— Нехорошо это, дочка, — донимала она Нюрку. — Жена у этого говнюка больная. Видать не просто так. Достал он её наверно своим блудством! Смотри, как бы судьба тебя не наказала за чужие слезы!
— Мам, ну что ты говоришь, какое блудство? Мы с ним даже ни разу не целовались. Так просто идем, разговариваем.
— Да о чем ему с такой малолеткой разговаривать? Какие у вас могут быть разговоры? — пыталась достучаться до сознания дочери Наталья, хотя у неё самой уже кончалось терпение.
А тем временем Натан Валентинович подарил доверчивой Нюрке горжетку из чернобурки, которая никак не вязалась с её детским темно — синим пальтишком. Но и тут выручила Клава, вовремя презентовав Нюрке свою синюю широкополую шляпу.
Молчавший до того Александр, взглянув на шикарную Нюрку, строго сказал ей: — Принесешь в подоле, ноги тебе оторву, а хахалю твоему бошку отшибу.
Жёстко обозначившаяся морщинка между его густых бровей более чем красноречиво говорила о серьёзности его намерений. У Александра вообще слова редко расходились с делом.
Нюрка поплакала больше от обиды, чем от правильного восприятия строгих слов отчима и согласилась пойти к Фильчикову в гости.
В небольшой, чистой квартире они втроём пили горячий «Цейлонский» чай со сказочно вкусными пирожными и с бутербродами с красной и чёрной икрой. Такой деликатес Нюрка пробовала впервые. Отметив про себя, что всё очень вкусно и вряд ли ей где это ещё обломится, она слопала три бутерброда из пяти, разложенных на фарфоровой тарелочке из красивого сервиза.
Жена майора похожая на учительницу с бледным, больным лицом в, убивающем её тёмном, платье молча глядела на глянцевые листья стоявшего в углу фикуса, почему — то напоминавшего Нюрке венок.
Ютясь на краешке, одетого в белый матерчатый чехол, стула, Нюрка чувствовала себя крайне неловко, понимая, что без неё Антонина Захаровна могла бы прилечь и тогда ей стало бы значительно легче.
Нюрка несколько раз порывалась уйти, но Натан Валентинович, позволив себе двести граммов коньячку, пресекал все её поползновения. Он развлекал дам модными анекдотами и менял на трофейном патефоне бесконечные пластинки на русском языке и на немецком языках. Под «Валенки» в исполнении Руслановой даже пытался подпевать, показывая, что настроение у него прекрасное, как и аппетит.
А шустрая канарейка возмущённо верещала в своей клетке, не понимая, почему глупые люди слушают не её восхитительное пение, а этот механический шум.
Дома ночью Нюрка с больной головой долго ворочалась в постели, а потом чуть не проспала на работу.
Отряхнув весеннюю капель с пальто и повесив его и лису на вешалку, Нюрка, поправлявшая капроновую манишку, смутилась от беспардонно ворвавшегося на коммутатор майора Фильчикова, сразу шумно заполнившего собой всё окружающее пространство.
— Это тебе, о прекрасное юное создание!
Протянул он Нюрке пушистый букет распустившейся вербы.
— У меня к тебе разговор, — продолжил Натан Валентинович, взглядом выпроводив Клаву по вдруг появившимся у неё неотложным делам. — Ты знаешь, что моя жена нуждается в постоянном уходе, который я не могу ей обеспечить. Поэтому для её же блага я вчера определил её в Москву в дом инвалидов.
Фильчиков вытер носовым платком вспотевшую от напряжения мысли лысину и продолжил: — Теперь я одинок, и мне нужна женщина. Я договорюсь с твоими родителями, чтобы ты переехала ко мне, — говорил он опешившей от, неожиданно выпавшего на её долю, счастья Нюрке, не терпящим возражения голосом, будто отдавал приказы.
Нюрка хотела было возразить, но боялась сказать майору в глаза, на сколько он не нравится её родителям.
— Ничего мне не отвечай, — упредил её Фильчиков. — Сейчас я еду с Семёном Семёнычем, в банк, а после работы буду ждать твоего ответа.
Он надел на Нюркин палец, кольцо в виде листика с рубиновой ягодкой и, по военному щёлкнув каблуками сапог, вышел в коридор.
Ставя букет на окно, Нюрка, сквозь мутное после зимы, стекло видела как Фильчиков вместе с вечно помятым кассиром Семенычем садился в казённую «Победу». Солнечный луч, отражённый закрываемой дверью машины, скользнул по оконному стеклу, слегка ослепив Нюрку.
Весь последующий день Нюрку раздирали сомнения по поводу её отношений с Фильчиковым. Он конечно начальник. Но разве о таком счастье она мечтала? Сначала должно быть белое платье, регистрация брака, свадьба, а не сразу швабра в квартире с вдруг ставшим одиноким взрослым мужиком.
— Зарплаты сегодня не будет! — резко откинулась на спинку стула Клава, видимо только что прослушав чей — то разговор. — Фильчикова и Семёныча только что расстреляли возле банка. Сумка с деньгами похищена! Вот такие дела!
А я — то размечталась сегодня после работы зайти в коммерческий магазин и купить какой — нибудь вкуснятенки.
Нюрка недоумённо уставилась на Клаву: — Как она сейчас может думать о еде?
У неё самой вдруг до тошноты разболелась голова. Она вышла в длинный коридор и пошла в туалет.
— А мы с Максиком вчера в кино ходили, — беспечно лепетали две молоденькие сотрудницы, встретившиеся Нюрке в коридоре. — Жаров бесподобен! А Целиковская — просто прелесть!
— Может мне тоже сходить?
— Ой, не знаю. Билетов не достать!
Нюрка вспомнила, что они с Фильчиковым тоже собирались сходить на этот фильм. Но это было в той, другой жизни!
