Коналл О\'Флэрти стал теперь взрослым человеком… и точной копией своего отца, земельного агента, который выселял семью Уильяма, Свинячьи глазки, толстый, сильный, как кабан, он с ног до головы имел вид наемного убийцы, каковым и числился. Все три брата обладали отчетливым фамильным сходством, отличаясь только густыми бородами.
Кинжал Уильям держал близко к своей руке, так что мог бы легким движением вытащить его. Мать Уильяма умерла в родах, и ее агонию слез и крови скрывали только стены развалившегося коттеджа. Младенец Шеймас последовал за ней на небеса, ни разу не вдохнув воздуха этого мира. Они выжили бы, если бы не мерзавцы О\'Флэрти и их факелы, которые разрушили мир его отца, после того как их выгнал лорд Чарлз.
А теперь они приехали в Новый Свет, чтобы служить человеку, имеющему деньги и не имеющему принципов, в точности так, как служил их отец в Ирландии.
Иисус, Мария и Иосиф, ему хотелось убить их. Медленно и на огне, как апачи пытают своих врагов. Но он не мог. Пока что они не сделали ничего плохого в Рио-Педрасе. Проклятие!
Его револьвер ткнулся ему в ногу, словно ему хотелось приняться за дело. Пальцы так и тянулись к нему. Он с усилием взял себя в руки, и его прошиб пот. Он повернул к складам.
– Донован! – Слишком знакомый голос заставил его круто обернуться.
– Леннокс, – настороженно отозвался он. При Ленноксе была его шпага-трость, но другого оружия не видно.
– Позвольте познакомить вас с моими людьми, братьями О\'Флэрти.
– Мистер Донован, – пробормотали все трое. Их жесткие взгляды смерили его, прежде чем они почтительно кивнули.
– Ребята. – Уильям коротко кивнул. Ему доставляло мрачное удовольствие видеть, как вежливо они с ним разговаривают – совсем как наемные слуги с соседом-помещиком. Они явно не узнали его, что вполне понятно: он унаследовал свой рост от родственников со стороны матери. – Что-нибудь еще, Леннокс?
– Только одно. – Леннокс раздраженно посмотрел на братьев, и те отошли в сторону. Их хозяин доверительно понизил голос: – Я так понял, что у вас есть какие-то трудности с перевозкой грузов.
Уильям пробормотал нечто невразумительное и ждал.
– Может, одноразовый платеж мог бы умерить ваши трудности? Скажем, пять тысяч долларов?
Уильям нахмурился. Почему Леннокс, самый низкопробный ублюдок в поселке, предлагает ему деньги?
– Пять тысяч долларов, Леннокс? Вы считаете, что дорожные риски до такой степени возросли?
– Не дорожные риски, Донован. Опасность скрывается в вашем лагере – я имею в виду некую незамужнюю женщину.
– Миссис Росс. – Теперь Уильям успокоился. Его чувства так обострились, что он видел жилку, бьющуюся на виске у Леннокса.
– Точно. Если я заплачу пять тысяч долларов или даже десять тысяч – значительная сумма, сэр! – вы освободите ее и отдадите мне под опеку? Тогда я немедленно женюсь на ней, и приличия будут соблюдены. Деньги ждут у меня в конторе.
Кулак Уильяма пришел в движение, прежде чем Леннокс договорил, и надменный болван растянулся в пыли. Прохожие останавливались поглазеть. Даже кучер дилижанса прекратил свою суетливую деятельность.
О\'Флэрти бросились на помощь, но Леннокс отмахнулся от них. Он встал, отряхнулся, зло глядя на Уильяма.
Уильям ждал, надеясь, что начнется драка. Погонщики уже бежали к нему. Леннокс бросил на них сверкающий взгляд.
– Донован, я же не сказал ничего неуважительного о миссис Росс, – закричал гнусный ублюдок. – Всякое толкование, которое вы дали четкому деловому предложению, принадлежит вам. Больше я такого предложения делать не буду. Всего хорошего.
– Леннокс. – Уильям наклонил голову в знак прощания.
Придется следить за этой гадюкой, но он имел дело и с худшими типами. Благодаря контракту с армией «Донован и сыновья» будут в Рио-Педрасе еще много месяцев.
И нужно решить, как лучше разобраться с О\'Флэрти.
Виола наслаждалась густым, богатым ароматом настоящего кофе. Она слегка изогнулась, устраиваясь поудобнее в кровати. У нее болели такие места, в каких она никогда еще не чувствовала боли. Она решила не обращать на них внимания как на простое последствие чрезмерного напряжения.
