– Но почему Пропавшие не известили семью? Ашлин понятия не имела обо всем этом. Почему они не сообщили Эвелин Мюррей?

Если ты отследил пропавшего без вести, но он не хочет, чтобы ты об этом сообщал, – а многие не хотят, – то ты должен держать рот на замке. Обычно, правда, ты делаешь так, чтобы передать все в общих чертах, – хотя бы потому, что никому не надо отягощать совесть смертью от передозировки валиума матери, решившей, что ее сынок стал жертвой серийного маньяка, тогда как чадо делает карьеру мальчика по вызову. А это именно такой случай, тут следовало осторожно намекнуть, что-то вроде: конечно, мы не можем сообщать подробности, миссис Мюррей, но я уверен, что у нас нет причин вызывать вас на опознание тела. По какой-то причине Финней и его ребята этого не сделали.

– Или, – сказал Стив, – там была какая-то скользкая история, и детективы хотели защитить семью.

– Или жене они все рассказали, но она не поделилась с дочерью.

– За все пятнадцать лет? Даже когда та выросла? Когда отчаянно хотела узнать, что стало с ее папой?

– Люди бывают странными. Ты слышал Люси. Мать стыдилась того, что ее бросил муж. Может, до того стыдилась, что ничего не рассказала дочери.

Стив лизнул палец и быстро пролистал оставшиеся страницы, выдергивая из стопки то одну, то две и откладывая в сторону.

 Как все тираны погибали.



Вспомним предвыборного ельцинского активиста Лужкова, лозунги его:

“Россия, Москва, Ельцин — Победа!”

“Москва, Россия, Ельцин — Победа!”

“Ельцин, Москва, Россия — Победа!”

Новые русские, олигархи, грабители народа честного, не испытывают желания вернуться к собственным вчерашним поступкам и словам: ограбили — ограбили, наврали — наврали, им некогда угрызаться и самобичеваться, им нет необходимости каяться перед Иисусом Христом. Христа распяли за истину и сострадание, а у них — деньги, у них — автозаводы и рынки, банки и рыбы, их, золотозобых, не распнуть, а проклянут, подумаешь, невидаль?..

Зураб Церетели — богат. Зураб Церетели — знаменит. Зураб Церетели — начальник всех искусств России. Почему бы ему, Зурабу Церетели, не помолчать перед плебейскими восторгами у ног Президента России? Нет, Зураб Церетели плебейное плебейных плебейств плебеев:

“В Президенте Путине есть тайна магии! В Президенте России Владимире Путине скрыто что-то из общего гениального запаса человечества! В Президенте Владимире Владимировиче Путине я обнаружил надежду народов мира на лучезарное грядущее!”..

Далее, неуклюже елозя вокруг фигуры:

“Двухметровый! В полный рост. Величавый! Бронзовый! Установить на до на главой площади, дабы на просторе, на свободе, стоял, великий, наш, России Президент, молодой, бронзовый, спортивный, стоял и велел нам с вами сиять и величавиться !”..

Зачем так лизать?

Зачем так осиянивать?

Зачем так унижать?

Мальчишки и девчонки в детских приютах лепят фигурки восковые Путина, и это — нормально. На НТВ иронизируют над Президентом России, иной раз иронизируют грубо и зло, зачем? Путин — не угрожает. Путин — не грабит. Путин — не пьёт и не безобразит. Грабят Абрамович и Гусинский, Мамут и Ходорковски й , жульничают Немцов и Гайдар, да и сосчитать нет сил — сколько их, аферистов и предателей!..

А Путину, на пятом году президентства, дайте понять, выбрать метод борьбы с грабителями России, метод борьбы с палачами России, метод борьбы с предателями России! Шарон — точечные удары по лидерам палестинцев.

А Путину дайте ещё время сосредоточиться, опереться на подобранных отважных соратников и нанести удар по врагам России, по врагам народом её, тружеников её беззащитных! Путин — точечные пособия ветеранам...

Ведь не получится у Президента Путина и на втором сроке президентства Победы — и бронзовый памятник гениального Зураба столкнут шумно и навсегда с пьедестала. Дзержинский не устоял, железный Феликс, а интеллигентному Владимиру Владимировичу Путину устоять разве легче?

