Вполне достаточная сумма, чтобы съездить в Польшу, вернуться и даже не с пустыми руками.

Анализируя происшедшее, сопоставляя все «за» и «против», Алибабаев принял решение вскрыть чемодан, чтобы убедиться, что новый друг использует его по специальному назначению. Без труда в чемоданчике Аркадий обнаружил тайник, а в нем пакет с порошком светло-коричневого цвета.

Первого августа по прибытии в Евпаторию Алибабаев сдал чемодан с двойным дном таможенникам.



Судебно-химическая экспертиза показала, что порошок в количестве 2,378 килограмма представляет собой ацетилированный опий, в состав которого входит героин. Как объяснили несостоявшемуся наркокурьеру в таможне, турок отправил польским товарищам недоочищенный героин, один грамм которого на черном рынке стоит до 200 долларов.

В то время мы выступали практически каждый вечер. Еще раз съездили в Германию, потом катались с гастролями по Шотландии и по всей территории Соединенного Королевства. Мы чувствовали, что дело пошло. Но главное, девушки вокруг нас впали в безумие, это была настоящая истерия. Вот это было клево. Синтия, с которой мы познакомились, когда меня никто не знал, пугалась, слыша, как они хором орут мое имя. Ей же приходилось делить меня с другими. Кроме того, ей не следовало высовываться. Брайан твердо настаивал, чтобы она оставалась в тени. Никто не должен был знать, что у меня есть девушка. Это могло повредить нашей карьере. Вспоминая об этом, я прихожу к выводу, что мои жены оказались в диаметрально противоположных ситуациях. Синтия не имела права на существование, а сейчас я сам не существую без Йоко. Разве не символично: я сделал все, чтобы разрушить то, что было мной сделано раньше?

Когда таможня выходит на такие суммы, к борьбе с контрабандой подключается Служба безопасности.



Алмаз, как и подобает профессионалу, был терпелив. После довольно продолжительного ожидания вестей из Варшавы он позвонил своему человеку в Харьков Аксою Сауту — так зовут временно проживающего в Украине турка (кроме турецких, все имена изменены) — и хорошей своей знакомой Ларисе в Симферополь. Просил их разыскать Аркадия. Девушке он дал домашний телефон Алибабаева и наказал держать связь с Аксоем.

Но в то время я был стойким оловянным солдатиком. Правда, вскоре жизнь шарахнула солдатика дубиной по темени. Синтия сообщила, что она беременна. Ей хотелось невозможного — чтобы я запрыгал от радости. А я даже говорить не мог. Хуже ничего и быть не может, вот что я подумал. Все пропало. Моя карьера погибла. Придется мне на ней жениться. Об этом станет известно. Я представил себе заголовки в газетах: «Леннон женился! Леннон стал отцом!» Кто купит пластинку женатого мужика с ребенком? Да, знаю, знаю… Довольно мерзко сейчас об этом говорить, но тогда у меня было ощущение, что небо обрушилось мне на голову. Мы только-только выбрались на серьезный уровень, и существовал вполне реальный риск, что эта новость оттолкнет фанов. Не исключаю, что подобные мысли возникли у меня не без влияния Брайана, который охотно подливал масла в огонь. Не думаю, чтобы он действительно опасался чего-то такого, скорее подсознательно мстил мне за то, что я выбрал не его.

Примерно в то же время сделали свой ход и оперативники, разработавшие план завлечения в Крым, возможно, постоянного поставщика наркотиков, дабы взять его с поличным, арестовать и судить. Хорошо проинструктированный Аркадий позвонил в Стамбул и огорченным голосом сообщил другу, что до сих пор не выполнил его поручения. Намекнул на то, что у него разладился бизнес, что ему сейчас не до Варшавы.



Алмаз выразил надежду, что черная полоса непременно сменится белой, что надо взять себя в руки и переломить порядок вещей. Дал телефон Ларисы и Саута с тем, чтобы Алибабев передал им пресловутый чемодан.

Я отправился к Мими и все ей рассказал. Я нуждался в поддержке с ее стороны. Но мы нарушили все приличия, чего она терпеть не могла. Она вообще недолюбливала Синтию, а тут еще выяснилось, что та забеременела до свадьбы. И Мими выслушала меня очень холодно. Она умеет быть жуткой занудой. На свадьбу она не придет, сказала она. Никто из родственников на ней тоже не появился. У нас получилась свадьба-призрак. Никто ничего не знал, даже Ринго не сказали. Он слишком недавно попал в группу, и мы не торопились доверять ему свои секреты. Позже, когда он про все узнал, то здорово обиделся. Хотя должен был мне спасибо сказать за то, что я избавил его от участия в этом мероприятии. Мрачнее не бывает. Синтия сказала, что наша свадьба больше смахивала на похороны. Чистая правда. В тот день я словно умер. Я согласился нести ответственность за ребенка, но я его не хотел. Я был молод, весь мир скандировал мое имя, и я боялся, что умру, настигнутый нормальной жизнью. Смириться с этим я не мог. Я выполнил свой долг, женился, но на этом — точка.



После этого Аркадий снова лег на дно. Порученцы Алмаза с ног сбились, оборвали телефон гостиницы «Москва», номер которого дал Алмазу Алибабаев в последнем с ним разговоре.