Роскошный маслянистый запах бриошей долетал с подноса, стоявшего у нее на коленях. Отец Виолы всегда требовал, чтобы по утрам ему подавали именно такой завтрак. Ее сейчас переполняло ощущение, будто она вернулась домой, хотя находится в Аризоне и уже далеко за полдень.
Подавать бриоши на завтрак стало их семейной традицией, которая появилась со времен первой трапезы ее прадеда во Франции после побега из английской плавучей тюрьмы-корабля во время революции. Вкус цивилизации и свободы – так отец называл бриоши. Даже Хэл унаследовал слабость к кофе и бриошам, несмотря на отвращение ко всему, что любил отец. Он поклялся, что у него по возможности всегда будут такие завтраки, как только он станет первоклассным лоцманом на Миссури.
Виола откинулась на подушки и улыбнулась, вспомнив брата. Хэл был на два года старше ее, но в детстве они не разлучались. Она всегда увязывалась за ним во всех путешествиях его пешком или верхом, чтобы исследовать леса, поля или реку. Четыре года после того как брат сбежал из дома, он писал ей каждую неделю, где бы ни оказывался на бурной Миссури.
Когда он вернулся, ему исполнилось уже двадцать, и она отправилась с ним. И только когда он стал служить во флоте Соединенных Штатов, Виола поспешила домой все рассказать матери.
– Мама, Хэл поступил во флот!
Молчание стало ей ответом. Месяцем раньше Джульетта вышла за своего нью-йоркского поклонника, и мать осталась в доме одна, если не считать слуг. Но почему она не отвечает?
– Мама! – Виола вбежала в парадную гостиную, почти забыв о необходимости осторожно обращаться с мебелью розового дерева, украшенной затейливой резьбой, и о множестве предметов искусства, собранных семейством Линдсей за десятилетия их торговли с Китаем. – Разве не чудесно? Теперь он станет героем флота, как дедушка и прадедушка. И отец тоже, конечно, потому что он служит теперь во флоте Соединенных Штатов.
Дездемона Линдсей смотрела в окно на улицу, и ее маленький кулак отбивал на раме дробь. Повернувшись, она сердито посмотрела на Виолу, так похожую на нее во всем, кроме телосложения, которое у Виолы можно назвать плоским, как доска, а вот пышным формам ее матери не один мужчина сочинял хвалебные оды.
– Герой флота? Вздор! – бросила она.
Виола резко остановилась, столкнувшись с очередной порцией материнского недовольства. Решив, что мать просто беспокоится о сыне, она попыталась успокоить родительницу:
– С ним все будет хорошо, право же, мама. Отец и Хэл будут дома через шесть недель, после того как выиграют войну и Джефферсон Дэвис вернется на Миссисипи!
Мать схватила бесценную вазу эпохи Мин и швырнула ее в камин. Ваза разбилась с громким треском. Виола вздрогнула. Осколки разлетелись по обюссоновскому ковру.
– Мама! – запинаясь, пробормотала Виола испуганно. Для матери совсем несвойственно пренебрежение к своей собственности.
– Дураки, надменные дураки! Они сражаются не на той стороне, и мы все потеряем. Мой отец был прав, когда говорил, что мне не нужно выходить замуж за янки.
Виола раскрыла рот.
– Дедушка так сказал?
Мать бросилась к ней и принялась трясти ее за плечи.
– Разве ты не видишь, Виола? Ты последняя, кто у меня остался, и ты должна узнать то, что я узнала от моего отца. В будущем здесь создадут великую южную империю, простирающуюся от Калифорнии до Виргинии, а на юг – до самой Венесуэлы. Весь мир станет пресмыкаться перед нами из-за нашего хлопка, золота и лошадей.
Виола растерялась. Она вспомнила, как дедушка Дэвис говорил что-то похожее, когда семья собиралась на его большой плантации Фэр-Оукс неподалеку от Луисвилла. Она даже вспомнила, как горячились ее дядья, когда объясняли его слова ее отцу. Хэл всегда смеялся над такими идеями, говоря, что настоящая империя лежит к западу, а не к югу. Она попыталась успокоить мать.
– Вы так считаете, мама?
Аристократка, родившаяся в Кентукки, снова заходила по комнате.
– Конечно, я так считаю! Война просто нас разорит. Твой отец потеряет все: флот, деньги, великолепный новый дом. Все наши ценности исчезнут навсегда, если он будет поддерживать Штаты.
