Отъехав на пару домов от офиса Келлера, я припарковался и задумался. Камень в кусты был брошен, но вот выскочила из них совсем не та зверушка, которая ожидалась. Интересно, знал ли Орлов о похищении Женьки? Если знал, то бурная реакция при виде девчонки в нашей конторе объясняется вовсе не ее экстремальной внешностью. Просто Орлов не ожидал столкнуться с ней лицом к лицу. И теперь он в курсе, что беглянка скрывается в офисе «Фокс и Рейнард». Почему же тогда не последовало никаких действий со стороны Келлера? Или Орлов ничего не знает? Дьявол! Вопросов только прибавилось!

И тут я вспомнил про портрет «комитетчика», что набросала Женькина соседка по общежитию. Достал листок и мысленно пририсовал усы. Черт!

Ирка, правда, слегка идеализировала Орлова — на портрете он выглядел куда мужественнее и увереннее в себе. Но она ведь рисовала по памяти, да и романтичный флер профессии наложил отпечаток на ее восприятие. А с другой стороны, я видел безвольно оплывшее теневое лицо Орлова, и это сказалось уже на моем видении.

Двери офиса открылись в очередной раз, и на улицу вышел Орлов. Постоял, задумчиво покачиваясь с мысков на пятки, потом решительно тряхнул головой и сел на водительское место «бургтроттера». Джип тихо заурчал двигателем и покатил по Неглинной. Вот тебе и подтверждение…

Я позвонил в контору. Женька ответила заспанным голосом, но я безжалостно потребовал домашний адрес Орлова. Убедившись, что сквозь сердитое ворчание я слышу щелчки клавиш и клики мышкой, я спрятал телефон и поехал за джипом. Через пару минут телефон издал первые аккорды из «Nach der Ebbe» немецкой группы «Die Apokalyptischen Reiter». Мне показалось, что именно эта композиция лучше всего отражает сущность Женьки.

— И чего ты отключился?! — завопила девчонка, стоило мне остановиться и взять трубку. — Или ты меня шутки ради разбудил?!

— Привыкай, — не без злорадства посоветовал я, — Такова жизнь частного сыщика. Давай адрес. Я слежу за Орловым, не могу долго говорить.

— А… ну тогда записывай…

Я запомнил адрес и опять сел на хвост Орлову, благо по узким улицам центра, забитым припаркованными автомобилями, широченный «бургтроттер» вынужден был передвигаться крайне осторожно и медленно. Что ж, надо признать — джип, поразивший меня идеальным порядком и чистотой салона, вполне подходил к маниакальном аккуратности Альберта Виленовича. Вскоре я убедился, что Орлов едет в сторону дома, и перестал преследовать, машину.

Можно было, конечно, проследить за Орловым до самого порога, но после некоторого размышления я от этой идеи отказался. На данный момент я знал об Альберте Виленовиче слишком мало, он не вписывался в картину расследования, а значит, от слежки будет мало толку. Подожду, пока Женька накопает на Келлера и Орлова максимум информации, а потом уж возьмусь за них сам.

Кстати! Оба дела весьма удачно объединились, и у Алекса больше не будет причин ворчать на меня.

Вспомнив об Алексе, я немедленно вспомнил и о том, что у меня назначена встреча с Самуилом Яковлевичем Ессе — коллекционером и бывшим книжным маклером. До назначенного часа оставалось совсем мало времени.

Ретроспектива

1698 год, особняк недалеко от Лондона

— Отважный ты человек, Яшка! — Петр осторожно на щупал ногой лестницу. Из-за повязки на глазах он смешно вздергивал подбородок и крутил головой, пытаясь слухом заменить временно утерянное зрение. Впрочем, смеяться над этими ужимками было некому — спутник ею тоже был в повязке. Сырой зябкий воздух подземелья пробирал насквозь, тем более что на входе их раздели до панталон и исподних рубах.

— Да и вы, государь, надо сказать… — Яков Брюс пока чал головой, потом сообразил, что Петр не может увидеть его, и сказал вслух: — Не ожидал, признаюсь, такою авантюризма…

— Сколько раз повторять: здесь я тебе не государь, — проворчал Петр, как никогда ощущая на невидимой лестнице неловкость своей долговязой угловатой фигуры.

— Ну да, ну да, прощения просим, господин бомбардир… — Яков поскользнулся на влажном камне, выругался, но равновесие удержал. — Любят же мои родичи туману нагнать!

— Яшка, а правда, что твой отец — здешний царь?

— Правда. Король Шотландии. Только нету больше в Шотландии королей. Сами знаете, как мне пришлось постараться, чтоб поездку эту скрыть — не ровен час, кто пронюхает… Могу и головы лишиться… О! Госу… э-э-э… господин бомбардир, мы, кажись, прибыли.

Петр облегченно вздохнул, осознав, что лестница закончилась и они оказались на какой-то более-менее ровной поверхности. Почти одновременно зашелестели по полу длинные тяжелые одежды, и резкий голос произнес на аглицком с сильным акцентом:

— Ищущие не убоялись неведомого! Разрешаем вам войти!

Заскрипели петли, и даже сквозь плотную ткань повязок спутники увидели, что входят в ярко освещенное помещение. Двери за ними с грохотом захлопнулись…

— И что теперь? — спросил Петр, когда они спустя несколько часов возвращались в Лондон. В голосе царя сквозило недоумение. Чувствовалось, что от церемонии он ожидал большего.

— Ничего. Или все. Это уж зависит от человека.

— Ты начал изъясняться, как твои родственники, — проворчал Петр. — Я думал, при посвящении нам откроют какие-то тайные знания. А тут… право слово, у нас обычный прием красивее и богаче обставляют.

— Тайны… Ну какие тут тайны, государь? — Яков пожал плечами. — Да и зачем они нам? Орден дает гораздо больше, чем какие-то тайные знания. Это, прежде всего, поддержка, которую мы получим в любом государстве, где есть члены ордена. Политическая, финансовая — какая угодно. Но долг платежом красен, мы тоже должны что-то дать ордену.

— Что-то дать? — возмутился Петр. — Мы и так за участие в этой дешевой пьесе разрешили ордену обосноваться на русских землях под моим покровительством. Что им еще нужно?

— Не сердитесь, государь. Им нужен сущий пустяк — доступ к библиотеке.

— К той самой? — В голосе Петра явно слышалась насмешка. — Они и впрямь верят в эти старые сказки?

— Верят. У нас тут в почете старые сказки. Да и не сказки это вовсе, я знаю: Либерия существует.

