– Тело у вас болит от ударно-светового шока. Надеюсь, вы не думаете, что вас по дороге раскидало взрывной волной?

– А чем еще? – удивились мы с Горбуновым.

– От взрыва молнии у вас обоих произошло мгновенное рефлекторное сокращение всех мышц тела.

– Какое сокращение? – не понял Иван.

– Рефлекторное. Слышали, наверное, как человека ударом тока сбрасывает с табуретки? Очень распространенная история: любопытный индивидуум сует палец в цоколь для электрической лампочки и летит потом по всей комнате. В цоколе никакого взрыва не происходит. Падение с табуретки влечет непроизвольное сокращение мышц под воздействием разряда электротока. С вами было то же самое – мышцы тела непроизвольно сократились, и вы полетели с дороги в разные стороны. Вас как зовут? – обратился Альберт Львович к Горбунову. – Давайте я вас посмотрю.

Наблюдая, как незнакомец проверяет рефлексы у Ивана, я подумал: «Этот человек не врач. Возможно, он медик по образованию, но сейчас он представляет другую организацию. Скорее всего, он из КГБ».

Закончив осматривать Горбунова, Альберт Львович повернулся ко мне.

– Андрей Николаевич, у товарища Горбунова ярко выраженное постстрессовое состояние, а у вас психический блок. Навскидку предположу, что история с шаровой молнией была вторична, а до нее вы испытали настоящий стресс. События на поляне как-то связаны с вами лично?

Запираться было бесполезно. Простодушный с виду толстячок видел меня насквозь.

– Раненый милиционер – муж моей хорошей знакомой, – ответил я.

– Настолько хорошей, – понимающе улыбнулся Альберт Львович, – что вы не знаете, как ей сообщить о его ранении? Успокойтесь. Эту неприятную миссию мы возьмем на себя.

– Николай Павлович! – позвал он Комарова. – Я дам парням по паре таблеток, до обеда продержатся.

– Что за таблетки? – недоверчиво спросил Горбунов.

– Экстракт колы, психостимулятор и биоэнергетик. В войну такие таблетки давали полевым разведчикам для повышения выносливости. Запивать их не надо. Положите под язык, они сами рассосутся.

Иван взял таблетки, зачем-то обнюхал их.

– Они на потенцию не повлияют? – спросил он.

– Конечно, повлияют! – повеселел толстячок. – Это же стимулятор и энергетик: где мог один раз, легко сделаешь трижды.

– Товарищ доктор, – запротестовал Горбунов. – Это же несправедливо!

– Не называйте меня доктором! – строго осадил его Альберт Львович.

– Так все равно же несправедливо! – возмущенно замахал руками Горбунов. – Товарищ Лаптев в два раза худее меня – ему две таблетки, а я – здоровый такой, и мне – тоже две? Когда я служил в армии, мне дополнительный сахар давали и две «шайбы» масла. Мне надо четыре таблетки, никак не меньше.

– Держите! – толстячок протянул ему еще две пилюли.

– На баб в стойбище бросаться не начни, – недовольным тоном прокомментировал поведение Горбунова Комаров.

– Буду держать себя в руках, – заверил Иван.

«Добродушный Пиквик совсем не доктор! Если Комаров не смеет ему возразить, то этот дядя высоко летает. Интересно, откуда он?»

По команде Комарова все пошли на выход. Незаметно от окружающих Иван сплюнул таблетки в кулак и спрятал их в карман.

У штабного автобуса нас ожидали два армейских вездехода «Урал». Когда они подъехали, я не слышал, наверное, спал, убаюканный разговорами о люли. Мне велели сесть в кабину первого автомобиля, Ивану показали на кузов. Рядом со мной в кабине сел Малышев.

– Поехали! – распорядился он.

Как только «Уралы» тронулись, я склонился к начальнику милиции.

– Откуда все про шаровую молнию знают?

– С «Гнезда» доложили. Они видели, как молния над вами взорвалась. Пока «Скорая помощь» на связь не вышла, мы считали вас погибшими. Представь мое состояние, когда я слышу по рации истеричный вопль: «Наших парней на куски шаровой молнией разорвало!» Это мне надо колу горстями пить, стресс снимать.

– Альберт Львович из КГБ?

– Понятия не имею, в первый раз его вижу. Его Комаров с собой привез.

У тропинки через лес грузовики остановились. Дальше можно было пройти только пешком. Выстроившись гуськом, мы пошли на полянку, после ночного ливня заболоченную по самые щиколотки.

– Вот здесь, головой вперед, лежал Меркушин, – показал я. – Судя по его позе, он получил удар по темени, когда шел в сторону табора, а никак не от него. Вот, кстати, прут. Мы нашли его в кустах. Возможно, удар нанесли именно им.

– Здесь железяки под каждым кустом, – усомнился в ценности находки Васильев.

– Все следы смыло! – подал за нашими спинами голос эксперт-криминалист. – Мне что, пустое место фотографировать? Андрей, покажи еще раз, где он лежал.

Хлюпая туфлями по грязи, я встал на то место, где нашел Меркушина. Эксперт с разных ракурсов сделал несколько снимков.

– Стрелял ты откуда? – Васильев выдернул из земли прут, осмотрел его, отбросил в сторону.

– Где стоял, там и стрелял. Мои гильзы должны лежать правее, у кустов.

– А Меркушин откуда стрелял?

– Я сомневаюсь, что это он стрелял.

– Меркушинские гильзы можно миноискателем поискать, – предложил эксперт.

– Задницей своей поищи, – огрызнулся начальник уголовного розыска. – Здесь вся земля железом нашпигована, а он миноискатель предлагает! У тебя от металла так фонить будет, словно ты по складу металлолома прогуливаешься.

– Разбились цепью! – скомандовал Малышев. – Все смотрим под ноги, ищем гильзы или, если повезет, пистолет. Все готовы? Горбунов, вперед! Остальные, цепью, за мной!