Джулиан родился, но я не сразу пошел на него посмотреть. Нехорошо, конечно, было оставлять Синтию одну. Но я хотя бы не кривил душой. Никогда не притворялся. Когда я наконец решился пойти в роддом, моя жена даже не упрекнула меня. Хочешь взять его на руки, спросила она. Нет, не хочу, ответил я. Тогда она сказала: смотри, смотри, видишь, он тебе улыбается. Я повернул голову. Хоть я и навестил ее, но вообще-то пришел не за этим. Дело в том, что я решил поехать в отпуск с Брайаном. Когда я сообщил об этом Синтии, она прямо побелела. Не знаю даже, рассердилась она или нет. Наверное, поняла, что ничего здесь не поделаешь, да и говорить не о чем. Возможно, про себя она подумала, что я та еще сволочь, если смываюсь от нее в такое время. Я беспрестанно ныл, что устал как собака, и даже не спросил, как прошли роды, как она себя чувствует. На свет появился мой сын, а меня распирало от желания орать: я, я, я.

Теперь в орбиту поисков была запущена еще одна симферопольчанка — некая Зоя, которая и субсидировала поездку Саута в Симферополь.



Прибывший 1 октября в столицу Крыма харьковский резидент Алмаза без труда нашел Алибабаева в гостинице «Москва», но покинул ее без чемодана, поскольку тут же без лишней суеты был арестован. Напуганный курьер ничего скрывать не стал. Выложил все как есть и даже согласился «заболеть», чем и ускорил приезд в Крым самого шефа.

Мне хотелось быть с Брайаном. С ним мне было хорошо. По поводу нашего с ним совместного недельного отдыха чего только не писали. Всем до смерти любопытно, трахался я с ним или нет. Не знаю. Между нами возникла нежность, это точно, и с моей стороны нечто вроде любви. Но не физической. Для меня это было невозможно. Мы просто валялись на пляже и пялились на мужиков. Я ловил от этого кайф. Балдел от игры в гомика. Меня интересовало, до чего я могу дойти, где грань, которую я не переступлю. Собственно, всю свою жизнь я только этим и занимался. Вся моя жизнь — это череда попыток узнать, кто я есть. Потому что я всегда чувствовал себя потерянным. Гомосексуализм, Индия, наркотики, Йоко — все это явления одного порядка. Это идеи, за которые я цеплялся, как утопающий хватается за соломинку. Если бы я пришел к выводу, что любовь к мужчинам меня спасет, я бегом побежал бы к ним в объятия. В конце концов я обрел равновесие с Йоко — самой мужественной из всех женщин.

Узнав о том, что бедный Аксой попал в больницу, а чемодан помещен в камеру хранения, потерявший терпение Алмаз взял билет на теплоход.



Пятого октября Зоя сообщила по телефону Сауту, что Алмаз уже в пути и что она собирается его встретить. Однако 6-го в Евпаторию встречать теплоход «Омега» отправилась Лариса. Она же купила билет до Киева, извлекала чемодан из автоматической камеры хранения, помогала нести (увы, далеко не всегда турки — джентльмены по отношению к женщине). Словом, была при госте до тех пор, пока их не задержали на перроне эсбэушники.

После нашего возвращения начались неприятности. На одной вечеринке ко мне прилип знакомый диск-жокей Боб Вулер. Все вокруг только и говорят, заявил он, что я трахаюсь с Эпстайном. Я вообще не хотел ему отвечать, потому что мне было плевать на эти разговоры. Но потом не выдержал и взорвался. Не помню, чтобы когда-нибудь еще я впадал в такую ярость. Наверное, в глубине души я смертельно боялся дремлющей во мне склонности к гомосексуализму, если до такой степени озверел. Я схватил палку и набросился на него. Если бы меня не оттащили, думаю, я его убил бы, честное слово. Он валялся на полу, весь в крови. Я здорово его отделал. Меня отпихивали, кричали, что я псих. А я продолжал смотреть на стонущего от боли Вулера. И в этот миг все вдруг изменилось. Словно что-то щелкнуло внутри. Это был последний раз, когда я вел себя так жестоко. Прежде я, возможно, убил человека в Гамбурге, и вот теперь снова… Значит, я способен избить до смерти любого, кто посмеет меня доставать. Я ушел совершенно ошалелый, твердя про себя, что совершил непростительную глупость. Диск-жокей подал на меня в суд за нанесение телесных повреждений, и дело попало в прессу. Отныне, что я ненормальный, узнали все.



На суде Алмаз Алибабаева «не узнал». «Впервые» он увидел здесь и Аксоя Саута, что возмущенному посреднику еще больше развязало язык.

Алмаз Шакир утверждал, что его подставили. Однако предъявленные доказательства организации Шакиром транзитной поставки наркотиков в Польшу так и остались неопровержимыми.

Подумать только, в тот период нас постоянно противопоставляли роллингам. Типа, мы хорошие, а они плохие. Хрень какая. Во-первых, мы с ними дружили и даже написали для них пару-тройку песен. Но главное, я был раз в сто агрессивнее Мика. Сменив стиль, мы освободили им пространство. Они носили длинные волосы и ругались на сцене. А мы стали изображать из себя чистеньких и благовоспитанных мальчиков. Но они вечно копировали нас. Когда вышел наш второй альбом, мы были первыми, кто появился на обложке с постными рожами. В полумраке. Довольно смело. И они сделали нечто в том же роде. Мы выпустили
Sgt. Pepper, а они —
Their Satanic Majesties Request.Практически повторили нашу концепцию. Могу еще с полсотни похожих примеров привести. Единственной группой, с которой мы действительно соперничали, были
The Beach Boys.Помню, мы чуть с ума не сошли, когда услышали их
Pet Sounds.Шедевр, без дураков шедевр. Мы записывали
Sgt. Pepperс мыслью, что должны их переплюнуть. Впрочем, мы только это всегда и делали: доказывали миру, что лучше нас нет. Когда Брайан Уилсон услышал этот альбом, у него крышу снесло.
[11]

Двадцать седьмого февраля верховный суд Автономной Республики Крым приговорил гражданина Турции Алмаза Шакира к восьми годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительнотрудовой колонии усиленного режима.