— Существует, — нехотя подтвердил царь. — Но все остальное про нее — выдумки. Либерия эта — просто собрание старых книг. Никакой особой мудрости в них не содержится. Настоящая мудрость — в книгах по фортификации и пушечному делу, что мы купили здесь. В тех кораблях, что скоро научатся строить наши мастера… Эх, Яшка, ты ж светлая голова, неужто и впрямь веришь в эти бабьи сказки? Ты, когда едешь на лошади, куда смотришь? Вперед или назад?

— Вперед, господин бомбардир, — рассмеялся Яков. — Но и назад оглядываться надо. А то вдруг что полезное из поклажи потеряешь!

— Да забирай ты ее, бог с тобою, — махнул рукой Петр. — Для тебя не жалко. Для этих напыщенных петухов жалко, а для тебя — нет. Если кто и сумеет Либерию разобрать, так это ты. Но — уговор! Чтоб не в убыток главным нашим прожектам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Самуил Яковлевич обитал в коммуналке недалеко от Таганской площади, на первом этаже старого дома, занимая всего одну, хотя и самую большую, комнату.

В коридоре стоял почему-то больничный запах. Возле нужной двери обнаружилась гроздь звонков, но подписан из всех был лишь один — принадлежащий некоему д.т.н. В.Н. Шипокрякину. Пришлось выбирать наугад. Естественно, я не угадал, и дверь мне открыла совершенно квадратная тетка в синем лабораторном халате, каких я не видел со школьных лет. Халат был заляпан белой краской, как и руки его обладательницы. Узнав, что я пришел вовсе не к ней, а «к этому упырю», она немедленно пришла в ярость и принялась орать скандальным пронзительным голосом. Я почувствовал себя провалившимся в какую-то временную дыру. Довольно бесцеремонно отодвинув орущую соседку, шагнул через порог…

Оказавшись в прихожей, пахнущей чем-то затхлым и одновременно кислым, я подумал, что ошибся адресом. Мне-то казалось, что посредничество в торговле антикварными книгами должно бы приносить больше дохода. Да и нынешнее положение господина Ессе — статус коллекционера, у которого имеется библиотека редких и дорогих книг, — предполагало наличие более просторного и надежного жилища. Тем не менее церберша, высказав все, что думает обо мне, Самуиле Ессе и почему-то кошках, кивнула в сторону обшарпанной двери и удалилась.

Осторожно постучав и услышав в ответ: «Входи! Не заперто!», я открыл дверь и… замер на пороге.

Все-таки формально господина Ессе можно было назвать библиофилом. Книг у него, во всяком случае, было много — внушительных размеров комната была заставлена вдоль стен книжными полками, книги также высились стопками на полу. А еще мне стали понятны гневные выпады соседки по поводу кошек. Кошки были повсюду. Их было точно не меньше десятка. При моем появлении часть из них бросилась спасаться в открытое окно, повалив на ходу несколько стопок книг. Но не успел я поразиться такому отношению к раритетам, как сообразил, что раритетов в этих кучах как раз и не вижу. Навскидку самые «древние» в коллекции относились годам к семидесятым прошлого века. Но даже таких книг было немного.

Основную же массу составляли дешевые покет-буки в бумажных обложках — детективы, любовные романы и фантастика.

Кроме книг и огромного старинного кресла, в комнате имелось восемь телевизоров — самых разных, от черно-белого монстра в деревянном ящике до современного лазерного панно на стене. Все они работали одновременно, демонстрируя разные каналы и создавая монотонный шум.

Хозяин всей этой фантасмагории даже не поинтересовался, кто я такой и чего мне нужно. Когда я вошел, он, не глядя в мою сторону, поднял руку в вялом приветствии и тут же вновь уронил ее на подлокотник кресла, словно это движение лишило его последних сил. А может, и впрямь лишило. Выглядел господин Ессе не очень-то здоровым. Когда-то он явно отличался завидной мощью. Невероятно высокий — при своем далеко не малом росте я бы достал ему, пожалуй, только до ключиц. Широченные плечи, ныне обвисшие и ссутуленные, были прикрыты толстым неопрятным халатом. Могучая шея, огромные кисти рук с длинными пальцами. Лицо, напомнившее мне лица статуй индейских богов, говорило о том, что раньше этот человек был крепок не только физически — жесткое упрямство и чувство превосходства над миром читалось в нем и теперь. Но черты эти сейчас казались сглаженными равнодушием и бесконечной усталостью. Тусклые, глубоко запавшие глаза безо всякого интереса переползали с одного телевизора на другой. Длинные седые волосы пожелтели и лежали в беспорядке.

Все это я увидел и оценил в первые мгновения.

А потом знак на моей груди разогрелся и начал пульсировать. Я почувствовал, как он разрастается, опутывая мою левую руку, и мысленно завопил:

«Стой! Ты с ума сошла?!»

— Надо же… давно не виделись…

Я сначала даже не понял, что это говорит Ессе — губы его почти не шевелились, да и взгляд оставался прикованным к экранам. Голос он не повышал, и все же меня тряхнуло от исходившей от него силы. Я с запозданием перешел на теневое зрение.

Вот тут меня скрутило по-настоящему!

Комната с книгами исчезла. Я стоял посреди серой пустоши. Других цветов здесь не было. Сводящий с ума тоскливый пейзаж — ни холма, ни кустика, только растрескавшийся такыр до самого горизонта да редкие серые травинки, пробивающиеся из глубоких трещин. На сером небе — ни облака, но и солнца нет. Ветер треплет лохмотья хитона и перья огромных, устало распластанных по земле крыльев существа, глыбой возвышающегося передо мной.

— Блин… Ангел?!

Бледный лик повернулся-таки в мою сторону, и пылающие глаза уставились на меня, как мне показалось, с насмешкой. Это сразу привело меня в чувство. Не терплю, когда надо мной насмехаются. Даже всякие сверхъестественные типы.

Но теневое зрение я все-таки пригасил — вид настоящего ангела для меня оказался слишком тяжелым зрелищем.

Моя левая рука, покрывшаяся вязью сложной татуировки и превратившаяся в женскую, тянулась к Самуилу растопыренной ладонью.

— Успокойся, Ножницы! — пророкотал тот, вновь отворачиваясь к телевизорам. — Я тебе не враг. Да и не в твоей власти причинить мне хоть какой-то вред.

Как ни странно, рука сразу вернулась в нормальное состояние. Я почувствовал, что Хайша во мне дрожит от страха. Ничего себе…

Самуил протянул длинную, как мачта, руку и извлек откуда-то из книжных завалов бутыль коньяка. Надолго присосался к горлышку, разом ополовинив содержимое. Протянул мне.

Я отрицательно помотал головой.

— Брезгуешь пить после ангела? — удивился Самуил.

