Постель из ландыша чиста.

     Лети в мой сад, голубка!\"

     Герцогиня ревнивым взглядом следила за своим возлюбленным.

     -  Предчувствия меня не обманули, - начал Брильи, -  я всегда знал, что

мы встретимся. Почему вы дрожите?

     - Не скрою, встреча с вами ошеломила меня. Я испугалась.

     -  Девочка моя, неужели вы думаете, что я в силах причинить вам зло?  -

Он приблизил свое лицо к Анастасии.

     - Да я убью первого, кто осмелится на это!

     -  Не  надо,  -  остановила  его она, делая попытки  выйти  из  шеренги

танцующих. Но Брильи удержал ее:

     - Успокойтесь... И клянусь - ни слова о любви! Но встреча с вами не-ве-

ро-ят-на...  Это знак свыше! Он подсказывает мне, что судьбам нашим  суждено

скреститься.

     Анастасия строго взглянула на него.

     - Молчу. - Де Брильи смотрел в глаза Анастасии, а память его настойчиво

возвращалась  в старый охотничий  дом, когда тихим уютным вечером  они  были

одни.

     \"В моем саду, ланфре-ланфра,

     Три соловья и ворон.

     Они беду, ланфре-ланфра,

     Любви пророчат хором.

     Ланфре-ланфра, ланта-ти-та,

     Свети, прощальная звезда.

     Любовь последняя чиста.

     Лети в мой сад, голубка!\"

     -  Что привело вас в Берлин? - перешел Брильи на светский тон, с трудом

отрываясь от воспоминаний.

     -  Опала государыни, - она горько усмехнулась. - Я опять в бегах. Здесь

я под крылом графа Чернышева.

     Они понимающе посмотрели друг на друга.

     -  Поверьте, - воскликнул Брильи и, не в силах сдержать  себя,  схватил

ее руку, - это судьба! История повторяется...

     Анастасия вырвала руку и вышла из танца.

     - До встречи, звезда моя! - прошептал ей вслед Брильи.

     Дом посла Чернышева.

     В  спальне  Анастасии  горела  свеча. Ее свет  отражался  в  зеркале  и

постепенно таял в темных углах.

     Анастасия прижала Сашину голову к своей груди и страстно шептала:

     -  Сашенька, голубчик, не испытывай судьбу. Она так милостиво свела нас

здесь, далеко от дома... Возьми меня с собой! - Слезы лились по ее щекам,  и

Саша чувствовал их солоноватый привкус.

     -  Если  бы  я мог, милая, неужели бы не сделал? Да нельзя! Не  смею  я

рисковать тобой. - Он гладил ее  обнаженные плечи. - Наше путешествие  очень

опасно. Я не знаю, что ждет меня завтра.

     Анастасия не слышала его доводов.

     -  Если суждено погибнуть, то вместе... Возьми меня с собой, умоляю!  Я

не смогу жить без тебя.

     - Ну зачем так грустно? - пытался успокоить ее Саша.

     -  Сколько  раз  мы  были  со  смертью в обнимку,  а  вот  -  живы.  Ты

останешься... и будешь ждать моей весточки.

     -  Но  мне страшно! - В голосе Анастасии слышалось отчаяние. - Я  знаю,

Брильи  меня не оставит. Он сам мне сказал об этом. Неужели ты не понимаешь?

Он ни перед чем не остановится!

     - Ты преувеличиваешь, Анастасия, - хмуро сказал Саша.

     - Хорошо! - Она поднялась с постели. - Я уеду одна.

     Где-то  в  глубине  дома  послышался бой часов:  напольных,  гулких,  и

маленьких, переливчатых, как птичьи голоса. Анастасия зябко повела плечами.

     - Собирайся! - решительно произнес Саша. - Поедешь с нами.

     В  гостиничном номере сидели четверо. В канделябре догорали  свечи.  За

окном шумел ветер.

     - Одно могу сказать точно, - угрюмо сказал Алеша. - Брильи не отвяжется

от   графини  фон  Рейнбек.  Он  будет  сопровождать  их  карету  до  самого

Петербурга. Я сам слышал.

     Саша  посмотрел  на  Анастасию. Она встала  и  тихо  прошла  в  глубину

комнаты.

     - Не могу я видеть, как она плачет! - выразительно прошептал Саша.

     -  Не  оправдывайся, - поморщился Алеша. - Все понятно.  Когда  графиня

собирается ехать дальше? - обратился он к Никите.

     -  Это  неизвестно. Может быть, завтра, а может, через неделю. Попробуй

что-нибудь  выведать  у  этой дамы! Она так умеет  морочить  голову!  Темная

лошадка...