Она резко включила кран с водой. Отлетевшие от раковины холодные брызги плеснули ей в лицо, немного приведя её в сознание. Но лучше не стало.
Она явственно представила себе застреленного Фильчикова, лежащего сейчас на талом, смешанным с грязью, снегу в луже крови!
В надежде смыть с глаз и из своего сознания это страшное видение Нюрка набрала в ладони воды и тут же выплеснула её в раковину. На её пальце тоже была кровь. Нет не кровь, это всего лишь сверкнул красный рубин в перстне, который ей утром подарил Натан Валентинович.
Нюрка сняла кольцо, положила его на край раковины и долго мыла руки под ледяной водой, будто стараясь заодно отмыть и свою совесть.
— Ну, вот всё и разрешилось само собой, — поймала она себя на кощунственной мысли и ей стало по — настоящему совестно.
Чуть позже Нюрка вспомнила, что оставила кольцо в туалете, но там его уже не было. Вот тебе и здание НКВД!
До вечера Нюрка с трудом сдерживала подступавшие к горлу слезы, а, провалившись одной ногой на своей плохо освещенной улице в, образовавшуюся за день, лужу и ощутив всю прелесть ледяной воды, залившей её боту, она всё же разрыдалась во весь голос.
Александр работал в ночь, а мать вязала, сидя на диване. В доме было так тихо, словно ничего и не произошло. От этого Нюрке стало совсем не по себе.
— Конечно, жалко человека, — успокаивала её мать. — Но ты — то чего ревешь? Кто он тебе? Бельмо в глазу!
— Да может всё к лучшему, — поплакав, подумала Нюрка. — В выходной с девчонками на танцы пойду. Давно не видела того красивого морячка с усиками. Может он тоже придет? Да и друг у него ничего, даже симпатичный, худенький, правда.
И опять заплакала, потому, что поняла, что сейчас занимается самоиндефикацией. И никуда она не пойдёт! Она уже не та Нюрка, которая ещё сегодня утром пришла на работу.
32
Весенняя капель не радовала. Она отдавалась скручивавшей суставы болью, обострившегося в межсезонье, ревматоидного артрита. Майор МГБ Чистяков достал обезболивающие капли атропина, дежурно лежащие в верхнем ящике его стола, накапал в стакан десять капель и, запив их тёплой водой из графина, невольно поморщился.
— Старею! Скоро на пенсию! — в который раз подумал он, встречая взглядом, вошедшую в кабинет свою неотразимую секретаршу Иру, принесшую свежую корреспонденцию.
Простучав по длинному кабинету высокими каблучками, секретарь, обдав Чистякова благоуханным ароматом дорогих духов, положила запечатанные конверты на стол начальника и, как бы читая его мысли, взяла графин с тёплой водой и молча вышла, тихо прикрыв за собой массивную дверь.
Чистяков проводил взглядом стройные ножки Иры и лишний раз убедился в идеальности швов на её затемнённых капроновых чулках.
Чувствуя себя довольно скверно, он нехотя перебрал конверты. Но один из них его заинтересовал. В нём было, напечатанное на машинке, донесение его осведомителя о том, что под самый Новый год на одной Подмосковной железнодорожной станции был обнаружен, прицепленный к составу, бесхозный товарный вагон. Он был старый, проржавевший, с дверью закрытой на две закрученные толстые проволоки.
Чистякова бросило в пот.
— Неужели это тот самый таинственный вагон, который после войны его в неофициальном порядке попросил разыскать один генерал? — сердце Чистякова забилось сильнее, как у охотника, напавшего на след волка. Старательно протерев очки носовым платком и промокнув им капельки пота на лбу, он сосредоточился на донесении.
— Дежурный по станции, — читал дальше Чистяков, — незамедлительно, как и положено по инструкции, сообщил о вагоне в местное НКВД. Оттуда немедленно прибыл сам начальник со своим заместителем — майором Фильчиковым. После осмотра они вагон опечатали и приказали отогнать в его тупик.
Но в самый Новый год вагон исчез и больше не засветился ни на одной из Подмосковных станций.
Через два дня прямо на работе от сердечного приступа скончался НКВДшный начальник. Его смерть списали на предыдущую, слишком буйную встречу Нового года.
С железнодорожной бригады, обнаружившей вагон, была взята подписка о нём молчать.
Рука Чистякова машинально пошарила по верхнему ящику стола в поисках пачки сигарет.
— Замечательно! — раздражённо подумал майор, наткнувшись лишь на коробку с лекарствами, заменившую сигареты ещё год назад.
— А совсем недавно майора Фильчикова застрелили возле Банка после получения его кассиром денежных средств, которые так же бесследно пропали. Тогда и поползли слухи о том, что смерти НКВДшного начальства могут быть как — то связаны с исчезнувшим вагоном.
Чистяков снова посмотрел перед собой на закрытую дверь. Так же закрыта осталась для него нужная информация о вагоне.
— Что толку в этом донесении, после смерти главных действующих лиц? — поморщился он, растирая ноющие колени. — Теперь это не больше, чем байка о вагоне — призраке! Всё, что он мог сделать — это отблагодарить осведомителя и просить его не упускать ни одного нового слуха об этом вагоне и тут же ставить в известность его — майора Чистякова.
Но осведомитель молчал а, постоянно загруженный работой всё последнее время, Чистяков скоро получил очередной отпуск и бесплатную путёвку в Мацесту, куда и отбыл с большим удовольствием, лечить свои, измученные болями, суставы.
33
— Вот все и устроилось, — радовалась своим мыслям Наталья, доставая ухватом из печи чугун с вареной картошкой для поросят.