Просто устоять было енотообразному Шеварднадзе: промотал огромные территории СССР под жилет США — и к рулю в Грузии. но заметили грузины алмазные излишества члена Политбюро ЦК КПСС, министра иностранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе, заметили, когда он уже президентил в независимой и осчастливленной им Грузии, заметили — и пинка под задницу ему, седому Эдику, дали. Дали, а Кремль игнорирует вредительство политбюровца.

Дали, а он — справедливый!

Дали, а он — советник теперь в ООН!

Моя закулиса, кодло, не швыряется редкостными изменниками!

Мнение граждан РФ:



Перестроечных буден

Не поют свиристели,

Был бы скульптором Путин —

На фуй нам Церетели!..



Из вагона электрички я прочитал сию строфу на стене здания вокзальной милиции по коммунистической дороге Москва — Пекин.

Ельцин пропил и протранжирил Россию, а его премьеры расприватизировали её и обнищили:

Силаев, пропавший куда-то,

Черномырдин, газокороль и золотодобытчик,

Гайдар, дефолтодобытчик и алмазошмонец,

Кириенко, сберкассошмонец и доллородобытчик,

Примаков, бесценный друг Югославии и Саддама Хусейна,

Степашин, доверчивый гость кавказских ваххабитов,

Путин, коллега Берлускони, Шрёдера, Буша, ученик Собчака,

Касьянов, кореш Ходорковского, братана безвинных узников.

Девятый премьер в правительстве России! Парад перестройщиков России! И только Путин — Президент. И только Фрадков, премьер, решился отучить от взяток глубокоуважаемых чиновников сверхсуперокладами, утвержденными указом Президента, девятый премьер убежден: чем громаднее зарплата у чиновника, тем тяжелее нести портфель, наполненный еще и взятками.

Но многие чиновники — штангисты: унесут!.. А вот Рафаил Шпук, сатирик и патриот, приветствует Фрадкова:



Не зря ведь среди питерских братков

Внезапно появился наш Фрадков:

Со страху все, мне кажется, братки

Сдадут в музей онучи и портки,

Поскольку наш неистовый Фрадков,

Как Путин — из КГБиков!..

– Не-а. Вспомни записку своего приятеля, его слова о водителе на пассажирском сиденье. Именно это он имел в виду: детективы ничего не сказали семье, и если ты думаешь, что им следовало это сделать, то придержи комментарии.

Хотя от СССР нам лишь портки

– Я думаю, детективы могли сообщить семье. Это сэкономило бы нам херову тучу времени и сил.

Оставили КГБики!..

– Они должны были сообщить семье, вот в чем дело. Даже если там была какая-то скользкая история, они должны были намекнуть, что он жив. – Стив смотрел в папку.

Но наш Фрадков, самарский босс идей,

– Возможно. – Я начала складывать мою половину бумаг, чтобы отправить обратно в коробку. – Позвоню Гэри и спрошу его, что там за история.

Им за Россию врежет сто плетей:

– Ты не согласна с тем, что они обязаны были сообщить?

Взмахнёт —

– Не знаю. Я что, похожа на папу римского? Сложные моральные вопросы не по моей части.

 с Кремля спадёт в реку дурман,

Вот что такое волжский атаман.

– А что бы ты сделала, если бы это было твое дело? Промолчала бы? Честно?

Воскреснет Разин, крикнет: “Б,

Герой!

– Я бы перешла в отдел убийств. Там такое дерьмо не всплывает.

Гоняй в Барвихе поваров!..



– А я бы сообщил, – произнес Стив. Я собралась сунуть бумаги в коробку, он отобрал их у меня, добавил к своим и продолжил листать. – Точно. Это отец Ашлин? Это муж ее матери? Значит, они имели право знать. Если бы они знали, может, их жизнь не пошла бы под откос. По крайней мере, не так радикально.

Кому нужен бомж, кого тревожит бедность народа?

Я было вытащила свой телефон, но последнее замечание заставило меня повернуть голову.

Неувядаем Некрасов:



– Да? С чего бы? Они что, не могли выйти из квартиры и перестать рыдать, пока не узнают, где их папочка? Без этого они не могли просто жить себе дальше?