     - Она и тебе не доверяет? - несколько удивился Саша.

     -  Она  никому не доверяет, но сейчас я ей просто нужен. Она использует

нас с Гаврилой как охрану.

     - А Брильи? - Саша присвистнул. - Что делать, если Брильи выедет завтра

из Потсдама в одной карете с графиней?

     - Он задумался. - Кильсоны в течи...

     - Такелаж размочился... - подхватил Никита и взглянул на Алешу,  ожидая

продолжения. Но тот молча и сосредоточенно смотрел  на пламя свечей.

     -  Ладно, жизнь сама подскажет, - сказал наконец Алеша. - Если  надо  -

примем бой!

     Никита  и  Саша  переглянулись. Роль вожака обычно была не  свойственна

Алеше.

     Неожиданно   дверь   распахнулась  настежь  и   к   косяку   привалился

запорошенный снегом, задыхающийся Гаврила:

     - Барин! Немки карету грузят! За вами кучера прислали...

     - Ну вот, что и требовалось доказать.

     Ночью по улице прогромыхали две кареты.

     Через некоторое время за ними проскакали три всадника.

     Кареты миновали последний дом и выехали на пустую дорогу.

     Всадники продолжали следовать за ними в отдалении.

     Миссия Шетарди.

     Посол  еще  спал, когда в спальню его постучали. Не успел  он  накинуть

халат, как в комнату ворвался Брильи. Лицо его осунулось, нос заострился. За

его спиной стоял одноглазый Жак с забинтованной головой.

     -  Идиот! Старый ос-сел! - Он с досадой хлопнул себя по лбу. - Кто  мог

подумать? Провести меня, ме-ня! Как последнего сопляка.

     - Что случилось, наконец?

     - Эта стерва сбежала! - И Брильи, обессилев, рухнул в кресло.

     Жак стоял вытянув руки по швам.

     - Успокойтесь, Брильи, - вальяжно протянул Шетарди.

     -  Выпейте  что-нибудь.  - Он распахнул перед ним  шкафчик,  в  котором

стояли  бутылки.  -  Графиня не могла далеко уехать.  Вы  спокойно  догоните

карету!

     -  Какое  <спокойно\"! - Брильи в сердцах хлопнул дверцей   шкафчика.  -

Карета под охраной. - Он выразительно посмотрел на Жака.

     Тот сделал шаг вперед.

     -  Карету сопровождают трое русских, - отрапортовал Жак. - Один из них,

князь Никита Оленев, - телохранитель  графинь фон Рейнбек. Я узнал его сразу

же,  но  должен  был  промолчать,  чтобы  не  мешать  хозяину.  Потом  решил

спрятаться  и  посмотреть, нет ли преследователей.  И  не  ошибся  -  следом

скакали  двое.  Они  напали на меня и хотели убить. Но,  к  счастью,  только

ранили.  Я  потерял сознание, чуть не умер! Это и помешало мне  предупредить

хозяина.

     Жак отошел в сторону, и Брильи заговорил снова:

     -  Это гардемарины. Я их отлично знаю - Корсак, Белов и Оленев. Вчера я

подумал:  что  это  за  дама рядом с Ягужинской? Такая  знакомая  родинка...

Теперь мне все ясно. Какая низость! Явиться во дворец в женском платье...  и

следить за мной. Они дорого мне за это заплатят!

     -  Ах  вот оно что! Похоже, наше дело провалилось, -  Шетарди отодвинул

рюмки. - Как только ваши гардемарины  пересекут русскую границу, они тут  же

доложат   по   начальству,  что  невеста  наследника  привезла   на   хвосте

французского  шпиона. Вы знаете Бестужева. Он раздует дело до международного

скандала и на этом выиграет.

     Брильи мрачно мерил шагами кабинет.

     - Видит Бог, - сказал он наконец, - я не хотел их убивать, но мальчишки

сами подписали себе смертный приговор.

     -  Брильи,  опомнитесь! Это бессмысленно. - В голосе Шетарди прозвучало

сочувствие.  -  Вы  же не уберете всех свидетелей, в том числе  герцогиню  с

дочерью.  А,  как  я  понимаю, ваши гардемарины  отнюдь  не  простаки.  Они,

конечно, рассказали Иоганне о вас все.

     Брильи выпрямился и победно посмотрел на Шетарди.

     -  Пусть рассказывают что угодно. Эта мадам сейчас в моих руках.  -  Он

мрачно  засмеялся и вынул из внутреннего кармана камзола письмо. - Из тайной

переписки короля Фридриха и нашей мадам!

     - Откуда? - Рука Шетарди замерла над рюмкой.

