Морина выпила остывший чай.
– Значит, перед вашим уходом фарфоровые фигурки находились там, куда вы их поставили? – предположила Ада Марковна.
– Совершенно верно, – подтвердила Зинаида, – а когда вернулась – полный беспорядок и запах одеколона Федора. И он сам вдруг появился в моей квартире… Понимаете, Наум у Воробьевых был закрытой темой. Я о нем после его побега из родительского дома ничего не знала. Понятия не имела о том, что Наум женился и обзавелся сыном. Я стараюсь никогда не лгать, всегда говорю правду. Меня так воспитали. Да, я могу утаить информацию, но лукавить не в моих правилах.
– Поэтому частенько бываете обманутой, – предположила Ада Марковна, – мы всегда подозреваем другого человека в своих грехах.
– Не понял, – удивился Никита.
– Если кто-то говорит: «Все вокруг воры», значит, он сам может украсть, – ответил вместо Дюдюли Коробков. – Если женщина заявляет: «Все представительницы слабого пола изменяют мужьям», то она сама прелюбодейка. Если плетешь охотничьи истории, то считаешь, что все вокруг вруны. А если не лжешь, то никого и не заподозришь в нечестности. Вот госпожу Морину и обводят вокруг пальца.
– Игорек наивный, – продолжала Зинаида, – Светочка и Сонечка считают всех людей честными. Они поверили этому типу. Девочек сейчас нет, они улетели отдыхать, и Петя с ними, и деток Светиных взяли. Игорек остался. У него бизнес!!! Мне бы сразу обратить внимание на все странности. Но я…
Морина смутилась.
– Дети давно прозвали меня Чугунными сапогами-скороходами. Я всегда за дочками в школу опаздывала. Вроде выйду заранее, да по дороге магазин попадется… И с сообразительностью у меня плохо, не сразу в ситуации разбираюсь. Очень точная для меня кличка – Чугунные сапоги-скороходы. Большая просьба. Узнайте, кто такой наш гость? Является ли Федор на самом деле племянником Игоря? Очень вас прошу. Насчет платы не беспокойтесь. Я готова внести аванс.
– Хорошо, – кивнула я, – попрошу вас перейти в соседнее помещение, там находится юрист, подпишите договор, который мы заключаем со всеми клиентами. И начнем работать.
Глава шестая
Мы разбрелись по своим кабинетам. Димон попросил дать ему час, чтобы собрать первую информацию о госте Зинаиды. Я решила использовать свободное время с толком, посмотреть, может, медцентр уже проверил мой паспорт, убедился, что он не фальшивый, и готов зарегистрировать новую клиентку.
Нужный сайт открылся на рабочем компьютере мигом. Ну, что у нас тут? А ничего! Зато в почту упало письмо. «Уважаемая Татьяна Сергеева! Вы направили нам запрос в отношении своего паспорта. Ответ содержится в прикрепленном файле».
Я повозила мышкой по коврику и прочла текст: «Уважаемый Геннадий Викторович Селезнев! Ваш запрос номер 8924567432/10 от адреса turdurbyr направлен в управление пожарной охраны города Кабановска. Факт поджога вашего сарая должен быть тщательно рассмотрен в управлении пожарной охраны города Кабановска. В случае ненахождения виновного лица в факте поджога сарая гражданина Г. В. Селезнева, далее именуемого “заявитель”. Он имеет право отправить жалобу на пожарную охрану города Кабановск в управление пожарной охраны райцентра Заринск. В случае неприменения мер управлением пожарной охраны Заринска по факту ненахождения пожарной охраной города Кабановска лиц, предположительно совершивших поджог сарая заявителя, тот имеет право отправить жалобу на управление пожарной охраны города Заринска по факту неприменения мер управлением пожарной охраны города Заринска по факту ненахождения пожарной охраной города Кабановска лиц, предположительно совершивших поджог сарая заявителя. Срок рассмотрения жалоб – шесть месяцев. Ответственный сотрудник отдела разбора жалоб граждан ОПМСРТФТ А. И. Компот. Данное письмо на почту turdurbyr оперировано автоматически и не требует ответа».
Мне понадобилось минут десять, чтобы прочитать послание два раза и понять, что творчество ответственного сотрудника А. И. Компот не имеет ни малейшего отношения к моему паспорту. В организации, куда я отправила запрос о своем паспорте, кто-то перепутал ответы. Возможно, нужная мне информация отправлена Селезневу. И как быть? Я начала печатать: «Уважаемый Геннадий Викторович! Ко мне на почту случайно пришло письмо для вас. Вопрос: может, на ваше имя отравили ответ на запрос Сергеевой? Отправляю вам письмо за подписью А. И. Компот. А вы, если получите послание для Сергеевой, сбросьте его мне. Татьяна Сергеева».
