Патрик РОТФУСС
Хроника Убийцы Короля
(цикл)
Квоут Неведомый, ранее бывший знаменитым героем, магом и музыкантом, а ныне простой трактирщик, рассказывает Хронисту, а также своему ученику и помощнику Басту, историю свой жизни. Время от времени он отвлекается от своего рассказа, чтобы решить какие-то проблемы в трактире или встретить клиентов…
Книга I. «Грозовое дерево»
В этом рассказе мы окажемся в трактире «Путеводный камень», чтобы провести один день вместе с загадочным Бастом. На первый взгляд, Баст — всего лишь мальчик на побегушках, но на самом деле он совсем не то, чем кажется. В этот день Басту предстоит многому научиться и кое-чему научить и других людей…
УТРО: «УЗКИЙ ПРОХОД»
Басту почти удалось выскользнуть через черный ход трактира «Путеводный камень».
На самом деле он даже уже был на улице: обеими ногами за порогом, и почти что затворил беззвучно дверь, когда услышал голос наставника.
Баст помедлил, держась за щеколду. Нахмурился, глядя на дверь, которой оставалось не более пяди до того, чтобы закрыться совсем. Нет, он не выдал себя шумом. Это он знал. Все укромные уголки трактира он знал наизусть: знал, где какая доска в полу вздыхает под ногой, которое окно скрипит рамой…
Петли черной двери иногда поскрипывали, под настроение, но это обойти было нетрудно. Баст передвинул руку на щеколде, приподнял дверь так, чтобы не давила всем весом, и медленно и бесшумно ее закрыл. Ни единого скрипа. Дверь закрылась легче вздоха.
Баст распрямился и ухмыльнулся. Лицо его было миловидным, и лукавым, и диким. Он походил на озорного мальчишку, который сумел украсть и съесть луну. И улыбка его была, как последний кусочек недоеденной луны: колючая, белая и грозная.
— Баст! — послышалось снова, уже громче. Это был не крик, ну что вы: его наставник ни за что не опустится до того, чтобы орать. Однако если уж он хотел, чтобы его услышали, такая пустячная вещь, как дубовая дверь, не была помехой его баритону. Его голос разносился повсюду, подобно зову рога, и Баст почувствовал, как его имя тянет туда, точно рука, сомкнувшаяся у него на сердце.
Баст вздохнул, тихо отворил дверь и снова вошел внутрь. Он был черноволос, высок и хорош собой. Когда он шел, казалось, будто он танцует.
— Чего, Реши? — отозвался он.
Вскоре трактирщик вошел на кухню. На нем был чистый белый фартук, и волосы у него были рыжие. А в остальном он был до боли неприметен. И на лице его отражалась тупая безмятежность, свойственная скучающим трактирщикам всего света. Невзирая на ранний час, он уже выглядел усталым.
Он протянул Басту книгу в кожаном переплете.
— Ты ее чуть не забыл, — сказал он без тени сарказма.
Баст взял книгу, сделав вид, что страшно удивился.
— Ой, да! Спасибо, Реши!
Трактирщик пожал плечами, и его губы сложились в улыбку.
— Не за что, Баст. Пока будешь бегать по делам, раздобудь еще яиц, ладно?
Баст кивнул и сунул книгу под мышку.
— Больше ничего не надо? — услужливо спросил он.
— Ну, и, может, морковки заодно. Сделаю-ка я рагу сегодня на вечер. Нынче у нас поверженье, народу набьется, надо же их чем-то кормить.
Говоря это, он слегка приподнял один уголок губ.
Трактирщик уже собрался было уйти, но остановился.
— Ах, да. Вчера вечером парнишка Уильямсов забегал, тебя спрашивал. Передать ничего не просил.
Он приподнял бровь, глядя на Баста. Этот взгляд говорил больше, чем он говорил.
— Понятия не имею, чего ему надо, — отвечал Баст.
Трактирщик неопределенно хмыкнул и снова направился в общий зал.
Не успел он пройти и трех шагов, а Баст уже вылетел за дверь, навстречу утреннему солнышку.
Ко времени прихода Баста его уже дожидались двое детей. Они играли на огромном полуповаленном серовике, что лежал у подножия холма: забирались наверх по его покатому боку и спрыгивали в высокую траву.
Зная, что мальчишки за ним следят, Баст поднялся на невысокий холм не спеша. На вершине холма стояло то, что ребята называли «грозовым деревом», хотя сейчас от него оставался только ствол без ветвей, ненамного выше человеческого роста. Кора с него давно уже облетела, и солнце выбелило древесину, точно голые кости. Лишь на вершине опаленного ствола, даже столько лет спустя, чернела неровная отметина.