Она улыбнулась, но сразу же посерьезнела: — Пальто вот только Нюрке надо новое. Не гоже в старом — то. Уж выросла из него.
Осень с каждым днём всё полновластнее вступала в свои права: небо становилось прозрачнее, а ветер сильнее. Вот уже который день он обрывал с деревьев жёлтые листья и гнал по небу серые тучи, напоминая, что не за горами зима.
— Вот принесет получку — надо покупать! — подытожила свои размышления Наталья, взглянув в окно. — И шалку новую надо.
Но оказалось, что и этого мало. Нюрка собралась замуж. Несмотря на то, что последнее время за ней ухаживал симпатичный мальчик, в мужья она выбрала уже дважды женатого, командировочного Бориса, которого не одобрили ни Наталья, ни Александр, ни братья.
С виду Борис был человек интеллигентный, но на этом все его достоинства и заканчивались. Просвечивалась в нем какая — то неприкрытая злость, из — за которой возможно распались его две предыдущих семьи.
На своей свадьбе сияющая Нюрка в необыкновенном воздушном платье из розового кашемира походила на прелестный цветок. Она расточала вокруг себя флюиды счастья и дарила их всем окружающим.
Но, как известно, участь каждого сорванного цветка доцветать в лучшем случае в мусорном ведре.
Так и случилось. Дождаться семейного счастья не помогла ни эффектная внешность Нюрки, ни задорная молодость, ни её новая, красивая фамилия — Милёхина. Борис не ужился и с третьей женой.
Как ни старалась Нюрка угодить мужу, всё равно его что — нибудь раздражало. Неприятных впечатлений хватало всей семье. Всё чаще появлявшаяся злость на всегда серьёзном лице Бориса надолго стёрла Нюркину улыбку задорного бесёнка.
Потом Борис в открытую загулял с разбитной соседкой Вероникой, высланной из Москвы на сто первый километр за аморальное поведение. Но и та его вскоре выставила вон.
Александр, переживая за дочь и чувствуя себя неловко перед всё видевшими соседями, каждый раз пытался разобраться с беспутным зятем. Но Нюрка ему не позволяла. И Александр запивал с досады.
— Что ж за невезение — то такое? От одного гулёны женатого бог отвел, так на другого такого же нарвалась, — расстраивалась Наталья, замечая у дочери красные от слез глаза и периодически расцветавшие незаслуженные синяки.
Вскоре, к искренней радости Натальи, Борис уехал к себе на родину, куда — то далеко.
— Не плачь, он твоих слёз не стоит, — пробовала уговаривать Наталья свою, убитую горем, дочь. — Тебе нельзя реветь, рожать скоро. Не ровен час недоноска синепупого родишь! Не плачь, ты ведь не в чужих людях, а дома и мы с тобой!
Но Нюрка плакала и плакала. И девочка у нее родилась хилая и болезненная. Но Наталья выходила и ее.
Понемногу и Нюрка расцвела. Откуда только формы взялись? И глазищами стрелять научилась, и одевала её Наталья по — модному, но замуж Нюрка так больше и не вышла.
Борис приезжал к ней несколько раз. Анна его принимала.
Александр скрежетал зубами, но молчал.
Пожив немного с законной женой, по — аугкавшись с маленькой дочкой, потом поругавшись на ровном месте, Борис снова надолго исчезал. Алиментов на дочку почти не платил.
— Откуда же у него деньгам взяться? — вспоминал недобрым словом Александр нелюбимого зятя. — Жрать — потеть, работать — мёрзнуть! И как, Анна, ты исхитрилась такого сыскать? Не горюй, к следующему празднику заявится твой «подарок».
— Сплюнь! — крестилась Наталья.
А неродной дед Александр души не чаял в подрастающей внучке. Приносил ей каждый день разные сладости: то зефир, то ириски. Карамельки не брал, чтобы не испортить ребёнку зубы. Сделал ей санки, каких ни у кого не было, и свободными вечерами по — долгу катал на них внучку по всему посёлку, а в выходной день, прочистив от снега дорожку к дому, играл с малышкой во дворе.
— Бабушка, — широко раскрыла входную дверь Рита, напустив в дом не мало холодного воздуха. — Дай морковку!
— Зачем? Скоро обедать будем, — сразу не сообразила, вечно занятая делами, Наталья.
— Как зачем? — Рита вытаращила на бестолковую бабушку свои и без того огромные глазищи. — Нос снежной бабе сделать! Вон мы с дедушкой во дворе слепили. Не видишь что ли?
Наталья глянула в окно кухни.
Александр, старательно пристраивая к снеговику метёлку, случайно сшиб с его головы дырявое ведро, которое Наталья забыла выбросить. По его, недовольно скривившимся губам, Наталья поняла, что муж сейчас помянул всех чертей в округе.
— Тебе какую морковку дать большую или маленькую?
— Не знаю!
— Саш, Саша, — окликнула Наталья мужа через раскрытую форточку, пытаясь выяснить у него насчёт морковки. Но тот не расслышал или не захотел слушать.
— Ну, иди, сама спроси у дедушки, — Наталья выслала внучку к деду на переговоры.
— Саш, Саша, — крикнула, выскочившая из дома Рита. — Какую морковку надо большую или маленькую?
Неси большую, что б с бабкин нос была! — услышала Наталья голос мужа со двора через, так и оставшуюся открытой, дверь.
Наталья выбрала из таза большую морковку и молча вынесла её довольной внучке.
А когда Александр приходил домой слишком пьяным и устремлял на жену недовольный взгляд, Наталья хитренько отправляла маленькую Риту с книжкой со сказками к пьяному деду. Александр доставал свои сильные, похожие на линзы очки и, забыв про свои обычные придирки к жене, читал внучке сказки. Правда, засыпал быстро.