На середине полянки я остановился. За указывавшим дорогу Ваней Горбуновым цепью шли человек тридцать мужиков, одетых в простенькие куртки и плащи-дождевики. Обуты все были в резиновые сапоги. Некоторых попутчиков я знал – это были сотрудники Кировского РОВД и оперативники из других отделов милиции. Идущих в центре цепи мужиков я видел впервые, но по их хмурым лицам догадался, что мы из одной организации.

«Как Малышев за ночь смог собрать такую мощную бригаду? – подивился я. – С коллегами все понятно – послал дежурный автомобиль и поднял всех по тревоге, а вот как с сотрудниками других отделов? Откуда Комаров узнал о событиях на полигоне и кто, черт возьми, этот проницательный толстячок?»

На противоположном краю поляны мы встали полукругом. Горбунов вышел в центр и стал объяснять, где лежал убитый барон, где стояли его родственники, кто и что говорил по поводу смерти вожака маагутов.

– Короче, Иван, – в центр полукруга вышел Васильев. – Ты сам видел на теле барона огнестрельные ранения?

– Я к нему не нагибался, вдруг сзади по голове ударят, как Меркушина…

– Ты видел ранения или нет? – потребовал точный ответ Васильев.

– Ранения я не видел, но у него вся рубаха была кровью залита. Мертвый он был, мертвее не придумать.

– Пошли в табор! – принял решение Комаров. – Что толку тут стоять, грязь месить?

– Разбиваемся на группы! – скомандовал Малышев. – Старшие групп ко мне! Задачу все помнят? Вперед! Группы прикрытия оцепляют табор, группа захвата – за мной!

По дороге в палаточный городок загадочный Альберт Львович пристроился рядом со мной. Вполголоса, так, чтобы нас не слышал никто из посторонних, он спросил:

– Вы хорошо запомнили старуху, обсыпавшую вас огненным порошком?

– Я даже знаю, как ее зовут и где ее искать, – ответил я.

– Андрей Николаевич, как обнаружите старушку, дайте знать. Я заберу ее с собой. Остальные в таборе меня не интересуют.

– Альберт Львович, я могу спросить? Вы из КГБ?

– Нет, нет, что вы! – запротестовал толстячок. – Я из Министерства обороны. Мое звание – полковник. Скажу вам больше – вопрос о стоянке маагутов решался при моем непосредственном участии. Ваши начальники были настроены изгнать племя за пределы области, но мы, через научный отдел ЦК КПСС, отменили это решение.

– Дочь барона вас не интересует?

– Мне надо посмотреть на нее, и я определю, представляет она интерес или нет… Таблетки начали действовать? Часов на шесть их хватит, потом надо обязательно лечь и поспать. Вот еще что. Ваш организм начнет выходить из стрессового состояния к исходу дня. Как почувствуете, что начало знобить, примите эту таблеточку.

– А моему коллеге? Мы оба до костей промокли. Здесь ночью такой ливень был…

– У вашего напарника другая энергетика, – не стал дослушивать меня полковник. – Сейчас он находится во власти «эффекта самца», так что с ним ничего не будет. Сегодня ваш коллега может лечь спать в сырой канаве и даже легкого насморка не подхватит. Внутренняя энергетика человека способна подавить любые инфекционные болезни.

– Так уж и любые? – усомнился я.

– Не все, конечно. Сифилис, гонорею, туберкулез энергетика не подавит, а вот грипп или ангину – запросто.

– «Эффект самца» как-то связан с таблетками колы?

– Конечно. Ваш товарищ сейчас думает не о маагутах или своем здоровье, а о женщинах.

За разговором мы дошли до табора. В лагере еще все спали, и только у самой большой палатки стоял на страже худенький смуглолицый паренек.

– Нам сюда, – показал я на паренька.

– Нельзя, нельзя! – замахал он руками. – Там женщины, посторонним мужчинам входить нельзя.

Костя Лиходеевский без лишних разговоров схватил парнишку за шиворот и отбросил прочь от входа. Раздался хруст защелкиваемых на запястьях наручников. Парень, предупреждая родственников об опасности, что-то закричал на незнакомом языке. Я откинул полог палатки и первым вошел внутрь.

«Так вот как живут самые зажиточные из маагутов! – подумал я. – Стоит один раз одним глазком взглянуть на внутреннее убранство жилища барона, и тяга к кочевой романтике пропадет на веки вечные».

Изнутри палатка барона была разбита на несколько зон. Первая – открытый очаг посреди жилища. Слева и справа от него – кучи тряпья, в которых спали младшие дети. У торца палатки, напротив входа, на тюках и тюфяках сидела мрачная осунувшаяся женщина, судя по всему, жена барона. Справа от нее на куче тряпья, скрестив ноги по-турецки, восседала старушка Зульмат с сумкой-кошельком на шее, слева, на тюфяках, сидели Айгюль и парень лет шестнадцати, старший сын барона. Никакой мебели в палатке не было. Пол – земляной, воздух – спертый, затхлый.

– Айгюль, – сказал я, – вставай, пойдешь с нами.

– Она никуда не пойдет, – грубо ответил старший сын.

– Заткнись, сопляк! – осадил его Горбунов. – Айгюль, если ты не хочешь, чтобы я тебя за волосы вытащил, собирайся и выходи на улицу.

– Я никуда не пойду! – решительно заявила девушка.

Иван сделал шаг вперед. Старший сын барона вскочил на ноги, быстрым движением выхватил из-за голенища сапога нож и бросился вперед. Ваня Горбунов встретил его молодецким апперкотом в челюсть. Паренек оторвался от земли и улетел в центр баронского ложа, под ноги к матери.

– Еще раз повторить или не надо? – спросил я. – Зульмат, ты тоже собирайся.

Старуха поднялась со своего насеста, молча вышла наружу. Айгюль осталась на месте.

«Вот чем маагуты отличаются от цыган, – подумал я. – Никто не буйствует, не вопит, не хватает нас за ноги. Даже жена барона безмолвствует. У Оглы бы сейчас творилось светопреставление, а эти спокойны, как аксакалы в фильме «Белое солнце пустыни». И еще. Сын барона, его мать и старуха полностью одеты и обуты. Ждали нас. Готовились к встрече. А коли так, то бросок с ножом – это чистой воды понты, показуха».

