На том месте, где был портрет, в отверстии стены, появляется Горе-Злосчастье.





Постой, постой! Глянь-ка, никак, портрет опять на месте. Только это теперь не батюшка, а, кажись, матушка-покойница!.. Да и не матушка, а бабушка Аграфена Иоанновна, царство ей небесное. Тьфу ты… Мерещится, что ли? Ох, горе-злосчастье!

Горе. Тут я, царь-батюшка, тута! (Прячется.)

Царь. Это ты, Анфиса?





В дверях появляется Анфиса.





Анфиса. Я, батюшка, а то кто же? Стучусь-стучусь, а все достучаться не могу. Ну, думаю, угорели!

Царь. Сама ты угорела… Ох, горе мое, горе!..

Анфиса. Доброе утро, батюшка.

Царь. Кому доброе, а кому и нет…

Анфиса. Что это вы, будто невеселы нынче?

Царь. А чего мне веселиться? И на белый свет бы не глядел. Видно, на охоте простыл… Ох, тошнехонько!

Анфиса. Не печальтесь, батюшка. Дайте-ка я вам волосики и бороду расчешу. Чай, не причесывались нынче?

Царь. А чего там причесываться? Не к чему это… На портретах да на монетах все равно причешут, а для тебя я и лохматый хорош. Ох, ох, полегче — последние волосы выдерешь.

Анфиса (расчесывая ему волосы). Что вы, батюшка, я потихоньку, полегоньку. А у нас, батюшка, новость, да еще какая!

Царь. Знаем твои новости. Верно, опять купцы заморские понаехали, всякой дребедени понавезли. А у тебя и глаза разгорелись.

Анфиса. И есть от чего разгореться, батюшка! Нынче гости заморские ларец рукодельный показывали индейской работы, весь резной, батюшка, из слоновой кости!

Царь. Эко дело! Что ж ты, слоновой кости сроду не видывала? Да ведь у тебя из нее цельный тувалет, а не то что ларчик.

Анфиса. Да не простой это ларец, батюшка. На крышке изнутри зеркальце чудесное!

Царь. Удивила! Зеркал ей не хватает!

Анфиса. Да я в этом зеркальце красавица писаная, глаз не оторвать, а вы говорите…

Царь. Ты-то красавица? Да ведь ты вся в меня и в бабку-покойницу, Аграфену Иоанновну. А от нее, не тем будь помянута, лошади шарахались.

Анфиса. А вы бы на меня в зеркальце поглядели, тогда бы и говорили! Батюшка, родненький, жить не могу — купите ларчик с зеркальцем!

Царь. Ну уж ладно, коли у тебя другой заботы нет, так и быть, куплю. Эй, скороход, сбегай за казначеем. Да живо!

Скороход. Слушаю-с, ваше величество.

Анфиса. За казначеем! Живо!

Скороход. Слушаю-с, ваше высочество. (Убегает.)

Царь. Ох, горе, горе!..

Горе. Тут я, царь-батюшка! Тута.

Царь. Это ты, Анфиса?

Анфиса. Нет, я ничего… Верно, дверь скрипнула.





В дверях появляется Казначей.





Казначей. Дозвольте войти, ваше величество?

Царь. (надевая корону). Заходи, казначей.

Анфиса. Заходите, заходите!

Казначей (входя). С добрым утром, ваше величество! С добрым утром, ваше высочество! Зачем изволили звать меня?

Царь. Дело, брат, небольшое. Купи для царевны Анфисы у приезжих купцов игрушечку — ларчик индейской работы.

Анфиса. С зеркальцем!

Казначей. Слушаю, ваше величество. С зеркальцем. Только откуда прикажете денег взять?

Царь. Что же, мне тебя учить, что ли? Известно откуда, из моей казны царской!

Казначей. Слушаю, ваше величество. Из царской казны. Да, к великому моему прискорбию, ваша царская казна на сие число пуста есть.

Царь. Врешь, невежа! Быть того не может. Слыханное ли дело, чтобы царская казна пуста была!

Анфиса. Да как ты осмеливаешься такие слова батюшке говорить! Казна пуста… Голова у тебя пуста! Сказано тебе — купи, ты и должòн купить.

Казначей. Слушаю, ваше высочество. Должòн купить. А только денег нет!

Царь. Вот заладила сорока Якова! Да я тебя казнить велю!

Казначей. Казнить или миловать — ваша царская воля, а только от казни казны не прибавится.

Царь. Ступай прочь!

Казначей. Слушаю, ваше величество.

Царь. Дурак.

Казначей. Еще бы не дурак, коли пустой царский сундук сторожу! Мое почтение, ваше величество. (Уходит.)

Анфиса. А как же, батюшка, ларчик с зеркальцем?

Царь. Молчи, не до ларчика мне!.. Экое горе-то привалило!