— Всё, уложила, спит дед! — довольная Рита деловито возвращала бабушке дедовы очки.
Любимым развлечением маленькой Риты было кататься у деда на закорках. А когда она подросла, то начала мучить его разными научными вопросами: — Дед. А почему летом мух много, а зимой их нет?
— Ну, потому, — Александр вопросительно глядел на жену, утупившуюся в свои кастрюльки. — Наверно зимой они улетают в жаркие страны.
— Деда, а жаркие страны далеко?
— Далеко.
— А как же мухи не заблуждаются и обратно возвращаются? — недоумевала Рита. — Я вот пошла за котёночком, когда ты на минуточку в пивнушку зашёл и заблудилась!
— Ну, ты же маленькая, — под испепеляющим взглядом жены, Александр с трудом подбирал нужные слова.
— А мухи — то ещё меньше, чем я!
— Зато умнее деда! — не выдерживала Наталья.
Александр словно чувствовал, что других внуков ему не дождаться и просто купал в своей любви маленькую Маргаритку. Баловал её и избаловал. Болезненная, с детства окруженная всеобщим вниманием и заботой, она научилась в жизни больше брать, чем отдавать.
34
Мелькавшее среди деревьев солнце слепило глаза. Колючие ветки больно хлестали по лицу. Форменная фуражка на голове вскоре стала мокрой и из — под неё на лоб струился пот. Кирзовые сапоги вовсе не помогали уставшим от долгого бега ногам.
Пограничный пёс Мухтар, взявший след нарушителя на вспаханной полосе, теперь рвался в самую чащу леса, ломился сквозь разросшийся кустарник, постоянно цеплявший за гимнастёрку, царапающий руки. Пёс тащил за собой еле сдерживавшего его Рашида.
Григорий уже с трудом поспевал за ними.
— А может и правда это медведь был? — вспомнил он отчётливые, косолапые медвежьи следы, отпечатавшиеся на вспаханной земле.
Пес закрутился возле высоких кустов.
— Смотри! — Рашид указал рукой на кусты, наконец, добежавшему Григорию.
В высокой, сырой траве ничком лежал здоровенный мужик в тёмном комбинезоне. К его раскинутым в стороны рукам и ногам были привязаны медвежьи лапы. Из спины торчал, вонзенный по самую рукоятку, нож.
Уперевшись руками в колени, Григорий немного наклонился вперед, чтобы перевести дух. Недавно вошедшее в привычку курение здоровья не прибавляло.
Здесь в чаще было гораздо прохладнее и терпкий, лесной воздух сильнее отдавал хвоей. На тёмных листьях блестела ещё не высохшая роса. Где — то далеко, перебивая громкий птичий гомон, куковала бестолковая кукушка, беспристрастно отсчитывающая чьи — то оставшиеся годы.
А тут по — близости должен был быть второй, тот которого «медведь» нес на себе. Почему он так предательски расправился с напарником? Слишком дорожит собой, или в цене не сошлись?
Пёс нервно дёрнулся и навострил уши: где — то недалеко захрустели ломающиеся ветки. Кто — то старался быстрее убежать подальше в лес.
— След, Мухтар, след, — дернул за поводок неутомимый Рашид, лучше Григория переносящий летнюю жару.
Мухтар как — то недоуменно потряс головой, но через мгновение уже ломился сквозь чащобу, преследуя невидимого убегавшего.
Григорий заметно отставал. Его, бешено колотившееся, сердце пульсировало в висках. Солдатский долг поймать нарушителя смешался с азартом охотника, присущим настоящему мужчине и подхлестнутым собачьим инстинктом, ничего не понимающего в долге Мухтара.
Кто — то очень большой и тёмный замелькал между деревьев.
— Черт! — в сердцах выругался Григорий. Пограничники преследовали лося. — Ну, нечистая сила! А ты, придурок, куда полетел? — отругал он собаку, не понимавшую свою провинность, но на всякий случай подобострастно виляющую хвостом и преданно заглядывающую Григорию в глаза.
Пёс тоже устал. Он тяжело дышал, высунув язык.
— След, Мухтар, — Рашид теребил крутящуюся на месте собаку.
Но и без собачьих способностей было понятно, что избавившись от второго, нарушитель теперь пойдет к дороге, чтобы уехать на попутном транспорте.
Пограничники поспешили в предполагаемую сторону дороги. Времени у них оставалось мало. Кроме гужевого транспорта здесь нередко проезжали и грузовые машины.
Лес понемногу редел и вскоре стало видно тропинку, идущую через поле к шоссейной дороге. По ней из леса шла молодая, стройная женщина в неприметном легком платье с косынкой на голове и корзиной грибов, прикрытой берёзовыми ветками, в руке.
Что бы срезать дорогу, пограничники побежали через луг.
Лёгкий ветерок приглаживал шелковистую, зелёную с отливом, густую траву.
— Отец с Серёгой наверно косят, а он такую траву, губит! — Кольнуло сердце Григория. — Для того и топчу, что бы они там косить могли! — успокоил он сам себя.
— Гражданочка, подождите, — громко окликнул женщину Григорий, в надежде узнать: не видела ли она чего подозрительного.
Жители приграничной полосы были достаточно бдительны и не раз помогали пограничникам.
Но обернувшаяся на голос женщина, увидев взмокших солдат с автоматами наизготове и, рвущуюся с поводка, служебную собаку, вдруг бросила корзинку и наставила на пограничников пистолет. И тут же выстрелила не промахнувшись.
Солнце блеснуло ослепительной вспышкой и стекло кровавым пятном. Рашид упал, как подкошенный, но всё же успел отпустить поводок.
Почувствовавший свободу, Мухтар, рванул вперед.
Женщина выстрелила второй раз и, перескочив через дорогу, прыгнула за насыпь, показывая чудеса физической подготовки.