– Может быть, он считает, что его страна того стоит, – рискнула Виола возразить. – В конце концов, британцы назначили цену за голову прадедушки Линдсея и сожгли его дом.
Жена Ричарда Линдсея вздрогнула.
– Невыносимо, что ты говоришь. Я никогда не понимала, как может мужчина погубить свою жену и будущее семьи таким образом.
– Он выполнял данное слово, мама, как и положено человеку чести.
– Дорогая моя, мужчины дураки, они дают себя связывать такими легкомысленными поступками. Южане победят. Я знаю это так же четко, как четко вижу твое лицо. Мы с тобой должны позаботиться, чтобы наша семья уцелела и процветала.
По коже Виолы пробежал холодок. Она нервно облизнула губы, надеясь, что по лицу невозможно прочесть ее мысли.
– Что вы задумали, мама?
– Помогать нашим братьям-южанам всеми возможными способами, Виола.
– Какими? – запинаясь, спросила Виола, надеясь, что мать имеет в виду что-то невинное, вроде посылки писем родственникам в Фэр-Оукс.
– Дорогая, мы можем найти множество способов. Самое простое, разумеется, передавать корреспонденцию; никто не посмеет нас задержать. Куда полезнее собирать интересные обрывки сведений среди болтливых янки и передавать их кому надо на юге. Ты сможешь тоже принести пользу, если научишься кокетничать.
– Шпионаж? – Голос Виолы надломился. Следующие слова она проговорила шепотом: – Но ведь это предательство.
Впервые в жизни мать по-настоящему посмотрела на нее, подумала Виола. Некоторое время она колебалась, сжав губы. Потом рассмеялась звонко, как девушка. Не один мужчина пленился ее смехом.
– Мое дорогое дитя, преступное поведение исключено. Не говори глупостей.
Виоле хотелось поверить ей.
– Правда, мама?
Миссис Ричард Линдсей погладила дочь по щеке.
– Даю слово, Виола. Я никогда не совершу предательства.
Виола с облегчением закрыла глаза.
При воспоминании о том разговоре по коже Виолы пробежал холодок.
Утром 1861 года она и забыла, что предательство – преступление, которое определяют победители, и к победившей стороне оно неприменимо. Однако мать не раз напоминала ей об открытой для нее истине в следующие четыре года, когда она целеустремленно добивалась победы конфедератов.
Виола сделала еще глоток кофе.
Ей всегда хотелось иметь кого-то, на кого можно полностью положиться, и теперь у нее появился такой человек – она сама. Ей не нужен больше никто, чтобы с честью вырваться из поселка. Ее сделка с Уильямом Донованом оплатит долги Эдварда и даст ей возможность начать новую жизнь в Сан-Франциско. А мистер Леннокс, конечно, перестанет к ней приставать, раз она живет с другим мужчиной.
Честь также требовала, чтобы она работала у Донована как можно лучше. Виола и представить себе не могла, что ей придется трудиться в спальне, и честно говоря, вчерашняя деятельность не ощущалась ею как тяжкий труд. Она улыбнулась, воспоминания ее кружились вокруг ласк Донована, умелой игры его губ с ее кожей, вокруг того, как его крупный дружок натянул ее изнутри.
Когда она вспомнила о нем, в ее сокровенных местах появился жар. Она еще выпила кофе.
Самым лучшим казался последний раз, потому что в его действиях не осталось и намека на самоконтроль. Оставались только он – мужчина и она – женщина в центре вселенной.
В дверь постучалась Сара Чан. Виола еще раз улыбнулась. Она с радостью будет заниматься такой работой всякий раз, как Донован ее попросит.
– Миссис Росс, вы уже готовы?
– Да, благодарю вас. – Она осторожно встала и пошла в ванную. Ноги плохо держали ее.
Удивительно, как ночь, проведенная с мистером Донованом, может довести до полного изнеможения и заставить спать допоздна. Она мысленно извинилась перед Салли и Лили Мей за то, что усомнилась в их рассказах о доблестях Уильяма.
Долгая горячая ванна и последовавший за ней мастерский массаж восстановили ее силы. Она отказалась от предложенных ей сыра и кофе, потому что еще не проголодалась после съеденной до того бриоши. Сара натерла ее кожу какими-то экзотическими маслами, превратив ее в пластичную размятую глину, распростертую на кровати. Теперь Виоле хотелось разузнать побольше о Доноване, и она спросила Сару:
– Как долго вы служите у мистера Донована, Сара?
– Почти двадцать лет, миссис Росс.
– Так долго? И когда же вы начали?