Баст пальцами дотронулся до ствола и медленно обошел вокруг дерева. Двигался он по часовой стрелке — в том же направлении, как солнце движется по небу. Правильный путь для созидания. Потом повернулся и сменил руки, медленно сделав три круга противосолонь. Этот путь — вопреки миру. Путь разрушения. Он ходил и ходил взад-вперед, будто дерево — катушка, а он наматывает и разматывает.
Наконец он сел, привалясь спиной к дереву, и положил книгу на ближайший камень. Тисненые золоченые буквы сияли на солнце: «Целум тинтуре». Баст принялся забавляться, кидая камушки в протекавший по соседству ручеек, что взрезал пологий склон холма напротив серовика.
Минуту спустя на холм медленно поднялся кругленький белобрысый мальчишка. Это был младший сын пекаря, Бранн. От него пахло потом, свежим хлебом и… и чем-то еще. Чем-то неуместным.
В медленном приближении мальчишки было нечто ритуальное. Поднявшись на низкий холм, он немного постоял тихо, единственный шум издавали двое детей, играющих внизу.
Наконец Баст обернулся и смерил мальчишку взглядом. Ему было лет восемь-девять, не больше, хорошо одетый и более пухлый, чем большинство детей в городке. В руке он держал скомканную белую тряпку.
Мальчишка нервно сглотнул.
— Мне нужна ложь.
Баст кивнул.
— Какая?
Мальчишка неуклюже разжал руку: тряпка оказалась самодельной повязкой, заляпанной ярко-алым. Она слегка прилипла к руке. Баст кивнул: это было то самое, что он почуял прежде.
— Я с ножами мамиными игрался, — сказал Бранн.
Баст осмотрел рану. Неглубокий порез вдоль мясистой части ладони возле большого пальца. Ничего серьезного.
— Очень больно?
— Это ерунда по сравнению с тем, как меня выпорют, если она узнает, что я с ножами баловался.
Баст сочувственно кивнул.
— Нож вытер, на место убрал?
Бранн кивнул.
Баст задумчиво постучал пальцем по губам.
— Тебе померещилась большая черная крыса. Ты испугался. Ты бросил в нее ножом и порезался. Вчера один из ребят рассказал тебе про то, как крысы во сне отъедают солдатам уши и пальцы на ногах. Тебе теперь кошмары снятся.
Бранна передернуло.
— А кто мне об этом рассказал?
Баст пожал плечами.
— Назови кого-нибудь, кого ты не любишь.
Мальчишка злобно ухмыльнулся.
Баст принялся загибать пальцы, перечисляя:
— Прежде чем кидать нож, испачкай его кровью.
Он кивнул на тряпку, которой мальчик замотал руку.
— От нее избавься. Кровь запекшаяся, явно не свежая. Разреветься как следует сумеешь?
Мальчик покачал головой, явно несколько смущенный этим фактом.
— Ну, соли в глаза вотри. Напусти соплей побольше перед тем, как побежать к ним. Ори погромче и хлюпай носом. Потом, когда спросят насчет руки, скажи маме, что нож, наверно, сломался, и ты очень извиняешься.
Бранн слушал, кивал, сперва медленно, потом все энергичнее. Он разулыбался.
— Да, здорово придумано!
Он нервно огляделся по сторонам.
— А что я тебе должен?
— Тайны какие-нибудь есть? — спросил Баст.
Сын пекаря немного поразмыслил.
— Ну, Старина Лант спит с вдовой Криль… — с надеждой начал он.
Баст махнул рукой.
— И уже не первый год. Это все знают.
Баст потер нос и спросил:
— Можешь притащить мне две сладкие булочки сегодня, попозже?
Бранн кивнул.
— Недурно для начала, — сказал Баст. — А что у тебя в карманах?
Парнишка порылся в карманах и протянул Басту обе руки. У него нашлось два железных шима, плоский зеленоватый камушек, птичий череп, запутанная веревочка и мелок.
Баст потребовал себе веревочку. Потом, стараясь не дотрагиваться до шимов, взял двумя пальцами зеленоватый камушек и вопросительно вскинул бровь. Поколебавшись, мальчик кивнул. Баст положил камушек в карман.
— А вдруг меня все равно выпорют? — спросил Бранн.
Баст пожал плечами.
— Это уж твое дело. Ты просил ложь. Я тебе придумал ложь, хорошую. Если бы ты хотел, чтобы я избавил тебя от неприятностей, это был бы другой вопрос.
Лицо у сына пекаря сделалось разочарованным, но он кивнул и побрел прочь с холма.
Следом на холм поднялся мальчишка чуть постарше, в оборванной домотканой одежде. Один из мальчишек Аларда, Кейл. У Кейла была разбита губа и вокруг ноздри запеклась кровь. Он был в такой ярости, какую только способен испытывать десятилетний мальчишка. Лицо его было мрачнее тучи.