Теперь надо аккуратно набрать адрес: turdurbur. Ура, получилось, послание «улетело» к Селезневу. Я молодец! За короткое время справилась с задачей, обошлась без помощи Димона. Танюша, ты великий хакер! Повелитель мышки! Гений клавиатуры. У меня еще осталось время, чтобы пообедать. Хотя… диета!
Я встала. Да, я временно ограничиваю себя в пище, но не собираюсь голодать. Сейчас быстро сбегаю в кафе, оно находится на соседней улице. В нашей столовой вкусно готовят, но если я возьму один салат из капусты, вся бригада начнет задавать вопросы: «Ты заболела? Почему не взяла пирожное на десерт?» Если отвечу честно, ситуация усугубится. Ада Марковна уже в который раз станет рассказывать, как ее бабушка в тысяча восемьсот каком-то году избавилась от ста лишних килограммов, стегая себя веником из крапивы. Никита непременно вспомнит, как его девушка считала калории, даже сделав глоток воды, и так надоела ему, что он дождался момента, когда красавица, обессилев от голода, крепко заснула, и сбежал от нее навсегда, забыв в квартире стройняшки свои тапки. О них Никита жалеет по сию пору, а девицу не вспоминает. Не останется в стороне и Димон, тот озвучит способы приготовления еды из воздуха, коими полнится интернет. Не знаю, правда, как отреагирует Вадим Борисович, но, учитывая, что у него диплом врача, он тоже не промолчит. Правда, Пирогов патологоанатом и эксперт, един в двух лицах, и его клиенты уже не мечтают обрести стройность. Может, он и не поддержит животрепещущую тему. Но остальных не остановишь. Поэтому топай, Танюша, на соседнюю улицу.
Я сделала шаг в сторону двери и услышала характерный звук. На почту прилетело сообщение. Пришлось вновь сесть за компьютер и прочитать послание: «Сергеева! Я не Г. В. Селезнев. Какого хрена присылаешь чухню. Делать нечего?»
Я удивилась, но ответила:
«Извините, не хотела вас беспокоить. В письме, которое мне ошибочно отправили, есть адрес: turburdur. Я просто переслала адресованное мне сообщение».
«Ни хрена, – отреагировал через пару секунд неизвестно кто. – Это не моя почта!»
И у нас завязалась оживленная переписка.
«Но вы же получили послание и отреагировали на него».
«Ага. Тока оно пришло на адрес turburdur».
«Верно. Туда я и отослала депешу».
«Депешу! Культурная, блин, научись компом пользоваться. Я ответил от turburdur».
«Так это ваш адрес».
«Мой!»
«Почему тогда уверяете, что не ваш?»
«Потому что письмо послано не на мой адрес. А ты коза эфиопская».
«Не знаю, есть ли в прекрасной стране Эфиопии козы. Но если они там живут, то это здорово. Меня сравнение с милым африканским животным радует. Ваша почта turburdur?»
«Да».
«Она указана в ответе на ваш запрос».
«Нет».
«Вы же посылали запрос о сгоревшем сарае!»
«Да».
«И что?»
«У меня нет сарая».
Мне стало жалко незнакомого Г. В. Селезнева, он очень переживает из-за пожара, который лишил его хозпостройки.
«Конечно, у вас нет сарая. Увы, он погиб в огне. Не расстраивайтесь. Отправьте запросы в разные инстанции, пусть найдут поджигателя».
«У меня нет сарая!!!»
«Сочувствую вам».
«Не может сгореть то, чего нет».
«Конечно».
«У меня нет и не было будки с барахлом. Я живу в центре города. В столице России халабуды с разным дерьмом во дворах не возводят».
Я схватила бутылку воды со стола, сделала пару глотков и напечатала:
«Так вы москвич? Зачем тогда вы обращались в пожарную охрану Кабановска?»
«Я им не писал».
«Но вам ответили. Или это такой же глюк, как с моим запросом?»
«Глюк у тебя в голове, коза. Ты отправила письмо на адрес turburdur».
«Да».
«А что в письме указано? Какой адрес?»
«turburdur».
«Нет».
«Как нет? Я умею читать!»
«Ни фига! Букв не знаешь. Разуй глаза, коза, там написано turburdyr».
«Правильно! Туда я и отправила!»
«Коза! Козень! Козища! turburdur и turburdyr. Есть разница?»
«Нет».
«Коза».
Я еще раз внимательно изучила слова и ахнула:
«В первой почте «dur», а во второй «dyr».
«Наконец-то у козы активировался мозг».
«Почему вы мне сразу не указали на мою ошибку?»
«А почему ты сразу не напечатала правильно? Коза!»
«Простите, пожалуйста. Хотела помочь Г. В. Селезневу, у него сарай сгорел».
«А у тебя крыша обвалилась. Я чуть не сдох, пока объяснил».
«Извините, более вас не побеспокою».
«Надеюсь, прощай, коза».