Мухтар дёрнулся в воздухе, словно наткнулся на невидимую преграду и, застыв в прыжке, рухнул на горячий асфальт дороги.
Какой бы стройной и привлекательной издалека ни казалась эта женщина, Григорий мгновенно осознал, что перед ним жестокий враг, только, что убивший его товарища и преданного пса. И она не достойна жалости!
Собравшись в злую пружину, Григорий рухнул с насыпи по другую сторону дороги прямо на женщину, видимо не ожидавшую, что после её двух удачных выстрелов последний преследователь так быстро решиться напасть на неё. Поэтому, не успев оказать никакого сопротивления, она упала с насыпи ничком, потеряв сознание от удара головой о землю.
Трясущимися от нервного напряжения руками Григорий связал женщине руки своим ремнём и выволок её обмякшее тело на дорогу.
И тут же понял, что перед ним молодой, спортивного телосложения мужчина, переодетый в женское платье и косынку.
— Ах ты, сука! — наставил на него автомат Григорий.
Разум едва удержал его руку от неумолимого возмездия.
Ноги у Григория дрожали. Он бессильно опустился на пыльный, горячий асфальт. Рядом в кровавой луже ещё дергалось тело верного друга Мухтара. Чуть по — отдаль, вытянув вперед руку, уткнувшись лицом в землю, лежал бездыханный Рашид.
— Что ж ты, «солнечный чуркестан», так подставился? — тихонько спросил его Григорий, испугавшись своего осипшего голоса.
Ему очень захотелось курить. Непрошенная пелена слёз застилала ему глаза, сквозь которую он видел показавшуюся на дороге машину с пограничниками.
35
До сельсовета Борис добрался только к обеду. Доехав до областного центра на автобусе, так и не дождавшись попутного транспорта, он потом долго шагал по разбитой просёлочной дороге.
Деревня встретила его прямо по Некрасову.
— Поздняя осень, грачи улетели, лес обнажился, поля опустели… — негодовал он, с трудом вытаскивая ноги из чавкающей грязи.
— Нет никого. Обедают все! — совсем не гостеприимно приветствовала Бориса уборщица, зло поглядывая на его ужасно грязные ботинки.
Но узнав цель его приезда, всё же согласилась пойти поискать председателя колхоза. Своей далеко не хрупкой фигурой она выперла Бориса на крыльцо, закрыла дверь на замок и ушла.
Простояв на крыльце Сельсовета, как на витрине, около часа, глядя на набрякшие, вот, вот готовые пролиться дождём тучи Борис возненавидел эту старую, грязную деревню.
— Хорошо, что Аню с собой не взял! — думал он, кивая головой в ответ на приветствие очередной, проходившей мимо старухи.
Наконец из — за крайней избы, вслед за расшипевшимися, гордо вышагивающими по грязи, гусями показалась уборщица. Следом за ней совсем без энтузиазма следовал председатель. Маленький, лысый, толстый, похожий на колобка из сказки, он нехотя вкатился на крыльцо.
— Так значит вы к нам парторгом, — посмотрев направления Бориса, сонно изрёк он, вытирая огромным носовым платком, вспотевшую с дороги лысину. — Что ж, попробуем сработаться. Только не взыщи, — перешёл он на «ты». — Колхоз у нас убыточный, зарплату мы видим редко. Выживаем за счёт личного хозяйства.
Борис недоверчиво покосился на его солидный живот.
— И свободных изб у нас тоже нет! — обрисовав Борису его радужные перспективы, председатель закурил.
— Определим тебя на постой к Антипьевне, — наконец решил он и, повернувшись к уборщице, распорядился: — Проводи!
— Да что вы, Андрей Степанович! — воскликнула уборщица. — У Антипьевны печка разваливается, крыша течёт и последняя коза недавно от старости сдохла!
— Ну, тогда к тебе! — строго сказал председатель.
Решив, что это не лучший вариант, поджав тонкие губы, уборщица пошла провожать Бориса. Погремев закрываемым замком, председатель скатился с крыльца и ушёл в противоположную сторону.
Антипьевна жила в почерневшей от времени избе на самом краю деревни. Узнав о распоряжении председателя, она видно возражать побоялась и, откинув грязную ситцевую занавеску, указала Борису на высоченную железную кровать.
— Располагайтесь! — буркнула она и вышла с уборщицей во двор.
Борис сунул под кровать свой небольшой обшарпанный чемодан и, ощутив дрожь в уставших ногах, завалился на кровать прямо в грязных ботинки. Под ним тоскливо скрипнули ржавые пружины.
Всё его существо негодовало! И зачем он только согласился на эту работу? Можно подумать, что его согласия кто — то спрашивал! Просто приказали в Обкоме партии, в которой он последнее время чувствовал себя не членом, а скорее её изгоем.
С этими мыслями он и провалился в недолгий кошмарный сон. А проснулся от холода и от запаха варёной в «мундире» картошки.
— Иди ужинать, — пригласила его Антипьевна за непокрытый стол, такой же старый, как и она сама. — Разносолов у меня нету. Только картошка и лук.
Превозмогая сырую вонь грязной избы, Борис вылил в тёмную железную кружку содержимое, привезённой с собой, чекушки и выпил залпом за упокой ещё одной своей несбыточной мечты: хоть как — то наладить свою жизнь!
Быстро хмелея и обжигая пальцы, он чистил горячую картошку и ел её с луком и солью совершенно без аппетита, глядя в маленькое окно, выходящее в сад. Там на голых сырых ветках корявой яблони каркали две вороны. Ещё две копошились в развороченных, усыпанных опавшей листвой, грядках.