– Он взял меня и Абрахама в свой дом после того, как Абрахам ушел из тонга, чтобы жениться на мне.
– Что? Что вы имеете в виду? – Виола вспыхнула от собственной грубости и извинилась. – Прошу прощения. Не мое дело расспрашивать вас о вашей личной жизни.
– О нет, миссис Росс, я с удовольствием все вам расскажу, потому что наша история делает честь мистеру Доновану. Но я не привыкла говорить о таких вещах по-английски, так что прошу простить мою неловкость.
Виола навострила уши. Она улыбнулась и кивнула, выражая свое желание услышать все, что Сара захочет рассказать.
Сара немного поколебалась, явно подыскивая слова.
– Я была наложницей у богатого человека в Сан-Франциско. Он считал меня противной, потому что ноги у меня слишком большие, и не посещал меня. Я проводила много времени, сидя во дворе. Абрахам заметил меня там и начал приходить все чаще и чаще. Постепенно мы разговорились через решетку и подружились. Он начал копить деньги, чтобы выкупить меня.
Виола повернула голову. Сара нежно улыбалась, вспоминая прошлое.
– Вы решили, что он красив?
– Высокий северянин, он отличался от всех, кого я знала. Он бо-ха-до, или человек-воин. Но да, мне он казался очень привлекательным. – Теперь Сара говорила по-английски более бегло, продолжая свой рассказ. – Когда мой хозяин умер, Мин Лонг заявил, что я принадлежу ему как наследство моего хозяина. Абрахам сказал ему, что мы давно уже приглянулись друг другу и что он имеет право меня купить. Мин Лонг не соглашался ни за что.
– И что же потом? – спросила Виола, которая не пропускала ни одного слова Сары. Она перевернулась, чтобы слушать с большим вниманием, и Сара накинула на нее хлопчатобумажное стеганое одеяло, прервав массаж ради своего рассказа.
– Мин Лонг выражался в очень оскорбительной манере. Тонг Эа обиделся, потому что оскорбление, нанесенное одному из них, считалось оскорблением, нанесенным всем. Другой тонг поклялся, что ни Абрахам, ни его тонг меня не получат. Между двумя тонгами произошли кровавые драки.
– Как в «Ромео и Джульетте», – тихо прокомментировала Виола.
– Немного похоже. Ни один тонг не мог победить, и оба страшно злились друг на друга. Многие беспокоились, что война истребит весь Чайнатаун.
– А потом?
– Мистер Донован стал другом Абрахама еще с золотых приисков. Он предложил купить меня у высшего совета другого тонга. Сделка считалась хорошей, и никакого оскорбления не заключалось в том, чтобы продать меня постороннему человеку вроде него. И еще он попросил у тонга Абрахама разрешения нанять его к себе до конца его жизни. Оба предложения высший свет принял.
– И что? – Виола села на кровати.
– Мистер Донован отдал меня ему, и мы поженились. Мы взяли новые имена для новой жизни. Еще Абрахам отрезал себе косу в честь новой жизни.
– Как вам обоим повезло, – проговорила Виола.
– Благодарю вас. Мы каждый день зажигаем свечку за мистера Донована в надежде, что он тоже найдет домашнюю гармонию.
Виола насторожилась. И перевела разговор на другое:
– Благодарю вас, Сара, что рассказали мне вашу историю. Вы что-то говорили об одежде?
Глаза Сары блеснули, и Виоле стало неловко. Она поняла, как она нетактична. Но Сара тут же спокойно вернулась к своей прежней роли вышколенной горничной.
– Да, миссис Росс. Ваши новые платья в сундуке. – Она принесла из другой комнаты ослепительный хаос ярких шелков. Но для гардероба респектабельной женщины ткани там явно не хватало, потому что только на одну юбку требовалось много ярдов.
Виола инстинктивно покачала головой, отказываясь от подобной одежды.
– Мистер Донован сам все выбрал, – сказала Сара, встряхивая одежду. Китайская куртка и штаны предстали перед неверящими глазами Виолы. Сшитые из тончайшего бледно-золотистого шелка и вышитые золотом, они совершенно не соответствовали тому, что могла бы надеть порядочная американка.
– И я должна носить такую одежду? – На последнем слове голос Виолы надломился.
– И будете прекрасно выглядеть, золотце.
Виола вздрогнула. Донован стоял в дверях, прислонясь к косяку, аккуратно одетый в костюм процветающего бизнесмена. Небрежным жестом он передвинул шляпу к затылку и сказал протяжно:
– Мне будет очень приятно смотреть на вас.