– Костя, – повернулся я к Лиходеевскому, – мы забираем с собой девчонку, ее брата и жену барона. Действуйте, а я пошел к начальству.

Не успели мы двинуться с места, как Айгюль завизжала во весь голос, забилась в истерике. Я не стал досматривать до конца ее сольное представление и вышел на улицу.

У палатки Альберт Львович осматривал старуху, светил фонариком ей в глаза.

– В этом кошеле на шее у нее был огненный порошок, – сказал я.

Старуха скривилась и плюнула мне в лицо, но не попала.

– Карабут, Зульмат! – подмигнул я матери барона. – Карабут!

– Твое песье сердце сожрут демоны в аду! – оскалилась старуха.

– Я сам сожру твоих демонов, Зульмат!

– Не мешай! – отстранил меня от старухи Альберт Львович.

– Мне надо было возле поезда тебя сжечь, но я пожалела твою никчемную душу! – выкрикнула мать барона. – Зря я только попугала вас, псов облезлых. Если мы встретимся еще раз, я испепелю тебя!

– Зульмат, – я обратился к старухе жестко, как к своему еще не поверженному врагу, – я арестую твоих внуков, я засажу в тюрьму на веки вечные Айгюль. Ты у меня одна назад в Казахстан вернешься, остальные зиму в Сибири встретят.

– Будь ты проклят, чудовище! – завопила старуха.

– Нет, так дело не пойдет, – запротестовал полковник Советской армии. – Пошли, Зульмат, отойдем в сторонку.

Из палатки раздался истошный девичий визг. Старуха рванулась помочь внучке, но страховавшие Альберта Львовича милиционеры заломили ей руки за спину, защелкнули наручники.

– Что там такое? – подскочил к нам Комаров.

– Театр одного актера, – ответил я. – Часть первая: «Арест невинного дитяти».

Лиходеевский за шиворот выволок Айгюль из палатки, отпустил ее и влепил такую затрещину, что девчонка упала перед ним на колени.

– Я тебе, мразь, что пообещал? – закричал Лиходеевский. – Я тебя сейчас до смерти забью!

– Костя, что случилось? – подскочил к нему Васильев.

– Руку прокусила, сволочь, – Лиходеевский показал окровавленное запястье. – Не дай бог, она заразная! У нее изо рта, как у змеи, слюни капают!

– На краю табора стоит «Скорая помощь», – сказал Комаров. – Беги к ним, пускай тебе сыворотку вколют.

Альберт Львович, не обращая ни на кого внимания, подошел к Айгюль, помог ей встать на ноги и, взяв за подбородок, посмотрел девушке в глаза. Под его пристальным взглядом только что бесчинствовавшая дочь барона съежилась, обмякла, стала безвольной.

– Очень интересный экземпляр! – пробормотал полковник. – Энергия второй линии. Стадия упадка. Хороший стимулятор природного действия.

– Альберт Львович, на нее надо наручники надеть, – предупредил Васильев.

– Как тебя зовут? Айгюль? – ласково спросил Альберт Львович. – Девочка моя, что это у тебя зрачки такие расширенные? Бабушка дала понюхать порошок из грибов? Ай, какая у нас бабушка-затейница! У самой энергии не хватает, так она решила тебя на нас натравить?

К палатке подошли двое солдат с эмблемами танковых войск в петлицах. Они были как близнецы-братья: оба высокие, широкоплечие, коротко подстриженные, в сдвинутых набекрень пилотках.

– Вы уже здесь? – обернулся к ним полковник. – Старушку – в мою машину. Я сейчас освобожусь, и мы поедем.

Солдаты, как видно, не впервой провожали пожилых женщин до машины.

– Слышь, ты, крыса старая, – сказал один из них, – рыпнешься по дороге, я тебе последние мозги вышибу.

Мать барона метнула в меня полный ненависти взгляд и покорно пошла за солдатами. Она, видать, почуяла, что ребята из танковых войск шутить не будут. Солдаты – это же не менты, им соцзаконность соблюдать необязательно.

– До завтрашнего утра девчонку изолировать, – распорядился Альберт Львович. – Пока я не решил, что с ней делать, но к вечеру определюсь.

Он повернулся к дочери барона.

– Айгюль, девочка моя, ночью ты провалишься в тревожный сон и переместишься в страну духов, где демоны зла будут рвать твое сердце на части. Когда ты очнешься и почувствуешь, что тебе так плохо, что хуже некуда, тогда рассоси эту пилюлю, и тебе сразу же полегчает.

О, дивные метаморфозы! Злобная юная фурия, которая минуты назад билась в истерике, кусалась, плевалась, царапалась, вмиг превратилась в кроткую овечку. Она, чувствуется, знала, какая ломка ожидает ее. Нюханье грибочков даром не проходит.

Девушка, слегка поклонившись, взяла таблетку, спрятала ее в один из карманов пышной юбки.

– До вечера, товарищи!

Загадочный полковник пожал мне и Васильеву руки и ушел вслед за своими солдатами.

– Теперь займемся делом! – оживился Васильев. – Где покойник?

Ему никто не ответил. Убитого барона в лагере не было.

– Горбунов, найди братьев барона. Ты с кем из них разговаривал?

Иван в сопровождении оперов прошелся по палаткам, привел двух бородатых мужчин.

– Где покойник? – жестко спросил у бородачей начальник уголовного розыска.

– Мы его здесь на ночь оставили, – один из братьев указал на вход в палатку. – В жилище мертвого заносить нельзя. Он тут лежал.

– И куда же он делся? – наседал на них Васильев. – Он что, вознесся на небеса или его дождем растворило? Куда вы мертвеца дели, сукины дети?

– Не надо так ругаться, – заговорил старший брат барона. – Мы не дети собаки, мы вольные ас-маагуты. По нашим обычаям ночь перед захоронением покойник проводит под звездами, у стен своего дома. Я лично вчера оставил его здесь, в том месте, где сейчас Айгюль стоит. Куда он исчез, мы не знаем.