Горе. Погоди, родимый, то ли еще будет!

Царь. Кто это тут разговаривает?





Входит заморский королевич.





Добро пожаловать! Садись, королевич. Как почивал?

Королевич. Не почиваль, одна минута не почиваль. (Кланяется.) Адье, ваше величество, прошайт.

Царь. Ты бы сперва поздоровкался, зятек любезный, а потом уж и прощался. Куда ж это ты ехать задумал? Далече ли?

Королевич. На мой королевство. Этот ден вечер.

Анфиса. Сегодня? Что ж вы раньше-то молчали? Я ведь так скоро и собраться не успею!

Королевич. Я один едет. Без вам, мадам.

Анфиса. Батюшка, заступитесь! Да он, никак, покинуть меня хочет?

Царь. Погоди, Анфиса. Еще успеешь нареветься. Как это — «без вам, мадам»? Ты мне, королевич, толком скажи, чем недоволен, чего тебе надо.

Королевич. О, я отшен довольни! Отшен довольни! (Скороговоркой.) Oh, je suis très content enchanté, parbleu! Uno vie magnifique! On meurt de faim! Il y a deux semaines, qu\'on n\'a pas vu du vin, sacrebleu! Mon cheval n\'a rien mange, mes valtes encore moins. On a vendu mon épée! Oh, tout est parfait, diable vous emporte tous![12]

Царь. А по-нашему как? Ты по-нашему говори!

Королевич. А по-вашему — к шорту проклятова!

Царь. (Анфисе). Слыхала, что говорит? И откуда только набрался?

Королевич. Да, да, к шорту проклятова! Два-труа ден к обед вино нет. Мой лёшадка на конюшна голёдно стоит. А вчера я мой фамильна шпага продаваль. (Дрожащим голосом.) О ревуар, мадам. Финита ля комедиа! Адье, ваше величество!

Царь. Ну и поезжай себе подобру-поздорову!

Анфиса. Батюшка, а я-то как же?.. Жан Филипп!.. Ваня!.. Филя!

Царь. Не плачь, дочка. Пускай себе едет подобру-поздорову. Завтра я его батьке — королю заморскому — войну объявлю, а Фильку этого в плен возьму и в оковах к тебе препровожу!

Королевич. А мой батушка-король вам тоже война объявиль!





Все плачут. Горе-Злосчастье смеется.





(Уходя.) Милль дьябль![13] (Хлопает дверью.)

Анфиса (в слезах). Зачем, батюшка, вы моего супруга из дома выгнали?

Царь. Как выгнал? Да ведь он сам ушел!

Анфиса. А коли вы на него кричать начали!

Царь. Да ведь это он на меня кричал! Милым дьяволом обозвал.

Анфиса. А как же на вас не кричать, коли у вас казна пуста!

Царь. Да что ты, дочка? В уме ли? Пошла прочь!

Анфиса. И уйду. Моя тетка, королева Киликийская, давно меня к себе зовет. Буду жить у нее в почете и в довольстве, а вас и знать больше не хочу! (Уходит, топнув ногой.)





Царь задумчиво и грустно ходит по комнате, заложив руки за спину. Потом достает из-под трона трубу, играет на ней и поет:



Царь.



Ты труби, моя труба
Золотая.
Ох, горька моя судьба!
Сирота я!..






Входит генерал.





Генерал. Ваше величество! Разрешите доложить!

Царь. Погоди, погоди маленько. Видишь, царь делом занят.

Генерал. А мне не к спеху, ваше величество. (Уходит за дверь.)

Царь.

(поет):



Ах ты, радость,
Моя радость,
Да куда ж ты
Подевалась?
Не в полях ли
Потерялась,
Не в лесах ли
Заплуталась?
(Опускает трубу и задумывается.)






Снова входит Генерал.





Ну, что там случилось?

Генерал. Ваше величество, а нам войну объявили.

Царь. Кто объявил? Уж не королевич ли заморский?

Генерал. Никак нет, ваше величество. Принц Бульонский, король Сардинский и герцог Прованский.

Царь. Ишь ты! Чего же они хотят?

Генерал. Известно чего — царство ваше покорить.

Царь. Пусть попробуют!

Генерал. Да они уж и пробуют. Только держись!

Царь. А ты-то чего смотришь?

Генерал. Смотрю, что будет. Осмелюсь напомнить, ваше величество, я от вас третий месяц ни копейки жалованья не получаю.

Царь. Да кто же такому бездельнику платить станет?

Генерал. У кого деньги есть, тот и заплатит. Меня король Сардинский давно к себе на службу зовет.

Царь. Что ж ты — присягу нарушишь?

Генерал. А у короля Сардинского своя присяга, поди, покрепче вашей!