– Вы ждете, что я буду одеваться вот так? Без респектабельного корсета и рубашки? В штаны? – Она встала, все еще прижимая к себе одеяло. Сидеть на кровати казалось слишком уязвимой позицией для подобного разговора.
– Да.
– Но одежда скандальная.
Сара положила одежду и выскользнула из комнаты, молча сделав реверанс перед Донованом. Он вежливо кивнул ей, но глаза его оставались устремленными на Виолу. Он вошел в комнату и закрыл дверь.
– Я велю вам надевать только такую одежду, а вы обещали, что будете во всем потакать мне. Помните?
Виола поняла, что попала в ловушку. И все равно китайская одежда вряд ли для нее пристойна.
– Да, но она неприлична! Уважаемая женщина никогда не позволит, чтобы ее увидели без корсета. Что же до ношения штанов…
Виола передернулась. Она надевала мужскую одежду, когда работала на прииске Эдварда, но ее вынуждала необходимость. Женские юбки не позволили бы ей пробираться через маленькие расщелины и трещины. Однако она всегда старалась, чтобы ее никто больше не видел в мужском платье.
– Ты отказываешься, золотце? – Виола стояла на своем:
– Я не могу так одеться, мистер Донован. Что, если кто-то увидит меня? – умоляла она, надеясь, что он поймет и сжалится над ней.
– Если ты отказываешься, тебя следует наказать за непослушание.
И плавным движением Донован поднял ее, усадил на кровать и положил лицом вниз к себе на колени.
Виола пискнула, когда крупная теплая рука погладила ее сзади. Она оставалась еще совершенно голой под одеялом, и ее подавляло сознание железной силы его бедер под ней и жар его тела рядом с ее телом. Она старалась сесть, но он держал ее руки своей огромной лапой, отведя их ей за спину.
– Мистер Донован, что вы делаете?
Свободной рукой он сбросил с нее одеяло. Виола задохнулась, мучительно сознавая, как уязвима перед ним.
– Мистер Донован, я уверена, что мы можем достичь дружеского компромисса, если вы только позволите мне сесть.
– Компромиссы нам ни к чему, золотце. Неужели ты действительно решила, что я стану унижать тебя в присутствии других мужчин?
Виола закрыла глаза и честно ответила:
– Да, сэр.
– Разве такое поведение сочетается с покровительством?
– Нет, сэр. – Голос у нее звучал хрипло.
– Заслуживаешь ли ты возмездия за недоверие?
– Да, сэр, – проговорила она с трудом. Вряд ли его представления о наказании будут похожи на что-то уже испытанное ею раньше. Все же она его оскорбила, и его честь должна получить удовлетворение.
– Поблагодари себя за честность и чувство справедливости, Виола. Клянусь, я не стану тебя мучить.
– О, я никогда не думала, что вы на такое способны, мистер Донован.
– Благодарю вас. – Он положил руку ей на спину. Она могла точно описать, где именно каждый палец и его ладонь мнут ее. Вдруг ей стало трудно дышать.
Он легко погладил ее сквозь ткань.
– Мистер Донован, вы уверены, что хотите это сделать?
– Совершенно уверен. Особенно когда голос у тебя становится вот таким хриплым. Он напоминает мне о том, как ты умоляла меня вчера ночью, золотце.
Виола поперхнулась.
Он похлопал ее по другой стороне. Его прикосновение, выражающееся в отрывистом постукивании и медленной ласке, казалось восхитительным.
Виола вспыхнула, подумав о том, что и трепка может быть приятной.
– Где мне наказать тебя еще? – продолжал он. – Там, где торчит твоя славная попка? Или с другой стороны?
Донован снова похлопал ее, погладил, потом сильно стукнул.
– Попка у тебя розовеет, золотце. А что, внутри ты млеешь так же, как и снаружи? – промурлыкал он, потом продолжал, не дожидаясь от нее вразумительного ответа, разнообразя свой ритм, то хлопая, то гладя в медленном и быстром темпе.
– Мистер Донован! – Виола ахнула после особенно сильного удара, от которого она подпрыгнула. – Нужно ли заставлять меня чувствовать себя до такой степени не собой?
Донован фыркнул.
– Пахнет от тебя замечательно, золотце. – Виола вздохнула.
– Тебя волнует более сильное прикосновение, золотце? Тогда, наверное, мне нужно попробовать что-то понежнее, – задумчиво заявил Донован и стал ласкать ее.