Еду ли ночью по улице тёмной,

Бури заслушаюсь в пасмурный день —

Это вырвалось с бо2льшим раздражением, чем я ожидала от себя. Стив прекратил ковыряться в бумагах.

Друг беззащитный, больной и бездомный,

– Да ладно тебе. Я не это имел в виду. Просто… Если они провели половину жизни в ожидании, что папа объявится в дверях, а другую половину – представляя, как его пристрелили в горах, то да, они вполне могли умом тронуться.

Вдруг предо мной промелькнёт твоя тень!

Я позвонила Гэри, поглядывая на дверь, чтобы не пропустить появления Бреслина.



– Вот и нечего было время на ветер пускать. Детективы точно их к этому не принуждали. Завели бы себе хобби. Макраме там.

Чиновникам, может быть, поднадбавить ещё оклады?

– Я не думаю, что это…

Президент — 146 тыс. 853 рубля.

Я предупреждающе подняла палец и снова набрала тот же номер. И снова попала на голосовую почту. Беспокоиться из-за того, что Гэри меня игнорирует, я не собиралась.

Премьер-министр — 117 тыс. 482 рубля.

Вице-премьер — 96 тыс. 452 рубля.

Привет, Гэри, это Антуанетта. Мы получили материалы. Спасибо. Уже проглядели. Твой парень может забрать их назад в любое время. Я не хочу отдавать коробку нашим практикантам. И позвони мне, когда сможешь, хорошо? У меня есть пара вопросов, и я бы хотела задать их тебе, а не кому-то еще. Созвонимся.

Глава администрации президента — 89 тыс. 100 рублей.

– Если он не хочет, чтобы я начала разыскивать детектива, который вел это дело, он не пропустит мой звонок. И если там было что-то скользкое, даст мне знать, чтобы я не начала копать.

Министр — 88 тыс. 112 рублей.

Помощник президента — 78 тыс. 761 рубль.

– Тут основное, – Стив приподнял тощую стопку листков. – Мне нужны копии. На всякий случай.

Руководитель федеральной службы и агентства — 33 тыс. 776 рублей.

Он сгреб со стола первые попавшиеся бумаги, сунул в середку листки и небрежно направился к копиру.

Директор департамента министерства — 29 тыс. 218 рублей.

Я пихнула коробку под стол, пусть ждет там, когда Гэри пришлет своего мальчишку в дрянном костюме. Не было ни одной причины, по которой Бреслину не стоило это видеть, там просто нечего было видеть, и все же не надо, чтобы эти бумаги попались ему на глаза. Это просто здравый смысл, сказала я себе, ведь мне не хочется выслушивать нотации Бреслина на тему попусту растраченного времени. Затем я раскрыла папку с финансами Рори и сделала вид, что увлечена не на шутку, – пусть порадуется прикормленный песик Бреслина, кто бы это ни был.

Начальник отдела министерства — 12 тыс. 600 рублей.

Опять — Некрасов:

У меня прекрасно развиты инстинкты. Я не хвастаюсь. У любого детектива, особенно у того, кто добрался до Убийств, они хорошо развиты, и я умею ими пользоваться. Инстинкты просыпаются, когда расследование грозит привести меня прямиком мордой в кирпичную стену, но только не в этот раз, сейчас они бездействовали. Не то чтобы они помалкивали, нет, сирены верещали, мигалка крутилась, колокола звонили, но это, скорее, был шум, ни на что конкретное они не указывали.



Рори чего-то недоговаривает, никаких сомнений, но я не знаю, связаны ли его увертки с убийством. Бреслин крутит нам мозги, но я не понимаю почему. Я чувствовала, что упускаю нечто очевидное, но чем больше я думала об этом, тем больший шум вырабатывали мои инстинкты. Что-то сбивало их с толку.

Кто носит истину в груди,

Детектив поопытнее меня наверняка бы разобрался. Детективы прекрасно умеют использовать свои инстинкты, чтобы раскрутить человека. Подозреваемые совершают ошибки не потому, что они идиоты, по крайней мере не все. Они делают ошибки, потому что мы умеем подтолкнуть их к ошибке.