     - Это из личного архива герцогини Ангальт-Цербстскоп!

     -  Брильи  вульгарным  жестом ударил себя по ляжке,  показывая,  откуда

извлек письмо, и снова захохотал.

     -  Браво,  де  Брильи, я в вас не ошибся! - Шетарди  разлил  коньяк  по

рюмкам. - Торопитесь в погоню!

     - Я не могу торопиться. - Брильи взял бокал. - Она же обчистила меня до

нитки! - В его голосе звучал восторг от беспардонности Иоганны. - Если бы вы

знали, сколько эта авантюристка вытянула из меня денег! Я не имею сейчас  ни

сантима.

     -  Блистательная особа! - сказал Шетарди, подходя к тайнику и  подбирая

ключи,  чтобы его открыть. - В Берлине я слышал прекрасный анекдот.  Фридрих

засылает  своего  агента  в Россию: \"Ваша версия -  вы  князь,  вы  сказочно

богаты.  Кареты,  роскошный гардероб...\" - Умный агент спрашивает:  \"Сир,  а

есть  ли деньги в казне?\" - \"Одну минуту...\" - Короткий разговор с министром

финансов. <Ваша версия меняется, - говорит Фридрих. - Вы нищий. Вы сидите на

паперти Василия Блаженного и вербуете русских калек и побирушек...\".

     - Боюсь, что этим нищим буду я, - заметил с усмешкой Брильи.

     -  Нет. - Шетарди рассмеялся, достал кошелек с деньгами  и, уловив жест

Брильи, кинул Жаку. Тот поймал кошелек на лету.

     -  Собирай  людей! - приказал, подходя, Брильи. - Главное - перехватить

гардемаринов до русской границы! Жак сразу вышел.

     -  Вы  не  будете  нищим, Брильи, - с удовольствием  повторил  Шетарди,

садясь  к  столу. - Если дело выгорит и мадам из Цербста поможет нам  убрать

Бестужева,  то король Людовик отвалит такой куш, что мы до конца своих  дней

сможем жить припеваючи. - Он поднял бокалы. - За вечную молодость!

     Заговорщики подняли бокалы.

     На  безлюдном  постоялом  дворе стояли распряженные  кареты  Иоганны  и

Никиты. Под луной блестела детская ледяная горка.

     Тускло светилось единственное окошко.

     В  большой  комнате  для  приезжих Фике,  держа  в  руке  подсвечник  с

зажженной  свечой, с любопытством разглядывала странные красные  шевелящиеся

точки на стене.

     Из-за  двери дети станционного смотрителя таращились на приезжих  с  не

меньшим любопытством, чем Фике на клопов.

     Постоялый  двор  был очень беден, и графине Рейнбек с дочерью  выделили

одну-единственную кое-как протопленную комнату.

     - Брысь! - крикнула Иоганна на детей, и те сразу исчезли.

     - Ужасная ночь... Какая грязь... - причитала девица Шенк.

     -  Перестаньте  скулить! Не в карете же нам ночевать!  -   одернула  ее

Иоганна и стала командовать Гаврилой и Никитой:

     -  Лавки  на середину! Не то нас заедят клопы. Пуховики сюда!  Ширму  в

угол!

     Шенк со вздохами принялась стелить на лавках постель.

     По  комнате  бродили  куры,  у печки старая сука  ловила  блох,  щелкая

зубами.

     В соседней комнате запищал ребенок, за ним захныкал другой.

     -  Сколько  здесь  детей! - засмеялась Фике. -  Они  разбросаны  всюду,

словно капуста или репа в амбаре.

     - Забудьте этот ужасный жаргон, мадемуазель! - прикрикнула на нее мать.

     - Не забывайте, вы принцесса!

     -  Но  и  принцесса  называет  таракана тараканом,  -   съязвила  Фике,

прибивая башмаком ползущее по стене насекомое.

     Никита    принес   кувшин   с   водой,   поставил   его   у   изголовья

импровизированной постели.

     - Князь, уберите это! - Герцогиня указала на кур.

     Гоня кур и собаку, Никита направился к выходу.

     -  Сударыня,  я  буду за дверью охранять ваш покой.  -  Он  с  поклоном

удалился.

     Холодный  сквозняк  поколебал пламя свечи. Девица  Шенк  помогла  дамам

раздеться.

     Наконец  женщины улеглись. Фике раскрыла книгу, но мать захлопнула  ее,

готовясь к серьезному разговору.

     -  Слава  Богу!  Наш путь идет к концу. - Она истово перекрестилась.  -

Завтра мы пересечем границу. Нас ждут великие дела!