Борис честно старался освоиться на своей новой работе, хотя толком и не понимал в чём она заключается. Он родился и вырос в областном городе. Окончил строительный институт. Вступил в Партию и вскоре был направлен на работу с молодёжью.
Из всех четвероногих знал лишь стол, стул, кровать и своего отца — запойного алкоголика. А из домашнего скота, видел только наглого соседского кота. И подпевая студентам в стройотряде:
Ты в навозе стоишь — юбка с разрезом!
Ловко чешешь бычка с хвостом облезлым!
— он и не подозревал, как на самом деле отвратительно пахнет навоз, который вываливали прямо у ворот фермы.
Он не понимал, как можно привыкнуть к ужасающей грязи вокруг и в частности к грязным халатам и телогрейкам. К вечно пьяным, к вечеру вываливавшимся из тракторов, постоянно матерившимся трактористам. К тому, что идя домой почти каждый член колхоза тащил с работы кто ведро молока, кто полмешка комбикорма.
Обо всех этих случаях он с возмущением докладывал председателю.
— А что я могу поделать? — таращил свои близорукие глаза Андрей Степанович. — Выгнать всех? А кто тогда работать будет? И так уже все кто могли в город сбежали. Почитай на одних пенсионерах и держимся!
Они ведь тоже люди. И жить хотят по человечески. А для этого нужно их труд механизировать. Но техники нет и денег на неё тоже!
Вот нам ещё весной по разнарядке обещали трактор прислать! Уже конец года, а трактора нет! Выпишу тебе командировочные, поедешь в областной центр и без трактора не возвращайся! — перешёл он на крик.
— Ты же городской! Знаешь, в какую сторону дверь к начальникам открывается, — увещевал он Бориса.
К тому же, вечно путавшийся у всех под ногами, парторг ему изрядно надоел.
И Борис поехал. Неделю он усиленно бомбардировал укреплённое сознание областного начальства, но всё напрасно. В последний рабочий день года, когда от командировочных в кармане Бориса осталась только мелочь, расфуфыренная секретарша высшего начальника подлила масла в огонь — шепнув ему, что технику у них получают лишь те хозяйства, где её начальник оформлен хотя бы скотником и получает за это зарплату.
— Должность — то вы правильно обозначили! — щёки Бориса залились гневным румянцем. — Но где же убыточному хозяйству лишних денег взять?
— Ну, это уже ваши проблемы, — с пренебрежением ответила наглая секретарша, зашуршав фольгой большой шоколадки. — А вы со своим председателем посоветуйтесь! Все знают, что он у вас не бедствует!
Первой мыслью Бориса было пожаловаться в Обком партии. Но он там ещё никого не знал на столько, что бы обвинять областное руководство во взяточничестве. Ведь доказательств, кроме слов, сказанных ему с глазу на глаз секретаршей, было явно не достаточно. Да и она от них, конечно же, откажется! И тогда благие намерения Бориса могут обернуться против него самого.
— Надо обстоятельно переговорить с Андрюхой! — Решил Борис, уезжая обратно.
Но сначала он должен повидать Анну с дочкой!
36
Запах ёлки, оттаявшей в жарко натопленном доме, ознаменовал приближение любимого праздника. Роскошная даже без игрушек, она вызвала бурный восторг малышки Риты и недоумение кошки Фроськи, которая не понимала — зачем домой притащили это вонючее дерево.
Ладно уж, когда в мороз на ночь на кухню заводили новорожденного бычка. От него хоть, наряду со всем, пахло и коровьим молоком.
А эти хозяйские причуды ей совсем были не к душе. И, возмущенно задрав хвост, Фроська демонстративно удалилась на улицу. Но потом ей долго пришлось скрестись в окно, пока её, заметили. По возвращении домой кошку ждал ещё один сюрприз: хозяева чуть не наступили ей на хвост, колготясь с принесенной из магазина игрушкой для взрослых — чудо — техникой телевизором КВН.
В преддверии праздника, как ни в чем не бывало, приехал Борис и даже с подарками: с игрушечной обезьянкой на резиночке для дочки Риты и двумя банками горчицы к мясу. Решительно перешагнув через порог, он первым для приветствия протянул руку тестю и коснулся сухой и сильной руки Александра.
— Словно получку принёс, — подумал Александр, неприязненно взглянув на блудного зятя, и ему очень захотелось вытереть свою руку, ну хоть об свои штаны.
— В космосе спутники летают, а у вас ни проигрывателя, ни телевизора нет. Вроде под Москвой живете, а не в какой — нибудь «тьме тараканьей», — высказал зять Александру, зная болевую точку тестя, что у него должно быть не хуже, чем у людей.
Подвыпивший Александр, сдвинув брови, промолчал, но на другой день пошёл под нож поросенок Борька.
После того, как Нюрка так неудачно вышла замуж, Александр всех поросят начал называть человечьими именами. Так у него в хлеву появились Митяи, Кирьяны, Стёпки и Васьки. Особо паршивых он нарекал Борьками.
— Что, так сильно по зятьку тоскуешь, — как — то раз Наталья задела мужа за живое.
— Нет, мать, мне просто дюже приятно с Борьками прощаться, — не слишком весело отшутился Александр. И морщина меж его густых бровей стала заметно глубже.
Телевизор денег стоил, но стерпеть вызов нелюбимого зятя, Александр не смог. И только, что опалённого поросёнка на Ритиных санках отвезли на рынок.
Александр свиней кормил по своему рациону: две недели картошкой, а потом с добавлением хлеба. И сало с прослойкой и легко отрывающейся шкуркой и нежно — розовое мясо разошлись «на ура».
Подержав потом в руках заработанные тяжёлым трудом деньги, Наталья с сожалением вздохнула и отдала их мужу, собиравшемуся в магазин. И теперь вся семья упорно прилаживала к новому, ещё пахнущему краской, телевизору огромную, мутную линзу и рогатую комнатную антенну.