Кто-то явно хочет, чтобы я совершила ошибку. И я сейчас за две сотни миль от берега, на судне, все системы управления которого сошли с ума.

Кто честно любит брата,

Но меня это не слишком беспокоило. Не опасность была той штукой, что путала мои сигналы, напротив, именно она помогала сохранять ясность, давала шанс моей навигации вырулить из этой мешанины. Я наблюдала, как Стив, помахивая новенькой голубой папкой с ненужными бумагами, стоит у копира, и надеялась, что у него это работает так же, как у меня.

Тому с тернистого пути

Покуда нет возврата.



Непримиримый враг цепей

И верный друг народа!

До дна святую чашу пей,

На дне её — свобода!..



Абрамович в Англии, а Некрасов упокоился в России. Гусинский в Израиле, а Сергей Есенин в России. Пушкин и Лев Толстой в России. А вот Березовский разгуливает по Лондону. И лишь Ходорковский — под стражей. Выпустите бунтаря из клетки!

Не мешайте русичам строить демократию в России!



₉

С ЦРУ или с ГКЧП?



Вскоре, со стуком распахнув дверь, в комнату ворвался Бреслин.

Начальник разведки США Даллес или ненавистник русского народа Бжезинский, однофамильцы ли их подпсевдонимные, дядьки ли двоюродные Жени Гангнуса, братки ли его сводные, какая мне разница, а?

– Иисус всемогущий, ох уж эти кореши подозреваемого. Сплошные хреновы преподы-историки. Кто-нибудь хочет знать о кривой раскрываемости убийств со дня основании Республики Ирландия?

Я ощутила себя малолеткой, которой вдруг явился объект ее обожания, – удар током в грудь и прямо в сердце.

“Я многомиллиарден, а, в сущности, так одинок. Я бесчеловечен, хотя называю себя человеком. Я по телефону звоня сам себе в сумасшествии неком, на определитель смотрю — от кого мой звонок. Я в прах превратил небоскрёбы в Нью-Йорке, в ошмётки — Советский Союз. Сам в клочья взрываю себя и в Израиле, и в Палестине, и сам я провёл себя ловко на нефти, алмазах, мякине и сам, потерявший дорогу, к вам с картой дорожной суюсь. Насилую сам себя я, отуманенный водкой и “травкой”, и голову сам себя с отрезаю кинжалом в Чечне”. Во, чё дед Гангнус нашалопаил!..

– Привет, – сказала я.

Впечатление — будто из омерзительной жижи, липуче извиваясь и скользя, спидом и чахоткой подбрызгивая, удавоподобный червяк планирует на тебя покаянно лечь и доехать до свежего поганого обиталища: дармоедство какое!.. Ловчить, предавать, крутиться, жрать, изворачиваться, а в итоге — самоистязание содомиста? Да, ни родичи, ни боевые коллеги по “призванию”, ни генералы-разведчики, ни “классики-стукачи” не спасут твоё слово от разложения, если в него просквозился вонючий микроб.

Практиканты выдали Бреслину ожидаемую порцию смеха, но он не обратил на них никакого внимания. Его взгляд был сосредоточен на нас со Стивом.

– Есть новости?

С образом извивающегося в “скорбях” червя может, пожалуй, сравниться певица, которую услышал я по радио, мчась в автобусе из рыночной Москвы в Сергиев Посад, из Содома к Радонежью:

– Купер звонил, – ответила я.

“Я, я, я яблоко ел-л-а-а,

– И?

ел-л-а-а

– Две версии. Или удар жертве нанес качок, она упала назад и размозжила себе голову о каминную ступеньку. Или убийца толкнул ее, она упала, но без серьезных повреждений, тогда он наклонился к ней и ударил уже лежачую.

Бреслин замер, и на мгновение его лицо потеряло всякое выражение. За этой маской пустоты яростно работал мозг. Как и мы со Стивом, он вряд ли мог представить Рори, работающего в такой жесткой манере, и Бреслину вторая версия явно не понравилась.

– Качок, – сказал он с кривой ухмылкой. – Не хочу обижать Купера, но так говорят все лабораторные ковбои. Окажись он хоть раз на переднем крае, то знал бы, что даже девчонка способна нанести один хороший удар, если ее взбесить.