И все-таки ему повезло. В странах Юго-Восточной Азии за такие преступления приговаривают к смерти.

В конце концов скандал вокруг Вулера затих сам собой. Мы заплатили ему, и дело замяли. Он успокоился. И наш имидж хороших мальчиков не пострадал. Мы были респектабельные. Нас уважали. Пригласили выступить на гала-концерте у королевы в «Королевском варьете». В тот день нас слушала вся Англия. Перед началом выступления я позволил себе слегка пошутить. Сказал, что публика на дешевых местах должна хлопать в ладоши, а те, кто сидит в первых рядах партера, пусть просто побрякают своими драгоценностями. В те времена это воспринималось как неслыханная дерзость. Но все прошло как по маслу. Потому что, договорив, я невинно улыбнулся. Нам всё прощали, считая нас милыми и забавными. Мы от души радовались тому, что с нами происходило, мы жили как в сказке, мы были звездами, нас повсюду узнавали, все вокруг нас любили. Про себя я думал, что, возможно, вознесусь еще выше. Потому что весь тот цирк, что творился вокруг нас, станет ключом к моему дальнейшему расцвету. Глупость какая. С каждым днем я все больше забывал о том, кто я такой. Загонял вглубь внутреннее неблагополучие.

ПОЧЕМУ ЯЛТУ НЕ ЛЮБЯТ?



Ялита — слово новогреческое и по одной из версий означает «берег», «материк». Древние мореплаватели не могли не заметить эту удобную бухту, роскошные, склоняющиеся к ней долины, по которым струятся речки с прозрачной водой. Имеются косвенные данные, что здесь была греческая крепость Поли-Хор (не отсюда ли транскрибировано название Поликуровского холма в центральной части города?).

Я почти забыл, что у меня есть жена и ребенок. Синтия переехала к Мими. Они быстро нашли общий язык. Я не интересовался их жизнью. Когда я их навещал, жена никогда не жаловалась на жизнь. Не хотела, чтобы я чувствовал себя в чем-то виноватым. Зато Мими не отказывала себе в удовольствии и охотно делилась горестями, выпавшими на долю бедняжки Синтии. Следовательно, в какой-то мере и на ее долю тоже. Джулиан плохо спал. По ночам ей приходилось выходить с ним на улицу, так он плакал. Я слушал ее, но все это меня нисколько не трогало… А, ладно, хватит. Надоело рассказывать о собственных подлостях. Все это было в самом начале. Когда разразился циклон под названием «Битлз». Потом я предпринимал кое-какие попытки скрасить Синтии существование, приглашал ее с собой на гастроли. Не думаю, что ей со мной было легко, но все-таки она получала какую-то компенсацию. Я был хорошим мужем — в промежутках между приступами безумия. Помню, что иногда по утрам я просыпался со странным ощущением, весь исполненный солнечных мыслей, и говорил себе: я должен подумать и о других.



На картах XIV века есть обозначение: Галита, Калита. Арабский ученый XII века Эридрис упоминает город Джалита.

Из послания генерал-губернатора графа М. С. Воронцова:

Тогда началась слава. Настоящая слава. Не просто известность, когда люди оборачиваются на тебя на улице и просят автограф. Наша слава была как цепная ядерная реакция. Люди даже придумали ей название — битломания. И распространялась она постепенно. Мы уже привыкли к тому, что прохожие обращают на нас внимание, но никому из нас и в голову не могло прийти, что дело зайдет так далеко. Ничто в нашей жизни больше не могло быть как раньше. Путь назад, к безвестности, отныне был для нас отрезан. Поначалу это меня удивляло. Особенно в общественных местах. Всего за несколько месяцев до того, если я входил в ресторан, на меня оглядывались: а этот бродяга что тут забыл? Теперь все принимались толкать друг друга локтями, все мне улыбались, говорили «здравствуйте» и «добрый вечер». Меня сажали за лучший столик. Шеф-повар лично являлся спросить, какое блюдо доставит мне удовольствие. Я мог заказать что угодно, первое, что придет в голову, спаржу под малиновым соусом, например, и он отвечал мне: разумеется, мистер Леннон, никаких проблем. Мне стоило только захотеть, и оказывалось, что возможно абсолютно все. Люди бросались исполнять все мои желания. А я мог вдруг передумать и не прикоснуться к спарже. Тут уже пахло дипломатическим инцидентом. Шеф погружался в уныние — еще бы, я даже не попробовал его блюдо. У него за всю карьеру не было клиента важнее меня. В моем присутствии самые обычные вещи приобретали невероятный масштаб. Наверное, он потом всю ночь жаловался жене: «Ты представляешь, он сказал, что у него пропал аппетит». На следующее утро он мог отправить мне спаржу под малиновым соусом в студию. С запиской типа: «Надеюсь, сегодня к вам вернулся аппетит». И подпись: «Ваш самый горячий поклонник». Они все так подписываются, а в результате я теряюсь. Пусть договорятся между собой, что ли. Одним словом, вы сами видите, что в подобных условиях сохранить ясность ума практически невозможно.

«… на Южном Берегу находится деревня Ялита, где при ханском правлении был порт с весьма удобными складами, пристанями… жители этой и окрестных деревень имеют баркасы, называемые „ялтовские лодки“, на которых доставляют сюда товары из Одессы и других портов Черного и Азовского морей. Так как другого сообщения с остальными местами России, Турции и Кавказа нет».



Для исполнения карантинной и таможенной службы с 1821 года на летний период из Феодосии присыпались матросы. И набирались местные жители из деревень Ялта, Дерекой, Аутка, Фанфари, Магарач, Массандра.