— Ты какой-то неправильный ангел! — убежденно возразил я. — Но вообще-то я на колесах. Не хочу лишних проблем.

— Много ты в ангелах понимаешь, — хохотнул Самуил, пряча бутылку. — Ну спрашивай.

— Да я уж сомневаюсь теперь, — почесал я в затылке, — Какой смысл? Ты же и сам вроде как должен знать и все мои вопросы, и все ответы на них.

— Знаю, конечно, — усмехнулся ангел. — Я почти все знаю. Например, то, что ты проживешь долгую и нелепую жизнь, а умрешь…

— Эй, стой! — завопил я, для верности затыкая уши пальцами. — Офигел? Зачем ты мне это рассказываешь? Я тебя не просил!

Ангел снова усмехнулся:

— Вот видишь. Если ты все узнаешь заранее, тебе неинтересно будет жить. Я тебе не враг, так что сам выбирай, о чем спрашивать.

Вот дерьмо! Но он прав. Какой смысл заглядывать в конец книги? После этого ее останется только выбросить. Хотя среди моих знакомых есть и такие, которые любят заранее знать, чем все закончится. Но для меня всезнание было бы настоящим кошмаром!

Я посмотрел на ангела с некоторой жалостью.

— Я привык, — произнес Самуил. — Но ты угадал верно.

— Поэтому ты и читаешь это? — Я обвел рукой кучи книг.

— Разумеется. Сам понимаешь, для меня ваши раритеты значат не больше, чем эта макулатура. Сенсорный голод она удовлетворяет не хуже и не лучше.

— Но ты же вроде коллекционер?

— Надо ведь как-то зарабатывать, — пожал плечами ангел.

— А… а разве тебе не положено… ну… типа пожизненное содержание там?

— Как видишь, я здесь, а не там, — проворчал ангел. — Мне ничего не положено. Я — серый.

— В каком смысле? — Я сразу вспомнил бесцветную равнину в Тени.

— Я из тех ангелов, которые не пошли за Люцифером. Но и не остались с Создателем. Мы были согласны с повстанцами, но сочли невозможным сражаться с собственными братьями. Теперь нам нет пути ни вверх, ни вниз. Вот и болтаемся тут, как Архимед в ванной.

— Понятно. — Я не стал уточнять подробности. И даже мысли такой не возникло, хоть обычно я и любопытен без меры. Но относительно этой древней истории у меня было четкое ощущение, что подробностей я знать не хочу. — Значит, ты на самообеспечении? Но книги-то где?

— Старое барахло в подвале.

— Да там же крысы!

— Я как-никак ангел! — с пафосом возразил Самуил. — В состоянии защитить книги от крыс!.. Думаешь, зачем мне столько кошек?

— М-да… Слушай, а книг, раньше принадлежавших роду Орлова, у тебя случайно нет?

— Орлова? А, ты про этого Орлова! Нет, разумеется. Ты ведь и сам догадался уже?

— Хм. Значит, я прав… Но завещание Брюса, про которое он говорил, существует?

— Существует. Ты уже сегодня вечером имеешь шанс узнать, кто его продавал и кто выкупил.

— Сведешь меня с маклером, продавшим завещание?

— Могу. Но это тебе не поможет. Он не ответит на твои вопросы, поскольку связан обещанием и очень боится его нарушить. Человек, который выставил завещание на продажу, здорово запугал его. Но, если хочешь, я сразу назову имя этого человека.

— У меня есть шанс узнать самому?

— Ты уже знаешь всех главных действующих лиц. Слушай и смотри внимательно — вот и все, что требуется.

У тебя есть возможность расследовать это дело самостоятельно. Если хватит ума.

Я сердито посмотрел на разразившегося довольным смехом ангела. Черт возьми! Не хватало еще доказывать свою сообразительность типу с замашками дельфийского оракула и внешностью спивающегося тяжелоатлета!

— Ладно, приятель! — бросил я, разворачиваясь к двери. — Я эту головоломку решу. Может, еще увидимся.

— Может быть, — произнес ангел тоном, не оставляющим сомнений, что так оно и будет. И непонятно, рад он этому или нет. — Кстати, ты ведь хотел заменить тормозные колодки? Не трать время зря. Они вполне прослужат еще сезон.

— Будешь меня учить?!

Вообще-то Самуил сказал дельную вещь. Я и сам знал, что ресурс у колодок еще не выработан. Но в отношении тормозов у меня натуральный комплекс. Я обзавелся им пару лет назад, когда доверился словам «профессионала» из мотосервиса, уверявшего, что колодки прослужат еще долго. Примерно через месяц после этого неожиданно вставший прямо передо мной задрипанный «жигуленок» и отказавшие тормоза доказали мне, что я слишком доверчив. Можно сказать, все обошлось благополучно: три недели в больнице — для меня и продажа на запчасти — для «бритвы», на которой я тогда летал. В итоге я пересел на более флегматичную «драгу», но отношение к тормозам у меня с тех пор трепетное.

Послав подальше непрошеного советчика, я набрал номер Хафиза.

— Хай! — услышав знакомый невозмутимый голос и трубке, поприветствовал я Игоря. — У меня, похоже, вечер выдался свободный. Как у тебя как сейчас со временем?

— Приезжай. Я как раз в гараже.

Игорь встретил меня у въезда в гаражный комплекс.

— У тебя же вроде с тормозами проблемы, а не с двиглом?

— У меня нет никаких проблем, — буркнул я, пожимая ему руку. — Просто хочу свежие колодки поставить. На всякий случай.

— А что тогда так долго тащился? Я уж думал, ты мотоцикл всю дорогу толкал.

— Блин, полчаса не прошло! Знаешь, какие пробки по городу?!

— Плохому танцору, сам знаешь, что мешает, — ухмыльнулся Игорь, донельзя довольный, что сумел меня поддеть. — Вот Квадратный пробок вообще не замечает…

— Потому что он квадратный, его даже водители маршруток боятся и пропускают.

— Успокаивай себя. Багги, например, с виду — соплей перешибешь. А в пробках тоже не стоит.

— Стоит, — возразил я. — Я сам видел.

— Стоит, только когда с девушками знакомится.

— Блин, Хафиз, ты будто из гаража сто лет не выезжал! Сейчас пробки такие, что в них можно успеть и познакомиться, и отцом стать! И даже дедушкой! Хватит мне мозг выносить, поехали уже!