В общем-то я думала примерно так же, но от Бреслина я не собиралась это проглатывать.

– Все может быть. – И я пожала плечами.

Бреслин покрутился между столами, потрепал Стэнтона по плечу и наконец снова подрулил к нам.

– Мы же спросим об этом Рори? Когда вызовем его на допрос, вот уж вволю развлечемся.

– Он и знать не будет, откуда напасть свалилась, – поддакнул Стив.

Голубая папка растворилась среди других бумаг на столе.

– Не больше, чем она в тот момент, – согласился Бреслин, явно думая уже о чем-то другом. – Я слышал, вам тут принесли что-то. Интересное? Хотите с нами поделиться?

Мы со Стивом удивленно переглянулись.

– Список телефонных разговоров жертвы? – спросил Стив.

– Нет. Если она только не звонила каждую минуту. Маккэнн сказал про большую коробку, которую посыльный не выпускал из своих маленьких горячих ладошек. – Начищенным ботинком он слегка подпихнул коробку, уголок которой выглядывал из-под стола. – Может, это?

и офуел-л-ла,

Чуть прищурясь, он наблюдал за мной, лицо его при этом выражало безразличие. Никакого смысла вилять не было, я же не могла преградить ему дорогу регбийным приемчиком, да и надоело мне ходить на цыпочках вокруг Бреслина, пряча мое же расследование за спину, как ученик прячет сигарету, крадясь мимо учителя.

и офуел-л-ла!”..

– Тут дело отца Ашлин, который исчез, когда она была совсем маленькой, – сказала я, не сводя пристального взгляда с его лица. – Моран полагает, что тут может быть связь. Нечто, имеющее отношение к бандам, или же воссоединение семьи прошло неудачно.

Два лирических лица. Два “мифических” образа. Грешник и грешница, оба, кающиеся, тоскующие по святости и защите. Хасид и хасидка.

Глаза у Бреслина так и полезли на лоб.

Поженить бы их, червя и потаскуху!

– Имеющее отношение к бандам? Моран, Конвей, вы в своем уме? Вы думаете, гангстеры похитили отца Ашлин, а потом вернулись за ней спустя двадцать лет? Круто. Ну-ну, валяйте дальше.

Дети-то от них пошли бы!

Он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Стив покраснел, пригладил волосы.

Гремучая смесь неистребимая!..

– Да нет, не то чтобы мы всерьез… Ну то есть… Я просто подумал. – Он снова вошел в образ придурка-новичка, вот только покраснел по-настоящему.

Билет на метро стоил 5 коп. До Лавры — 50 коп. Кг мяса — 1 руб. 93 коп. Кг. рыбы — 47 коп. Батон — 13 коп. Цены — перед игом прорабомонголов...

Я видела, что Бреслин вполне искренне развеселился, но кое-что в его лице все-таки уловила – когда сообщила о содержимом коробки. На какую-то долю секунды лицевые мышцы у него расслабились. От чего бы он ни пытался нас увести, это был не отец Ашлин.

Валентин Распутин, горбачёвец, член Президенсткого Совета, кавалер Орденов Ленина и Соцгерой, доказывает, что Исаич, Солженицын, значит, сражался не с патриотами, а с демократами, нынешними либералами, развалившими СССР и разваливающими Россию: сражался с “образованщиной”, а кто же разработал “Как обустроить Россию” — схему уничтожения СССР, и “Двести лет вместе”, талмуд, хвалимый Распутиным? Исаич с ЦРУ и с ГКЧП?

В дни свержения власти Советов Солженицын маячил на трибунах по великому тракту СССР — от Сахалина до Москвы на митингах, зовя мерзавцев к разрушению державы. Евтушенко, взвизгивая на танковой броне, подражал Исаичу. По каким “подземельным ходам” Валя Распутин оказался членом ГКЧП — убей, не додумаюсь: ведь — любимейший ученик Исаича, не зря же Исаич первого осиянил его личной премией, а теперь и Путин ему дал свою премию, а Владимир Владимирович Путин строит либеральную и демократическую Россию. Не опровергнуть. Воочию убедились...