Но хуже всего было то, что наваждение затронуло и наши семьи. Ринго рассказал мне, как он в гостях у родителей опрокинул чашку чаю, и они тут же бросились вытирать лужу. А раньше выдали бы ему по полной программе. Может, он даже оплеуху схлопотал бы. Но теперь — нет, исключено. Все это сильно его печалило. Даже дома, с родными, все стало другим. Мы перестали быть нормальными людьми. Мы стали «Битлз». То, что мы вместе пережили, не могло не сплотить нас навсегда. Кто еще мог меня понять, кроме троицы других битлов? Кто еще мог испытать битломанию на своей шкуре? Мы превратились в космических туристов — единственных в мире людей, чья нога ступила на Луну славы.

Двенадцатого августа 1824 года при пограничной стражной команде открыта карантинная и таможенная заставы, которые контролировали побережье в сторону Балаклавы на 60 верст, а в сторону Феодосии — на 50, до деревни Туак.



Я упомянул про реакцию родителей Ринго, потому что мне вспомнилась эта история, но попробуйте представить себе, на что стала похожа жизнь наших родных. У них просто крышу снесло. Поначалу родители Ринго страшно радовались, но постепенно радость обернулась кошмаром. Перед домом собирались толпы девчонок, которые кричали, выпрашивая носок с ноги их сына. Мать Ринго отдала им все что могла. В конце концов им пришлось переехать. Да, в очень красивый дом, это правда. Но в квартал, где они никого не знали. И с остальными нашими родственниками было то же самое. Мать Джорджа считала своим долгом отвечать на все приходящие на ее адрес письма — целые мешки писем. Она трудилась не покладая рук — руководила фан-клубом сына. Жизнь Мими тоже совершенно перевернулась. Образец скромности, теперь она вынуждена была терпеть вереницы автобусов у себя под дверями. Тысячи фанов умоляли ее позволить им зайти в дом. Мими рассказывала, как какая-то девчонка зарыдала при виде дивана, на котором я любил сидеть. Мими старалась быть с ними ласковой, раздаривала принадлежавшие мне мелочи, но ее существование превратилось в ад. Под покровом ночи группиз пробирались в сад и устраивали засады, надеясь, что появлюсь я. Мими долго не хотела расставаться со своим домом, но потом решила переехать. Я купил ей виллу на берегу моря. И она тоже оказалась в одиночестве. Такие дела. Безумная любовь одних обрекла на одиночество многих других.

Пятнадцатого января 1826 года Сенат издает указ, подписанный императором Николаем, «… об учреждении на Южном берегу Крымского полуострова в селении Ялта Таможенной заставы».



С июля 1826 года по июль 1829-го керченский купец 2-й гильдии Федор Медведь подрядился и построил на фундаменте турецкой мечети двухэтажное здание и еще одно восстановил рядом. В них и разместились карантинная и таможенная службы. На одном из них до 1917 года красовалась мраморная доска, на которой золотом было начертано:

Мы тоже были одиноки. Одиноки в окружении миллионов людей. Как в пузыре. Мы стали номером один в мире. И наблюдали, как поднимается и набирает силу наша огромная волна. Пора было присмотреться к ней поближе. Пора было отправляться в мировое турне.

«В сем доме 17 сентября 1837 года Его Императорское Величество Николай I провозгласил Ялту уездным городом, дав местечку Ялта статус города.

Сеанс двенадцатый

По сему быть. Николай I».

Сейчас я спокоен; я закрываю глаза и пытаюсь услышать у себя в голове шум шестидесятых. Не уверен, что об этом можно рассказать. Каждая прожитая нами секунда спрессовывалась в целый век. Если я сконцентрируюсь, то смогу хотя бы примерно восстановить свои тогдашние чувства. Смогу коснуться пальцем мгновения, когда мы садились в самолет. Впереди, в бизнес-классе. Стюардессы нам улыбались; не сомневаюсь, что мы могли их всех перетрахать. Четырех британских парней, выросших на
beans,
[12]потчевали лангустами и поили шампанским. Брайан предупреждал нас, чтобы много не пили, потому что по прибытии планировалась пресс-конференция. Но мы плевать хотели на его предупреждения. Он знал, что свою работу мы все равно выполним. Мы были накрепко спаяны друг с другом и сосредоточены на одной цели — достижении вершины. А для этого от нас прежде всего требовалось производить впечатление симпатяг. Все эти годы я прожил с приклеенной на лице улыбкой. Если нас спрашивали, что мы думаем о войне во Вьетнаме, мы отшучивались и переходили к другому вопросу. Мы совершали чудеса изворотливости.



До появления дороги (1832–1837 годы), соединившей Ялту с Симферополем, главный город Южного берега Крыма представлял собой весьма замкнутую территорию, а в зимние месяцы напоминал остров, к которому можно было подойти лишь морем.

Ваша нога ни разу не ступала на землю страны, а вас там ждут тысячи людей. Несмотря на холод и позднее время. Первые сцены массовой истерии происходили в аэропортах. Иногда у меня мелькала мысль, что это невозможно. Наверное, у меня что-то с глазами. Деформация радужки. И все, что я вижу, — не более чем глюки. Но все было реально. Так же реально, как то, что сейчас я сижу здесь и разговариваю с вами. По прибытии в Нью-Йорк я поднял руку, приветствуя толпу. Я был глава государства, английская королева, а они — мои подданные. Нас провели в зал, где уже собрались сотни журналистов. А может, тысячи, не знаю. Начнись в тот вечер третья мировая война, о ней никто бы даже не обмолвился. Американцы жаждали встречи с нами. Они хотели знать, как мы разговариваем, как ходим. Пока мы оккупировали только уши Соединенных Штатов. Но разочарование им не грозило. Мы были на высоте. Настоящие обаяшки. Наше чувство юмора подлило масла в огонь битломании. Понятия не имею, как нам это удавалось, но мы отвечали без запинки. Звучал очередной вопрос, и один из нас тут же находил что сказать, отпускал шутку или остроту. Помню, нас спросили, любим ли мы Бетховена, и Ринго ответил: «Да, особенно его стихи».