Я выдохнула, переслала письмо на правильный адрес мужчины, который лишился сарая, хотела пойти в кафе, и тут позвонил Димон.
– Ты где? Мы уже поели, ждем начальство.
Глава седьмая
– Наум Михайлович Воробьев на самом деле является младшим сыном Михаила Григорьевича, некогда главврача одной из самых крупных больниц Москвы, – начал Коробков. – Думаю, в советские времена Михаил имел огромные связи. У него была одна супруга: Маргарита Львовна. Свадьбу они сыграли, когда им исполнилось восемнадцать. Сейчас новобрачные такого возраста считаются детьми, они вызывают жалость у окружающих. Выставят такие молодожены фото из загса в соцсети и вместо поздравлений получат шквал сообщений: «Идиоты, не погуляли совсем», «На шею родителям сядут, сами не зарабатывают», «Родится ребенок, сразу разбегутся», «Невеста страшная, боялась, похоже, что никто на ней, кроме этого идиота, не женится». А в советские годы таких пар было большинство.
– Женщину, которая в двадцать шесть лет впервые становилась матерью, называли тогда «старородящей», – вмешалась Ада Марковна, – пугали ее, что младенец появится больным.
– Маргарита Львовна не выделялась на общем фоне беременных, – хмыкнул Коробков. – Первого сына она родила через год после свадьбы, а вот второго значительно позднее. До свадьбы Игоря мать не дожила.
– Рак? – предположил Никита. – Инфаркт, инсульт?
– Нет, – возразил Коробков, – но если учесть, что творил Наум, то удивительно, что его мать не заработала ни одну из перечисленных тобой болезней. Парень с ранних лет стал безобразничать. Его выгнали из всех детских садов за драки. Потом он кочевал по школам, откуда вылетал, набрав двоек почти по всем предметам и заработав славу отъявленного хулигана. Драки, воровство, дурное поведение… Младший состоял на учете в детской комнате милиции, досье на него высотой с Эверест. Скорей всего, до инспектора не доходили известия о всех подвигах подростка, папенька утрясал ситуацию. Тут уместно вспомнить, как Игорь сбил Юрия Мильштейна. Подросток сел за руль машины отца, не справился с управлением и наехал на человека. Это «приключение» могло на всю жизнь искорежить его биографию: арест, суд, зона. В СССР общество плохо относилось к преступникам, их не романтизировали, не считали героями. Михаил Григорьевич спас старшего сына от больших неприятностей. И как на это отреагировал Игорь? Круглый троечник за один год превратился в отличника, поступил в институт и больше никогда ни в чем дурном не был замечен. Парень получил диплом, женился, работает, все у него нормально. А что с Наумом? Похоже, он не собирался останавливаться. И случилась трагедия. В пятнадцать лет парень совершил убийство. Михаил не смог отмазать непутевого сына: того взяли на месте преступления у трупа в состоянии легкого наркотического опьянения. Травку покурил. Юношу отправили в колонию для несовершеннолетних.
– Ну и ну! – покачала головой Ада Марковна. – Высшую меру он не получил, потому что не достиг восемнадцати лет. Никита Хрущев, который правил в СССР с тысяча девятьсот пятьдесят третьего по тысяча девятьсот шестьдесят четвертый год, один раз отправил на расстрел пятнадцатилетнего Аркадия Нейланда. Тот решил ограбить квартиру одной женщины, назвался почтальоном, а когда его впустили, зарубил и хозяйку, и ее шестилетнего сына топором. Потом Нейланд съел завтрак, который для ребенка приготовила жертва, ограбил жилье, поджег его и спокойно ушел. Но это единственный случай, когда в СССР привели в исполнение смертный приговор в отношении несовершеннолетнего.
– Верно, – согласился Димон, – Наум отправился отбывать наказание. Почему вы не спрашиваете, кого он лишил жизни?
– Несчастного человека, у которого были деньги, – предположила я, – когда наркоману нужна доза, он становится злым, ему все равно, как получить удовольствие, он может выхватить портмоне у человека, влезть в квартиру, хозяева которой неосторожно оставили открытое окно.
– Прямо в яблочко! – воскликнул Коробков. – Только все произошло на даче Воробьевых. Владельцы дома не закрыли окно на первом этаже. Глава семьи уехал в Москву, старший сын тоже отсутствовал. Маргарита Львовна ушла в магазин, Игорь вернулся на дачу, стал искать мать, зашел в ее спальню, а там человек душит подушкой женщину на кровати. Игорь схватил преступника. Назову его имя: Наум, младший сын Воробьевых.
В комнате на секунду стало тихо.
– Теперь понятно, почему Михаил Григорьевич перестал общаться с парнем, – воскликнул Никита.
– Подождите, – попросила я, – нестыковка какая-то. Димон, ты говорил, что Маргарита Львовна ушла в магазин.
– Да, – согласился Коробков.
– Но она же ушла, – повторила я.
Димон поднял брови.