– Внимание! – поднял руку Васильев. – Осматриваем весь лагерь, все палатки. Вытряхиваем все тряпки наружу. Обыскиваем всех: мужчин, женщин, детей. Ищем пистолет и мертвого мужчину.

«Ничего не найдем – ни пистолета, ни покойника, – отрешенно подумал я. – Ствол они спрятали где-то за лагерем, а барона волоком оттащили к отвалу и сожгли».

– Ты чего призадумался? – подошел ко мне Малышев. – Умные мысли посетили?

– Если они бросили тело в отвал, то от барона сейчас даже косточек не осталось.

– Погоди, – вмешался в наш разговор Комаров, – вчера такой ливень был, какой отвал?

– Николай Павлович, – устало ответил я, – в отвале день и ночь горит уголь. Никакие капли дождя до поверхности отвала не долетают – испаряются в воздухе. В прошлом году часть отвала решили затушить. Пожарную цистерну вылили, вода вниз ушла, по рву растеклась, а сверху как полыхал уголь, так и продолжал гореть.

– Если они волоком оттащили тело к отвалу, – стал вслух размышлять Малышев, – то сейчас мы никаких следов волочения не найдем – все ливнем смыло. Далеко отсюда до отвала?

– Если вокруг полигона, по ровной дороге, – метров восемьсот будет. Можно пройтись, проверить, не слетела ли обувь с барона, не потеряли ли по дороге что-нибудь интересное.

– Бери двух человек и иди к отвалу.

Обыск в лагере длился до полудня. Ни пистолета, ни покойного барона не нашли. Осмотр дороги к отвалу тоже ничего не дал. По общему решению, мы задержали и доставили в райотдел обоих сыновей барона, его братьев и Айгюль. Жену барона оставили присматривать за маленькими детьми.

«Забавно, – думал я по пути в РОВД, – барон только вчера умер, а уже сегодня утром его старший брат по-хозяйски порыкивает на вдову. Итак, жена барона с детьми уходит жить к старшему брату, а кому остается имущество покойного и его жилище?»

Глава 22. Взбесившийся телефон

Вымотавшись за прошедшие сутки морально и физически, я прилег отдохнуть в кабинете – составил в рядок стулья, одну шинель постелил под голову, второй укрылся. Поспать мне удалось совсем немного. В кабинет, открыв дверь своим ключом, вошел незнакомый молодой человек в форме старшего лейтенанта милиции.

– Ты кто? – с трудом продирая глаза, спросил я.

– Я ваш сотрудник, – смущенно ответил офицер.

– Мой? Классно, ничего не скажешь. Как тебя зовут?

– Родион Николаев. Меня к вам перевели вместо Алексея Иванова.

– А Алексей Иванов кто такой? У тебя, кстати, откуда ключ от нашей берлоги?

– Алексей дал. Его в Москву в футбольный клуб «Динамо» перевели, а меня к вам откомандировали.

– Так ты спортсмен! – догадался я. – Тебе ключ по наследству достался. Ты к нам надолго? Чем думаешь заниматься?

– У меня в графике свободная неделя между сборами. Могу повестки разносить, при допросах присутствовать.

– Не слишком ли жирно за офицерскую зарплату повестки по домам разносить?

Спортсмен обиделся.

– Я за эту зарплату пашу день и ночь. Я лучший биатлонист в области.

– Скажи, какая мне разница, биатлонист ты, или пловец, или шахматист? Ты ничего не умеешь делать, и за неделю, что ты будешь протирать штаны в моем кабинете, я ничему тебя не смогу научить.

Родион хотел что-то возразить, но не успел. Резко и противно зазвонил телефон. Ни Ивана, ни Айдара рядом не было, так что пришлось отвечать самому.

Звонила Наталья.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? – с вызовом спросила она. – Меркушин действительно ранен или он таким образом от меня скрывается?

– Сходи к нему в больницу и узнай все сама. Погоди минуту.

Я достал два рубля с мелочью, выложил на стол.

– Родион, вчера при выполнении боевого задания тяжело ранили нашего сотрудника. Мне пришлось всю ночь провести на месте происшествия. Не в службу, а в дружбу: сходи в гастроном, купи хлеба и колбасы, а то я с голоду сдохну.

Спортсмен с готовностью сгреб деньги и помчался выполнять ответственное поручение.

– Наташа, здесь посторонние были. Теперь давай поговорим.

– Что с Меркушиным?

– Травматическое ранение головы с повреждением костей свода черепа, перелом правой руки, потеря сознания, ушиб головного мозга. Примерно так. Вчера, когда я тащил его через полигон, он был без сознания, но живой. Что с ним сейчас, в данную минуту, я не знаю.

– Это его на задании так уделали? – усомнилась она. – Андрей, если бы его бандиты ранили, ты бы в кабинете не сидел. Тут что-то не так.

– Что не так? – начал злиться я. – Я тебе его ранения не в том порядке перечислил? Не обессудь! Я не врач, в каком виде нашел его на свалке, о таком и говорю.

– Ты что-то скрываешь от меня, – уверенно заявила Наталья.

– Есть предположение, что вчера вечером Леня застрелил человека из табельного оружия.

– О господи! – в отчаянии выдохнула она. – Это все из-за женщины?

– Я вижу, ты неплохо осведомлена о его личной жизни. Может быть, со мной поделишься некоторыми подробностями?

– Меркушин не ночевал дома в ночь с субботы на воскресенье… Андрей, у тебя действительно был с ним откровенный мужской разговор или Меркушин все выдумал?

– Был. Говорили. Друг друга не поняли.

– Ах, вы не поняли друг друга! – вскипела праведным гневом телефонная трубка. – Почему я ничего не знаю про ваш разговор? Почему ты ведешь себя как подлец? Не ты ли мне говорил, что останешься мне другом и не бросишь меня в трудную минуту? Теперь я вижу, чего стоят твои слова. О чем вы договаривались с Меркушиным? Вы меня что, как вещь поделить вздумали? Ты подонок, Андрей! Ты – самый гнусный интриган на свете.

Я не стал дослушивать Наталью и положил трубку на место. Второй звонок не заставил себя ждать.