Однако и теперь это райское место, несмотря на ведущую к нему комфортабельную горно-троллейбусную трассу, время от времени по все тем же метеорологическим причинам захлопывается, как мышеловка. Уже в наши дни, когда, случалось, заваливало снегом Ангарский перевал, ялтинцы по нескольку дней оставались без почты с большой земли, а то и без свежего хлеба.



Контрабандисты не любят Ялту. Иное дело Евпатория! Туда и морем, и по «железке», и на автотранспорте можно добраться. Из открытой на все четыре стороны Евпатории и скрыться несравненно легче, нежели из столицы Южного берега Крыма. И все-таки находятся такие, кто по неопытности или недомыслию строят свои незаконные расчеты примерно по следующей схеме: нарушения таможенной границы здесь случаются редко, значит, бдительность у стражей-мытарей не очень уж и сильна.

После пресс-конференции нас повезли из аэропорта на «кадиллаке». Прямиком в отель «Плаза». По дороге нас опять сопровождали вопли девчонок. В отеле, разойдясь по номерам, мы поразились количеству телеканалов. И не меньше часа сидели перед ящиком и балдели, переключая программы. Для нас это был стопроцентный символ излишества. Но мы не собирались расслабляться. Нас ждало главное испытание — шоу Эда Салливана. Участие в нем было все равно что паломничество в Мекку. Позволить себе провал мы не могли. Но все прошло грандиозно. За пятнадцать минут о нас узнала вся Америка. Родители, обеспокоенные истеричной реакцией своих детей, сразу успокоились, едва увидев нас. Особенно кукольное личико Пола. Я уверен, что наш успех объяснялся именно этим: мы олицетворяли укрощенное безумие. Бархатную революцию. Мы были ниспровергателями, но ниспровергателями вежливыми. Как если бы вломились в чужой дом и оттрахали хозяйскую дочку, но перед этим не забыли вытереть ноги о коврик.

Так ли рассуждал Игорь Кондратенков прежде, чем подняться по трапу теплохода «Академик Вернадский», отплывающего в Стамбул, неизвестно. Не знаем, что творилось у него в душе, когда в Ялтинском порту инспектор-дознаватель разъяснял подозреваемому в провозе героина, на что он имеет право.



Пятнадцатое февраля 1996 года. Шестнадцать часов.

От обилия телок у нас закипал мозг. Мы превратились в хищников. Они перестали быть для нас отдельными личностями. Мы видели только их тела, приносимые в жертву богам, то есть нам. Они были повсюду: прятались в шкафах и за занавесками, влезали в наши пиджаки. Мы трахались сутки напролет. Копы допускали к нам группиз и просто шлюх. Между тем, что происходило на сцене, и тем, что творилось за кулисами, лежала бездна… Там шла непрерывная оргия. Мы не знали удержу. Бывало, что я начинал с одной девчонкой, а кончал с другой. Меня без конца облизывали чьи-то языки. Позже я поделился впечатлениями от этого безумия с одним журналистом. Я раскаивался в содеянном — как будто в дерьме искупался. В то время у каждого из нас была пара. У меня первого. Но я был парнем, от которого тащились все девчонки мира, и не сомневался, что этим надо пользоваться. Честно говоря, хранить верность в подобных обстоятельствах было технически невозможно. У меня на коленях постоянно сидела какая-нибудь чувиха. В то же время я испытывал смутное чувство вины. Меня воспитали в строгих принципах, и вот теперь я их нарушал. Но разве найдется на свете мужчина, способный отказаться от всех женщин разом?



Из протокола таможенного досмотра:

Наверное, в результате этих оргий во мне и родилась мечта об идеальной женщине, которая своим могуществом изничтожит остальных. О женщине, которая сумеет своей возвышенной любовью укротить все мои желания. О женщине, которая станет для меня единственной и неповторимой. Я перевидал кучу женщин — забавных, пикантных, удивительных, — но все они смешивались для меня в безликую массу, от которой веяло небытием. Поглощая в немереных количествах эту пустоту, я копил в душе фрустрацию, в результате чего появление Йоко перевернуло всю мою жизнь.

«При обыске (длившемся с 21 часа 30 минут до 22 часов 35 минут) в двух сумках И. Н. Кондратенкова (1971 года рождения) было обнаружено сыпучее вещество светло-коричневого цвета (491,1 грамма). При исследовании методом тонкослойной хроматографии на пластинке „силуфол“ были выявлены моноацетилморфин, диацетилморфин, что свидетельствует: порошок, находившийся в прозрачном полиэтиленовом пакете, заклеенном медицинским пластырем, — есть героин. Пакет с наркотиком был спрятан в мешочке, завернутом в кусок белой ветоши, обмотан шарфом, что затрудняло работу обученной собаки. Кроме того, было обнаружено 198 долларов, 5000 турецких лир, две золотые цепочки, перстень с прозрачным камнем. И весь набор документов: в том числе диплом об окончании Хабаровской (1991 год) школы техников ВМФ…»



Безумие продолжалось, и ему не видно было ни конца ни краю. По-моему, мы почти не спали. Питались всякой дрянью. Я чувствовал себя погано. Растолстел. Едва миновало первоначальное возбуждение, мы начали задыхаться в этом балагане. Попробуйте представить себе, как мы жили. Куда бы мы ни приехали, все тут же бросались к нам, желая потрогать. Помню, на одной вечеринке кто-то отрезал у Ринго прядь волос. За нами гонялись. С криками и визгами. Мы прятались в отеле, но и тут нам не было покоя. Персонал требовал автографов. Копы, обеспечивавшие нашу безопасность, желали с нами сфотографироваться. Если мне случалось скривить рожу или вообще послать кого-нибудь в задницу, я знал: этот человек раззвонит повсюду, что я тот еще гад. Что у меня могут не выдержать нервы, ему и в голову не приходило. Я не имел права на отдых, не имел права быть собой.