– Почему ты подумала, что Наум лишил жизни свою мать?
– Ты сказал, что Игорь пошел в спальню матери, а там на кровати труп и убийца с подушкой в руках, – напомнила я.
– Да, но я не уточнил, чей труп, – фыркнул Димон.
– Хочешь сказать, что на постели Маргариты Львовны лежала не она? – спросил Никита.
– В гости к Воробьевой приехала ее лучшая подруга Нина Алексеевна Кропоткина, – пустился в объяснения Коробков, – женщины выпили кофейку, и у Нины началась мигрень. Погода в тот день шалила: сначала светило солнце, потом вдруг набежали тучи, стало душно, нависла гроза. Вот у Кропоткиной и заболела нещадно голова. Маргарита уложила подругу в самой прохладной комнате, своей спальне, распахнула окно, чтобы впустить побольше свежего воздуха, и пошла на другой конец деревни в сельпо за творогом. Она подумала, что Нина поспит пару часиков, а когда проснется, на столе уже будет запеканка с черной смородиной – любимое блюдо гостьи. Отсутствовала Марго полчаса, может, чуть больше. Где Игорь, она не знала, но не беспокоилась, сын стал совсем взрослым. Когда она вернулась домой, сразу прошла на кухню готовить. Но тут из коридора раздался голос местного участкового:
– Игорь, показывай!
Димон оторвался от экрана.
– Это я вам сейчас изложил то, что записал лейтенант Горелов, сотрудник убойного отдела.
– За короткий срок ты нашел старое дело? – восхитилась Ада Марковна.
– И оно оцифровано? – удивился Никита.
Коробков вытащил из кармана конфету и начал разворачивать обертку.
– Хотелось бы мне работать с такой скоростью, но не стану врать о своих суперспособностях. Есть программа поиска человека по СМИ, по упоминаниям о нем в разных источниках: в газетах, журналах, книгах. Я подумал, что от общения с сыном родители просто так не откажутся. Случилось нечто ужасное. Да, в то время интернета не существовало, зато сейчас он есть. Дюдюля вспомнила дело Аркадия Нейланда. Советские газеты о малолетнем убийце писали сухо и коротко: «Приговор приведен в исполнение». А сейчас зайди в сеть – и получишь все подробности в деталях. Вот я и решил запустить поиск по имени-фамилии. Возможно, у Воробьевых произошло нечто экстраординарное, и какой-то сайт из тех, что смакуют подробности преступлений прошлых лет, опубликовал статейку. Если где-то есть упоминания о Маргарите Львовне, Игоре, Науме, Михаиле Григорьевиче, то мне тут же упадет название статьи. И я получил, что хотел. Для лейтенанта Романа Сергеевича Горелова дело об убийстве Нины Кропоткиной стало судьбоносным. Работая над материалами, он ощутил писательский зуд, оставил карьеру следователя и написал свое первое произведение: «Правдивые сказки топтуна на отдыхе», сборник рассказов о делах, которые распутывал следователь Пожаров. Невероятно талантливый, умный, красивый сотрудник МВД, верный муж, заботливый отец, прекрасный товарищ и коллега. И что уж совсем необычно, Горелов оставил настоящее имя преступника, фамилию и отчество. Как правило, литераторы так не поступают, но это первая книга, опыта не было, редактор небось вопроса об именах героев не задавал.
Глава восьмая
– Себе-то он взял псевдоним, – усмехнулась Ада Марковна.
– Да, – подтвердил Димон, – Горелов до сих пор пишет романы. Правда, Роман Сергеевич отредактировал образ главного героя. Следователь Пожаров пережил личную драму, от него ушла жена. Алчная дамочка предложила мужу подделать за большие деньги документы в деле вора в законе. Пожаров отказался и отправил авторитета в суд. Супруга обозвала мужа идиотом в погонах и ушла от честного полицейского к олигарху, жулику, негодяю, мерзавцу, зато богатому. Пожаров с той поры одинок и окружен красавицами. И вообще он просто мачо и умен в придачу!
– А что с Наумом? – поинтересовалась я.
– В рассказе Горелова сообщается, что парень отсидел весь немаленький срок и вышел на свободу, – отчитался Коробков, – в заключении паренек времени зря не терял. Сначала он окончил десятилетку, потом обучился мастерству краснодеревщика. В колонии был на хорошем счету, замечаний не имел. Освободился и… как в воду канул, никакой информации о Науме Воробьеве больше нет.
– То есть ты ничего не нашел? – изумился Иван Никифорович.