– Мистер Донован, прошу вас. – Виола беспокойно заерзала, жаждая большего.
Донован принялся работать рукой уже серьезно, все время разнообразя ритм и силу.
– Какая ты отзывчивая девочка, золотце. Хочешь, чтобы я потрогал тебя?
– Прошу вас, – содрогнулась она, – везде.
Она чувствовала себя беспомощной против силы его рук, но ей хотелось большего. Она задыхалась и вскрикивала от более сильных ударов. Корчилась рядом с ним. Снова и снова просила его.
– Я трогаю твою… золотце. Произнеси это слово для меня.
Она поперхнулась. Она не могла произнести такую непристойность. Но он продолжал свое дело, и она застонала и подчинилась. Слишком ей хотелось достигнуть высшей точки. Сейчас важна только цель. И она проговорила требуемое слово.
– Очень хорошо, золотце, – промурлыкал он. И когда она думала, что больше не вынесет, он нажал на то место, на которое нажимал тогда, в конторе. Виола закричала от облегчения. Каждый ее мускул взорвался от восторга.
– Теперь ты мне доверяешь? – Его рука больше не двигалась.
Виола постаралась думать.
– Да. Да, доверяю, – ответила она увереннее. Он мог отстегать ее ремнем или сделать что-то похуже, а он устроил ей чувственную трепку.
Честно говоря, она боялась, что, если он снова оттреплет ее, она просто растает от пылкого предвкушения.
Глава 7
– Линдсей!
Хэл круто повернулся и усмехнулся, узнав говорившего.
– Роджер, ах ты, негодяй!
Кавалерийский офицер, бежавший через площадь Санта-Фе, махал ему рукой. Хэл встретил его на полпути, и молодые люди пылко пожали друг другу руки.
– Рад видеть тебя, старый такой-сякой. Когда мы виделись в последний раз, ты направлялся, чтобы присоединиться к Шерману в Чаттануге.
– А тебя отправили командовать твоей канонеркой. – И Роджер хлопнул Хэла по руке.
– Хочешь выпить за старые времена?
– Буду рад. В переулке Бурро держит салун «У Пауэлла», у него обязательно найдется выпивка, которая придется тебе по вкусу.
В салуне «У Пауэлла» в нескольких кварталах от площади они нашли свободный столик. Радостная встреча продолжилась длительной дискуссией, прежде чем Хэл выбрал сорт виски.
Роджер откинулся на спинку стула и фыркнул.
– Все еще пьешь только лучшее, я вижу.
– Почему бы и нет? – Хэл выгнул бровь, услышав их старую шутку.
– Потому что лоцманам на Миссури платят больше, чем армейским офицерам. Сколько получаешь сейчас, десять тысяч за сезон? – В его словах заключался только смех, но не зависть. – Должно быть, ради них стоит сбежать от целого отряда юбок и оставить их на берегу.
Хэл налил обоим.
– Ты хочешь сказать, что оставил жену и дочь ради службы на какой-то посудине.
– Дочерей. Пять штук.
Хэл поперхнулся, потом поднял стакан:
– В честь юных леди Роджерс. Пусть они будут красивы, милы и добры, как их мать.
– Слушайте, слушайте. – И оба торжественно выпили. Покончив с формальностями, они усмехнулись друг другу.
– Вижу, ты при деле.
– Армейская жизнь устраивает меня больше, чем гражданская скука. К счастью, Кэролайн со мной процветает, как и девочки. А ты? Насколько я помню, ты вышел из женской семьи.
– Две сестры, обе замужем.
Внимательный как всегда, Роджерс поймал в голосе Хэла предательское безразличие.
– Не любишь своих шуринов?
– Тоунсенд – таков, какого и заслуживает, по моему мнению, Джульетта: известная семья, богат, глуп достаточно, чтобы его можно было водить за нос. Конечно, купил вместо себя заместителя, чтобы не воевать.
Роджерс только пожал плечами. Большинство денежных людей платили за то, чтобы уклониться от призыва.
– А вторая? Как ее звали?
Хэл рассматривал на свет виски в своем стакане.
– Виола вышла замуж за Эдварда Росса в шестьдесят пятом году.
– Что?! Пьяный симулянт женился на твоей любимой сестре?
Хэл кивнул и осушил стакан.
– Черт бы тебя побрал. – Роджерс в знак сочувствия сделал добрый глоток, а потом опять заговорил: – Она могла бы сделать и худший выбор. В тот первый день в Шайло он проявил твердость, ты знаешь, и помог нам осадными орудиями, что нас и спасло.