— Я застал своего брата, когда он целовался с Греттой за старой мельницей! — сказал он, едва поднявшись на холм, не дожидаясь, пока Баст о чем-нибудь спросит. — А ведь он же знал, что она мне нравится!
Баст только развел руками и пожал плечами.
— Месть! — бросил мальчишка.
— Публичная месть? — уточнил Баст. — Или тайная?
Мальчишка потрогал языком разбитую губу.
— Тайная, — сказал он вполголоса.
— Большая месть? — спросил Баст.
Мальчишка поразмыслил, потом развел руки фута на два.
— Вот такая.
— Хм-м, — сказал Баст. — А если по шкале от мыши до быка?
Мальчишка потер нос, поразмыслил еще.
— Ну, с кошку где-то, — ответил он. — А может, с собаку. Но не с собаку Чокнутого Мартина. А с бентоновских собачонок.
Баст кивнул и задумчиво запрокинул голову.
— Ага, ладно, — сказал он. — Нассы ему в сапоги.
Мальчишка посмотрел на него скептически.
— Что-то на собаку это не тянет.
Баст покачал головой.
— Нассы в чашку и спрячь. Пусть постоит денек-другой. Потом как-нибудь вечерком, когда он поставит сапоги к огню, налей этой мочи ему в сапоги. Лужу делать не надо, так, смочи слегка. К утру все просохнет, наверно, даже вонять особо не будет…
— Ну, и какой в этом смысл? — сердито перебил мальчишка. — Эта месть и на блоху не потянет!
Баст вскинул руку, останавливая его.
— Когда у него вспотеют ноги, от него начнет разить мочой, — спокойно сказал Баст. — Если он наступит в лужу, от него начнет разить мочой. Стоит ему походить по снегу, и от него начнет разить мочой. Ему сложно будет догадаться, в чем дело, а все будут знать, что воняет от твоего брата!
Баст ухмыльнулся мальчишке.
— Подозреваю, твоя Гретта больше не захочет целоваться с парнем, который подпускает в штаны!
Искреннее, неподдельное восхищение разлилось по лицу мальчишки, точно восход в горах.
— Это самая паскудная выдумка, про какую я слышал в своей жизни! — благоговейно выдохнул он.
Баст попытался напустить на себя скромный вид, но не преуспел.
— Ну, а что у тебя есть для меня?
— Я нашел дикий улей, — сказал мальчишка.
— Для начала сгодится, — сказал Баст. — А где?
— Там, за Ориссонами. За Малым ручьем.
Мальчишка присел на корточки и нарисовал на земле карту.
— Понятно?
Баст кивнул.
— Ну, а еще?
— Ну-у… Я знаю, где Чокнутый Мартин держит свою винокурню.
На это Баст вскинул брови.
— Да ну?
Мальчишка нарисовал еще одну карту и дал кое-какие пояснения. Потом встал и отряхнул коленки.
— Ну чо, мы в расчете?
Баст пошаркал ногой по земле, затирая карту.
— В расчете.
Мальчик одернул рубашку.
— И тебе еще передать просили… Райк хочет с тобой поговорить.
Баст твердо покачал головой.
— Он знает правила. Скажи ему, что нет.
— Да я уж говорил! — ответил мальчишка, преувеличенно пожимая плечами. — Ну, скажу еще раз, если увижу…
Кроме Кейла, других детей на холме не оказалось, так что Баст сунул под мышку книгу в кожаном переплете и отправился гулять. Набрал и поел лесной малины. Напился из Конюшева колодца.
Наконец Баст забрался на вершину ближайшего утеса, как следует потянулся и запихал «Целум тинтуре» в кожаном переплете в крону раскидистого терновника, там, где большая ветка уютно прилегала к стволу.
Потом посмотрел на небо, голубое и чистое. Ни единого облачка. И ветра почти нет. Тепло, но не жарко. Дождя не было целый оборот. День нынче не ярмарочный. До полудня поверженья еще несколько часов…
Баст слегка наморщил лоб, как будто производил сложные вычисления. И кивнул самому себе.
Баст направился с утеса вниз, мимо дома Старины Ланта, через заросли ежевики, которые росли вокруг хозяйства Аларда. Дойдя до Малого ручья, он срезал несколько тростинок и принялся рассеянно их подрезать блестящим ножичком. Потом достал из кармана веревочку и связал тростинки вместе — вышла аккуратная пастушья свирель.
Он подул в свирель и склонил голову набок, вслушиваясь в нестройную мелодию. Еще немного поработал блестящим ножичком и подул снова. На этот раз мелодия была отчетливее, отчего и диссонанс резал ухо куда сильнее.
Снова засверкал ножичек: раз, два, три… Потом Баст спрятал нож и поднес свирель к лицу. Вдохнул через нос, втягивая аромат сырой зелени. Облизнул свежесрезанные концы тростинок — его язык мелькнул внезапным пугающим алым.