– Ты трубку не бросай, а то я приду и такой скандал тебе на работе устрою, что мало не покажется. Объясняй, что происходит?

– Ошибка в выборе объекта. Ты не за того человека замуж вышла.

– А за кого надо было выходить? За тебя, что ли? Что ты, что он – одного поля ягоды. Никому из мужиков верить нельзя! Передай Меркушину, как выпишется из больницы, пускай уматывает из моего дома. И ты у меня не вздумай появляться.

«Что толку объясняться с человеком, который не желает тебя выслушивать? Успокоится, тогда поговорим».

Свободной рукой я нажал рычажки телефона.

«Где спортсмен? Нафиг такие биатлонисты нужны, если он за колбасой целый час ходит?»

Еще звонок.

– Ты ко мне вечером можешь заехать? – спросила Наталья.

– Если доживу до вечера, заеду. Я вторые сутки на ногах, меня вчера шаровая молния чуть по полю не размазала. Наташа, ты меня в своих бедах не вини, я тебя под венец под дулом автомата не гнал.

– Что Меркушин тебе рассказывал? – судя по голосу, она успокоилась. Как, однако, у беременных быстро меняется настроение! Минуту назад она видеть меня не желала, теперь о встрече просит.

– Наташа, у нас был долгий разговор глухого со слепым. Меркушин признался, что выследил тебя перед свадьбой. Он не любит тебя, Наташа, и никогда не любил.

– Кто его новая женщина? – перебила она. – У него с ней серьезно или так, временный бзик?

– Откуда же я знаю, серьезно у него или нет? Ты дождись, когда Леня очнется, и поговори с ним на эту тему. Ты ему законная жена, и пусть он перед тобой отчитывается, а я в чужие дела никогда не лез и лезть не собираюсь.

– Я правильно сделала, что тебя выгнала, – уверенным тоном заявила Наталья. – Появится Меркушин, и его выгоню. Лучше одной жить, чем ваши подлые рожи каждый день видеть. Не вздумай мне звонить, меня тошнит от твоего голоса. Прощай, я больше не хочу тебя знать.

В трубке раздались длинные гудки отбоя.

«Все, что ли? – подумал я, опасливо посматривая на замолчавший аппарат. – Какое счастье, что у меня дома телефона нет!»

Вернулся радостный спортсмен с целым кульком покупок. Телефон очнулся и зазвонил в четвертый раз.

– Тебя уже перестало тошнить? – насмешливо спросил я. – Быстро что-то.

– Зайди ко мне, поговорим, – ответила трубка голосом Малышева.

– Николай Алексеевич, я это не вам!

– Я понял. – Начальник милиции дал отбой.

– Блин, промахнулся! – раздосадовался я сам на себя. – Вот так, Родион, работают в милиции: ни поесть, ни поспать. Ты что принес?

Спортсмен развернул кулек.

– Колбаса, сыр, батон, масло, повидло. Сыр и повидло директор гастронома по блату дала. Я с ее сыном в одной команде занимаюсь. Он еще юниор, но парень перспективный.

– Понятно. Родион, набери воды и поставь чайник. Будет звонить некая Наталья Михайловна Антонова, скажи ей, что я выехал на задание. Для всех остальных я – у начальника РОВД.

Глава 23. Энергетика любви

В кабинете у Малышева курили и пили кофе: он, Васильев и Альберт Львович. Военный полковник рассказывал:

– Гласность – это не только газетная болтовня. Гласность – это здравый смысл в чистом виде. Представьте, до недавнего времени я даже знакомым не мог сказать, где работаю. С жены подписку о неразглашении брали! Сейчас я могу признаться собственным детям, что работаю в военном институте, который занимается вопросами парапсихологии и биоэнергетики.

Прервавшись на полуслове, Альберт Львович подошел ко мне, заглянул в глаза.

– Что-то вы неважно выглядите, Андрей Николаевич.

– Креплюсь, как могу.

– Присаживайтесь, у нас будет интересный разговор.

Невесело вздохнув, я сел напротив Васильева. Малышев скептически посмотрел на меня, щелкнул интеркомом.

– Людмила Даниловна, – обратился он к секретарше, – приготовьте нам чай и печенье.

– Николай Алексеевич, – от возбуждения я заерзал на месте, – пускай она ко мне в кабинет сходит, колбасу принесет. Я вторые сутки ничего не ел. Я не доживу до конца разговора, помру с голоду.

Начальник милиции дал распоряжение секретарше изъять продукты в моем кабинете и приготовить бутерброды.

– С организационными вопросами закончили? – серьезным тоном спросил Альберт Львович. – Займемся делом. Я представляю военную контрразведку. В сферу моей деятельности входит наблюдение и изучение лиц, имеющих необычайные способности в биоэнергетике и биокоррекции. Так получилось, что события прошлых суток связали нас крепким узлом. Мне надо понять биоэнергетическую сущность событий на свалке, вам нужно раскрыть нападение на вашего сотрудника и найти утерянный им пистолет. Про исчезнувшего барона я ничего не говорю, так как он меня нисколько не интересует. Я предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество. Вы рассказываете мне все, что знаете о связи Меркушина с маагутами, а я постараюсь извлечь из вашей информации полезное зерно. Если мы сейчас придем к соглашению, этот разговор останется между нами. Поверьте, мне ваши милицейские дела не интересны, никаких каверз я вам подстраивать не собираюсь. Но если вы откажетесь быть со мной предельно откровенными, то я обращусь за помощью к Комарову. Тогда, друзья мои, не обессудьте. За пропавший пистолет с вас голову снимут.

Васильев засмеялся:

– И сказала девушка: «Женись на мне! А если откажешься, то у меня есть пять братьев – все поголовно драчуны и психопаты; все уже по разу в зоне за поножовщину отсидели. Сейчас мои братья дурью маются, высматривают, кому бы ребра переломать».

– Примерно так, – нисколько не смутившись, подтвердил военный полковник.