– Пока да, но не теряю надежды на успех поисков, – отрапортовал Коробков. – Все выглядит так, словно со сведениями о младшем брате Игоря поработал чистильщик. Вообще ничего нет! Поиск усложняется из-за того, что Наума посадили еще при советской власти, а выпустили, когда в стране шли перестройка и перестрелка. Стало можно делать что хочешь, наступил расцвет бандитизма, решения вопросов с помощью оружия. Старые законы уже не работали, новые еще не работают. Страна жила по понятиям, из-за границы нам присылали гуманитарную помощь. Помните колбасу салями отчаянно-розового цвета? От нее потом язык и губы краснели, не отмыть их было. Или сухая смесь «Юпи», «просто добавь воды»? Веселое и одновременно жуткое время. У каждой станции метро был стихийный рынок, зарплаты хватало на один сникерс.
– А про Федора что-то есть? – осведомился Никита.
– Он зарегистрировался в Подмосковье, прописан в доме, но не является его владельцем.
– Так, – протянула Дюдюля, – уже интересно!
– Площадь дома семьдесят метров, к нему не подведены ни газ, ни вода. Есть электричество.
– Где он раньше жил? – не умолкала Ада Марковна.
Димон почесал затылок.
– Нет ответа.
– Похоже, Зинаида Борисовна не зря волновалась, – заметил Роман Сергеевич, – гость-то ей наврал, не покупал он недвижимость. И наверное, обыскивал квартиру Мориной в ее отсутствие. Говорил ей, что уезжает рано, и на самом деле уходил. Сидел где-то неподалеку в кафе, ждал, пока все уедут, шел назад и рылся в шкафах.
– Зачем? – задала вопрос дня Ада Марковна.
– Напрашивается ответ: что-то хотел найти, – сказал Вадим Борисович.
– Что люди ищут в чужих квартирах? – начала рассуждать вслух Дюдюля. – Деньги, драгоценности, компрометирующие материалы, какие-то документы. Я знаю одну бабушку, у которой хранятся метрические свидетельства о рождении всех членов ее большой семьи, выписки из церковных книг, там фиксировали тех, кого крестили. У старушки масса документов, они бережно разложены по коробочкам. Бабуля – кладезь информации.
– Федор не член семьи Зинаиды Борисовны, – возразил Вадим Борисович.
– Он племянник Игоря, – напомнила я, – возможно, ему нужно то, что прячет его дядя.
– Что именно? – задал вопрос Никита.
– Пока нет ответа, – вздохнула я и взяла жужжащий телефон. – Привет, Рина.
В ответ раздался плач, у меня перевернулось сердце.
– Она прилетела, – сквозь всхлипывания сказала Ирина Леонидовна.
Я решила сохранять спокойствие:
– Кто?
– Она.
– Как ее зовут?
– Не знаю.
Димон показывал пальцем на свое ухо, я включила громкую связь.
– Рина, где та, что тебя напугала?
– В квартире, – пролепетала свекровь, – такая страшная, огромная, жуткая. Я хотела убежать из дома, но как бросить Мози, Роки и Альберта Кузьмича! Надю!
– Она в квартире, – повторила я. – А как она туда попала?
– Не знаю! Танюшечка, мне страшно!
Я побежала к двери, выскочила в коридор, помчалась к лифту и при этом не переставала говорить.
– Рина, я буду дома через считаные минуты. Ты где сейчас?
– Спряталась в кабинете Вани, – дрожащим голосом отрапортовала свекровь.
– Отлично, – обрадовался Димон, который тоже вскочил в лифт, за ним туда же влетели все члены бригады.
– Рина, опусти защитную дверь, запри ее на все замки, – велела я, – сядь в кресло у пульта управления. Если поймешь, что предпринимается попытка войти, не паникуй. Дверь не поддастся никаким отмычкам. Ее не взорвать, она сделана из особой стали, между листами засыпка из спецматериала.
– Знаю, я уже активировала ее, – пропищала мать Ивана Никифоровича. – Ой, ой!
Я занервничала:
– Что случилось? Скажи немедленно.
– Мози описался, – ответила Рина, – я взяла с собой всех животных.
Я выбежала из лифта, влезла в джип, нажала на педаль, ткнула пальцем в аварийную кнопку, вылетела из подземного гаража и помчалась по шоссе, на котором парализовало все движение. А вы бы, сидя за рулем, как поступили, увидев, что по дороге, воя сиренами, мигая стробоскопами, крякая и взвизгивая, несется кавалькада черных, наглухо затонированных внедорожников, а из первого орет бас:
– Дорогу спецмашинам! Дорогу спецмашинам!
Вот вы бы продолжали спокойно ехать перед этой колонной? Я бы точно свернула в сторону, понятно же, что с такими людьми лучше не связываться.
Путь до дома занял три минуты, которые мне показались вечностью. Проигнорировав лифт, все помчались по лестнице и остановились у двери. Я молча подняла руку, растопырила пальцы, потом указательный направила на дверь. Димон вытащил у меня из кармана ключи и открыл замок.