Хлопотавшая на кухне Наталья одним глазком подглядывала за этой вознёй, тревожась за то, что эта дорогущая блажь никак не хочет работать. Но к самому Новому году телевизор заработал и все облегчённо вздохнули, потому, как успели из — за него переругаться.
Теперь Александр, как бы ненароком, подкладывал зятю местную газету, где в предпраздничной статье его отметили как одного из двадцати лучших работников железнодорожного узла.
Борис молча быстро проглядел газету, и отложил её в сторону, ничего не сказав.
— Завидует! — констатировал Александр и, решив, что ему всё же пора сменить настроение на предпраздничное, понемногу успокоился.
Вернувшийся после воинской службы, Григорий вместе с, не отходившим от него ни на шаг, младшим братом Сергеем нарядно нарядили ёлку. Теперь на её пахучих колючках дешёвые покупные игрушки искусно соседствовали с затейливыми бумажными фонариками и резными снежинками, сделанными будто бы из ничего.
К полуночи за праздничным столом всеобщая нервозность понемногу улеглась. Счастливая Анна постоянно улыбалась и весело болтала без умолку. Это делало общение членов семьи менее принуждённым.
— С новым годом! С новым счастьем всех! — под бой курантов из телевизора, призванный ознаменовать торжественность момента, улыбаясь, она подняла бокал с игристым вином.
Этот простой, дежурный тост больно прошёлся по ушам Натальи.
— Старого счастья хоть отбавляй, только нового нам ещё не хватало, — невольно отметила она про себя, но, упрекнув себя в излишней чёрствости, мысленно перекрестилась: — Прости, Господи, мою душу грешную!
И, запив свои неясные тревоги янтарным «Игристым» вином, немного повеселела.
Анна прямо светилась от счастья. Её обычно бледные в последнее время щёки сейчас пылали на фоне васильковой кофточки, оттенявшей приятный, бархатный цвет молодой кожи. И ещё неизвестно было кто кого больше украшал: сверкающий синий кулон Анну, или она — ставшая для него дорогой оправой.
Анна не отходила от своего ненаглядного, слишком вальяжно ведущего себя мужа и всякий раз краснела как девочка, случайно коснувшись его рукой. А Борис с нескрываемым интересом зыркал на её кулон и вызывал в Александре нескрываемое раздражение. Его нетрезвые глаза метали страшные молнии в сторону непутёвого зятя и Наталья очень вовремя отправила мужа укладывать маленькую внучку спать, где они с дедом вскоре дружно засопели, видя каждый свои, такие разные сны.
Первым утром наступившего года, когда половина взрослого населения страны и Натальиной семьи в частности выпала в осадок. А Борис быстренько собрался и уехал, не обмолвившись словом ни с кем кроме расстроившейся Анны, у которой он втихаря от всех занял двадцать рублей до получки.
И ушел, протаптывая переметенную за ночь снегом тропинку. А вездесущая поземка быстро скрыла его следы, словно невидимый художник заштриховал лишний здесь фрагмент.
37
Нюрка общипывала кур, а, раскрасневшаяся от жары, Наталья целый день топталась у печи: варила холодец, солянку. А, пришедший со смены, Александр пробовал только что выгнанный самогон. И, подойдя к этому делу творчески, захрапел, едва доползя до дивана.
А надо было у скотины убрать, воды натаскать. Завтра будет некогда!
На завтра, назначили свадьбу старшего сына Григория.
Вроде бы только вчера он воровал яблоки в чужих садах, чем перессорил Наталью почти со всеми соседями, которые и так свысока поглядывали на их семью, потому как работали машинистами и жили зажиточно. К тому же, их заносчивым женам смазливая Нюрка была словно кость в горле.
А когда Гриша пришел из армии и основательно запил, чем сильно обеспокоил родителей, они решили быстренько его женить. Невесту ему сосватали из той слободки, в которой жила тётка Груня и на которую Григорий как — то очень быстро повёлся. Может она правда пришлась ему по сердцу, или ему было без разницы?
Мария, крепкая и ладная девушка, на фоне смуглой и темноволосой Натальиной семьи казалась несколько белесой.
— Словно моль в шкафу, — за глаза кратко охарактеризовал будущую сноху Александр, не смотря на то, что родители Марии приняли его неплохо и напоили основательно.
Но всё же её слишком светлые брови и серые глаза сглаживали полные, по — народному поверию — к доброте, аппетитные губки бантиком и игривые ямочки на щеках. При том Мария, зная этот свой козырь, часто улыбалась.
Несмотря на это Наталья сразу же почувствовала в невесте упёртость характера и даже некоторую жестокость. Или хитрость?
— Ну и пусть, — решила она. — Ведь кто другой, как не она мог основательно взять Григория в руки.
Всё казалось бы складывалось к лучшему, но уж больно дорого и хлопотно. Одни кольца сумасшедших денег стоили. Да ещё и костюм и модные остроносые ботинки, за которыми в Москве пришлось отстоять страшные очереди. Потому, что даже в «Салоне для новобрачных» Маше ничего не приглянулось.
К вечеру Наталья уже с ног валилась, готовя угощения к свадебному столу. Бледный цвет лица матери и её глубоко запавшие глаза заметила и Нюрка и по такому случаю даже согласилась подоить коров. Так она не была любительницей этого дела.
Пеструха была корова смирная и, подставленное к ней, ведёрко быстро наполнялось парным молоком, текущим тугими струями. А вредная Красавка, хоть и собрала своими, похожими на губку, губами хлеб с Нюркиной ладони, но так и норовила лягнуть ведро или огреть Нюрку хвостом по лицу, отчаянно отгоняя приставучих оводов.