Данный протокол подозреваемый, И. Н. Кондратенков подписывать отказался.



Из объяснительной подозреваемого:

В каждом городе в нашу честь устраивали приемы. Мы говорили Брайану, что не хотим на них идти, но отказаться от приглашения в посольство или в мэрию было довольно затруднительно. Все обращались к нам одновременно, стараясь выцарапать для себя хоть малую толику нашего внимания. Всегда находился кто-то, хватающий тебя за пуговицу со словами: «Помните меня? В шестьдесят третьем вы ели пончик с томатом, а я сидел рядом?» Я доставал сигарету, и ко мне немедленно тянулось полсотни рук с зажигалками. И каждому надо было сказать спасибо за заботу. Но, несмотря ни на что, я ощущал исходившую от них скрытую агрессию, нечто вроде подспудной извращенной ревности, некую жестокость, выражавшую примерно следующее: вы, ребята, за все заплатите. Мы вас очень любим, но не обольщайтесь: скоро мы вас раздавим. Мне было страшно. Временами мне бывало до ужаса страшно. Часто после концерта мы все вчетвером запирались в сортире. И переводили дух. Восстанавливали свою энергетику. Но люди тут же начинали беспокоиться. Они постоянно за нас беспокоились. Мы были самые опекаемые детишки на планете. Стоило мне кашлянуть, как все городские аптеки распахивали свои двери.

«В настоящее время я чувствую себя плохо. Тошнит, кружится голова. Свои биографические данные помню не все. Не могу сказать, как и откуда я попал в Стамбул, в какой каюте, на каком корабле прибыл сюда… Никаких вещей я не декларировал. Были при мне какие-либо деньги, утверждать затрудняюсь. Разве что около ста долларов США. Уверен, что никакой валюты я не вез. Золотых вещей — тоже. Проходил ли таможню, не помню…»



Медицинская комиссия, приглашенная для обследования задержанного, сделала вывод, что подозреваемый находится под воздействием сильного наркотика.

В отелях нам обычно отводили целый строго охраняемый этаж. Наш менеджер или копы пропускали к нам нескольких хорошеньких девушек, но вообще попасть к нам было непросто. Доступ имели только
VIP-персоны. Но и этих хватало, чтобы устроить целое дефиле. Все звезды являлись к нам с визитом. Помню, как-то вечером пришли
The Supremes.Но мне было нечего им сказать. Больше всего это походило на устроенную родителями встречу парня и девушки, которые терпеть друг друга не могут или просто стесняются. Я был вымотан, да и плевать я хотел на
The Supremesс их начесами. Мы немного поговорили о музыке, но меня все эти разговоры уже достали. А потом как-то вечером зашел Дилан. Это было что-то. Я уже несколько месяцев слушал его и испытывал перед ним глубокое восхищение. Даже сочинил одну песню в его стиле. Он оказал на меня огромное влияние, особенно в том, что касается слов. Подтолкнул меня к более личным текстам, более поэтичным, помог смотреть на вещи шире.

Следствие доказало вину И. Н. Кондратенкова. Житель Владивостока был привлечен к уголовной ответственности по статье 70 Уголовного кодекса Украины и осужден на 8 лет лишения свободы с отбыванием срока в пределах Украины.



Совершим небольшой осмотр Ялтинской таможни.

Я всегда считал сочинительство самой главной для себя вещью. Написал книгу, полную самых невероятных идей и абсурдных рассказиков. Книгу хорошо приняли, а меня даже пригласили на литературный ланч в самый знаменитый книжный магазин в Лондоне. Собравшиеся литераторы ждали, что я произнесу длинную речь, или буду изысканно острить, или стану рассыпаться в благодарностях и любезностях, да черт их знает, чего они ждали. Во всяком случае, прямо-таки ели меня глазами, а я понятия не имел, что им сказать. В конце концов чуть слышно выдавил из себя «спасибо». Они решили, что я из высокомерия выделываюсь, хотя я просто дико смущался. Между тем, какой я на самом деле, и тем, каким люди меня воображают, лежит пропасть. Я и правда жутко оробел, оказавшись среди этих людей. Да и что я мог им сказать? Тексты, как и слова песен, основаны на чувстве. Это сфера чистых эмоций. Ты что-то любишь или не любишь, вот и все. И добавить к этому нечего. Так что тут мудрить?



Одиннадцатое июня 1993 года. Борт теплохода «Муссон». Багаж гражданина Ливана Атайя Аль-Лахута. При повторном досмотре деревянных ящиков, оформленных Днепропетровской таможней, обнаружены не показанные в документах, сокрытые в мебели предметы религиозного культа, в том числе 33 иконы, а также ковер ручной работы.