– Не дайте мне прозябать в неведении, – сказал Бреслин, продолжая ухмыляться. – Кто же эти злодеи? Наркобароны? Поставщики оружия? Мафия?

Земли, воды, леса, нефть и золото у русских и других народов России отбирают, а медали и премии присуждают борцам за СССР? Так не бывает. Распутин надеется на Доронину, СП России и хуторские музеи: дескать, их враги не одолеют, и Россия под их энтузиазмом возродится и засверкает правотою и благосостоянием. Ну? Театром Доронина оберегает душу народа русского. СП России — аллилуйным модернизмом и псалмами в храме, а хуторские мези-то, даже, допустим, с онучами и портками Валентина Григорьевича Распутина, удержат ли китайскую орду под Иркутском?..

– Ее папаша сбежал в Англию с молоденькой, и никакого воссоединения не было. А в телефоне Ашлин нет никаких неучтенных контактов.

Член ГКЧП или член ЦРУ, разведчик или доносчик, патриот или диссидент — важно не унывать, а искать дырку в государстве, в кабинете, в двери: нырнул — и ты опять урвал, ухватил, отскочил по-воробьиному на забор и клюй, пока тебя не спугнули!.. Жидовствуй, богословствуя.

И мне снова привиделся крошечный взрыв облегчения на лице Бреслина, но он тут же изобразил изумление, выпучив глаза и приоткрыв рот.

С чего Евтушенко, зачем Евтушенко, прибедняясь, конючит:

– Нет! – Бреслин схватился рукой за сердце, пошатнулся. – Не верю! Кто бы мог подумать?



Перестарался, староват уже для такой пантомимы. Неужели все-таки его зацепила гипотеза о бандах?

Великих книг совсем не стало.

– Да знаю я. – Стив уныло пожал плечами. – Честно, знаю. Я просто не хочу ничего упускать, понимаешь?

Неужто ты рожать устала

пророков, русская земля?

– Трясешь все деревья подряд, – внезапно сухо сказал Бреслин, ухмылка исчезла. – Ты так, по-моему, выразился? Я не уверен, что налогоплательщикам понравится, что мы так расходуем их деньги, но это не мое шоу. Продолжай трясти. Извести, когда что-то вдарит тебе по кумполу.

Беда. Не гений даже я.

– Обязательно. Я надеялся… – С виноватым видом Стив взъерошил волосы и замолчал, не договорив.



Бреслин выскользнул из пальто и кинул его на спинку своего стула – стол его располагался совсем рядом с нашим.

Неужели? А я надеялся — все вы гении. Господи, пособи им!.. И я продолжаю разговор с Владимиром Бондаренко, неистовым бродскоманом.

– Есть четкая грань между надеждой и безрассудством, – сказал он. – И нужно уметь отсеивать ненужное.

Я, Володя, разволновался, читая строки стихотворения Владимира Соколова, приведённые тобою, как достойный пример творчества, из твоей статьи “Лирический жест Владимира Соколова”, напечатанной тобою в газете “Завтра” в марте текущего года:



– Мы уже отсеяли, – сказала я. – Маккэнн хочет посмотреть это дело? Пока мы не вернули его в Пропавшие?

Звезда полей, звезда полей над отчим домом,

– Маккэнн просто хотел тебе помочь, Конвей. Это называется любезностью. Тебе бы научиться принимать ее, не швыряясь стульями.

И матери моей печальная рука.

Осколок песни той вчера за тихим Доном

Стив заерзал, транслируя в мой мозг волны добра.

Из чуждых уст меня настиг издалека.



– Пошлю ему открытку с благодарностью, – сказала я. – Как себя вел Гэффни вчера вечером?

Первые две строки широко известны ещё до рождения Владимира Соколова и, тем более, до тебя и до меня. И уже в 1947 году, долбя колымское золото за Магаданом, приговорённый к “вечной мерзлоте” поэт Борис Ручьёв повторил их, но повторил так, что — слёзы не сдержишь:

– Нормально. Он не самый яркий эльф в лесу, но однажды он прорвется.



– Тогда почему же ты бортанул его сегодня?

Бреслин отряхивал пальто, заботливо поправлял, чтобы не соскользнуло со спинки стула и не помялось, мимоходом демонстрируя лейбл «Армани», но мой вопрос заставил его поднять голову:

В голодный час, напомнив о знакомом,

– Что ты сказала?