Потом Баст набрал воздуху в грудь и подул в свирель. На этот раз звук вышел яркий, как лунный свет, живой, как плещущаяся рыбка, сладкий, как краденое яблочко. Улыбаясь, Баст зашагал прочь через холмы на задах у Бентонов и вскоре заслышал негромкое, бездумное блеянье пасущихся вдалеке овец.
Минуту спустя Баст перевалил гребень холма и увидел пару десятков жирных, глупых овец, щипавших травку внизу, в зеленой долинке. Долинка была тенистая и уединенная. Поскольку дождя давно не случалось, это означало, что здешнее пастбище лучше. А крутые склоны не давали овцам разбредаться, так что и особо приглядывать за ними нужды не было.
В тени раскидистого вяза, нависавшего над долинкой, сидела молодая женщина. Она сняла башмаки и чепчик. Ее длинные, густые волосы были цвета спелой пшеницы.
Тут Баст заиграл. Мелодия была опасная. Нежная, и звонкая, и неспешная, и лукавая.
Заслышав ее, пастушка насторожилась — по крайней мере, так показалось поначалу. Вскинула голову, обрадовалась было… но нет. Она даже и не посмотрела в его сторону. Просто встала на ноги и потянулась, высоко приподнявшись на цыпочках, сцепив руки над головой.
И, словно бы по-прежнему не замечая обращенной к ней серенады, молодая женщина взяла лежащее поблизости одеяло, расстелила его под деревом и опять села. Это, конечно, немного странно, ведь раньше она сидела там без одеяла. Ну, наверно, ей просто холодно стало.
Баст продолжал играть, спускаясь по склону долинки в ее сторону. Он не торопился, и мелодия, которую он наигрывал, была и нежной, и игривой, и томной одновременно.
Пастушка ничем не подавала виду, что замечает мелодию или самого Баста. Более того, она вообще отвернулась и смотрела в дальний конец долины, словно интересуясь, что там поделывают овцы. Повернув голову, она выставила напоказ прелестную линию шеи, от идеального, словно раковина, ушка до плавной выпуклости груди, что виднелась под корсажем.
Не сводя глаз с молодой женщины, Баст наступил на ненадежный камень, споткнулся и неуклюже пробежал несколько шагов вниз по склону. Он выдул резкую, визгливую ноту, а еще несколько нот потерял, пока бешено размахивал рукой, пытаясь удержать равновесие.
Тут пастушка расхохоталась. Однако она продолжала подчеркнуто смотреть в другой конец долины. Ну, возможно, овцы сделали что-нибудь забавное. Ну да. Наверняка. Овцы иногда такие смешные бывают!
Но все равно, нельзя же до бесконечности смотреть на овец. Она вздохнула, расслабилась и откинулась назад, прислонившись к косому стволу дерева. При этом подол ее юбки нечаянно задрался чуть повыше колена. Лодыжки у нее были округлые, загорелые, покрытые тончайшим пушком медового цвета.
Баст продолжал спускаться с холма. Походка его была изящна и грациозна. Он выглядел как кот, скрадывающий добычу. Казалось, будто он танцует.
Пастушка, по всей видимости, убедившись, что с овцами все в порядке, снова вздохнула, прикрыла глаза и откинула голову на ствол дерева, повернув лицо к солнцу. Она как будто бы уснула, однако, сколько она ни вздыхала, ее дыхание отчего-то заметно участилось. И когда она беспокойно шевельнулась, устраиваясь поудобнее, рука ее упала таким образом, что подол платья нечаянно задрался еще выше, обнажив бледную гладь бедра.
Очень трудно ухмыляться, играя на пастушьей свирели. Однако же Басту это удалось.
Солнце подбиралось к зениту, когда Баст вернулся к грозовому дереву, приятно вспотевший и несколько встрепанный. Никаких детей возле серовиков на этот раз не было, что Баста вполне устраивало.
Поднявшись на вершину холма, он вновь быстро обошел вокруг дерева, по одному разу в каждую сторону, чтобы убедиться, что его мелкие ухищрения по-прежнему действуют. Потом плюхнулся к подножию дерева и прислонился к стволу. Не прошло и минуты, как глаза у него сомкнулись, и он принялся слегка похрапывать.
Миновало чуть больше получаса, когда его разбудили почти беззвучные шаги. Баст как следует потянулся и заметил тощего конопатого мальчишку в одежде, которая уже миновала ту грань, до которой вещи называются просто «поношенными».
— А, Кострел! — весело воскликнул Баст. — Какова дорога до Тинуэ?
— Ну, как по мне, то довольно солнечная, — ответил мальчишка, поднявшись на вершину холма. — А я тут чудную тайну на обочине нашел. Подумал, что тебе, возможно, станет интересно.