Но вернемся к Дилану. Именно он угостил нас первым косяком. В Гамбурге, чтобы не свалиться, мы принимали амфетамины, но по-настоящему траву никогда не курили. А тут перед нами открылась вселенная веселья. Мы ржали по любому поводу, и это нас спасало. Нам необходима была разрядка после страшных минут. А они у нас бывали регулярно. Особенно когда мы выступали на стадионах и нужно было туда попасть. Фаны заранее съезжались на место и подкарауливали нас, надеясь урвать лишний миг рядом с нами. Иногда нас провозили в фургонах из прачечной, или что-то вроде того. Пробирались на сцену тайком. Цирк, да и только. И все ради чего? Играя, мы даже не слышали друг друга. Ринго приходилось постоянно смотреть на нас, чтобы не сбиться. Мы могли вообще замолчать, публике это было по фигу Мы перестали играть, как играли прежде. Перестали обмениваться с залом шутками. Мы превратились в марионеток — люди приходили не для того, чтобы нас послушать, а для того, чтобы на нас поглазеть.

Согласно заключению экспертизы, названные предметы имеют музейное значение и могут использоваться в экспозициях.



Семнадцатое февраля 1998 года. На борту того же теплохода «Муссон» в каюте N 69 был проведен досмотр личных вещей старшего помощника капитана и обнаружена не задекларированная в установленном порядке икона.

Во всех странах мира повторялось одно и то же. На нью-йоркском стадионе «Шей» мы выступали перед толпой в пятьдесят пять тысяч человек — это был рекорд. В Новой Зеландии, я хорошо помню, нам устроили феноменальный прием. Собралась вся страна — а как же иначе? Лимузин, в котором нас везли, остановился на какую-то секунду, и фаны воспользовались этим, чтобы перекрыть дорогу и вскарабкаться на крышу автомобиля. Мы тогда здорово струхнули. Я думал, что тут нам и конец — нас просто раздавят, как жалкие сардины в консервной банке. Триумфальное возвращение в Ливерпуль тоже проходило в совершенно сумасшедшей обстановке. Чудно было приехать домой и обнаружить, что на тротуарах выстроились люди, многих из которых мы знали и в числе которых наверняка были и девчонки, когда-то посылавшие нас подальше. Мы поднялись на балкон ратуши, а внизу бушевали преисполненные гордости за нас горожане. Наверняка среди них были и мои бывшие учителя, считавшие, что я олух царя небесного. Кто не мечтает о подобной мести? Но я не наслаждался ею по-настоящему. Мне было неуютно находиться в центре всеобщего обожания. И тогда я стал изображать Гитлера. Что-то накатило, и все. Только битлы поняли, почему я вскинул руку. Такой у меня был юмор. Цинизм давал мне расслабиться. Потому что было от чего спятить.



Согласно заключению Государственного дворцово-паркового музея-заповедника (город Алупка), образ святого Николая Чудотворца — икона конца XVIII — начала XIX века — имеет культово-историческое значение.

Еще надо вам рассказать о тех видениях, что преследовали нас все эти годы. Не знаю, с чего это пошло. Поначалу зрителей-инвалидов помещали перед самой сценой, наверняка из соображений безопасности. А потом кто-то пустил слух, что «Битлз» владеют даром исцеления. И на нашем пути стало попадаться все больше калек — они обступали проход, по которому мы пробирались к сцене, толпились возле артистических уборных. Иногда в коридорах мы видели кровати и кислородные палатки. Складывалось впечатление, что в наших гастролях принимают участие все местные больницы. Мы путешествовали в компании с безногими и слепыми. Матери рыдали и твердили в лихорадочном возбуждении: «Коснитесь моего сына, прошу вас, коснитесь моего сына…» Мы олицетворяли для них последнюю безумную надежду. И сталкивались с миром боли, нашедшим себе пристанище прямо под миром мечты.

Надо полагать, второе лицо на корабле не может не знать, что такое таможенная декларация. Вряд ли старпом позабыл и о правилах перемещения ценностей за границу…



Святой Чудотворец к тому же покровительствует мореплавателям. Вот и получается: что бы там ни решил суд земной относительно этого горе-старпома, выходить ему в море вряд ли безопасно. Тот, кто предал святое, беззащитен.

Может быть, именно поэтому я сказал, что мы были популярнее Иисуса. Я произнес эти слова в длинном интервью английской журналистке Морин Клив. Мы с ней быстро нашли общий язык. Говорили о всяком-разном, в том числе о закате христианства. Хороший получился разговор, и у меня в кои-то веки появилось время задуматься о сущности вещей. Это интервью промелькнуло почти незамеченным, пока кто-то в США не сослался на него. Выдранная из контекста фраза пошла гулять, вызвала цепную реакцию и взбудоражила весь мир. Я про себя думал, что, раз она вызвала такой эффект, значит, в ее основе лежит некая истина. Надо было побыть в моей шкуре последние три года, чтобы понять, что я прав. Люди обожествляли нас, а о музыке вопрос вообще больше не стоял. Мы превратились в религию. Я и сегодня так считаю. Может, я неуклюже выразился, но это же, черт побери, было очевидно.



Девятое ноября 1993 года. Досмотровый зал таможни. В дорожной сумке гражданина Кырзыстана У. Расулова обнаружены незадекларированные и сокрытые от контроля (способом, затрудняющим обнаружение) нагрудные знаки и медали в количестве 1083 штук. Указанные предметы представляют собой драгоценные металлы: серебро — 20 килограммов 370,8 грамма, золото — 230 граммов.