Я показала большим пальцем направо, а указательным – вперед. Никита нырнул в коридор, который вел в столовую и гостиную. Дюдюля помчалась в сторону нашей с мужем спальни. Я посмотрела на Вадима Борисовича и повернула большой палец. Эксперт беззвучно направился в узкую галерею, она вела в постирочную и кладовку. В то же мгновение передо мной возник Никита, потом появился Димон, оба сделали пальцами знак: ок. Мы втроем миновали коридор, где находилась Дюдюля. Через секунду нас нагнал Пирогов.
Я выдохнула:
– Никого в квартире нет. Никита, отведи Вадима Борисовича в столовую. Мы сейчас придем туда же.
После того как детектив и эксперт исчезли из зоны видимости, я позвонила Рине:
– Выходи, мы у двери, в доме чисто.
Послышалось гудение, через пару минут створка приоткрылась, Ирина Леонидовна высунулась наружу.
– Она улетела?
– В квартире только мы, не бойся, – заверила подругу Ада Марковна.
Глава девятая
– Я не боюсь, – прошептала мать моего мужа, – я просто в ужасе.
Дюдюля засюсюкала:
– Риночка, я тебя не узнаю, кисонька. Ты ли это? Вспомни, как мы по крышам уходили, когда за нами люди Кривого гнались? Я боялась прыгать с дома на дом, а ты меня пинала, кричала: «Давай, лучше разбиться на …, чем в лапы урода угодить».
Я обомлела. Ну и ну! Сей факт из жизни свекрови мне был неизвестен.
– А когда мы в сарае горели? – продолжала Ада Марковна. – Я чуть сознание от ужаса не потеряла! Ты свою кофту сняла, разорвала, сунула мне кусок ткани, рявкнула: «Живо писай на тряпку, заматывай нос, рот, и бежим сквозь огонь». Я рыдаю, говорю: «Мне писать не хочется». И что я услышала? А?
– Не помню, – прошептала Ирина Леонидовна.
Дюдюля дернула на себя дверь, за которой пряталась мать Ивана.
– Ты крикнула: «Сама твою тряпку описаю. Бежим». И мы сквозь огонь промчались. Волосы сожгли, одежду, но не задохнулись, выжили в очередной раз. Я только потом, уже дома, вспомнила, как на занятиях по самоспасению Никифор говорил:
– В случае задымления помещения надо намочить любую ткань водой, замотать лицо и вперед, к выходу. Если нет воды, моча вам в помощь.
Я задним умом крепка, а ты всегда безупречно владела собой. А потом, после пожара, когда мы, грязные и страшные, до шоссе добрались, ты, Рина, тормознула фуру. До Москвы тридцать километров, можно пешком дойти, но далековато. Шофер дверь открыл.
– Эй, вы кто?
Ты ему в ответ:
– Мы феи дороги.
Водитель заржал.
– Чтобы я с вами..? Да никогда. На себя гляньте!
Я на обочину села, думаю, придется переть нам на своих двоих. А ты мужику говоришь:
– Ты неправильно нас понял, мы не шлюхи. Реальные феи. Денег у нас нет, но натурой расплачиваться не станем. Бабки есть у парня, к которому ты нас отвезешь, вот он не поскупится. Мы тебя за доброту наградим. Нафеячим Коле счастья, любви, семью хорошую, зарплату толстую.
Тот удивился: «Откуда вы знаете, как меня зовут?» – «Так я же объяснила, мы феи», – повторила ты. Не догадался парень, что ты распространенное имя наобум назвала. И это сработало. Он нас посадил, воды дал, бутербродами поделился. Мы всю дорогу смеялись, анекдоты рассказывали. И ведь сбылись твои слова, у Николаши теперь есть и семья, и дети, и внуки, и жена любимая, и зарплата шикарная.
– Вы что, с шофером этим дружите? – удивился Вадим Борисович.
– Ага, – подтвердила Ада Марковна, – он наш заведующий гаражом, классный мужик! Рина, если ты сейчас не выйдешь, Никита с Димоном тебя вытащат и в нашем офисе в спецкомнате запрут. Потому что ты не Рина, а какая-то чужая баба, ты моей лучшей подругой сейчас прикидываешься, та ничего и никого не боится.
– Это я, – пролепетала мать Ивана. – Дюдюля, скажи, она улетела?
– В квартире нет никого кроме нас, – заверил Димон, – выползай. Мне тоже есть, что про тебя рассказать, поэтому я пребываю в изумлении. Чего ты трясешься? А ну иди сюда!
Коробков схватил Ирину Леонидовну за плечи, вытащил ее в коридор и велел:
– Идем в столовую!
– Ее там точно нет? – тряслась Рина.
– Двигаем в комнату, – приказал Коробков, – я хочу чаю! С чем-нибудь вкусным! Алле, Ирина Леонидовна, у тебя есть что пожевать?
Моя свекровь моргнула и вздрогнула:
– Да! Естественно! Борщ с черносливом, картофельная запеканка, пара салатиков, булочки с корицей.
Я обрадовалась, включилась домашняя хозяйка, значит, мать моего мужа пришла в себя.