– Он должен был повсюду следовать за тобой. По его словам, ты сказал, что на опросах знакомых Рори он тебе не нужен.

манят меня к себе издалека —

– Так я и сказал. Я могу и слушать, и записывать. Многозадачность, Конвей, перестала быть чисто женской прерогативой.

“звезда полей над ветхим отчим домом

– Рада это слышать. Вот только Гэффни нуждается в присмотре, поэтому я и велела ему следовать за тобой. Мне не хочется, чтобы совсем зеленый новичок напортачил, просто оттого что никто не объяснил ему азов. Почему ты бортанул его?

и матери печальная рука”.

Я ожидала повторения утреннего спектакля, отчасти именно поэтому и устроила разнос – хотела, чтобы Стив на это взглянул. Но Бреслин с таинственным видом вдруг подался ко мне, едва заметно улыбаясь.



– Конвей. Перестань. Дай мне хоть небольшую передышку. Во все времена у мужчин бывают встречи, на которые они ходят в одиночку. Понимаешь, о чем я? – И он подмигнул.

Покрыв седины старым полушалком,

Хочет убедить меня, что испарился, чтобы пристроить свой член туда, где ему быть не полагается? Что же, неплохое объяснение и побегу от Гэффни, и утреннему нежелательному звонку.

за двери дома тихо выйдет мать,

последний хлеб отдаст она гадалкам

Я не купилась. В нашем отделе, где рассказы о том, как лучше сходить на сторону, – что-то вроде светской беседы во время перерыва на кофе, Бреслина и Маккэнна именовали не иначе как монахами. По слухам, никто из них никогда даже взгляда не бросил на хорошенькую патрульную, не пытался пофлиртовать с девушкой из диспетчерской, с которой каждый флиртовал. Бреслин, похоже, думал, что мы слишком плохо знакомы с нравами Убийств, видать, забыл, что мы не всегда были изгоями, а новички имеют обыкновение впитывать каждую сплетню, каждый слух о существах из высших сфер, к которым мечтают когда-нибудь присоединиться.

и обо мне попросит погадать.

– Ни слова больше! – Стив умоляюще вскинул руки. Лицо его освещала смущенно-восхищенная улыбка, но я уверена: думал он то же, что и я. – Джентльмены о таком не рассказывают.



– Верно, Моран, не рассказывают. Благодарю.

Почему бы нам не порассуждать о творчестве безвинных мучеников и о творчестве безвинно казнённых? Почему нам не порассуждать о творчестве недавно ушедших? Почему не порассуждать о творчестве действующих:

– Резонно. – Я тоже залучилась восхищением пополам со смущением. – Думаю, ничего страшного не случится, если Гэффни зароется в бумажную работу. Так что с кругом знакомств Рори?

Людмиле Шикиной и Михаиле Шутове,

– Отлично с кругом. – Бреслин включил компьютер и потянулся, пока машина загружалась. – Толпа задротов, которые поправляют твои ошибки и думают, что три пинты за вечер – это оргия, но они так нас боятся, что на вранье у них вряд ли хватит духу. Все выдали о Рори одно и то же: хороший парень, мухи не обидит, один из его приятелей рассказал, что Рори даже бокс не смотрит, потому что это его травмирует. Просто пусечка.

Нурисламе Ибрагимове и Ольге Рычковой,

Иване Голубничем и Лидии Сычёвой,

Звучало правдоподобно: Рори не нравится, когда действительность бьет ему в морду.

Михаиле Борисове и Анне Перекрестовой,

– Даже пусечки порой теряют голову, – сказала я.

Бреслин щелкнул пальцами и указал на меня:

Максиме Замшеве и Александре Жукове,

– Именно, Конвей. Теряют. Я как раз хотел это сказать. И все его знакомые уверены, что из-за Ашлин Рори себя не помнил от счастья. С тех пор как они встретились, он только о ней и говорил. Эти ребята твердили об этом как о счастье каком-то. Он был так влюблен в нее, что никогда-никогда не причинил бы вреда своей голубке! Думаю, что ни один из них не может провести четкую границу между влюбленностью и одержимостью. – Он вытянул блокнот из кармана. – Приятно слышать, что по крайней мере один из вас признает, что обсессивный ухажер годится на роль подозреваемого. Детектив Конвей, правильно ли я понимаю, что ты слегка притомилась трясти деревья?