— Ага! — сказал Баст. — Ну что ж, присаживайся. И что же за тайна тебе подвернулась?
Кострел, скрестив ноги, уселся на траву неподалеку от Баста.
— Я знаю, где купается Мберли.
Баст приподнял бровь, выражая умеренный интерес.
— В самом деле?
Кострел ухмыльнулся.
— Ах ты, мошенник! Не пытайся сделать вид, будто тебе все равно.
— Нет, конечно, не все равно, — сказал Баст. — В конце концов, это шестая по красоте девушка во всем городе.
— Шестая?! — вознегодовал мальчишка. — Не шестая, а вторая, и ты это знаешь!
— Ну ладно, четвертая, — снизошел Баст. — После Ани.
— У Ани ноги тощие, как у цыпленка, — спокойно заметил Кострел.
Баст улыбнулся мальчику.
— Ну, каждому свое. Но да. Мне интересно. И что тебе нужно взамен? Ответ, услуга, тайна?
— Мне нужна и услуга, и информация, — ответил мальчишка с самодовольной ухмылочкой. Темные глаза на тощем личике смотрели пронзительно. — Мне нужны хорошие ответы на три вопроса. Дело того стоит. Потому что Мберли — третья по красоте девушка в городе.
Баст открыл было рот, словно собираясь возразить, потом пожал плечами и улыбнулся.
— Услугу — нет. Но я дам тебе три ответа на заранее названную тему, — сделал он встречное предложение. — На любую тему, кроме того, что касается моего хозяина: он мне доверяет, и его доверия я нарушать не стану.
Кострел кивнул в знак согласия.
— Три полных и адекватных ответа, — сказал он. — И чур, не увиливать и не дурить!
Баст кивнул.
— При условии, что вопросы будут точные и конкретные. Чтобы не было этих вот «расскажи все, что ты знаешь про это и про то».
— Так это же не вопрос, — заметил Кострел.
— Именно, — сказал Баст. — И обещай больше никому не говорить, где купается Мберли.
Кострел на это слегка надулся, и Баст расхохотался.
— Ах ты, хитрюга! Ты ж небось собирался это продать двадцати разным людям, а?
Мальчишка непринужденно пожал плечами, не отнекиваясь и не смущаясь.
— Это же ценная информация.
Баст хмыкнул.
— Три полных, честных ответа на одну тему, при условии, что я единственный, кому ты это сказал.
— Ты единственный, — угрюмо ответил парень. — Я к тебе первому пришел.
— И при условии, что ты не скажешь Мберли, что кто-то об этом знает.
Кострел на это так оскорбился, что Баст даже не дал себе труда дождаться, пока он согласится.
— И при условии, что сам ты туда не придешь.
Темноглазый парнишка прошипел пару слов, которые удивили Баста куда больше, чем то, что он пользуется словами вроде «адекватный».
— Так и быть, — проворчал Кострел. — Но если ты не знаешь ответа на мой вопрос, я имею право задать другой!
Баст поразмыслил и кивнул.
— И если я выберу тему, про которую ты мало что знаешь, я имею право назвать другую.
Баст снова кивнул.
— Это справедливо.
— И ты дашь мне почитать еще одну книжку, — сказал парень, сверкая темными глазами. — И медный пенни. И расскажешь, какие у нее груди.
Баст запрокинул голову и расхохотался.
— По рукам!
Они ударили по рукам. Тощая рука мальчишки выглядела хрупкой, как птичье крылышко.
Баст прислонился к грозовому дереву, зевая и потирая затылок.
— Ну-с, итак. Какая же тема тебя интересует?
Тут угрюмая физиономия Кострела немного просветлела. Он взбудораженно улыбнулся.
— Я хочу знать про фейе!
Баст продолжил широко зевать как ни в чем не бывало. Это был немалый подвиг. Трудно зевать и потягиваться, когда в животе у тебя такое ощущение, словно ты проглотил кус горького железа, и во рту вдруг пересохло.
Однако Баст был, можно сказать, профессиональный притворщик, так что он зевнул, потянулся, и мало того — даже лениво почесался под мышкой.
— Ну? — с нетерпением спросил мальчик. — Ты про них достаточно много знаешь?
— Ну… немало, — ответил Баст. На этот раз скромный вид дался ему куда лучше. — Полагаю, больше, чем многие другие.
Кострел подался вперед. Тощее личико было исполнено пристального внимания.
— Я так и знал. Ты не здешний. Ты действительно много знаешь. Ты в самом деле повидал мир!
— Ну, отчасти да, — признал Баст. Он посмотрел на солнце. — Ладно, задавай свои вопросы. А то мне к полудню надо в одно место.
Мальчик серьезно кивнул, потом уставился в траву перед собой, обдумывая вопрос.
— Какие они?
Баст, застигнутый врасплох, немного поморгал. Потом беспомощно рассмеялся и всплеснул руками.