– Возможно. По крайней мере именно тот его поступок несколько примиряет меня с ним. – И Хэл снова наполнил стаканы.
– Никогда нельзя предсказать, в кого влюбится женщина. Семья Кэролайн до сих пор не понимает, что она нашла во мне.
– Странное дело, Виола никогда не говорила о любви, только сообщила, что собирается за него замуж. Что бы я ни говорил, ничто не могло разорвать ее помолвку.
– Здорово поссорились, да?
– Хуже некуда. Я поклялся, что никогда больше не буду с ней разговаривать, если она не расстанется с этим человеком.
Роджерс хмыкнул, и в его звуке выразился целый мир понимания.
– Считаю, она выиграла бой.
– Можно и так сказать. Она вышла за него, и с тех пор я ее не видел. И никто не видел из нашей семьи.
– Жаль.
Последовало молчание, за время которого виски в бутылке сильно поубавилось. Наконец Роджерс снова заговорил:
– Так что же привело лоцмана с Миссури в пустыню Нью-Мексико?
– Ищу Виолу. Я обещал бабушке перед ее смертью, что верну домой младшую сестру.
– И ты думаешь, что найдешь ее в Нью-Мексико?
– Они с Россом отправились после свадьбы на запад искать счастья на золотоносных приисках. Сначала я поехал в Калифорнию, а теперь пробираюсь через Скалистые горы.
– Повезло?
– Я проследил за ней от Виргиния-Сити в Монтане до Лидвилла в Колорадо. Слышал кучу рассказов о пьяном болване и его маленькой белокурой жене. Нашел в Денвере жемчужное ожерелье Виолы, которое она заложила несколько лет назад, но ни признака ее самой. Следующая остановка будет в Силвер-Сити.
Он счел бы большей удачей, если бы нашлась памятная брошь адмирала, которая имела для Виолы большое значение. Находка броши означала бы, что сама Виола где-то рядом.
– А что насчет Аризоны? – спросил Роджерс.
– В Аризоне мало белых, но много апачей, – напомнил Хэл другу. Найти там Виолу казалось наименее вероятным.
Роджерс пожал плечами.
– Там есть золото и серебро. С конца войны люди все едут и едут туда. Например, в Рио-Педрасе есть крупный прииск.
– В Рио-Педрасе?
– Серебряный прииск «Голконда». Поселок расположен на территории, принадлежащей промышленной фирме. Примерно тысяча жителей, но есть также какие-то небольшие прииски на расстоянии одного дня езды на дилижансе к югу от Тусона.
– Очень может быть. Спасибо за сведения.
– Если направишься туда, не попадайся на глаза Полу Ленноксу, который владеет Рио-Педрасом.
Хэл сжал губы, вспомнив о былом сражении.
– Как-то я встречался в Нью-Йорке с банкиром по имени Николас Леннокс. Но, наверное, они не родственники.
– Может быть, и родственники. Он любит хвастаться своей старинной прекрасной нью-йоркской семьей. – Роджерс не торопясь выпил, а потом продолжал: – Во время войны Леннокс служил в кавалерии и долгое время находился в долине Шенандоа. Несколько гражданских, в том числе и дети, умерли «случайно», когда он захватил провизию на их фермах. Его не очень-то привечают на встречах фронтовиков, и я слышал, что его невеста порвала с ним.
– Сукин сын. – Похоже, такой же скользкий тип, что и Николас Леннокс. – Спасибо, что предупредил.
Роджерс пожал плечами.
– Меньшее, что я могу сделать. Ты спас мою голову на Теннесси.
– Да ведь ты был просто новобранцем, который измазал всю мою чистую палубу кровью, – пошутил Хэл, сводя все на шутку.
Роджерс некоторое время смотрел ему в глаза, а потом усмехнулся:
– Флотское дерьмо! – И оба рассмеялись.
Через пару часов, выйдя из салуна, Хэл и Роджерс все еще продолжали посмеиваться, довольные хорошей едой, хорошим виски и хорошим обществом друг друга. Однако будь здесь отец Хэла, его не обмануло бы кажущееся спокойствие сына, хотя адмирал находился в тысячах миль отсюда. К тому же старому автократу не нравились все поступки сына, что бы тот ни делал. Разумеется, кроме одного – его поступления на флотскую службу.
Роджерс остановился, чтобы проститься с Пауэллом, а Хэл вышел прямо на тротуар. Переулок Бурро освещался только луной да светом из окон и дверей соседних салунов и танцевальных заведений. Как и во всех прочих городах, расположенных на границе с новыми землями, в полумраке могла таиться угроза.