Дело приняло неслыханный размах. В США, особенно на Юге, народ начал сжигать наши пластинки. Ку-клукс-клан сообщил, что всеми способами будет препятствовать нашим выступлениям. Вот тут я струхнул. Не хотел никуда ехать. Настаивал на том, чтобы отменили все гастроли. В этой стране убили Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Я на самом деле думал, что меня могут застрелить. В конце концов мы решили, что контракт нарушать не стоит. Я принес публичные извинения. У меня не было выбора, иначе страсти не улеглись бы. На всех последующих концертах у меня живот сводило от страха. Из-за этого я бессознательно ускорял ритм. На одном из выступлений мы услышали звук, похожий на выстрел. Тотчас трое остальных битлов повернулись в мою сторону. Кто еще, кроме меня, мог служить мишенью стрелку? В сущности я, возможно, на самом деле Христос. Смерть от пули в наше время равнозначна смерти на кресте. Я вполне мог бы умереть на сцене. Мог бы умереть, как умирают посланцы мира. Взгляните на мою сегодняшнюю жизнь: я сижу дома, медитирую и пеку хлеб. Неужели это форма сумасшествия — принимать себя за Христа? Должен признаться, что в определенный момент я подозревал, что так оно и есть. История «Битлз» уже катилась к своему закату. Я был обдолбанный и несчастный. И среди ночи разбудил всю группу. Почувствовал, что нам всем необходимо срочно увидеться. Меня распирало от желания поделиться с ними своими озарениями. Рано утром ребята собрались в студии. С заспанными глазами, уставшие. Но я настоял на том, что мое дело ждать не может. Тогда они вежливо выслушали мое сообщение, которое сводилось к тому, что я — Христос. В ту пору мало кто решался мне противоречить. И они ответили, что это просто супер. Что они счастливы лично познакомиться с Христом. И отправились по своим номерам. Они не поверили. Но я-то верил. И до сих пор какая-то часть меня в это верит. И не говорите мне, что я псих. Чтобы прожить ту жизнь, какую прожил я, уж точно необходимо иметь в крови толику божественности. Куда она меня приведет? И где окажемся мы с Йоко? Куда нас забросит?

Первое февраля 1994 года. Досмотровый зал таможни. В багаже гражданина Кыргызстана А. Аскарова обнаружен бумажный пакет с орехами, где найдены ордена в количестве 51 штуки, что составляет 989,5 грамма драгоценного металла-серебра.



И прочая, и прочая…

В результате атмосфера последних гастролей здорово сгустилась. Вышло наружу то, что мы и так подспудно ощущали. Больше так продолжаться не могло. Меньше чем за четыре года мы дали больше тысячи концертов. Мы выдохлись. Истерика вокруг нас действовала нам на нервы. Жить так было невозможно. Кое-кто говорил, что мы перестали выступать, потому что стали хуже продаваться билеты. Полная хрень. Мы перестали выступать, потому что были сыты по горло. Нас достало прыгать с самолета на самолет. Не считая такой детали, как страх. Страх перед шальной пулей, страх перед психопатами, наконец страх перед будущим. Ясновидящая предсказала, что наш самолет разобьется. Та же самая, что предсказала убийство Кеннеди. Испугаешься тут.

МИМОХОДОМ — В СЕВАСТОПОЛЬ, А ЗАТЕМ — В СИМФЕРОПОЛЬ



30.11.97. Севастопольский рыбный порт. Борт теплохода «Эрнани» (порт приписки — Сочи, Россия).

Продолжать хотел один Пол. Но после Манилы он присоединился к мнению большинства. Думаю, ничего хуже мне в жизни испытывать не пришлось. Всех подробностей я уже не помню, но то, что там произошло, было ужасно. Жена диктатора Маркоса организовала в нашу честь грандиозный прием. Брайан подумал, что мы не захотим на него пойти, и ни о чем нас не предупредил. Он не мог предвидеть, какие драматические последствия это вызовет. Она ждала нас, ждали приглашенные ею дети. Наше отсутствие она восприняла как унижение и выступила с заявлением, в котором объявила нас врагами народа или что-то в этом духе. И тогда все вокруг как с ума посходили. Люди швырялись в нас камнями. Мы уже не чаяли, как унести ноги. Никто не хотел везти нас в аэропорт. Пришлось по дикой жаре тащить на себе багаж. Я уже решил, что нам кранты. Что они попросту нас убьют.

Груз: капролактам — сырье для химической промышленности.



Основание для подозрения:

Эта пытка продолжалась несколько часов, но потом нам все-таки удалось сесть в самолет. Они избили нашего помощника. И взяли Брайана в заложники. Требовали, чтобы мы вернули всю выручку от концерта. Это был неприкрытый рэкет. Сколько буду жить, ни за что не соглашусь даже пролететь над страной, населенной такими придурками. Короче говоря, этот эпизод стал последней каплей, переполнившей океан нашего терпения. Если бы не это, как знать, может, мы еще несколько столетий гастролировали бы по миру. Мы были хорошими учениками. Слушали, что нам говорят, а нам говорили, что мы должны и дальше выступать. Нас призывали загребать бабки, пока они сами плывут нам в руки. Надо учитывать, что в тот момент мы даже не подозревали, что побьем все рекорды продаж дисков. И потому боялись прекратить выступления. К тому же мы не представляли себе жизни без концертов. Я хочу сказать, что на протяжении десяти лет мы были совершенно оторваны от реальной действительности. Я с трудом понимал, как это можно — сидеть на одном месте, не натыкаясь ежесекундно взглядом на чемодан. Но филиппинская история не оставила нам выбора. Поэтому мы приняли решение бросить это дело. Больше «Битлз» не дадут ни одного концерта. Я еще не знал, что это будет лучшее решение, принятое мной в жизни. Я вообще ничего в тот момент не знал. Но облегчение, которое мы испытали, не избавило нас от страха: что с нами будет?

1) Маршрут груза, принадлежащего казахской фирме «Синко»: Колумбия-Болгария-УкраинаБельгия (кругаль или, как говорят в Крыму, — «через Саки на Майнаки»).