– Шикарно, – обрадовался Никита, – я съем все.
Мы направились в столовую, я первая схватилась за вилку. Да, собиралась сегодня весь день провести на диете, но не стоит сейчас нервировать Рину заявлением: «Что-то аппетита нет». Завтра отниму у себя все вкусное, что ведет к ожирению.
Некоторое время в столовой раздавался только стук приборов. Когда Димон в третий раз потянулся к блюду с котлетами, Дюдюля обратилась к подруге:
– Объясни, что произошло?
Ирина Леонидовна вздрогнула.
– Она тут летала!
– Ведьма на метле? – предположил Никита.
– Нет, – совершенно серьезно ответила моя свекровь, – здоровенная такая!
– Муха? – решил пошутить Димон.
– Бабочка, – уточнила Ирина Леонидовна.
Повисла тишина, потом Дюдюля повторила:
– Бабочка? Из-за нее мы как оголтелые неслись по шоссе, народ распугивали, включили режим А?
Ирина Леонидовна прижала руки к груди.
– Понимаю, это звучит глупо. Но я до паники боюсь бабочек.
– Они же не кусаются, – удивился Никита.
– Да, – согласилась Рина, – но как подумаю, что эта тварюга сядет мне ночью на лицо…
Ирина Леонидовна замерла с открытым ртом, потом прошептала:
– Она тут, – сползла со стула и спряталась под столом.
– Точно! – засмеялся Димон. – Парит над комодом.
Я вскочила, сбегала на кухню за полотенцем и примчалась назад с вопросом:
– Где?
– Над миской с салатом, – уточнил Никита. – Какая-то странная.
– Жуть, – подала голос из укрытия Рина.
– Чешуекрылые порхают, – заметил Пирогов, – а эта летит, словно самолет. Необычно.
– Ужас, – прошептала Ирина Леонидовна.
Никита схватил салфетку, вскочил и стукнул ею по непонятно кому. Жуть свалилась в миску с салатом.
Никита стал рассматривать свою добычу.
– Это жук!
– Разрешите взглянуть, – попросил Вадим Борисович. – О нет! Перед нами… Ирина Леонидовна, как вы относитесь к тараканам? Кто для вас страшнее, бабочка или прусак?
– Оба кошмар, – призналась Рина, – но последних я давно выгнала. В квартире их нет.
– А вот вы и ошибаетесь, – заявил Пирогов, – есть. Только у вас завелись не маленькие рыжие, а большие мадагаскарские тараканы. Они в длину достигают восьми-девяти сантиметров, размах крыльев у этих ребят до двадцати сантиметров.
– Вы шутите? – спросила Рина. – Тараканы только бегают, быстренько так.
– Верно, а эти еще и летают, – заявил Вадим.
– Поймайте его! – закричала Ирина Леонидовна. – Поймайте!
– Уже, – успокоил Никита мою свекровь, – он лежит в салате, не трепыхается.
И тут у меня зазвонил рабочий телефон. Я вышла в прихожую и начала разговор:
– Добрый день, Зинаида Борисовна.
– Можете приехать ко мне домой? – зашептала Морина.
– Легче пешком дойти, я нахожусь почти рядом с вами.
– Пожалуйста, поторопитесь, – по-прежнему шепотом попросила Зинаида, – мне надо кое-что вам показать. Но я могу сделать это, только пока нахожусь дома одна.
Глава десятая
– Федор – вор, – с гневом заявила хозяйка дома, когда увидела меня на пороге, – идите сюда! Нет, я точно Чугунные сапоги-скороходы! Всегда до меня поздно доходит!
Мы двинулись по извилистым коридорам старомосковской квартиры. Да уж, тот, кто спланировал и построил дом для пожилых людей, а на самом деле для себя и друга, не экономил на площади.
– Сколько здесь комнат? – не выдержала я.
– Девять, – ответила владелица апартаментов, – столовая, гостиная, спальня моя, мужа, его кабинет, мастерская, гостевые и библиотека. Нам сюда.
Зинаида открыла дверь.
– Вот это да! – восхитилась я. – Сколько книг!
Хозяйка пошла к окну.
– Наша семья всегда любила читать, муж трепетно собирал книги. Здесь все, что было можно купить в советские годы для взрослых и детей. В помещении есть тайна, о которой дочери узнали не сразу.
Хозяйка подошла к одному стеллажу, подкатила к нему лестницу на колесиках, поднялась под потолок, взяла большой том, нажала на заднюю стенку полки, та отъехала, и обнажилась кнопка. Зинаида ткнула в нее пальцем. Книжный шкаф, который стоял последним, медленно повернулся боком.
Я пришла в восхищение.
– Секретная комната.