Прохладный ночной воздух ничуть не освежал голову, перегруженную виски. Хэл наткнулся на столб, поддерживающий навес над тротуаром, и тут кто-то заорал:
– Вот он! Хватайте его, ребята!
Толстая дубинка опустилась ему на затылок. Хэл воспользовался столбом как опорой, чтобы уклониться от нападения, но все равно удар получил ужасный. Он отклонился назад, все еще держась за столб, и ударил локтем неведомого противника, находящегося за спиной. Болезненное хрюканье подтвердило, что удар достиг цели.
Хэл ухватил головореза за руку и бросил через плечо. Быстро наступил ему на запястье, и тот сразу же выпустил дубинку, которую Хэл тут же отбросил в сторону, одновременно вытащив «кольт». Он оглянулся на спутников нападавшего и заметил двух убегающих мужчин.
– Иисусе, Хэл, от тебя нельзя ни на минуту отвернуться, чтобы ты не влип во что-то, – заметил Роджерс. Рассеянный свет сверкал на его «кольте», который он направил на человека, которого держал Хэл. – Ты его знаешь?
Головорез, распростертый в пыли, ничем не бросался в глаза, разве что своей безликостью – средний рост, среднее телосложение, темные волосы. И «кольт», висящий у него на поясе, который он не удосужился вытащить.
Хэл потрепал его по щекам, но остановился и отшатнулся. Ощупал голову лежащего и увидел, что рука вся в крови.
– Никогда в жизни его не видел.
– О чем ты говоришь? – проскулил парень и начал подниматься.
Роджерс выстрелил ему между ступней, а из дверей салуна выбежал Пауэлл, держа в руке дробовик. Одним взглядом оценив ситуацию, он стал так, чтобы преградить головорезу дорогу в переулок позади него. Больше на улицу не вышел никто, хотя Хэл и уловил какое-то движение в дверях дансинга.
Головорез снова упал и смотрел на них снизу.
– Что вы хотите знать, сэр?
– Почему ты напал на меня? – спросил Хэл. Он слегка покачнулся, но с усилием устоял. «Кольт» он все еще держал в руке.
Головорез пополз, извиваясь, подальше от дробовика, пока сапог Хэла резко не остановил его.
– Мне предложили пять долларов, чтобы я напал на вас сзади, – пробормотал он, нервно переводя взгляд с одного револьвера на другой, а также на дробовик, наведенный на него.
– Кто? – спросил Роджерс.
– Мики Кларк.
– Кто он? – спросил Хэл.
– Здешний бандит, – фыркнул Пауэлл. – А сказал тебе Кларк зачем?
– Какой-то тип по имени Леннокс не хочет, чтобы вы посетили его в Аризоне.
Роджерс посмотрел на Хэла.
– Похоже на правду.
– Ага. Отпусти его.
Головорез с трудом встал и замер, когда Пауэлл ткнул его своим дробовиком.
– Еще раз увижу тебя возле моего салуна, – рявкнул Пауэлл, – прикончу. Будешь знать, как беспокоить моих друзей.
– Да, сэр! – И головорез исчез в темноте. Роджер подошел к Хэлу сзади и осмотрел его голову при скудном свете. Пауэлл подобрал шляпу Хэла и смахнул с нее пыль.
– Похоже, рану придется заштопать, – сообщил Роджерс.
Хэл отпрянул от прикосновения его пальцев.
– Когда ближайший дилижанс на Тусон? – спросил он. Голова у него страшно болела.
– Завтра утром.
– Тогда лучше найти доктора, который не прочь взяться за срочную работу.
– Может, подождешь пару дней, пока не заживет, – предложил Роджерс.
– Ни минуты, если моя сестра находится где-то рядом с Ленноксом. Пошли искать доктора.
Виола села на стул, придвинутый ей Абрахамом, стараясь не смотреть на фортепьяно. Усевшись, она даже зашипела, так ей стало больно. Китайские шелка не защищали чувствительную кожу от грубой шерстяной обивки. Она быстро опомнилась и, изобразив на лице улыбку, посмотрела на Донована, сидевшего напротив.
– Ты сегодня очень красива, золотце, – заметил он, наклонив к ней голову и окинув взглядом ее всю, начиная с волос.
Виола вспыхнула и почти заерзала от нескрываемого удовольствия. При движении она опять потерлась о шерсть и вспомнила, до какой степени он возбудил в ней похоть, когда недавно наказывал ее.