Малышев двумя ладонями хлопнул по столу:

– Андрей Николаевич, рассказывать будешь ты. Я приказываю тебе с максимальной откровенностью ответить на все вопросы, которые задаст Альберт Львович. Если в процессе рассказа потребуется назвать меня козлом, не стесняйся, называй. Мне Комаров дал срок до пятницы. Если послезавтра я не доложу, что пистолет Меркушина найден, то нас ждет кадровая комиссия областного УВД. Решение генерала я могу объявить заранее: мне – неполное служебное соответствие, вас за промахи в воспитании личного состава уволят.

– Друзья мои, – примирительно обратился к нам Альберт Львович, – мы делаем одно общее дело: стоим на страже интересов государства. Я охраняю государственные секреты, вы боретесь с преступностью. Давайте подойдем к сложившейся проблеме с позиций государственников, а не представителей различных ведомств.

– Я готов! – отрапортовал я.

– Меня козлом называть не вздумай, – сказал Васильев. – Нам еще вместе работать до кадровой комиссии, мало ли как может сложиться.

В кабинет вошла секретарша с подносом бутербродов. Не дожидаясь чая, я набросился на еду. Мои собеседники подождали, пока я перекушу, и предложили начать резать правду-матку о Меркушине. Я рассказал им все, что знал.

– Очень интересно! – похвалил меня Альберт Львович. – Теперь вопрос первый: какие отношения у вас с женой Меркушина? Стоп! Не так. Любите ли вы его жену сейчас и любили ли ее в прошлом?

– В 1983 году я стал встречаться с Мариной, старшей сестрой Натальи Антоновой. Так получилось, что я жил в отдаленном поселке, а Марина – в городе. Наступала зима, и я решил жениться на Наталье. В октябре того же года меня и Наталью взорвал гранатой некий гражданин Седов. Умирая, я видел перед собой Наталью и искренне считал, что она последняя женщина, которую я вижу в своей жизни. Наталья спасла меня, и я окончательно решил жениться на ней, но стал жить с ее сестрой. Через год я понял, что нисколько не люблю Марину, и ушел от нее к Наталье. Весной прошлого года Наталья выгнала меня и вышла замуж за Меркушина.

– Я спросил о любви, – напомнил полковник.

– Временами мне казалось, что я люблю Наталью, но проходило время, и я понимал, что в глубине души жду встречи с другой женщиной. Наташа быстро разобралась в моих чувствах и показала мне на дверь.

– Очень хорошо! – вновь похвалил меня полковник. – Тот миг, когда вы умирали на руках у Антоновой Натальи, был пиком вашей любви к ней.

– Да я бы так не сказал, – вяло возразил я.

– Поверьте профессионалу. С точки зрения биоэнергетики описанный вами момент – это апофеоз любви мужчины к женщине. Давайте отвлечемся на минуту и поговорим о понятии любви. Для парапсихолога и биоэнергетика любовь – это совпадение ритмов биотоков мужчины и женщины, сопровождающееся взаимным обменом одинаково заряженной внутренней энергии. Я не слишком мудрено говорю? Ничего, потерпите. Нам эта любовь в дальнейшем пригодится. Для биохимика любовь – это процесс окисления нейронов мозга. Если я и биохимик придем к поэту, то он высмеет нас, скажет: «Вы – глупцы! Любовь – это прекрасное возвышенное чувство, а не окисление нейронов мозга!» Поэт встанет в позу и прочтет: «Я помню чудное мгновенье…» А теперь – стоп! Что помнит Пушкин об Анне Керн? Он помнит не руки и губы своей возлюбленной, он помнит только один-единственный миг! Мгновение! Это мгновение есть высшая стадия любви. Почему это происходит? В биоэнергетическом поле мужчины всегда есть брешь, которую он подсознательно пытается заполнить положительной энергией женщины. Иногда, очень редко, это удается. Тот миг, когда у мужчины любовная брешь заполняется любовной энергией женщины, называется высшей стадией любви или счастьем. Поймите меня правильно, с точки зрения биоэнергетики любовь – это миг, а не год счастливой совместной жизни. Миг – это апофеоз, после него идет спад. Мужчина может после пика любви разлюбить женщину через час, а может всю оставшуюся жизнь вспоминать «чудное мгновение». Даю вам гарантию, после Анны Керн Пушкин больше никого так пылко не любил. Второй раз апофеоза любви он не испытал. Теперь к Андрею Николаевичу. В какой-то миг он и Наталья Антонова слились в биоэнергетической любви, и они были счастливы. Апофеоз пройден.

– Нет, нет, нет! – запротестовал я. – Это что же получается, что я больше никогда никого не полюблю? Я не могу жить с Натальей, и она не хочет жить со мной.

– Андрей Николаевич, я ученый, а не гадалка. Я не предсказываю судьбу человека, но вам могу сказать: ищите женщину, и вы найдете свое счастье. Дальше слушайте меня и не перебивайте. Теперь я объясню вам, какова сила внешней биоэнергии человека. Перенесемся на свалку. Идет ливень, хлещут молнии. По размокшей дороге Андрей Николаевич тащит находящегося в бессознательном состоянии Меркушина, которого в душе глубоко презирает. Навстречу Лаптеву летит шаровая молния, блуждающий сгусток электрической энергии. Андрей Николаевич понимает, что настал его смертный час. Теперь влезем в его шкуру, посмотрим на молнию глазами Лаптева: он должен умереть из-за человека, который предал его возлюбленную, единственного человека, с которым он испытал пик любви. В какой-то миг в Лаптеве поднимается биоэнергетическая ярость такой силы, что он своей внешней энергией перебрасывает молнию через себя. Ничего подобного второй раз он не совершит, но там, на свалке, он своей энергией победил смерть.

– Я, когда увидел молнию, впал в оцепенение, – неуверенно возразил я. – Я даже рукой не мог пошевелить.