Царь. Я тебя, негодяй, мошенник, засеку, расстреляю, повешу! Прикажу моей страже тебя сквозь строй прогнать! Эй, стража!.. Стража!.. Сюда!

Генерал (посмеиваясь). Ох, напугали, ваше величество! Стража!.. Да ведь у вас и стражи-то никакой нет — разбежалась вся. Может, только один солдат и остался — тот, что у дверей на часах стоит, коли тоже не ушел. Прощайте, ваше величество, счастливо оставаться!





 (Уходит вразвалку.)





Царь. Никого нет. Один я, как перст… (Стучит в боковую дверь.) Эй, Амельфа Ивановна, будьте так любезны, прикажите хоть чайку подать!.. И этой нет. Ушла… Ох, что деется, что деется! (Идет к печке, снимает с самовара трубу. Обжигаясь, тащит самовар на стол, заваривает чай и садится пить.) Ох, ох, ох!.. Пусто во дворце… Тихо… Муха пролетит — и то слышно. Ах, горе, горе!

Горе. Ась?

Царь. Да кто это?

Горе. Я.

Царь. А кто ты?

Горе. Сам звал, а спрашиваешь. Горе твое.

Царь. (смотрит по углам). Да где же ты?

Горе (выходя). Тута. Я все время с тобой. Со вчерашнего дни. Угости, царь, чайком. Озябла я. (Садится рядом с царем.)

Царь (опасливо отодвигаясь). Ну что же, пей. Этого добра у меня покуда еще хватает. Вот только сахарку маловато…

Горе. А я вприкуску.

Царь. Скажи ты мне, старуха, откуда ты на мою голову свалилась, кто тебя во дворец пустил?

Горе. А никто. Ты сам меня привез.

Царь. Да чего тебе от меня надо? У меня и так ничего не осталось — ни казны, ни войска, ни дочки!.. Один я, один, как месяц в небе… Пропаду я с тобой, да и ты у меня не разживешься!..

Горе (оглядываясь по сторонам). Это ты, пожалуй, правду сказал. Ничего у тебя не осталось… Плохи твои дела, царь, да и мои, кажись, не лучше… Чем же ты меня кормить-поить будешь? Горе-то мыкать умеючи надо. А ведь ты, поди, ни дров нарубить, ни сена накосить, ни воды наносить.

Царь. Не приучен, родимая, не приучен.

Горе. Вот то-то оно и есть! (Подвигает к царю свою пустую чашку).





Царь, ни слова не говоря, достает штоф и наливает чашку доверху. Горе выпивает, крякает и затягивает песню.







Уродилась я на свет,
Горькая сиротка.
Родила меня не мать,
А чужая тетка.



Царь.

(сначала подтягивает Горю, потом поет сам):



Хотел я в море утопиться, —
Вода холодная была.
Хотел я с горя удавиться,
Меня веревка подвела…



Ну, что, Горе, — выпьем, что ли, еще?

Горе. Отчего не выпить? Горе — оно пьющее!





Оба пьют. Горе пускается в пляс. Царь подплясывает.





Горе.

(пляшет и поет)



Горя-горького не спрячет,
Кто со мною поживет.
Горе пляшет, горе скачет,
Горе песенки поет!..



Ух, уморилась… Да и ты, царь-батюшка, еле дух переводишь. Никуда ты не годишься, дед! Ну, видно, надо мне новое место искать.

Царь. Поищи, сердечная, поищи, сделай милость! А не найдешь, уходи, откуда пришла. Я тебя к себе в гости не звал.

Горе. А меня никто не зовет. Все гонят, только прогнать не могут.

Царь. Да как же от тебя отвязаться, неотвязная?!

Горе. А проще простого. (Тихо.) Продай что-нибудь и меня в придачу дай. Так и скажи: «Бери мое добро да горе-злосчастье в придачу». Вот и все.

Царь (обрадованно). «Бери мое добро да горе-злосчастье в придачу». Только-то? Ну, коли так, я от тебя живо отделаюсь! А ну-ка, скороход, кликни ко мне… Тьфу ты, и скороход ушел. Он на ногу скорый… Вот горе, будь ты трижды проклято!.. Простите, я ненароком… Кого же это мне позвать? Эх, забыл совсем! Ведь за дверью-то у меня часовой на карауле стоит, коли тоже не ушел… Эй, солдат! (Молчание.) Солда-а-ат!..

Солдат (стукнув прикладом ружья — из-за двери). Здравия желаю, ваше величество!

Царь. Здесь он… Ну, слава тебе господи! Хоть один честный человек нашелся. Вот сейчас мы его!.. (Горю.) А ты ступай отсюда, ступай, спрячься за дверь. Пожалуй-ка сюда, солдат!

Солдат. Слушаю-с, ваше величество! (Входит.)

Царь. Как тебя зовут-величают?