Вдохновлённый примером сестры, Сережа с друзьями тоже помог матери: покормил скотину, натаскал воды и наполнил её две фляги. Помогли они основательно, натоптали вот только сильно.
Далеко за полночь Наталья принялась мыть в доме пол.
— Мам, может завтра помоем? — робко предложила, уставшая за день Нюрка. — На ночь полы не моют!
— Не привыкла я, дочка, в грязи спать ложиться, — не смогла перебороть себя Наталья, растирая ноющую от усталости спину.
Нюрка тоже взяла половую тряпку, помогая матери. Они так наломались за день, что уснули потом, будто куда — то провалились.
И никто из них не слышал, как под утро на дворе на полную луну завыла собака.
38
Чтобы рассадить всех гостей за столы, перегородку между залом и кухней пришлось снять. Но всё равно было тесновато. Пусть своей родни у Истоминых осталось немного, зато её хватало со стороны невесты. Пришли и ближайшие соседи и Гришины друзья кто со своими женами, а кто ещё с девушками. В общем, компания собралась довольно разношерстная и далеко не робкая.
Настроение у всех было прекрасное. Изрядно подвыпившие гости, улыбаясь, шумно и весело галдели, не слыша друг друга, и порядком надоели шестилетней Рите. Её к столу не допустили, накормив заранее. И она, привыкшая к всеобщему вниманию, а теперь незаслуженно всеми забытая, развлекала себя тем, что со стороны наблюдала за всем происходящим, а особенно за невестой Марией, которая действительно была украшением стола.
Её необыкновенно красивое, белое платье и особенно фата, схваченная букетиком белых, атласных цветов, свисавших маленькими кисточками и дрожавших при каждом Машином движении, завораживали маленькую Риту. Такой красоты она еще не видела! И уже тогда она решила, что на её свадьбе у неё самой фата будет такая же!
Слишком часто звучавшие тосты «горько!» уже никого не занимали, а были лишь поводом наполнить вновь опустевший стакан.
Опять заиграла гармонь. Гости уже с трудом вылезали из — за стола и, сильно мешая друг другу, пытались плясать.
— Танцоры, идите во двор. Погода хорошая, луна полная, светло как днём. Да и мы пока столы обновим, — выпроводили гостей из дома, помогавшие Наталье, бойкие сестры Маши.
На дворе уже сгустились сумерки. В середине осени вечер наступает рано. Но, временами выходящая из — за туч, луна действительно была полной и светлой.
Девушки шустро помыли тарелки, вилки, стаканы, замели с пола мусор, поставили на край плиты разогревать котлеты и солянку и сами собрались выйти поплясать.
В это время со двора через раскрытые форточки послышался звонкий девичий голос бросавший кому — то вызов заносчивой частушкой:
— Печку письмами топила, не подкладывая дров.
Всё смотрела, как грела моя первая любовь!
А за частушкой последовала матерная брань. У Натальи оборвалось сердце. На свадьбе она больше всего боялась драки. И она случилась.
— А у невесты — то фата с дыркой, — хвастаясь вставными под золото зубами, загоготал Гытя — гость со стороны Маши.
Перепитое им вино теперь попёрло наружу говном. А может он сам имел на невесту определённые виды, а Григорий его в этом обставил?
— Ты что ли дырявил? — набычась, начал закипать Григорий.
— Не — а. До меня очередь не дошла, — продолжал скалиться перепитый гость.
Григорий подался вперёд, наступая на наглеца.
— Не надо Гриша, не связывайся! Он ведь пьяный! — попробовала остановить его Мария.
Но нетрезвый и разозлённый Григорий отстранил от себя Машу и сильно саданул Гытю по шее. Но удар не произвёл никакого эффекта. Гытя, рыча по звериному, попёр на жениха. Но тут Григорий стукнул его по голове, да так, что чуть не выбил ему мозги. Гытя отлетел и врезался в кучку своих пьяных дружков, куривших по — отдаль. А те, хотя и не поняли из — за чего произошла ссора, бросились на Григория, защищая своего.
Со страху Маша закричала. Это лишь придало дерущимся азарта. За Григория грудью встали его друзья.
Казалось, что обе враждующие стороны только и ждали сигнала, что бы с квадратными глазами пойти в рукопашную стенкой на стенку. И понеслись клочки по закоулочкам! Дерущиеся размахивали руками, ногами и головами, иногда теряя равновесие.
Малолетний Сергей, не остался в стороне. В отчаянии он молниеносно оказался в сарае и выскочил оттуда со сверкающими ненавистью глазами и с острыми вилами в руках.
— А — а..! — его высокий крик, полный страха и ненависти, чуть было не сшиб Наталью с ног. Но пьяным гостям уже море было по колено! А ведь всего несколько минут назад они, смеясь, дружно пили за общим столом.
Не проспавшийся ещё со вчерашнего дня дед Александр, ни разу в жизни не пропустивший ни одной драки, полез разнимать.
Хорошо знавшие его люди удивлялись, как при таком легкомыслии — он ещё живой?
Кто — то из чужих с такой силой оттолкнул мешавшегося под ногами деда, что тот со всего маху ударился о кирпичный фундамент дома и сам уже не смог встать.
Александра отнесли в дальнюю комнату и положили на кровать.
Заплаканная Наталья смотрела на мужа, всё ещё не веря своим глазам. Как ей хотелось, чтобы ничего этого не было на самом деле! Но беззвучно открывавшийся рот мужа, хриплое дыхание и весь вид говорили об обратном. Опустошённая Наталья и трясущаяся Маша расстегнули ему ворот рубашки, чтобы хоть немного облегчить дыхание и не отходили от него, пытаясь мокрым полотенцем обтереть ему перепачканное лицо и руки.