– Проявление внешней энергии не зависит от движения конечностей. Даю слово ученого, что всплеск энергии у тебя был такой силы, что если бы вместо молнии напротив тебя стоял человек, ты бы убил его одним взглядом. Ты бы своей внешней энергией остановил ему биотоки, передающие информацию от мозга к сердцу, и человек умер бы без всякого видимого воздействия. Понятно вам, что такое сила внешней биоэнергии человека? Теперь запомните – у Лаптева был единичный всплеск энергии, а старуха Зульмат в молодости обладала способностью управлять такой энергией постоянно. Она контактер первой линии. Она уникум, который представляет потенциальную опасность для общества и государства. По нашим подсчетам, контактеров первой линии – один человек на сто тысяч населения. Контактеров линии «ноль» – один на несколько миллионов. По молодости лет старуха Зульмат одним щелчком отправила бы шаровую молнию в небеса. Она много лет назад была способна латать бреши в биоэнергетическом поле человека, она могла одним взглядом ввести мужчину в состояние апофеоза любви. Вот такая она, беззубая старушка Зульмат! Увидит, что ты подсознательно ищешь женщину, и устроит тебе на ровном месте то самое «чудное мгновение», воспетое влюбленным Пушкиным.

– У нас в городе пятьсот тысяч населения, – задумчиво сказал Малышев. – Значит, у нас могут проживать пять контактеров первой линии?

– Четыре человека, – откровенно ответил полковник. – Все находятся под надзором КГБ. Контактеров нельзя оставлять без присмотра. Это не только у нас. Во всех странах контрразведка постоянно держит контактеров первой линии в поле зрения. К слову сказать, так было во все времена. Вспомните Иисуса Христа. Мощнейший контактер! Как стал проповедовать, то есть нести свою биоэнергию вовне, так сразу же попал под надзор римской администрации и иудейского духовенства.

– Вы, коммунист и материалист, считаете Иисуса Христа исторической личностью? – с интересом спросил Васильев.

– Без малейшего сомнения! – с жаром ответил Альберт Львович. – Вознесся Он на небеса или нет, я не знаю, но своими проповедями Он обращал в свою веру тысячи людей. Это исторически доказанный факт. Христианство не могло возникнуть на пустом месте. Иисус Христос – это контактер линии «ноль». Сила его энергии живет уже две тысячи лет. Нимб над головой Иисуса – это признание человечеством его энергетического превосходства. Давайте больше не будем о связи религии и биоэнергетики. Поговорим лучше о связи возраста контактеров и силе их энергии. У Иисуса Христа энергия, обращенная вовне, иссякла в возрасте тридцати трех лет. Как только он потерял способность управлять массами, тут же был схвачен и казнен. Другой показательный пример – апостол Павел, самый мощный контактер в истории человечества. Павел был человеком средних способностей и женоненавистником. Вживую Павел Христа никогда не видел, но в какой-то момент уверовал в Него и получил сверхъестественные способности управлять своей внешней энергией. Апостол Павел один обратил в христианство больше людей, чем сам Иисус Христос и все его апостолы, вместе взятые. Способность управлять своей внешней энергией у апостола Павла оставалась до самой смерти. Загадочно, правда? Один становится беспомощным в расцвете лет, другой полжизни не подозревал о своих способностях. Теперь забудем о религии и поговорим о Зульмат.

Альберт Львович отстучал пальцами дробь по столу, на минуту задумался, потом изрек:

– Мы все с вами мужчины и материалисты, так что не будем из себя изображать застенчивых гимназисток конца прошлого века. Представьте, что есть некий любвеобильный мужчина. Он каждый день без малейшего труда удовлетворяет десяток женщин. Сила его потенции не имеет границ. Проходят годы, и наш казанова превращается в дряхлого немощного старика, в импотента. И вот он видит женщину и решает заняться с ней любовью. Альтернатива у него такова: выпить зелье, совершить половой акт и через месяц умереть либо воздержаться от любви и прожить еще десяток лет. Точно такой же выбор, но в плане выброса биоэнергии, стоял перед старушкой Зульмат. Вспомните события на вокзале, а я вам разъясню их с точки зрения биоэнергетики. Итак, вся городская милиция бьется с женщинами-маагутками, пытающимися высадиться из вагонов. Леонид Меркушин стоит немного в стороне и ничего не делает. Старуха Зульмат видит, что у него в энергетическом поле зияет брешь: Меркушин жаждет любви, он недоволен своей семейной жизнью, он еще не испытал апофеоза любви ни со своей женой, ни с какой-то другой женщиной. Старуха Зульмат открывает окно в купе и окликает Меркушина. Глаза в глаза – контакт состоялся. Она силой своей внешней энергии латает ему дыру в биополе, и Меркушин испытывает физическое счастье – он наконец-то чувствует себя влюбленным. В кого? В Айгюль. Она в поезде работает как помощник контактера, как проводник его внешней энергии. Была бы любая другая девушка на месте Айгюль, Меркушин пылко и страстно полюбил бы ее. Теперь вспомним мои предыдущие слова: выплеснув остатки энергии, старуха Зульмат обрекла себя на скорую гибель. Я общался с ней сегодня. Ей осталось жить совсем ничего, у нее иссякла вся жизненная энергия. Фактически она – живой труп, который взбадривает себя порошком из грибов и отваром опийного мака.

– А как насчет огненного порошка? – спросил я, вспомнив старушку Зульмат в тамбуре.

– Огненный клубок – это периферийный раздражитель. Меркушин пребывает в состоянии биоэнергетического счастья, он уже испытал апофеоз любви. Это состояние надо закрепить. Старуха обсыпает вас порошком, происходит яркая вспышка, за ней следуют вопли, крики, стрельба. Наступает хаос. А что же делает Меркушин? Он улыбается Айгюль и блаженствует. На подсознательном уровне Айгюль для Меркушина – это мир спокойствия и блаженства. Он начинает на уровне биотоков чувствовать, что пока он и Айгюль вместе, ему никакие беды не страшны. Теперь мой главный вопрос: зачем и ради чего старуха жертвует своей жизнью? Если бы Меркушин был носителем государственных секретов, а старуха агентом иностранной разведки, то ситуация была бы понятной. Меркушин влюбляется в Айгюль, и ему ставят условие: либо он остается с любимой, либо навсегда будет лишен возможности видеть ее. Обычно после такого ультиматума носители государственных секретов или стреляются, если дорожат своей честью, или с легкостью предают своих товарищей и государство.