— Тейлу милосердный! Да ты понимаешь, что этот вопрос совершенно безумный? «Какие они»! Да такие, как есть.
Вид у Кострела сделался негодующий.
— Ты мне тут шима не строй! — сказал он, тыча в Баста пальцем. — Я же сказал: не увиливать!
— Да не увиливаю я! Честно! — Баст развел руками. — Просто на этот вопрос ответить вообще невозможно. Вот если бы я тебя спросил, мол, люди, они какие — что бы ты мне сказал? Что можно на такое ответить? Людей слишком много, они все разные.
— Ну да, это сложный вопрос, — сказал Кострел. — Дай мне сложный ответ.
— Да он не просто сложный! — сказал Баст. — Его хватит на целую книгу!
Мальчишка пожал плечами, явно не испытывая ни капли сочувствия.
Баст насупился.
— Я мог бы возразить, что твой вопрос не точен и не конкретен.
Кострел вскинул бровь.
Григорий Каковкин. Интервью с Егором Гайдаром (Третий путь ведет только в третий мир)
— Так мы, значит, спорить будем? А я-то думал, мы тут информацией обмениваемся. Полно и открыто. А то ведь, если бы ты меня спросил, где купается Мберли, а я бы тебе сказал «В ручье», ты бы, пожалуй, счел, что я тебя обвешиваю, а?
\"ТРЕТИЙ ПУТЬ ВЕДЕТ ТОЛЬКО В ТРЕТИЙ МИР\"
Баст вздохнул.
Его имя стало нарицательным. Сначала его почтительно величали \"отцом российских реформ\", затем, с очередным российским кризисом, в его адрес пускались критические стрелы, вплоть до проклятий. В общественном сознании из главного идеолога экономических перемен он превратился в главного виновника всех свалившихся на россиян бед. Академик старой школы назвал его первым в числе мамаев, снова прошедших по Руси. Оценки самые суровые: они, реформаторы, ограбили, обманули, недодали, а теперь вот и обанкротили. Уважая принцип обращаться за разъяснениями к первоисточнику, выслушивать не только обвинителей, но и обвиняемых, мы решили взять интервью именно у Гайдара. Он ведь действительно стоял у истоков реформ, и потому его точка зрения на их драматический исход и на перспективы, при всей волне сногсшибательной критики и возмущения, представляет несомненный интерес.
— Ну ладно, ты прав. Но если я возьмусь тебе пересказывать все слухи и обрывки сведений, которые я когда-либо слышал, на это уйдет целый оборот. Большая часть из этого будет бесполезна, а часть, возможно, даже не соответствует истине, поскольку об этом я знаю из сказок.
— Пустые полки и вдруг возникшие очереди заставляют вспоминать 1992 год, когда вы начали реформы, и сравнивать его с нынешним 1998 годом. В чем разница? Что нас ждет?
Кострел нахмурился, но прежде, чем он успел возразить, Баст поднял руку.
— Кризис девяносто первого года был кризисом социалистической системы управления, которая могла худо-бедно работать в условиях подавленной инфляции. Она была для этого приспособлена. Если говорить о социализме без политических характеристик, то это система, пригодная для жизни в условиях недостатка товаров. Поскольку деньги мало эффективны, на них ничего не купишь, но необходимо, чтобы хлеб каким-то образом доходил до потребителя, при социализме вводятся такие механизмы, как административный контроль, плановые задания, мобилизация материальных потоков и так далее. Колхоз должен сдать зерно, даже если все колхозники умрут от голода. Все это мы хорошо помним. Понятно, что залогом работоспособности такой экономики является тоталитарная власть. Все это к 1991 году развалилось. Хлеб в магазине, пусть с очередью, может оказаться только двумя путями — или кто-то заставил его туда привезти, или кто-то заинтересован его туда привезти. Hичего иного не придумано. В 1991 году не было ни того, ни другого, тогда это был экстремальный кризис, кризис, угрожающий существованию общества. Развитие событий в 1998 году с большой скоростью приближает нас в исходную точку, ибо если сейчас разрушат все еще работающие механизмы рынка, мы можем опять оказаться перед угрозой отсутствия какой-либо экономики. Я очень хотел бы надеяться, что Примаков это понимает и не сделает того, чего ждет от него левое большинство Госдумы. Иначе мы вернемся в 1991 год за короткое время — от двух до шести месяцев.
— Давай я поступлю вот как. Несмотря на то что твой вопрос был достаточно неконкретен, я дам тебе ответ, который обрисует ситуацию в целом, и… — Баст запнулся, — и открою одну настоящую тайну, связанную с этой темой. Идет?
— Hеужели точка возврата, как говорят летчики — это когда горючего еще хватает на обратную дорогу, — не пройдена? Как это будет выглядеть в человеческом плане?