Солдат. Тарабанов, ваше величество. Иван.

Царь. Вот что, Тарабанов Иван… А ну-ка, давай сюда твое ружье — я его в угол поставлю. Экие вам тяжелые фузеи выдают — и поднять немысленно! Скажи-ка ты мне, братец, деньги у тебя есть?

Солдат (удивленно). Как не быть. Есть, ваше величество.

Царь. А сколько, к примеру?

Солдат. К примеру, пятак, ваше величество. Да еще с денежкой.

Царь. Э, да ты богач! Слушай-ка, Ваня, купи у меня вот этот перстенек!

Солдат (улыбаясь). Шутить изволите, ваше величество. Нешто он пятак стоит?

Царь. С денежкой. Я его тебе, брат, задешево уступлю ради беспорочной твоей службы. Другому бы не продал ни за какие деньги!

Солдат. Покорно благодарим, ваше величество. Только нам этот перстенек ни к чему!

Царь. Как это- ни к чему?

Солдат. Да он мне ни на один палец не налезет.

Царь. Экий ты несговорчивый!.. Ну, хочешь, я тебе саблю свою продам? Видишь, золотая, алмазами усыпанная!

Солдат. Нешто тоже за пятак?

Царь. За пятак!

Солдат (любуясь саблей). Что и говорить, дешево…

Царь (тихо). Бери мое добро…

Солдат (возвращая саблю). Прошу прощенья, ваше величество, а только нам не подходит.

Царь. Почему же не подходит?

Солдат. Не казенного образца!

Царь. Эх, ничем-то тебе не потрафишь, ничем тебя не удивишь! (Задумывается.)

Солдат. Разрешите идти, ваше величество?

Царь (испуганно). Что ты, что ты! Куда?.. Хочешь, я тебе корону мою продам? Ей-богу, продам! А? (Снимает с головы корону.)

Солдат. Полноте, ваше величество!

Царь. Ей-ей, продам, только бери да деньги плати!

Солдат. Нет, ваше величество, не покупаем, не по купцу товар.

Царь. Да ты что, спятил? Короны не берешь!

Солдат. А что в ней — извините, ваше величество, — проку? От дождя головы не укроет, а носить тяжело, — поди, кованая!

Царь. Дурак ты, дурак! От короны отказываешься… Что же мне с ним делать?..





(В задумчивости вынимает из кармана золотую табакерку со своим портретом, короной и вензелем, нюхает табак и чихает.)





Солдат. Доброго здоровья, ваше величество!

Царь. Спасибо, служивый! (Хитро.) А не хочешь ли и ты моего табачку отведать? А?

Солдат. Дозвольте, ваше величество, ежели на то ваша милость будет. (Нюхает табак, чихает.)

Царь. Ну что, каков табачок? Он у меня заморский, высший сорт.

Солдат. Славный табачок. Ничего не скажешь.

Царь (заглядывая ему в глаза). А хочешь — я тебе всю табакерку мою за пятак продам? Всю как есть, с табачком!

Солдат. Покорно благодарю, ваше величество! От табаку солдат никогда не отказывается!

Царь. Доставай деньги! Да поживее!





Солдат медлит.





Ну, за чем дело стало?

Солдат. Покорнейше прошу прощенья. Только без расписки нам никак нельзя.

Царь. Какой еще расписки?

Солдат. Ну, насчет того, что табакерочка эта у меня купленная, а не краденая. Ведь на ней и вензель царский, и корона, и портрет во всех орденах и с кавалерией. Кто же поверит, что она мне безо всякого мошенства досталась?

Царь. Ладно уж, будь по-твоему. (Пишет расписку) Дана сия расписка солдату действительной службы… Как звать-то тебя?

Солдат. Я уже докладывал вашему величеству: Тарабанов Иван.

Царь. Мне только и помнить, как тебя крестили! Других делов нет… Ну, ладно. (Пишет) Иванову Тарабану… Тьфу ты! Тарабанову Ивану в том, что приобрел он у нас золотую табакерку…

Солдат. С портретом и вензелем.

Царь. Не сбивай!.. Нешто я тебе писарь, чтобы шибко писать?.. С портретом и вензелем…

Солдат. За пять коп. медной монетой.

Царь. За пять коп. медной монетой. В чем своеручно и подписуюсь: царь Дормидонт Седьмый. На, получай.

Солдат. Виноват, ваше величество, не годится!

Царь. Почему же это опять не годится?

Солдат. Печати казенной нет.

Царь. Экий ты привередливый, братец. Мало тебе моей царской своеручной подписи! Ну, будь по-твоему. Вот тебе и печать. (Прикладывает к бумаге перстень с печатью.) Давай пятак!

Солдат. Пожалуйте, ваше величество!

Царь. (вполголоса). Бери мое добро да горе-злосчастье в придачу.