– Вербовать Меркушина через влюбленность – это полная чушь! – воскликнул Малышев. – Ему просто нечего разглашать. Сколько у него агентов на связи?

– Агентов у него два, – ответил Васильев, – но стоит ли огород городить ради ничтожнейшего результата? Не может кочевников интересовать состояние борьбы с преступностью в пункте их временного пребывания. Зачем им это, да еще ценой жизни единственного угасающего контактера?

– А пистолет? – не подумав, спросил я.

– А если танк взять? – раздраженно спросил Малышев. – Знаешь, как танк выглядит? У него пушка есть, пулеметы. Залезь-ка в танк и попробуй стрельнуть из пушки, я посмотрю, что у тебя получится.

– При чем здесь танк? – не понял я.

– Никто из маагутов в армии или милиции не служил. Откуда им, полудиким кочевникам, знать, как из пистолета стрелять? Или ты скажешь, что палить из ПМ ума много не надо? Из танка тоже просто стрелять. Только куда попадешь?

– Николай Алексеевич совершенно правильно говорит, – поддержал его Васильев. – Зачем кочевникам пистолет с ограниченным числом патронов, если у них никогда огнестрельного оружия не было? Вспомни обыск у них в таборе – мы даже ни одного охотничьего ружья не нашли. Не станут маагуты ради пистолета такую кашу заваривать.

– Тогда кто убил барона? – с вызовом спросил я.

– Меркушин, – хором ответили начальник милиции и мой непосредственный босс.

– Заметьте, товарищи, я в ваш служебный спор не вмешиваюсь и свое мнение не высказываю, – вставил военный полковник. – У меня нет своего мнения на этот счет. Я не представляю, зачем старуха Зульмат пожертвовала своей последней энергией.

– Альберт Львович, а с чего это старушка на меня так взъелась? – спросил я.

– У тебя после схватки с молнией пробивалась наружу остаточная энергия. Старуха почувствовала ее, и ей просто стало обидно, что она лишилась своего дара, а ты ходишь и над ней издеваешься. «Карабут» кто ей говорил?

– Нет, не то! – возразил я. – В таборе все играли как по нотам. Энергия здесь ни при чем. Скорее всего, старуха решила вызвать «огонь на себя» и отвлечь нас от кого-то из членов своей семьи. У Айгюль есть способности контактера?

– Она всего лишь придаток контактера, но мнит себя сильной личностью. Завтра, когда вы будете ее допрашивать, она попытается выплеснуть на вас свою энергию и очаровать кого-то из вас. Посмотрим, кого она изберет для своего колдовства. Кстати, кстати! Увлекшись Зульмат, я позабыл кое-что рассказать вам об Айгюль. Девочка уже пережила апофеоз любви.

– С кем? – изумились мы. – С Меркушиным?

– Не знаю. Айгюль на контакт не идет, а я не медиум, чтобы видеть невидимое.

– Завтра я раскручу ее, – уверенно заявил я.

– Ты лучше пистолет найди, – съязвил Малышев.

– Пистолет я найду, девку раскручу. Они у меня всем табором заплатят за шаровую молнию. Вы посмотрите на меня: я же в форме сижу, у меня вся одежда в негодность пришла. Вчера я был в фирменной «Монтане». Я берег ее много лет и вчера, под дождем, ухряпал джинсы так, что теперь их в приличном доме вместо половой тряпки стыдно использовать.

Альберт Львович засмеялся.

– Мне нравятся метафоры Андрея Николаевича! Про его энергетический бой с шаровой молнией я догадался после сравнения молнии с сердцем дракона. Вырванное из груди чудовища животрепещущее сердце – это хорошо сказано! Рука сама тянется к копью, чтобы поразить его.

– Коли мы прошлись по теоретической части, то давайте уделим внимание практике, – предложил Малышев. – Как они обработали Меркушина?

– Он сам их нашел, – ответил военный полковник. – Влюбленный Меркушин как узнал, что маагуты встали табором на свалке, тут же побежал к ним. Энергетическая любовь требует постоянного подогрева, одними воспоминаниями об апофеозе ее не накормишь.

– Откуда у него появился дар к рисованию? – спросил я. – Леня раньше только примитивные домики в блокноте рисовал, а тут так Айгюль изобразил – просто закачаешься!

– В каждом человеке заложены безграничные способности к творчеству. Каждый человек – скрытый талант. Дар к рисованию у Меркушина – это побочный продукт воздействия на него энергии старухи Зульмат. Дело случая! Мог бы петь начать или стихи сочинять.

– Про куклу. Теперь я спрошу про куклу. – От возбуждения я не мог усидеть на месте, мне захотелось действовать, и действовать немедленно. – Айгюль для Меркушина сделала тряпичную куколку. Могла старуха Зульмат зарядить своей энергией эту куклу?

– Зарядить биоэнергией неодушевленный предмет нельзя. Кукла использовалась Айгюль как фетиш, как напоминание о себе. Была бы она цивилизованная девушка, подарила бы свою фотографию или платочек, а так решила куколкой обойтись. Что было под рукой, то и подарила. Отобрала у младших детей игрушку и выдала ее за свой сокровенный подарок.

У Малышева зазвонил телефон. Я вздрогнул. Я сразу же понял, кто это звонит.

«Сколько сейчас времени? Восемь часов вечера? Мать его, мы совещаемся уже пять часов подряд! Пять часов пролетело как один миг».

– Жена Меркушина звонила, – закончив говорить по телефону, сообщил Малышев. – Она утверждает, что ты обещал сегодня навестить ее, а сам не пришел. Еще она жалуется, что муж у нее в больнице, а никто из сослуживцев не хочет прийти, проведать ее, помочь по хозяйству.

– Давайте я к ней спортсмена отправлю! – предложил я. – С него все равно толку никакого нет, пускай для Натальи Михайловны за хлебом бегает.

– Скоро ей рожать? – поинтересовался Васильев.

– В конце июля. Дай бог, Меркушин к этому времени оклемается.

– Ты поедешь к ней? – требовательно спросил Малышев. – Если поедешь, я тебе свою машину дам.