     Внимательно глядя на мать, Фике тоже перекрестилась.

     -  Принцесса,  -  продолжала Иоганна торжественно, -   я  буду  с  вами

откровенна. Мы едем в Россию не только для того, чтобы валяться в постели  с

пьяным дураком! Я имею в виду наследника.

     Фике  дернулась, ее явно шокировала вульгарность матери,   и  та  сразу

почувствовала это.

     -  Ти-хо...  - продолжала она тоном увещевания. - Пора взрослеть!  Надо

учиться  мыслить  широко и по-государственному.  Я просто хотела  сказать...

Покровитель ждет от нас больших услуг.

     - Вы говорите о короле Фридрихе?

     -  О  благодетеле Фридрихе! Ваша истинная Родина - Пруссия! Вам говорил

об  этом отец и повторяю я, ваша мать. И мы должны сделать все, чтобы  тетка

Эльза стала преданным другом нашего короля.

     -  Я  поняла.  -  Фике  глубоко вздохнула,  закрыла  глаза  и  медленно

произнесла: - Я должна очаровать не только наследника, но и тетку  Эльзу.  -

На лице ее появилась болезненная гримаса.

     -  Вот  и хорошо... Я всегда знала, что ты умная девочка. Повтори  мне,

что ты скажешь тетке Эльзе при встрече.

     - Ангел мой, - произнесла Фике, словно повторяла урок, - с тех пор, как

я  увидела  вас... Я помню! - сказала она вдруг таким тоном, что  Иоганна  с

недоумением взглянула на дочь.

     Никита дремал в сенях, кутаясь в плащ. За дверью графини стало тихо,  а

в соседней комнате еще были слышны плач детей и приглушенные голоса.

     - Князь! - негромко раздалось вдруг из-за двери графини.

     Никита сразу вошел в комнату.

     Иоганна сидела на кровати, вслушиваясь в голос за стеной.

     -  Я  хочу, чтобы вы легли здесь. Во-он на той лавке. - Она указала  на

конник за ширмой. - Я боюсь этих туземцев.

     Никита зашел за ширму и с удовольствием вытянулся на лавке. Лунный свет

пробивался через мутное оконце и падал на его лицо.

     Ночь.

     ... В комнате смотрителя спали дети на печке.

     ...  Положив  голову  на грудь Саше, спала Анастасия.  Саша   осторожно

перевернулся на бок, боясь разбудить девушку,  и закрыл глаза.

     ...  Алеша  широко раскрытыми глазами смотрел в потолок, потом  потянул

плащ, закрывая лицо.

     ...  Храпела  Иоганна,  приоткрыв во сне рот.  Фике  тихонько  поцокала

языком, и мать замолчала.

     Никита  с  открытыми глазами лежал, отвернувшись к стене.  Скрип  ширмы

заставил его быстро сесть.

     Перед  ним со свечой в руке, простоволосая, в накинутом на плечи пледе,

стояла Фике. Глаза ее смеялись.

     -  Мне  не спится, князь. Давайте поболтаем. Фике села, спрятавшись  за

ширму. Сквозь синее оконце лился лунный свет.

     - Сверчок поет - маленький скрипач, а лунные лучи его струны.

     - Она засмеялась, поиграла прозрачными пальчиками на воображаемой арфе.

     -  Знаете, почему сверчок поет? Слушайте. - Шепотом, глотая концы слов,

она запела простенькую детскую песенку:

     \"У нас на печке жил сверчок,

     И был он тихий старичок.

     К нему явилась фея.

     Что было там - о том молчок.

     Но встрепенулся старичок,

     Запел, от счастья млея\".

     - Вы... вы... и в такой жуткой дыре! Как несправедливо!  - приглушенным

голосом воскликнул Никита.

     -  О!  Будь мы даже богаты, все равно не нашли бы здесь лучшего  жилья.

Ах,  -  она беспечно махнула рукой, -  в конце концов, это на одну ночь.  Но

скажу  вам по секрету,  - она приблизила к нему свое лицо, - как мне надоела

бедность! Это так унижает!

     Призрачный  полумрак, мерцание свечи настроили Никиту  на романтический

лад.

     -  О моя лунная фея, - прошептал он, - я сделаю все, чтобы в России  вы

ни в чем не испытывали нужды. Клянусь! Слово дворянина.

     -   Русские  все  так  добры?  И  так  великодушны?  -  спросила   она,

внимательно вглядываясь в Никиту.

     - Не знаю, - смешался тот. - Я никогда не думал об этом.

     - Вашу шпагу! - Фике горделиво вскинула личико. - Встаньте на колени.

     Никита радостно повиновался игре.