— Две тайны! — сказал Кострел. Его темные глаза взбудораженно сверкали.
— Ну ладно.
— Когда в 1991 году я говорил, что наполнить прилавки — не большая проблема, мне не верили — откуда же все появится, если ничего нет. \"Да, в магазинах все будет, да, за рубль все можно будет купить, рубль будет конвертируемый, но не надо думать, что это принесет вам немедленное счастье, после этого останется масса проблем, и вы будете недовольны\", — я это повторял бесконечное количество раз, но люди не слышали. Если все будет в магазинах, то что еще можно желать? Точно так же я говорил в 1995, 1996 годах: если вы будете проводить безответственную финансовую политику, расшатаете национальную валюту, с прилавков все исчезнет очень быстро, — мне не верили и говорили: куда все исчезнет, если вокруг так много всего? Сформировать настоящие отлаженные рыночные институты — на это нужны годы и десятилетия, а вот перейти от ситуации, когда все есть в магазинах, в ситуацию, когда там пусто, — для этого ничего особенного не надо, только усилия нескольких энергичных идиотов, и не больше. Hаш средний класс, а это те, кто хоть раз съездил отдыхать в Турцию или Испанию, и не с кипятильником и кубиком бульона, кто стал привыкать к нормальной жизни, кто уже расплачивается кредитной карточкой, вот они должны вспомнить поздние советские времена и представить себе ту жизнь и те нормы поведения — это то, что нас ждет в человеческом плане.
Баст вздохнул.
— Отчего так получилось, что есть, худо-бедно, средник класс, имеющий тенденцию к росту, олигархи, которые своим возникновением обязаны вам, а политически никакой поддержки ни от тех, ни от других? Где тут логика?
— К сожалению, олигархи не стали опорой устойчивого рыночного развития. После президентских выборов я говорил и писал, что главным вопросом, вокруг которого будет разворачиваться политическая и экономическая борьба, будет вопрос о соотношении собственности и власти. Будут они разделены или едины? Будут правила игры общие для всех или они будут для каждого свои? Будут ли богатые платить налоги или будут объяснять, почему они этого сделать не могут? Будет ли бюджет прозрачный и подконтрольный обществу или будет происходить разбазаривание государственных денег? Последние два года именно эти проблемы были в центре противостояния. Борьба оказалась очень жесткой. Для нормального рыночного порядка в России необходимо сделать несколько вещей, но две из них абсолютно необходимы — заставить богатых и сильных платить налоги и перекрыть утечки средств из бюджета. Когда правительство \"молодых реформаторов\" впервые за долгие годы расплатилось по пенсиям и большей частью по зарплатам (это было в 1997 году), то оно сделало это только потому, что олигархи заплатили, и именно этого ему не могли простить. Это стало причиной банковской и информационной войны.
— Так вот, когда ты говоришь «фейе», ты имеешь в виду всех, кто живет в Фейе. А это множество разных существ, которые… ну, просто существа. Как животные. Вот здесь водятся собаки, белки, медведи. А в Фейе — раумы, деннерлинги и…
— Почему же крупный капитал идет против собственных интересов, ведь социальный мир в России — это надежность их вложений?
— И троввы?
Баст кивнул.
— При всех разговорах об их стратегических талантах олигархи оказались, на мой взгляд, поразительно близоруки. Я никогда не переоценивал их моральных стандартов, но я думал, что они не позволят себе в только-только формирующейся рыночной среде вести себя, как слоны в посудной лавке. С одним очень крупным олигархом, не глупым человеком, я обсуждал тему, связанную с банковской войной…
— Без фамилий?
— И троввы. Они действительно существуют.
— Да. Я объяснял ему, к чему все это может привести. Если сейчас ему кажется, что его предприятие стоит миллиард долларов, то потом, в кризисе и политическом хаосе, за него не получишь и десятой доли. Я видел, что он в это не верит, думает, что я его пугаю. Hо получилось именно так — что имеем, не храним, потерявши, плачем. В некотором смысле наши олигархи повторяют поведение нашего среднего класса (он, конечно, получил от реформ не столько, сколько олигархи), который был искренне убежден, что достигнутого у них никто не отнимет. Hаш средний класс, пользуясь всеми преимуществами, ранее был готов ностальгировать по социалистическому раю, не участвовать в выборах, потому что политика — дело грязное… В результате у нас в Думе представлены только те, кто потерял от реформ.
— И драконы?
— Прозрение у них когданибудь наступит?
Баст покачал головой.
— Насколько мне известно — нет. Драконов больше не существует…
Кострел, похоже, был разочарован.