– Нет, – возразила хозяйка, – это мастерская мужа. А спрятали ее по двум причинам: краски резко пахнут, у меня от их запаха голова болеть начинала. Кнопка, открывающая вход, так расположена из-за девочек. Юра боялся, что к дочкам друзья придут, а нас не будет дома. Дети любопытны, начнут гулять по комнатам, полезут книги на полках смотреть, увидят в стене кнопку, нажмут, войдут в мастерскую, набедокурят. Уходя из дома, муж прятал лестницу. Дочери долго не знали, что отец пишет картины в квартире, думали, что он куда-то уезжает. Мы им рассказали правду, когда они повзрослели. Входите.
Я очутилась в зале с большими окнами, увидела мольберт, полки с красками и столик, накрытый клеенкой…
– После смерти супруга я ничего здесь не убирала, – пояснила вдова, – несколько раз собиралась освободить помещение, но так и не смогла осуществить задуманное. Казалось, вот уничтожу мастерскую, и тогда Юрий окончательно умрет. Зачем мне еще одна комната? Что, для одной девяти мало? Я вообще-то сюда захожу несколько раз в году: в день нашей свадьбы, знакомства, в Рождество и на Новый год. Что меня сегодня сюда привело? Просто будто кто-то приказал: «Зина, ступай в мастерскую».
Морина опустила голову.
– Сонечка верит в то, что умершие живы, она на картах гадает, спиритические сеансы устраивает. Дочка порой говорит: «Мертвые с нами, они могут беду отвести, надо только услышать их». Бред, конечно, но я не хочу с ней по этому поводу спорить. А сейчас впервые подумала: «Может, она права?» Вот по какой причине непонятно чей голос в моей голове дудел: «Иди в мастерскую». Так настаивал, что я сюда пришла и вижу…
Зинаида замолчала.
– Что случилось? – спросила я.
Зинаида показала на одно окно.
– Вас ничего не удивляет?
– Подоконник! – воскликнула я. – Он поднят!
– Да, – кивнула хозяйка, – можете посмотреть.
Я подошла к раме и увидела, что под доской, которая сейчас стояла перпендикулярно, есть углубление.
Зинаида встала рядом.
– Там тайник. Когда мы въехали в эту квартиру, то в мастерской предполагали устроить кухню, а в библиотеке столовую. Я начала осматривать помещение и попросила Юру: «Давай сделаем здесь кладовую». Он удивился:
– Почему?
Я показала на окна.
– Они очень большие, а батарея в комнате одна! Зимой тут может быть холодно.
Муж без восторга отнесся к моему предложению:
– Сюда подвели газ и воду.
Но я настаивала и, как потом выяснилось, оказалась права. В мастерской всегда свежо. Из-за моей прихоти переезд задержался, коммуникации переносили в другое место. Наверное, в это время супруг и сделал потайное место. Что он там держал? Понятия не имею.
Зинаида засунула руку в отверстие и вытащила два кожаных чемоданчика, выглядели они далеко не новыми. Морина откинула крышки.
– В них ничего нет. Навряд ли кто-то станет прятать пустые несессеры. Один из них служит для хранения и перевозки ювелирных изделий. Видите тут маленькие коробочки прикреплены? Они для колец и серег. А на крючки цепляли браслеты, вон те крепления для ожерелий.
Зинаида взяла другой чемодан.
– В нем держали флаконы, – воскликнула я, – тут углубления, и понятно, что они для пузырьков, двенадцать штук помещается.
– Но сейчас оба чемоданчика пусты, – повторила Зинаида. – Когда я вошла сюда, сразу заметила поднятый подоконник. Вообще-то я редко посещала рабочую студию даже при жизни Юрия Сергеевича. А он мне про тайник не рассказывал. Нашла я чемоданы, и у меня появилась мысль. Я поспешила в квартиру, где ночевал Федор. У него с собой было мало вещей, все поместились в спортивную сумку не самого большого размера. И что? В квартире ни гостя, ни его багажа нет! Вам ясен ход моих мыслей? Кто я после этого? Чугунные сапоги-скороходы!
Я заглянула в углубление.
– Думаю, парень откуда-то узнал, что в доме хранятся драгоценности. Проник в апартаменты в отсутствие хозяев, нашел несессеры и опустошил их. Странно, что не унес добычу вместе с кожаными чемоданами.
Зинаида Борисовна потрогала один чемоданчик.
– Он квадратный, не гнется. А у Федора сумка маленькая, узкая. В ней два таких несессера не поместятся.
– Мог в руках унести или в пакет положить, – нашла я варианты.
Зинаида опустила подоконник.
– Небось испугался, вдруг он из квартиры выскочит, а ему навстречу я или Света, Соня, Игорь, Петя. Увидят они, что у мерзавца в руке, и спросят:
– Ты уже уезжаешь? Почему не предупредил? Ой, какие чемоданчики интересные.
И вор так спешил, что забыл подоконник опустить. Захлопни он его, как я сейчас, никогда бы я не догадалась о тайнике. Пойдемте угощу вас чаем.