Игорь — не только отличный слесарь. Он из тех, кого принято называть «мастер на все руки». Из стандартного бетонного коробка он устроил настоящий райский уголок — для тех, разумеется, кто понимает. Тут имеется все, что необходимо для полного ремонта мотоцикла, и даже некоторые намеки на роскошь вроде старого, но еще крепкого дивана и мини-холодильника. Игорь не пьет ничего, содержащего алкоголь, но для друзей всегда держит в холодильнике несколько банок пива. Сам же обычно поддерживает компанию зеленым чаем. Он настоящий фанат этой бурды — стоило мне расположиться с инструментами у колес моей «драги», как он немедленно принялся шаманить над чайником.

Закончив возиться с тормозами, я присоединился к Игорю. На самом деле мне зеленый чай не нравится. Но Игорь умеет заваривать его так, что даже я примиряюсь с этой чуть желтоватой жидкостью с едва уловимым вкусом.

— В этом вся суть, — щуря и без того узкие глаза, уже в который раз попытался обратить меня в свою «секту» Игорь, — В тончайших нюансах. Научись улавливать их, и тебе откроется целый мир ощущений.

— Угу, а также немедленно оттопырятся все чакры и неимоверно расширится аура. Можешь не втирать мне эту чушь, — традиционно отмахнулся я. — Ты совсем на Востоке помешался. Скоро начнешь ходить в шелковом халате с драконами и обзывать нас большеносыми варварами!

— В халате на мотоцикле, однако, неудобно будет. — Игорь наполнил чашку уже в третий раз. И как в него столько влезает? — Да ни при чем тут Восток, я сто раз говорил. Просто мне нравится чай. Помню, когда еще маленький был, у нас дома устраивали ежевечерние семейные чаепития. Целый ритуал был. Собирались после программы «Время» за столом в гостиной. Про зеленый чай тогда и не знали, пили обычный — индийский или даже краснодарский. Был бы самовар — сказал бы, что самоварами.

— Московские водохлебы!

— Ага, так и говорили. Мы ведь в Москве чуть ли не со времен Ивана Грозного.

— Что, правда?

— Семейная легенда, — очень серьезно произнес Игорь, но в раскосых глазах блеснула усмешка. — Да нет, конечно. Вернее, правды теперь уже никто не знает. Предки-то были не дворянских кровей, а простых смертных в исторических хрониках не упоминают. Но за петровские времена могу поручиться. У бабушки — пошли ей Аллах здоровья и долголетия — есть несколько книг того времени.

— Ого! Значит, не такими уж простыми людьми были твои предки, у простых книг в те времена не водилось!

— Ну да, при Петре Первом выбились в люди. Ему-то было плевать на происхождение — кто угодил, того и возвеличивал. Вспомни хоть Меншикова. Только особо хвастаться все равно нечем, предки мои все больше по технической и инженерной части были, не придворные, да и в армии высоких чинов не достигли. И книги сохранились соответствующие — по фортификации и артиллерии… Да и неважно это, если серьезно. Глупо гордиться заслугами предков или стыдиться их. Единственное, что имеет значение, что ты сам из себя представляешь.

— Сам знаешь, мне тоже плевать, сидели чьи-то предки на троне или коров пасли, — кивнул я. — Был бы сам правильным человеком. Я просто удивился забавному совпадению. Прикинь, у меня сейчас два дела в работе, и оба крутятся вокруг одного типа, для которого такое мнение, как наше, — что нож острый.

— Так кичится происхождением?

— Не знаю, может, и кичится, но главное — если не будет помешанных на благородном происхождении, его бизнес скиснет. Он, видишь ли, организовывает высокородных предков всем желающим, готовым хорошо платить.

— А… — Игорь вновь потянулся за чайником, чем вызвал во мне благоговейный ужас. Кружечка-то у него почти полулитровая! — Слышал я про таких. Тебя что, нанял клиент, разочарованный качеством подделки? Ты же вроде за обычные дела редко берешься?

— Когда карман пустой, я берусь даже за поиск домашних животных, — ответил я, наблюдая за водоворотом чаинок в кружке. — Но это дело — вовсе не простое. Анатолий Германович — необычный человек, хоть и жулик. Он — теневой маг, но какой-то странный. Такое впечатление, что он про Тень вообще ни сном, ни духом. Еще и древние книги в этом деле каким-то образом замешаны. И ты сейчас про книги петровских времен и про родословные заговорил.

— Бывает. У Юнга есть целая книга об этом явлении.

Он называл его синхронией. Я давно ее читал, так что своими словами перескажу, как сам понял. В общем, синхронность — это ряд похожих событий, происходящих одновременно и словно притягивающихся друг к другу. Вот, например, ты видел во сне яблоню, проснулся, включил телевизор и сразу попал на рекламу яблочного сока. Открыл холодильник, а там — яблочный пирог. Вышел на улицу и встречаешь человека, грызущего яблоко. И так далее. Очень любопытная книжка. Я прикинул — и правда, со мной такое тоже иногда бывает. Только я не помню уже, какой он вывод из всего этого делает.

Я закрыл рот и потряс головой. Что меня в Игоре всегда поражало, так это обширность и непредсказуемость его интересов. И переключается он с одной темы на другую так же непредсказуемо. Закончив лекцию о Юнге, он совершенно непринужденно вернулся к предыдущему разговору:

— А что с книгами? Узнал что-нибудь про вора?

— Да нет, формально мы только два дня этим делом занимаемся. А на самом деле, из-за этого балбеса, моего напарничка, мы лишь сегодня приступили к поискам. Пока для меня все это — один из кусочков мозаики, который я не знаю, куда приткнуть. Клиент рассказал занимательную сказку, даже не потрудившись придать ей правдоподобность. Мотив совершенно непонятен. Да и сам клиент — скользкий тип.

— Вот как… По-моему, эта задачка — как раз для частного сыщика. Ты же любишь головоломки.

— Кто тебе такую глупость сказал?! — возмутился я. — Да я терпеть не могу головоломки и загадки! Честно! Знал бы ты, как мне надоело это вечное «поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что»! Хоть бы раз кто-нибудь пришел с простым и понятным делом!

— Угу. А еще лучше — просто так дал денег! — рассмеялся Игорь.

— О-о-о! Это был бы вообще идеальный заказчик! Но такие заказчики бывают исключительно сферическими и в вакууме…

— Я слышал, ты прищемил хвост Отбою?

Я чуть не захлебнулся чаем.

— Ну… ты, блин, последователен! У тебя явно не два полушария, а четыре. И все четыре — независимые!

— И все-таки?

— Прищемил, ага, — сознался я. — Но ты-то откуда узнал?

— Сам знаешь, Москва — большая деревня. В Люблино чихнешь, а в Сокольниках желают здравствовать. Впрочем, про это трудно было не узнать. «Оборотни» шумят по всем тусовкам, что ты — не жилец. Я ваши теневые дела не очень понимаю, но тут кто угодно догадается, что ты крепко Отбоя достал. Особо болтливым наши парни обещали языки отрезать и засунуть туда, где им самое место, но «Оборотни» волну продолжают гнать.

— Скажи нашим, чтобы не связывались, — нахмурился я. — Мы ведь уже говорили об этом. У Отбоя в клубе настоящие оборотни, обычным людям с ними не справиться. Я сам разберусь.

— С ними и так никто не рискует связываться, — с отвращением проворчал Игорь. — Подмяли под себя все. Лезут в дела других клубов. Скоро будут решать, кому носить «цвета», а кому нет. Мне это не нравится, да и парни не в восторге от такого кино.

— Мне это нравится еще меньше, — возразил я. — Шкура-то под прицелом моя. Но пока у «Раздолбаев» всего пятеро людей Тени. И только двое из них чего-то стоят против оборотней. Ну и ты со своим кэмпо, может быть. Извини, Хафиз, но придется ждать.

— Я понимаю. Но ты все равно держи меня в курсе.

— Если я пойму, что мне нужна помощь, скажу.

Мы церемонно чокнулись чашками с чаем, еще с полчаса поговорили о клубных делах, и я поехал домой.

Признаться, покидать уютный гараж совсем не хотелось. Наверняка Алекс уже вернулся и будет опять весь вечер нудить из-за того, что я ничего не узнал. И не дай-то боги, ему удалось раскопать хоть какую-то мелочь, тогда мне придется еще И любоваться его лучащейся самодовольством физиономией. Кроме того, в конторе теперь обитает малолетняя беспризорница с уголовными наклонностями и скверным характером. А еще моя интуиция подсказывает, что у хозяина Ми-ми нашлась какая-то очередная уважительная причина не забирать своего питомца. Если подумать, надпись на коврике у дверей «Home, sweet home!» в свете всего этого выглядит сущим издевательством!

Засиделся я у Игоря чуть не до самой ночи. Московские дороги к этому часу более-менее разгрузились, и у меня даже получилось хорошенько разогнать мотоцикл и протестировать новые тормоза. В итоге до офиса я добрался всего минут за пятнадцать, даже мелькнула мысль покататься по городу просто так, для удовольствия. Но я нашел в себе силы противостоять соблазну. Расследование еще не закончено, завтра мне понадобится свежая голова.

«Ты все еще хочешь продолжать это дело? Орлов тебя точно обманывает, его можно послать подальше. Считай, у тебя нет клиента, и ты не обязан…»

«Я не могу бросить это расследование. Теперь — тем более!»

«Тебя так задели слова этого ангела? Обязательно хочешь доказать…»

«Ты же понимаешь, что нет! Если я брошу дело сейчас, то никогда не узнаю наверняка, что произошло. Это все равно, что заметить симптомы болезни и отказаться узнать точно, болен ты или нет. Я не смогу так…»

«Не боишься, что потом пожалеешь?»

«Не боюсь. Точно пожалею. Но выбора нет».

Вопреки опасениям занудство Алекса мне терпеть не пришлось. Он еще не вернулся.

Зато чжуполун, как я и предвидел, никуда не делся. Он кружил у стола, отчаянно виляя хвостом и пуская от возбуждения пар из пасти. На столе в своей любимой позе восседала Женька с ноутбуком на коленях. Но, что гораздо удивительнее, Паштет покинул свое любимое место на спинке дивана и также перебрался к столу. В отличие от Ми-ми, он не утратил природное достоинство и сидел неподвижно, но тоже не спускал глаз с Женьки.

— Э-э-э… Что это вы затеяли?

— Привет, Фокс! Смотри, какой прикол!

Девчонка взяла со стола лист бумаги, скомкала и подбросила в воздух.

— Ми-ми, огонь!

Паштет свечкой взвился за бумажным комом, но Ми-ми опередил его. Понятно дело — чжуполуну ведь не нужно было прыгать. Я впервые видел, как дракон плюется огнем. Надо признать, делал он это со снайперской точностью. Паштету достались только клочки пепла. Кот обиженно взвыл, жалуясь на неспортивное поведение соперника, и направился к Ми-ми с явным намерением получить сатисфакцию. Чжуполун испуганно хрюкнул и предусмотрительно втянул в панцирь голову и лапы. Паштет обнюхал панцирь со всех сторон, потрогал лапой и, разочарованно мявкнув, удалился на свое излюбленное лежбище на спинке дивана.

— Чумовые ващще, правда? Надо будет завтра камеру заказать. Хочу их снять и ролик на YouTube выложить. Вот народ угорать будет!

— Народ скажет, что это монтаж, — безжалостно разбил я девичьи фантазии. — Я же тебе объяснял про инертность мышления.

— Ты прав, наверное, — пожала плечами Женька. — Ну и неважно. Я и не буду утверждать, что это реальные съемки. Просто забавный ролик. Никого не интересует его достоверность.

Я откровенно зевнул.

— Делай, как хочешь. Алекс не забегал?

— Не-а.

Время, по меркам Алекса, было еще «детским»… точнее, если мои предположения верны, «взрослым». С минуту я колебался. Но ведь мой напарник сам постоянно нудит, что нам необходима координация действий? Я мстительно ухмыльнулся и набрал его номер. Увы, изощренная месть не случилась — девичий голос холодно сообщил, что абонент временно недоступен.

— У Алекса неприятности? — полюбопытствовала Женька.

Вот уж не думал, что она замечает что-то вокруг себя!

— Угу. Серьезные неприятности — он забыл зарядит! телефон. Или отключил, чтобы я не мешал всяким приятностям.

— Ты думаешь, он… не один? — Уши у девчонки просто заполыхали.

— Та-ак, — протянул я. — Замечательно!

Я сходил на кухню за тоником. Обошел стол. Уселся в свое кресло и достал из тумбочки бутылку джина. Женька не соизволила повернуться. Я сделал себе коктейль. Укоризненно произнес в худенькую спину с выступающими сквозь футболку бусинами позвонков:

— Я же предупреждал.

Женька сердито фыркнула.

— Жень, я серьезно. Алекс женат, в конце концов!

— Я не собираюсь за него замуж!

— Замечательно! — повторил я, залпом выпив коктейль и вновь наполняя стакан. — Я думал, мода на хиппизм и свободную любовь прошла еще до моего рождения!

— Не твое дело! — огрызнулась девчонка, не оборачиваясь.

— Когда разберемся с Келлером, делай что хочешь. А пока мы все здесь тремся бок о бок, я не желаю прятать от тебя столовые ножи и регулярно вытаскивать твою шею из петли.

— Че?!

— Сестренка, ты что же, думаешь, ты первая такая? Ошибаешься. У нас тут одно время было настоящее па ломничество брошенных и обманутых девиц. Бывшие подружки Алекса, да. Дежурили в подъезде, а когда их стала гонять Едвига — под окнами. Иногда по две-три. Рекорд — восемь девушек одновременно. Они там, на скамейке у подъезда, плакали, ссорились, даже дрались. Напоказ резали вены и глотали таблетки. А я здесь, между прочим, живу! Пришлось ставить Алексу ультиматум: либо он перестает водить сюда своих пассий, либо мы разбегаемся. У него хватило ума сделать правильный выбор. И я не хочу, чтобы этот ад начался вновь.

— Ты гонишь! — Женька обернулась, недоверчиво глядя на меня через плечо. — Так не бывает!

— Бывает. Знаешь, откуда у Алекса теневая кровь? Его отец был инкубом.

— Кем?

— Инкубом. С латыни переводится как «лежать на». Так называют демонов-соблазнителей мужского пола. В отличие от демониц этой специализации, которых называют суккубами, «лежащими под». Во время секса с людьми они поглощают их энергию — тем и живут. Могут выкачать человека до смерти. Иногда, если инкуб не доводит свою жертву до смерти, от таких отношений рождаются полукровки. Алекс — сын инкуба и унаследовал от отца его способности. Прямо скажем, не бог весть какие полезные. Теневая кровь и все, что к ней прилагается: теневое зрение, способность входить в Тень, крепкое здоровье, сила и выносливость. Небольшие способности к магии. А главное, ни одна женщина не в состоянии перед ним устоять, это, можно сказать, визитная карточка крови инкуба. А сам Алекс не может не соблазнять — это в его природе. Он просто умрет с голоду, если не будет делить постель с женщиной хотя бы через день. Вот он и меняет подружек — чтобы никого из них не доводить до истощения. И любит свою жену. И больше всего боится убить ее. А Марго любит Алекса и вроде бы понимает, но она нормальная женщина! Представляешь, каково ей?

Женька промолчала.

— Прости, мне следовало рассказать тебе сразу. Я надеялся, что истинное зрение защитит тебя от магии Алекса, ты же заметила его кривые ноги и вообще вела себя с ним довольно жестко… Дьявол! Пойми, то, что тебе кажется любовью, — всего лишь воздействие его силы на тебя.

— А что такое любовь? — хмыкнула Женька. — Это всегда воздействие чьей-то силы. Без всякой магии.

— Жень…

— Давай больше не будем об этом, — Женька соскочила со стола и выхватила у меня стакан с только что приготовленным коктейлем. — Обещаю, что истерик не будет. Кстати, посмотри в верхнем ящике — там для тебя кое-что есть.

Я открыл ящик и вытащил небольшой сверток. Внутри оказалась пластиковая коробочка, напоминающая половинку мыльницы. Одну из стенок полностью занимал динамик.

— Это то, что я думаю?

— Откуда я знаю, что ты там думаешь? — пожала плечами девчонка. — Глупости наверняка какие-нибудь.

— Сестренка, не дерзи, отшлепаю!

— О! Мсье понимает толк в извращениях!

— И как это работает? — Я нажал кнопку. Мне показалось, что ничего не происходит. В следующее мгновение Ми-ми, все это время спокойно лежавший у стола, сорвался с места и бросился в другую комнату. Паштет выгнулся дугой, зашипел, заметался по комнате и нырнул под комод. Даже меня самого слегка замутило непонятно отчего. Я поспешно выключил аппарат.

— Неплохо, а? — Женька так и лучилась от гордости. — Их давно сняли с производства, но я все рассчитала, заказала нужные детали, кое-что поменяла в схеме и — результат налицо. На оборотней это вообще должно действовать как удар по ушам.

— Должно?

— А где я тебе оборотня возьму, чтобы проверить? Я — не ты, с подозрительными типами не общаюсь. Нет чтобы спасибо сказать!

— Спасибо, — буркнул я. Надеюсь, девчонка не ошиблась в расчетах. Проверять-то игрушку придется не в лабораторных условиях. Если что пойдет не так, претензии предъявлять, возможно, будет уже некому.

— На здоровье, — в тон мне ответила Женька, устраиваясь на диване. Паштет, подозрительно оглядываясь, выбрался из-под комода. — Неко… Иди сюда, неко! Иди сюда, мой толстопузик! Фокс тебя напугал? Напугал моего толстопузика? Злой противный Фокс!

Паштет одарил меня презрительным взглядом и, устроившись у Женьки в ногах, стал прилизывать стоящую дыбом шерсть. Ми-ми тоже вернулся в комнату и уселся перед диваном, преданно глядя на девчонку. Предатели!

Я с независимым видом ретировался в свою комнату. Не хватало еще, чтобы меня осуждал мой собственный кот!

Ретроспектива

1702 год, село Преображенское

Аудиенция завершилась.

Придворные с любопытством разглядывали чужака, казалось, нарочно забившегося в самый дальний угол залы. Если таким манером он старался привлечь к себе как можно меньше внимания, то замысел его потерпел неудачу — сегодня ему выпало быть «предивным кунштюком». Хотя сам чужак выглядел вполне заурядно. Ростом был мал, телом скуден, черными волосами и смуглой кожей походил на греков, но греком не был. Не был он и «индейцем Узакинского царства», как именовал его атаман казачьей полусотни Атласов Владимир Васильевич. Суровый казак, собиравший ясак с камчадалов, так и остался в убеждении, что освободил из плена индейца, каким-то образом перебравшегося из Аляски на Камчатку. Не зная, верить или нет рассказам пленника, Атласов все же составил с его слов «скаски» об удивительном Нифонском царстве, путь к которому лежал через Камчатские острова. Донесения эти он привез с собой в столицу, прихватив и пленника в качестве живого подтверждения.

Японцам уже случалось попадать в Россию, как правило, в результате кораблекрушений, но Дэнбэй Татэкава стал первым японцем, представшим перед царем.

Дэнбэй с тоской разглядывал мысы непривычных европейских ботинок. О гэта, разумеется, в этом холодном царстве не приходилось и мечтать, но даже вонючие торбы из звериных шкур, которые приходилось носить в плену, и то были удобнее. По крайней мере, они не натирали ног. Дэнбэй раздраженно думал о тесной обуви и неуклюжем европейском костюме, в который его нарядили перед аудиенцией. Отвлекал себя на эти телесные неудобства, чтобы не допустить в душу недостойное мужчины отчаяние.

Когда его освободили казаки, японец едва не расплакался, загоревшись мечтой вернуться к цивилизации. Однако «Врадимир Васирьевич» хоть и расспрашивал подробно о пути в Японию, в результате увез его совсем в другом направлении. Теперь все надежды на возвращение в родную Осаку японец возлагал на встречу с повелителем этих земель. Повелитель его надежд не оправдал. Дэнбэй не очень хорошо понимал русский, но даже его скудных познаний хватило, чтобы понять — ему приказывают остаться здесь. Возможно, навсегда.

Такая перспектива привела Дэнбэя в ужас, но спорить с императором для японца было немыслимо. Тем более, с таким императором. Петр, даже сидя в кресле, горой возвышался над смущенным Татэкавой. Смотрел вытаращенными, кажущимися гневными, глазами, топорщил усы, как сердитый кот, и вообще напоминал Дэнбэю гравюры с великими самураями древности. Того и гляди выхватит меч и разрубит от макушки до пят!

— Поручаю этого индея тебе, Яшка, — не подозревая о страданиях Дэнбэя, говорил между тем царь Брюсу. — Ты, знаю, до всяких диковин охотник. Вот тебе диковина из диковин. Ни у кого такой нет!

— Благодарю, государь. — Яков бросил взгляд на стушевавшегося японца. — Да что же мне с ним делать-то? Сами знаете, мне сейчас артиллерию поднимать нужно. Этот Виниус мне хуже шведа поперек горла стоит…

— С дьяком я решу, что делать, — нахмурился Петр. — А Дэнбэя пристрой в Артиллерийской слободе и пусть учится русской грамоте. А как постигнет, дай ему с полдюжины ребят посообразительнее, да пусть он их своей грамоте обучает. Скоро, даст бог, шведа придавим, и можно будет о восточных наших землях подумать.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Ой! Здравствуйте!

Похоже, я был прав — Катя все фразы начинает с этого сакраментального «ой!». Впрочем, сейчас ее удивление было оправдано: идешь себе мирно на обед, никого не трогаешь, думаешь о высоком… ну или о вкусном. И вдруг рядом со скрипом тормозов останавливается черно-серебристый байк. Тут кто угодно растеряется. И даже испугается.

Испугаться толком Кате я не позволил, сразу же сняв шлем и изобразив на лице виноватую улыбку. Не то чтобы моя внешность могла успокоить, на этот счет у меня не было иллюзий, но улыбка у меня располагающая. Я ее специально тренировал перед зеркалом.

— Здравствуйте, Катенька! — Я заглушил двигатель и шагнул к девушке, — Извините, не хотел вас напугать. Ехал по делам и вдруг вижу — знакомое лицо.

Я прикусил язык, но девушка, видать, еще не совсем оправилась от неожиданности и не сообразила, что, подъехав со спины, я, если что и мог узнать, то явно не лицо. Вот так у меня всегда — тщательно планирую, рассчитываю, а потом прокалываюсь на какой-нибудь мелочи. Да, «случайная» встреча с красоткой из келлеровской фирмы была спланирована мною заранее. Девушка показалась мне наивнее и разговорчивее своих коллег. Мне пришлось потратить часа два, дожидаясь, пока Катя отправится перекусить. Я уже начал беспокоиться, не относится ли она к тем трудоголикам, что обедают прямо на рабочем месте.

— Ой, а куда вы вчера пропали? Мы с девочками думали, вы у нас работать будете!

— Пока не знаю, Катенька, — развел я руками, — Вроде бы место у вас хорошее, но… не знаю. Сомнения меня одолевают.

— Ой, ну что вы! Да это же всегда так! Всегда кажется — а вдруг мне здесь не понравится, а вдруг тут что-то не так?

— Думаете? — Я снова улыбнулся, — Нет, видите ли, дело в том… Но, подождите, вы ведь куда-то шли, а я вас задерживаю своей болтовней!

— Ой! Да ничего не задерживаете! — всплеснула руками девушка. — Я в Макдоналдс шла.

— Не делайте этого! Вы так молоды и жизнь так прекрасна! Зачем же рисковать?

Девушка рассмеялась:

— Вообще, я на диете, но иногда очень хочется чего-нибудь такого…

— Ох, девушки, любите вы себя мучить понапрасну, — проворковал я, копируя интонации и тембр голоса Алекса. — Зачем вам, Катенька, диеты? У вас прекрасная фигура.

— Ой! — Катя покраснела и потупилась.

— А знаете, что мне пришло в голову? Я сегодня с самого утра все никак не успеваю позавтракать. Если позволите, я приглашу вас куда-нибудь и заодно мы спокойно поговорим. Только Мак действительно не лучшее место для этого. Если позволите, я вас приглашу… да вот хотя бы сюда! Вы любите суши?

— Обожаю! — пискнула Катя. Судя по враз поглупевшему выражению ее лица, она бы ответила то же самое, даже если бы я предложил закусить хот-догами у уличного киоска. Иногда мне кажется, что секрет Алекса не в инкубской крови, а в его повадках и интонациях. Вспомнив про Алекса, я вспомнил и о том, что мне так и не удалось до него дозвониться. Где, интересно, его носит? Пропадать он и раньше пропадал, иногда по нескольку дней. Но такого никогда не происходило, если мы вели какое-то дело.

Впрочем, сейчас нужно было сосредоточиться на своем выступлении. Я не так уж часто ухаживаю за девушками, нужно следить, как бы не ляпнуть чего лишнего.

Заведение, куда я пригласил Катю, оказалось довольно приятным местом. Несмотря на оформление в традиционном для московских «сушилок» псевдоориентальном стиле, в деталях обстановки проглядывала самоирония. В дверях нас встретила статуя то ли Будды, то ли Хотея, уплетающего рис из огромной чаши. Сломанные палочки для еды лежали у толстых пяток гипсового просветленного, что не мешало ему черпать рис прямо ладонью. Над статуей висело знамя со стилизованным под иероглифы лозунгом: «Будь проще, попроси вилку с ложкой!» На стенах висели имитации японских гравюр, но содержание их было вполне современным и комичным — сценки из офисной жизни, уличные зарисовки, карикатуры на «звезд» и политиков. Официантка в неизбежном кимоно принесла меню. Открыв книжечку, Катя тихонько захихикала. Надпись на первой странице гласила: «Уважаемые гости! Убедительно просим не обращаться к персоналу на японском языке! У нас в школах его не изучают».

Названия блюд тоже подверглись творческому переосмыслению. Себе я взял гречневую лапшу с уткой под названием «Харакири Дональд Дак», а Катя выбрала рис с рыбой под названием «Масариса с караси».

К счастью, при всем несерьезном антураже, повар заведения оказался человеком без чувства юмора — блюда нам принесли съедобные и даже вкусные. Я не гурман, скорее даже наоборот, обычно к еде у меня два требования: чтобы она была и чтобы ее было много. Но если еда к тому же хорошо приготовлена, это только плюс.

Надо будет показать это место Игорю — он оценит.

Пока мы ожидали заказ, я ненавязчиво вернул разговор к интересующей меня теме.

— Значит, вы говорите, я напрасно сомневаюсь?

— Ой! Ну конечно же! У нас очень хороший коллектив! И фирма большая, надежная. Хорошая зарплата. Знаете, историку не так-то просто сейчас найти работу по специальности. А уж чтобы за нее еще и хорошо платили — это вообще фантастическое везение.

— Все это, разумеется, здорово, но… меня смущает некоторое… гм… несоответствие истине документов, которые готовит фирма. Не обижайтесь, но ведь это самый обычный обман.

— Ну… да, — погрустнела Катя. — Я тоже раньше переживала из-за этого. Но я вот что скажу: эти люди, которые покупают у нас родословные, они ведь сами обманщики. Знаете, никто не приходит, чтобы выяснить, что его предки были крестьянами или рабочими. Попробуй я оформить честное заключение — и клиент уйдет, да еще скандал устроит! Все хотят получить в предки не меньше, чем боярина. Им все равно, так ли это на самом деле, главное, чтобы была грамота с печатью. Ну и… не последние же деньги они за это отдают? Это не что-то жизненно необходимое. Просто способ потешить тщеславие. Помните, раньше в Крыму и Сочи на пляже были такие фотографы с фанерными силуэтами, на которые были наклеены фотографии известных артистов? Можно было сфотографироваться с ними в обнимку. Все знали, что это подделка и что те, кому покажут эти фото, будут знать про подделку, а все равно фотографировались. Вот и с родословными та же история. Я не оправдываюсь, но… честно говоря, совесть меня не мучает.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. И мораль читать не собирался.

— Да я и не обиделась. Просто жаль будет, если ты откажешься. У нас ведь не только такая тупая работа. Анатолий Германович продажу родословных организовал, когда открыл фирму — чтобы начальный капитал создать. А сейчас от этого идет лишь незначительная часть доходов. У фирмы много других направлений. А родословные… Анатолий Германович говорит, что, раз богатым бездельникам хочется выбросить деньги на ветер, пусть эти средства пойдут на развитие исторической науки.

— Да он просто Робин Гуд какой-то.

— Нет, конечно, — не обращая внимания на мою иронию, возразила Катя, — Он деловой человек. Но мы действительно занимаемся и серьезными научными исследованиями.

— Серьезными? И чем, например?

— Ну во всех отделах — по-разному. Это зависит от эпохи, на которой отдел специализируется. Наш отдел, скажем, сейчас работает над биографией Якова Брюса. Он как раз в конце семнадцатого века родился. Правда, расцвет его карьеры пришелся на восемнадцатый век, но у нас, к счастью, нет жесткого разделения. И потом корни его величия все равно в детстве. Ой, что это был за человек! Если бы он жил сейчас, я бы в него точно влюбилась!

Я с любопытством и даже некоторым восхищением смотрел на Катю. Похоже, она относилась к тем счастливцам, работа которых совпала с их увлечением. Заговорив о Брюсе, Катя преобразилась. Застенчивость и наивность исчезли, она даже будто чуть выше ростом стала, глаза блестели…

«Ох, Фокс, ты слишком долго один!» — прокомментировала Хайша.

«Перестань! Ты прекрасно знаешь, что это все ради дела!» — отмахнулся я от ехидно хихикающей богини.

Однако, вспомнив о деле, я был вынужден признать, что встреча с Катей, с деловой точки зрения, была напрасной. Все, что говорила девушка, было интересно, но никак не объясняло, зачем все-таки Келлеру понадобилась Женька? Пусть даже ему нужна была какая-то информация. Но Женька ведь не историк, а у него под рукой целый штат профессионалов, готовых копать информацию не за страх, а за совесть. Да и что такого могло скрываться в прошлом, чтобы сейчас идти ради этого на преступление?

«Не факт, — уже серьезно возразила Хайша. — В прошлом может быть много чего. Уж поверь мне!»

«Ты же мне совсем недавно мозг выносила, мол, похищение Женьки никак не связано с историей!»

«Я и сейчас так считаю. А ты не забыл, что еще и книги должен искать? Старинные книги, между прочим! И вот это дело вполне может быть связано с историческими поисками Келлера!»

«Хайша, я понимаю, что для тебя Петр Первый — хороший знакомый, правивший в России буквально на прошлой неделе. Но книги украли совсем недавно! При чем тут Брюс?»

«А ты спроси эту милую девушку, — провокаторским тоном посоветовала Хайша. — Ты ведь все равно не находишь в себе сил с ней распрощаться».

— Но что можно найти о Брюсе сейчас? — Я сформулировал вслух заинтересовавший меня вопрос, — Он же изучен вдоль и поперек…

— Не скажи! — покачала головой Катя. — Всегда есть надежда откопать какие-нибудь новые факты, косвенные упоминания, построить новые теории. Тем более когда речь о таком таинственном человеке! Даже просто собрать воедино всю информацию о нем — уже безумно интересный труд!

— А Келлер не против, что ты рабочее время на это тратишь?

— Так я же говорю — это его задание! Меня ведь на самом деле взяли специально Брюсом заниматься! Келлер сам нашел меня в институте. Я диплом писала по Петровской эпохе, а потом хотела поступать в аспирантуру. Но Анатолий Германович отговорил оставаться в институте. Сразу после защиты пригласил работать к себе, я согласилась и ни разу об этом не пожалела.

Приходилось признать, что Хайша права. Что-то тут есть.

— Любопытно… Значит, Келлера интересует Яков Брюс?

— Ну не только он, — пожала плечами девушка. — Конкретно Яковом Вилимовичем занимаюсь только я. У остальных девочек из нашего отдела другие задачи. Наташа, например, вообще изучает торговлю с северными территориями Российской империи. А Рита, которой вчера не было, — деятельность Кромвеля. А одна моя подруга в пятнадцатом отделе занимается Софьей Палеолог. А еще одна девочка, мы с ней в институте еще дружили, — архитектурой советского времени. У нас тут настоящий исторический институт в миниатюре.

— Интересно…

В действительности же я чувствовал недоумение. Смутно представляю, как должна «делаться наука», но даже мне казалось, что интересы у господина Келлера какие-то хаотичные для настоящего ученого. Разве что в этом хаосе скрывалась система, которой я пока не видел.

— Очень интересно! Так я тебя убедила?

— Почти, — улыбнулся я. — Я все равно собирался завтра заехать, поговорить непосредственно с Келлером. Может, он еще не захочет меня брать на работу.