— Hаступит очень быстро. Вспоминать о счастливых социалистических реалиях при конвертируемости рубля и набитых магазинных полках, где все больше приличных отечественных товаров, вытесняющих импортные, — это одно, а вспоминать их, когда колбаса быстро приобретет забытый синеватый оттенок, — другое. Тут есть иная проблема: прозрение наступит быстро, только куда оно развернется? Здесь может быть два вектора. Первый — это понять, что за стабильную рыночную экономику и нормальную цивилизованную жизнь нужно платить. Платить политической активностью, готовностью отстаивать свои ценности и убеждения. То есть — сумей отстоять свою жизнь. Если хочешь, чтоб было так, а не иначе, не рассусоливайся, не рассказывай о третьем пути, который, как известно, ведет в третий мир, ведь во всем мире средний класс стоит на пути тех, кто пытается расшатать стабильность общества. Hо есть и второй вектор прозрения. Его я тоже сейчас очень отчетливо вижу — это такое мировоззрение Васисуалия Лоханкина с сомнением о том, нет ли сермяжной правды в том, чтобы тебя выпороли, и надеждой, что приедет генерал на белом коне, который решит все наши проблемы. Анекдот на эту тему: \"Есть два пути выхода из кризиса. Один — более реалистичный, что приедут инопланетяне и все наладят. Второй — менее реалистичный, что мы это сделаем сами\". Культ личности Пиночета, который начинает формироваться буквально на глазах (такое впечатление, что конную статую скоро поставят), на самом деле страшен диктатор придет и со всеми разберется. Можно напомнить, что Пиночет — это 40 тысяч погибших в стране, население которой в 15 раз меньше России. Интеллектуальнолиберальную политику проводить нетрудно, суть ее предельно проста — вводится максимально равное простое регулирование и в максимальной мере ограничиваются всякие исключения, порождающие коррупцию и злоупотребления. Это просто и эффективно, но для этого необходимо устранить влияние мощных групп интересов, которые существуют в любом обществе. Пиночет сумел заблокировать влияние таких групп интересов. Hо мы видели в Латинской Америке десятки коррумпированных диктатур, и почему в России с ее историей мы вытащим именно этот уникальный чилийский билетик? Кто сказал, что нас ждет пиночетовский вариант диктатуры? Где в нашем историческом опыте основания на это надяться?
— Ну, а что же дивный народ? Вроде волшебных лудильщиков и прочих?
Мальчишка сощурился.
— С вами, Егор Тимурович, в российскую политику пришло слово «команда». Hасколько это важно и как вы оцениваете команду господина Примакова?
— Только имей в виду, это не следующий вопрос! Я просто стараюсь уточнить нижеследующее!
— Команда в правительстве особенно важна в период острого кризиса и структурных изменений. В стабильных условиях от правительства вообще мало чего зависит может быть чуть лучше, чуть хуже, все накатано. Другое дело, когда старой системы уже нет, новой еще нет, а надо вводить множество новых инструментов, решения должны быть быстрые, эффективные, а времени на их обсуждение нет. В таких условиях «команда» людей, обладающих общим видением проблемы, имеет огромное значение. Правительство Примакова — это коалиционное правительство для кризисной ситуации. У него есть серьезное преимущество — поддержка в Госдуме, но ему будет очень трудно вырабатывать хоть какую-то согласованную политику и ее реализовывать. Сейчас остановить правительственный кризис можно, только быстро реализовав согласованный комплекс мероприятий, позволяющих восстановить доверие к национальной валюте. К сожалению, ждать этого от формирующегося кабинета трудно.
— А много ли зависит от самого Примакова?
Баст расхохотался, не в силах сдержаться.
— Как правило, премьер приходит в правительство, имея моделью свою предшествующую деятельность. Рыжков, придя в Кремль, считал, что правительство управляет большим \"Уралмашем (про себя говорить не буду), Черномырдин считал, что это большой «Газпром», Кириенко, к которому я хорошо отношусь, думал, что правительство — это такая коммерческая фирма, не в смысле, что он должен обогатиться, но правительство должно быть организовано, как банк или торговая компания. Я думаю, что у Примакова есть ощущение, что правительство — это особое министерство иностранных дел. Это далеко не так. Правительство — это орган, который вынужден заниматься массой неприятнейших вещей, у которого ограниченный объем ресурсов и очень много обязательств, на который происходит очень мощное давление с самых разных сторон, и тут либо ты способен перехватить инициативу и начнешь навязывать этой агрессивной среде свою линию и постепенно управлять, либо придется закрыться в своем кабинете и думать только о том, чтобы тебя не тронули.
— Господь и владычица! «Нижеследующее»! Твою матушку что, выездной судья напугал, когда она была тобой беременна? Откуда ты слов-то таких набрался?
— Почему премьер обратился за помощью к «академикам»? Что вы думаете об их программе?
— Я просто не сплю в церкви! — пожал плечами Кострел. — И еще отец Леоден мне иногда свои книжки почитать дает. Так как же они выглядят?