Владимире Бояринове и Дмитрии Алентьеве?

– Не-а, – ухмыльнулась я. – Чудное упражнение. Но как ты и сказал, пока по кумполу не вдарило чем-то увесистым, Рори – все, что у нас есть. Еще одна твердая улика – и можно действовать. Ты дал послушать голоса парню из Стонибаттера, который принял звонок?

Вспомнить:

– Ах да, это. Только для твоих ушей, Конвей… – Бреслин оглянулся на практикантов и понизил голос: – Ты должна научиться правильно распределять ресурсы. Знаю, звучит как управленческая мутота, но ты ведешь это расследование. Нравится тебе или нет, но ты тут босс. И не стоит использовать детектива с двадцатилетним стажем, для того чтобы нажать несколько раз «пуск».

Светлану Кузнецову, Павла Мелёхина, Ивана Лысцова, Вячеслава Богданова, Феликса Чуева, Геннадия Серебрякова, Владимира Цыбина?

Так-так, самомнение кое у кого не позволяет оскверниться, переступив порог участка Стонибаттера.

Эх, Володя, Володя, русофил ты мой ожидовленный, ну, был бы Валентин Григорьевич Распутин нанайцем, гонял бы на олене зайца по первопутку, и чёрт бы с ней, с великой державой, но как же он, великий прозаик, победит ракетных батыевцев сибирским чунем?.. Музейный сторож — не Чапаев.

– Поняла, – сказала я покладисто. – Пошлем Гэффни? Пусть знает, что вовсе не угодил в твой черный список.

В Башкирии, в моём Зилаирском районе, погибло, с 1953 года, около семи десятков хуторов, деревень и сёл. Арбатов и Заславская, академики, рады: неперспективные, значит, хозяйства, перспективные “ножки Буша” из США и калужские сикхи и уйгуры из Азии. Что, коренные россияне себя не кормят?

1. Бердяшский сельский совет:

– Вот теперь ты мыслишь как босс. Так и сделаем. Только скажи ему это ты, чтобы он знал, кто здесь босс. Правильно?

Аксаир, Матвеевский, Мельницы колхоза “Парижская коммуна”.

Бреслин одарил меня улыбкой мудрого учителя, эти лучащиеся добротой глаза наверняка окатили бы меня теплом, растопили бы мое заскорузлое сердце, будь я глупее младенца с синдромом Дауна.

2. Васильевский сельский совет:

– Спасибо, – с чувством произнесла я. – Отличная идея.

Благовещенский, Мельницы колхоза “Спутник”, Ново-Покровский, Спутник, Старо-Михайловка.

Я развернулась на стуле, стараясь не встретиться взглядом со Стивом, а то кто-нибудь из нас подавился бы смешком, и позвала:

3. Еровчинский сельский совет:

– Гэффни, давай сюда. Дело для тебя.

Еровча, Кирят, Турайгир, Щепной завод.

Гэффни кинулся к нам с таким проворством, что чуть не навернулся, налетев на стул.

4. Залирский сельский совет:

– Держи, – Бреслин протянул ему диктофон, – тут образцы голосов – Рори Феллон, его братья и все его приятели мужского пола. – Бреслин дернул подбородком в мою сторону, чтобы Гэффни усек: он лишь транслирует мои указания.

Атик, Кушак, Лесозавод, Мельницы колхоза им. Кирова, фермы колхоза “Память Кирова”, Шарские плотины.

– Отправляйся в участок Стонибаттера и дай прослушать голоса твоему приятелю, – сказала я. – Если у него возникнут сомнения, организуй опознание голоса. Справишься?

5. Ивано-Кувалатский сельский совет:

Гэффни прижал диктофон к груди, будто тот был из чистого золота.

Александрийск, Оренбуркино, Текаль.

– Конечно. Не беспокойтесь. Я сделаю. Я все сделаю.

6. Кана-Никольский сельский совет: