Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Родина высоко оценила воинскую доблесть 10-й дивизии, наградив ее орденом Ленина и присвоив ей наименование «Сталинградская».

— Понятно. А Самуэльс был как-то замешан в деле о плагиате?

— Нет, с какой стати? По-моему, у него к Вольфу был свой счет.

В дальнейшем ходе Великой Отечественной войны 10-я дивизия войск НКВД, переименованная в 181-ю стрелковую, участвовала в боях под Севском и на Курской дуге, освобождала Чернигов, Луцк, Коростень, форсировала Десну, Днепр, Припять, Одер и другие реки. Свой героический боевой путь она завершила взятием города Бреславля.

— Вот как! И в чем он состоял? Кнотт развел руками.

Еще трижды дивизия удостаивалась высоких наград Родины. На ее опаленном огнем знамени засверкали ордена Красного Знамени, Суворова и Кутузова вторых степеней. Дивизия вырастила 20 Героев Советского Союза, девять из которых погибли в боях за свободу и независимость Отчизны, пять кавалеров орденов Славы всех степеней.

— Даже если бы знал, то не сказал бы. Поговорите с дочерью Самуэльса. Она теперь живет в его доме. Может быть, она вам что-нибудь расскажет.

Прошли десятилетия с того дня, когда отгремели последние выстрелы на сталинградской земле. Но слава героических защитников волжской твердыни не меркнет. Подвиг солдат Сталинграда, в первых рядах которых шли и воины прославленной 10-й дивизии войск НКВД, бессмертен в народной памяти.

Смартус взял адрес и отправился на свидание с клиенткой Кнотта.



Самое сильное оружие

Он был очень удивлен, увидев перед собой дорогой трехэтажный особняк. Неужели программы для музыкальных компьютеров так хорошо расходятся? На площадке перед входом шофер натирал сверкающий лимузин. От шофера Смартус узнал, что хозяйка на месте, но общаться с репортерами не желает. По телефону он убедил Лайзу Самуэльс уделить ему немного времени.

П. Н. КУЗНЕЦОВ, бывший военком 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

— Я скоро ухожу, — говорила она, провожая Смартуса в большую, богато обставленную гостиную, — поэтому будьте, пожалуйста, кратки.

В излучине Дона шли тяжелые кровопролитные бои. Фронт приближался к Сталинграду, и 10-я отдельная дивизия войск НКВД получила приказ готовиться к обороне города. Были составлены жесткие планы боевой учебы, которые предусматривали последовательную отработку тактических задач во взводах, ротах и батальонах, проведение полковых и дивизионных учений.

Разговор, действительно, продолжался не более трех минут. Лайза ничего не знала о взаимоотношениях отца и Грегори Вольфа. Откуда взялся этот особняк и солидный счет в банке, она также не имела никакого представления.

— Деньги приходили от какой-то посреднической компании. Мой адвокат сказал, что все переводы совершенно законны. Конечно, мне пришлось заплатить огромный налог на наследство.

Политотдел дивизии провел короткие сборы военкомов полков и батальонов, парторгов рот. Политработники были ознакомлены с программой боевой подготовки, получили указание о том, как вести политическую работу в новых условиях. На состоявшихся вслед за сборами открытых партийных собраниях коммунисты дали слово показывать личный пример в изучении оружия, совершенствовании тактической и огневой выучки.

— Эти деньги не могли идти от Вольфа?

Организуя занятия по тактической и боевой подготовке, командиры обращали самое серьезное внимание на изучение опыта боевых действий наших войск на фронтах Великой Отечественной войны, особенно при обороне Москвы, Ленинграда, Севастополя и Одессы. Этой же цели мы подчинили и массово-политическую работу. Были подобраны материалы о действиях лучших стрелков и пулеметчиков, артиллеристов и минометчиков, связистов, которыми мы снабдили всех ротных политработников и агитаторов. Дивизионная газета из номера в номер печатала статьи командиров и политработников, прошедших через бои, рассказывала о солдатах и сержантах, достигших серьезных успехов в боевой и политической подготовке.

— Вполне может быть. Отец как-то сказал, что без него Вольф не был бы тем, кто он есть. Не знаю, что он имел в виду.

— Перевод денег прекратился?

Политическая работа в период подготовки к боевым действиям и непосредственно в бою — это прежде всего воспитание высокого боевого духа войск. Понимание целей и задач войны, непоколебимая вера в победу, в силу своего оружия, готовность к самопожертвованию во имя интересов Родины — вот что характеризует политический и моральный облик советского воина, служит источником его мужества, стойкости, боевой активности.

— К сожалению.

— И у вас не возникло мысли посмотреть в компьютере отца, не осталось ли каких-либо записей касательно…

Командиры и политработники шли во взводы, отделения и расчеты, рассказывали бойцам о положении на фронтах, о значении Сталинграда, о героических традициях нашей армии и подвигах защитников Родины. По нашей просьбе перед воинами-чекистами выступали ветераны сталинградских заводов, участники гражданской войны, обороны Царицына. Их рассказы производили неизгладимое впечатление.

Пунцовые щеки наследницы ответили за нее. Да и кто бы на ее месте повел себя иначе?

Незадолго до начала боев за город мы составили «Памятку, защитнику Сталинграда». Напечатанная в дивизионной газете и вышедшая отдельной листовкой, она напоминала бойцам о героической обороне Царицына, о важном стратегическом значении Сталинграда, призывала воинов до конца выполнить свой долг перед социалистическим Отечеством. Памятка содержала и практические советы — как использовать в бою оружие, как пользоваться условиями местности.

— Я ничего не нашла. Только программы, которые он писал.

— Я могу их посмотреть? Точнее, так: что я должен сделать, чтобы их посмотреть?

Одновременно политотдел выпустил «Памятку парторга ротной парторганизации», провел семинары партийного и комсомольского актива.

Полки выходили на рубежи обороны, полные решимости любой ценой отстоять Сталинград, дать врагу сокрушительный отпор. В первом же бою они доказали эту свою решимость.

— Сейчас уже ничего. У меня их больше нет.

Прорвав фронт, противник устремился к Сталинграду, чтобы внезапным ударом танковых и механизированных соединений захватить город. На подступах его встретили огнем немногочисленные части гарнизона. Силы были неравными, но, несмотря на это, первые атаки врага захлебнулись.

— Вы их продали! Кому? Вдове Вольфа? Шриеру? Дюрану?

Основной удар 23 августа гитлеровцы нанесли по городу с северо-запада. Головные части мотопехоты и танков противника при поддержке авиации рвались к тракторному заводу. На их пути встали рабочий истребительный батальон, 282-й стрелковый полк 10-й дивизии, отряд моряков Волжской речной флотилии. Тракторозаводцы под вражеским огнем буквально за несколько часов выпустили из цехов около полусотни танков, которые сразу же двинулись на оборонительные рубежи. Рабочие сражались плечом к плечу с нашими бойцами. Среди них находились бывший партизан Алексей Миронович Иванов с сыном Виктором, участник обороны Царицына мастер Москалев, сталевары завода «Красный Октябрь» Кузьмин, Орехов, Ольга Ковалева и многие другие.

По ее реакции Смартус понял, что два последних ответа попали в точку. Но он не обрадовался собственной проницательности. Теперь информацию придется собирать по крупицам.



Когда стих первый бой, во всех ротах состоялись летучие митинги. Воины поклялись драться с проклятым врагом до последней капли крови, беспощадно мстить за своих боевых друзей, павших смертью героев. Чувства и мысли всех защитников Сталинграда хорошо выразил пулеметчик Чагин:

Прошло около года. Вольфа не забыли: в годовщину смерти у его могилы собралось много поклонников. Люди подходили, клали на надгробный камень живые цветы и молча отходили. Смартус подождал, пока Шриер и Дюран не двинутся к своим машинам.

— Снова он, — прошипел Шриер. — Поль, не знаю, как вы, но я не настроен отвечать на его вопросы.

— Над нашим родным городом нависла серьезная опасность. Впереди нас — враг, позади — Волга. Отступать некуда. Не допустим же фашистских мерзавцев к великой русской реке!

— Я пришел с ответами, а не с вопросами, — сказал Смартус.

Эти крылатые слова обошли все окопы и блиндажи, о них напоминали в своих беседах агитаторы, их воспроизводили в листовках-молниях.

— Вот как? С ответами? А разве вас кто-то о чем-то спрашивал?

В ожесточенных боях прошли еще три дня. Натиск врага усиливался с каждым часом. Гитлеровское командование бросало в сражение все новые и новые части. Сотни орудий и минометов вели огонь по нашим боевым порядкам. Вражеская авиация совершала до двух тысяч самолето-вылетов в день, с варварской методичностью, квартал за кварталом разрушая Сталинград. Пылали здания, груды развалин оставались на месте заводов, школ, детских садов. Но не было силы, которая могла бы сломить железную волю защитников города.

— Самые важные вопросы мы задаем сами себе. Смерть Вольфа была по сути самоубийством, и я не мог не спросить себя, что толкнуло его на этот шаг. Или кто толкнул. Теперь я это знаю.

Гитлеровцы предприняли сильные удары в районе Мамаева кургана и Опытного поля, у совбольницы и на Дар-горе. Здесь вели упорные бои полки 10-й дивизии, возглавляемые подполковником Капрановым и батальонным комиссаром Плотниковым, майором Савчуком и батальонным комиссаром Щербиной, батальоны старшего лейтенанта А. Груздева и старшего политрука А. Коваленко. Воины этих частей и подразделений в жестоких боях до конца выполнили свой долг.

Шриер полез за сигаретами.

В боях закалялись характеры, рождались подлинные герои. Отражая бесчисленные атаки гитлеровцев, воины-чекисты сами неоднократно переходили в наступление и отбрасывали врага.

— Хорошо, говорите, — сказал Дюран.

27 августа один из полков дивизии при поддержке группы танков начал теснить противника. Успех боя во многом зависел от захвата высоты, господствовавшей над местностью. Эту задачу блестяще выполнила рота лейтенанта Шкурихина. Противник соорудил на высоте несколько дзотов, встретил наступающих кинжальным огнем крупнокалиберных и станковых пулеметов. И все-таки рота ворвалась на высоту, сбросила с нее гитлеровцев. Продвижению роты мешала минометная батарея, позиции которой находились на противоположных склонах. Проявив смелость и находчивость, рядовой Стародубов пробрался в расположение батареи и забросал ее гранатами.

Именно в этих боях родилась в полку клятва Родине, которую подписали затем все защитники Сталинграда. В блиндаже при свете каганца военком полка Малафеев и секретарь партийного бюро Борисов составили ее текст. В окопах и траншеях, под огнем врага защитники Сталинграда скрепляли эту клятву своими подписями.


«В суровый час, когда враг черной тучей навис над Сталинградом, — говорилось в ней, — мы клянемся беспощадно уничтожать ненавистного врага, где бы он ни появился. Мы обещаем, что в тяжелый момент не дрогнем перед лицом смертельной угрозы. Мы покажем стойкость, высокую дисциплину, выдержку. Мы готовы лечь костьми, но не допустить врага в Сталинград.
Клянемся, что будем достойными сынами своей Родины!»


В полуразрушенной типографии тракторного завода текст клятвы был отпечатан в виде листовки. Коммунисты и комсомольцы хранили ее как святыню у сердца. Сотни человек послали текст клятвы своим семьям. Всем бойцам отпечатанных листовок не хватило. Текст переписывали от руки и передавали из подразделения в подразделение.

— В юридическом смысле у меня нет доказательств, поэтому я воспользуюсь другими именами. Жил на свете композитор по имени, скажем, Бах. В противоположность своему тезке он не отличался особым талантом. Скажем прямо, он был бездарен. Случай свел его с программистом по имени, ну, пускай, Эйнштейн. Вот он-то был действительно гением. Он придумал изумительную компьютерную программу, которая может из одного музыкального произведения составить другое. При этом чем талантливее была исходная композиция, тем лучше получалась переделка. Вместе они составили превосходный тандем. Весь мир, затаив дыхание, слушал их музыку, и никто, конечно, не подозревал, что слушает всего лишь талантливую переработку. Впрочем, нет. У одного человека все-таки зародилось подозрение: в одном из произведений Баха он узнал свое собственное. Звали этого человека Гендель. Он поделился своими подозрениями с математиком Фаустом, который всю жизнь посвятил разгадке тайны музыкального гения. И вот вместе они стали биться над загадкой гения Баха. И нашли-таки ответ! Фауст понял, как работает программа Эйнштейна. Более того, он научился восстанавливать исходные произведения. Но как он и Гендель воспользовались своим открытием? Не исключаю, что до того, как они взялись за Баха, оба были людьми честными и порядочными. Но тяжелый труд в течение трех безрадостных лет не прошел даром. Их сердца ожесточились. Они решили отомстить Баху и сделали это с потрясающей изощренностью. Как раз в это время Гендель закончил работу над новой симфонией, назовем ее симфонией «А». Это было его лучшее, по-настоящему талантливое творение, но именно такое и требовалось, чтобы привести в действие их план. Авторские права на симфонию были должным образом оформлены, но знали об этом лишь несколько доверенных лиц. Фауст применил к симфонии «А» программу, обратную той, что использовал Эйнштейн. Получилась симфония «Б». Гендель сделал так, чтобы эта вторая симфония попала в руки Баха. Бах, применив обычный алгоритм, переделал ее в симфонию «В», которая, как мы понимаем, ничем не отличалась от исходной симфонии «А». Третья симфония была принята на ура и добавила Баху еще больше славы. И тут ему был нанесен удар. Баха поставили перед неоспоримым фактом: он выдал чужое произведение за свое. Причем ни о какой случайной схожести не могло быть и речи. У Баха случилась страшная депрессия, приведшая к катастрофическим последствиям. Ни Баха, ни Эйнштейна больше нет в живых. Вот, собственно, и вся история. Надеюсь, расстановка правильных имен у вас не вызовет затруднений.

Перед одной из контратак отряд краснофлотцев прислал на командный пункт полка своих делегатов:

— Как вы собираетесь этим воспользоваться? — спросил Дюран.

— Дайте нам текст клятвы, с нею мы пойдем в бой!

— Опубликую в том виде, в каком сейчас рассказал. Имеющий уши да услышит.

В штабе оказался один-единственный экземпляр, и делегатам пришлось переписывать текст от руки. В этот день краснофлотцы с утроенной яростью обрушились на врага.

Композитор и математик переглянулись. Никому не известно, что творилось в их душах, — даже Смартусу. Детектив отвернулся и зашагал прочь.

Итоги первых дней боев обсуждались на совещании политработников полков и батальонов. Командир дивизии обратил внимание на необходимость усилить маскировку позиций и огневых средств, помочь командирам подобрать истребителей вражеских танков. На совещании было решено организовать во всех ротах и взводах выступления бойцов, отличившихся в первых схватках с врагом, обсудить в подразделениях обращение городского комитета обороны к защитникам Сталинграда. О наиболее ярких боевых эпизодах рассказали листовки, выпущенные редакцией дивизионной газеты.

Евгений Гаркушев

В начале сентября наша дивизия вошла в оперативное подчинение командующему 62-й армией В. И. Чуйкову. Воины-чекисты вели бои плечом к плечу с прославленными дивизиями генерала Родимцева, полковника Горохова, полковника Батюка, полковника Гурьева, моряками полковника Батракова.

РОЗА

Ряды защитников Сталинграда цементировали коммунисты и комсомольцы. Их беззаветная преданность Родине, презрение к смерти служили высоким примером для всех бойцов. Сталинградские воины и будущие поколения никогда не забудут бессмертных подвигов рядового Алексея Ващенко, младшего политрука Дмитрия Яковлева, военкомов полков Ивана Щербины и Афанасия Карпова, комсорга полка Лидии Сошниковой, парторга батальона Бардюжа и многих, многих других славных сынов и дочерей партии и комсомола.

Алексей Ващенко закрыл грудью амбразуру вражеского дзота.

Не дрогнув, бросился с гранатами под немецкий танк Дмитрий Яковлев. Геройской смертью погиб в танке военком 282-го полка Афанасий Карпов.

Иван Щербина, комиссар полка, и сегодня стоит передо мной как живой. Небольшого роста, плотный, быстрый в движениях. Слегка волнистые волосы с ранней проседью, мужественное лицо: высокий лоб, твердый взгляд темно-серых глаз, резко очерченные губы. Он был строг и прост, требователен и заботлив, резковат и отходчив. Смелый, бесстрашный в бою до дерзости, он был настоящим большевистским комиссаром. Люди привыкли видеть Щербину всегда там, где трудно, где нависла опасность. В одном из ожесточенных боев у драматического театра комиссар пал смертью героя. В Волгоградском музее обороны как драгоценная реликвия хранится его предсмертная записка в политотдел дивизии:


«Люди наши — орлы. За Родину дерутся и умирают стойко. Полк не опозорили, не опозорят советского оружия… Жалею, что рано умер и немцев убил лично только 85 штук. За Родину! Бейте, ребята, врага!»




Коммунисты шли впереди. И пули врага не щадили их. Но на смену погибшим приходили десятки и сотни лучших бойцов. За первые десять дней боев только в трех полках дивизии подали заявления о приеме в ряды Коммунистической партии более 230 человек.

Старик Распопов кричал, подвывая. Люди спешили по узким коридорам, торопясь на его зов, оступались, падали. Что с дедом Андреем? Он не в себе, но панику просто так поднимать не станет. В теплицу пролезла пещерная крыса? Разгерметизировался сегмент реактора? Прохудился армированный стеклянный свод, и нежные побеги растений замерзают под дыханием мороза с поверхности?

Партийно-политическая учеба в бою, ее направленность определяются теми боевыми задачами, которые стоят перед подразделением. Наши политработники стремились к тому, чтобы весь личный состав был в курсе обстановки, чтобы бойцы хорошо знали требования приказов. Как только менялась обстановка, немедленно менялись содержание и формы партийно-политической работы.

Дима Росляков, санитар, на ходу рвал из кобуры револьвер. Паша Зайцев сжимал в руке саперную лопатку, Ангелина Докукина вооружилась ломом. У меня, кроме универсального ножа, оружия не было, и его я вынимать не спешил. Слышалась в крике деда обида и обреченность, но страха не чувствовалось…

Несмотря на труднейшие условия, мы строго следили за тем, чтобы политработники действовали не вслепую, а вносили в свои дела организующее начало, каждый день подводили итоги, видели плюсы и минусы проведенных боевых действий.

Основное внимание командиры и политработники обращали на воспитание у бойцов мужества, стойкости и отваги. Огромную роль в этом деле играла широкая популяризация героических подвигов. Сошлюсь на такой пример.

— Роза, — прошептал старик, когда мы все собрались вокруг него. — Моя роза…

С первых же попыток захватить Сталинград гитлеровское командование прибегло к тактике массированных танковых атак. На боевые участки наших батальонов и даже рот наступали одновременно 15—30 танков. Надо было обладать поистине несгибаемой волей, чтобы устоять перед лавиной стали и огня, которая обрушивалась на окопы.

По лицу Распопова катились слезы.

Именно такую несгибаемую волю продемонстрировали в бою героические защитники Дар-горы. В жестоком и неравном бою они уничтожили до десятка гитлеровских танков. Остальные повернули назад.

— Где роза? Какая роза? — спросил я. Ангелина ахнула, гневно воззрилась на меня.

— Ты не знаешь, Егор?

На другой день вышел специальный выпуск дивизионной газеты с лозунгом: «Деритесь с врагом так, как дрались Круглов, Беляков, Сарафанов и Чембаров!». О мужестве героев политработники и агитаторы рассказали всем бойцам. В ротах с каждым днем увеличивалось число истребителей танков. Только за один месяц боев они сожгли более 100 вражеских машин.

— Не знаю, — без особых эмоций ответил я, вдыхая запах помидорных листьев, потревоженных Росляковым.

Для агитаторов политотдел часто издавал небольшие бюллетени с кратким обзором боевых действий. Один из них, например, был посвящен героическим делам комсомольцев. В нем рассказывалось о подвигая автоматчика Ващенко, ефрейтора Шиндина, уничтожившего 3 танка и 25 гитлеровцев.

— Дед Андрей вырастил розу, — объяснил мне Зайцев. — Голландскую. Мы все ходили смотреть. Неужели ты не видел и не слышал?

Такие обзоры боевых действий составлялись к концу дня, и офицеры связи сразу же доставляли их в подразделения вместе с приказами командования и сводками Совинформбюро.

Нет, не слышал и не видел, работы было много: латали охлаждающий контур реактора, организовывали дополнительную доставку воды с ледника. Не до агрономических изысканий деда Андрея.

Периодически нам удавалось проводить в частях и подразделениях короткие инструктивные совещания агитаторов, на которых знакомили их с положением на фронте и текущими задачами.

Каждый работник политотдела ежедневно бывал в подразделениях. Личное общение с рядовыми коммунистами и беспартийными воинами давало богатейший материал для обобщения передового опыта, своевременного устранения недостатков. Доскональное знание обстановки на местах позволяло вести политическое воспитание бойцов конкретно и действенно, помогало решать сложные боевые задачи.

— Мыши съели, — предположил я.

Однажды инструктор политотдела старший политрук Мартусов отправился с группой бойцов в разведку. Бои в тот период шли уже на улицах города. Стояла дегтярно-черная ночь, и разведчикам удалось незамеченными проскользнуть мимо передовых опорных пунктов гитлеровцев. Когда пробирались среди развалин по одной из улиц, услышали вдруг мерный тяжелый топот множества ног. Под покровом ночи куда-то передвигался целый взвод фашистов. Решение было принято мгновенно: в гитлеровцев полетели гранаты, резко ударили автоматы. Посеяв панику, разведчики без потерь возвратились в свою часть.

— Когда рядом росли помидоры? — спросил Росляков.

Этот случай политработники сделали достоянием всего личного состава. Их рассказы о том, что обнаглевший враг спокойно разгуливает по улицам Сталинграда, вызвали у бойцов новый прилив ненависти к захватчикам. Во всех подразделениях были созданы группы разведчиков-истребителей, которые действовали в ночных условиях в ближнем тылу гитлеровцев, наводя на них ужас.

— Никогда не знаешь, чего захочется мышам — сухарика или изоляции с проводов. Не грустите, дед Андрей!

На долю защитников Сталинграда выпали тяжелые, ни с чем не сравнимые испытания. Это обязывало командиров и политработников особенно внимательно и заботливо относиться к людям. В поле зрения политотдела постоянно находились вопросы снабжения личного состава всем необходимым, организации работы медицинских пунктов, эвакуации раненых. Надо сказать, что хозяйственные работники, врачи и санитары самоотверженно выполняли свой долг.

Старик затрясся всем телом, застонал, указывая сухим скрюченным пальцем на ящик с грунтом, из груди его вырвались стенания:

Начало боевых действий непосредственно на улицах Сталинграда привело к увеличению числа раненых не только от пуль, осколков мин и снарядов, но и от камней, падающих стен и перекрытий. Все это еще более осложнило работу врачей, фельдшеров, санитаров. На батальонных и полковых медицинских пунктах врачи оказывали за день помощь многим десяткам раненых, причем нередко под открытым небом, в условиях вражеского обстрела. Многие сотни и тысячи бойцов они спасли от смерти, вернули в строй.

— Мыши… мыши… Нет… Не могли!

Большинство медицинских работников пришло в дивизию из мединститута и лечебных учреждений города.

Я присмотрелся к тому, на что он указывал. Аккуратно срезанный зеленый пенечек с несколькими колючками — все, что осталось от розы. На одной из колючек висело два кольца: золотое и серебряное; плата за взятый без спросу цветок.

Аня Бесчастнова (Макарова), бесстрашный военфельдшер 269-го стрелкового полка, на своих хрупких девичьих плечах вынесла с поля боя 51 раненого бойца и командира. Одной из первых она была награждена орденом Красного Знамени. Наташа Гладкова спасла жизнь 20 бойцам. Дина Зорина вынесла из боя 30 раненых, награждена орденом Красной Звезды. Клава Шаповалова не только помогала раненым, но и отважно громила фашистов. Она удостоена высокой награды — ордена Красного Знамени.

Стоит ли роза золотого кольца? Пожалуй, да… Цветок редкий, хотя мало кому нужный. Это не помидор, которых идет три штуки на серебряное кольцо. Но роза, хоть и редкость, нужна не каждый день и не всем. Вор — если его можно назвать вором — оказался честным, оставил сверх положенной цены серебряное кольцо — вроде платы за беспокойство.

Не только опытным медиком, но и волевым организатором показала себя врач 272-го полка Вера Рыбакова. Нередко она находилась на самых напряженных участках, оказывала воинам первую помощь, принимала меры к их своевременной эвакуации.

— Прокляты! — захрипел дед Андрей. — Роза — талисман, защищала! Мор и голод… Так всегда.

Застенчивой, тихой девушкой пришла в 270-й стрелковый полк врач Саша Батова. Но в тяжелой обстановке она не терялась. Даже в условиях полуокружения Саша не покинула свой боевой участок и людей, оставалась верна долгу.

Защитники Сталинграда, как и все советские люди в дни войны, проявляли большой интерес к положению на фронтах, к событиям, происходившим в стране и за рубежом. Поэтому политотдел стремился в любых, даже самых сложных условиях обеспечить бойцов центральными и армейскими газетами. Огромное значение придавали мы и своевременной доставке писем. Ведь желанная весточка от родных и близких удесятеряла силы бойца, заставляла его еще ожесточеннее драться с ненавистным врагом, нарушившим мирную счастливую жизнь. Наши письмоносцы проявляли подлинное бесстрашие, пробираясь в окопы с драгоценной сумкой под огнем врага.

Ангелина изменилась в лице. Такими словами напрасно не разбрасываются! Пусть старик наполовину сумасшедший — все равно нехорошо накликать беду на поселок.

Настоящим героем показал себя солдат-письмоносец Вальнов. Его не останавливали ни бомбежки, ни минометный обстрел.

— Почему, дедушка Андрей? — спросил Зайцев.

— Вальнов у нас завороженный, — шутили бойцы. — Видно, за него все наши жены и матери молятся.

— Роза — благополучие! Защита… Плодородие… — выкрикивал старик отрывочные слова. — Теперь нет!

В бою для командира и политработника еще в большей степени, чем в условиях обычной боевой учебы, важно знать настроение каждого солдата, уметь вовремя прийти на помощь, ободрить теплым словом, товарищеским участием, дать нужный совет. В связи с этим мне вспоминается такой случай, на первый взгляд, не очень и значительный.

— Разберемся. За обедом и разберемся, — предложил я. — Какое варварство — срезать цветок! Здесь его красотой могли любоваться все. Что толку утащить его к себе в комнату, чтобы он постоял пару дней и завял?

У одного из пулеметчиков оборвалась переписка с родными. Он решил, что они оказались на территории, оккупированной врагом. Солдат упал духом, «потерял себя», как говорили товарищи. Узнав об этом, парторг роты Тесленко ободрил солдата, а через штаб послал запрос в бюро по учету эвакуированных. Вскоре родители солдата были разысканы: они жили в одном из уральских городов. Надо было видеть, как сердечно благодарил солдат парторга, с каким воодушевлением дрался с врагом!

В ходе Сталинградской битвы бойцы, командиры и политработники дивизии накопили замечательный боевой опыт. Проявив смелость, отвагу и воинское мастерство, они устояли перед натиском озверелого врага, нанесли ему невосполнимый урон, приблизив светлый день победы в грандиозной битве на берегах Волги. О мужестве воинов-чекистов рассказывает «Песня сталинградской дивизии», наша песня:

— И отдать за это два кольца, — заметил Росляков.



Недаром зовут сталинградцами нас:
Мы город родной отстояли.
Не дрогнули в грозный, решительный час,
Священную клятву сдержали.



— Мужики… Ничего вы не понимаете! — фыркнула Ангелина. — Это подарок! Женщине! Тут не обошлось без любви!

Не прекращавшаяся ни на один день и час политическая работа вооружила личный состав дивизии ясным пониманием справедливого характера и благородных, возвышенных целей Великой Отечественной войны. Наши политработники воспитывали бойцов в духе беспредельной любви к своей Родине, в духе ненависти к врагу, посягнувшему на ее свободу и независимость.

— А женщине он зачем? — наверное, я покраснел. Неудобно все-таки спрашивать, но я не представлял, что такого может сделать с цветком женщина, чего не надо делать мужчине.

— Любоваться, — потупила глаза Ангелина. — Хотя… как бы не случилось какого колдовства.

В памяти навсегда

— Да, для наговора розу могли взять, — хмуро пробурчал Зайцев.

Г. П. САВЧУК, Герой Советского Союза, бывший командир 272-го полка 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

В колдовство верят не все, но кто из нас не шептал над грядками «верные слова», не смотрел в календарь, прежде чем высадить рассаду? На душе стало не по себе, но виду я не подал, предложил старику:

Более 40 лет прошло с той поры, когда я впервые надел военную шинель. Многие годы жизни отданы боевым походам. Приходилось и радоваться победам, и огорчаться временными неудачами, и тяжело переживать гибель товарищей. События, случившиеся за это время, навсегда остались в памяти. Но самыми незабываемыми были дни Сталинградской битвы, неимоверно тяжелые и героические.

В конце августа 1942 года Гитлер, брызгая слюной, кричал, что Сталинград будет взят за неделю. 800 тысяч фашистских солдат были сосредоточены у стен города на фронте всего в сто километров. Многие сотни танков, лязгая гусеницами, двигались к Волге. Самолеты с черными крестами на крыльях закрывали небо. Удар этой бронированной орды первыми приняли на себя сталинградские чекисты.

— Приходите на обед, выясним, кто вас обидел. Редко в столовую ходите, нехорошо.

На самых ответственных участках — в районе Опытной станции, высоты 147,4, у реки Царицы и в городском саду сражался 272-й полк 10-й дивизии войск НКВД, которым мне довелось командовать. Судьба воинов полка — прекрасное подтверждение широко известной песни: «Когда страна быть прикажет героем — у нас героем становится любой».

— Прокляты… прокляты… — простонал старик. Похоже, у него опять началось помрачение.

23 августа немцы бросили на позиции полка до 150 танков и около пяти батальонов пехоты при массированной поддержке авиации. Наши воины первого эшелона были вооружены противотанковыми ружьями, 45-миллиметровыми пушками и бутылками с горючей смесью. Кроме того, у нас было десятка полтора служебных собак с противотанковыми минами. На обороняемом участке находились также две батареи противовоздушной обороны корпусного подчинения, которые обслуживали девушки.

По дороге в библиотеку я обстукивал внешний охлаждающий контур реактора. В двух местах звук мне не понравился — как бы опять не произошло аварии. Нужно увеличить количество ледовозчиков с двух до четырех, а то и до пяти. Воды поселку требуется больше, на случай аварии запас должен быть прямо в емкостях реактора. Всем бросать свои дела и бегать с санками на ледник — не дело. Кого и откуда перевести в возчики? Работа тяжелая, весь день на морозе… Хотя не так нудно, как сидеть в четырех стенах, и паек усиленный.

Вот «стенограмма» первого знакомства немцев с 272-м полком чекистов 23 августа 1942 года.

В библиотеке меня встретила Лидия Игнатьевна — сухонькая старушка, которая помнила время до Катастрофы. Она была старше Распопова — того Катастрофа застала ребенком. И все равно, у них много общего. Почему бы им не поселиться вместе? Но нет, на дух друг друга не переносят.

— С чем пожаловал, Егор? — прошамкала Лидия Игнатьевна. — Книжки по реактору все давно к себе перетаскал!

6 часов утра. Появились немецкие самолеты-разведчики. Прогремели орудийные выстрелы над разъездом Гумрак. Командир 1-го батальона И. С. Старовойтов доложил, что видит в бинокль со своего наблюдательного пункта примерно 30—40 приближающихся самолетов противника. Командир 2-го батальона В. С. Ступин сообщил, что на его правый фланг со стороны аэродрома движется большая колонна пехоты и танков.

Надо бы вставить старухе зубы — да ближайший зубной врач за сто километров, в Балашихе, убежище БЗБ-32. Тоже старик…

— Мне бы о цветах почитать. О розах.

7 часов утра. Волны пыли все ближе. Усилился гул моторов, отчетливо слышен лязг гусениц. Батарея ПВО приготовилась открыть огонь.

— О розах? — улыбнулась старушка. — Ты, не иначе, девчонку себе присмотрел?

— Я пять лет как женат, Лидия Игнатьевна. Старушка тонко рассмеялась.

8 часов утра. Батарея дала залп по танкам. В небо сразу поднялось четыре огромных черных факела.

— Ну и что, Егор? Жена — не стена… Хотя в нашем курятнике ничего не скроешь — ты прав. Хочешь вырастить в своей тепличке розу?

— Нет, хочу узнать, для чего нужны розы… Старуха вновь расхохоталась.

8 часов 40 минут. Гитлеровцы начали артиллерийский и минометный обстрел боевых порядков полка. Более полусотни их самолетов сбрасывают бомбы.

— Эх, молодежь, молодежь! Для чего растят розы? Для красоты! Прежде из них делали чудесное масло, но для этого нужны поля роз, тонны лепестков. Да и масло-то розовое тоже для удовольствия — картошку на нем не пожаришь.

9 часов утра. Немцы предприняли атаку. Идет ожесточенный и кровопролитный бой. Делаем все для того, чтобы отбить атаку и удержать позиции. Итог — подбито около 40 вражеских танков, 12 самоходок, сбит один самолет и уничтожено примерно 300 гитлеровцев. Значительны и наши потери — ведь бой был неравным. Но бойцы и командиры проявили исключительную стойкость!

— Розы ведь дарят женщинам?

За время с 23 августа по 3 сентября подразделениями полка, как свидетельствуют боевые донесения того времени, было подбито до 150 вражеских танков, около 40 орудий, уничтожено примерно шесть батальонов пехоты.

Третьего сентября противник нанес по обороне полка самый сильный удар. На нас устремилась, грозя смять, втоптать в землю, целая танковая бригада. Около пяти батальонов вражеской пехоты пошли в атаку. Авиация совершила до 15 налетов, в каждом из которых участвовало по 30—40 самолетов.

— И женщинам, и мужчинам. Раньше был такой обычай: срезать цветы и дарить их. Мне как-то подарили букет из двадцати трех роз надень рождения. Тогда мне исполнилось двадцать три года… А потом случилась Катастрофа.

— Двадцать три розы! — поразился я.

За день мы трижды переходили в контратаки, чтобы удержать рубежи, отбили четыре танковые атаки, сожгли около двух десятков машин. Не менее 150 гитлеровцев нашли себе могилу перед окопами полка. В критический момент боя комсорг полка Дмитрий Яковлев бросился с гранатами под танк….

— Да. Розы были белые, свежие — совсем не такие, как выращивает чудак Распопов.

— Но двадцать три… За вами ухаживал… — Я начал вспоминать слово, которым до Катастрофы называли богачей. Оно связано с числительным, только с каким — вопрос. Десятник? Сотник? Тысячник? Миллионер? Миллиардер? — Очень богатый человек?

Многое уже написано и сказано о Сталинградской битве, в которой советские люди продемонстрировали беззаветную любовь к своей великой Родине, готовность умереть за нее. Но никогда не изгладится из моей памяти день 14 сентября 1942 года. Гитлеровское командование, уже более двух недель безуспешно пытавшееся захватить непокорный город, предприняло в этот день новое решительное наступление. Против нашего полка и соседних подразделений были брошены крупные силы пехоты с большим количеством артиллерии и минометов. Целая эскадрилья немецких бомбардировщиков и истребителей «перепахивала» наши боевые порядки. Все вокруг горело, плавилось, превращалось в прах. Казалось, человеку невозможно выжить в этом аду. Но защитники города словно вросли в землю!

— Нет, он был среднего достатка. Тогда букет из двадцати трех роз стоил не больше, чем маленькое золотое колечко с камушком. До Катастрофы кольца делали с камушками, а не гладкими, и не использовали их вместо денег, а просто носили на пальцах. Когда обрушилось небо, он погиб, а я на всю жизнь осталась одна.

За один только день непрерывного боя полк пять раз переходил в контратаки и уничтожил около 1300 немецких солдат и офицеров, много боевой техники. В плен, было взято 170 человек, в том числе вражеская полковая кухня со всем поварским штатом.

— Печально. Больше вы о розах ничего не знаете? Они обладают какими-то защитными свойствами? Могут предсказывать беду? Есть какое-нибудь колдовство, в котором нужна роза?

Лидия Игнатьевна улыбнулась.

Люди сделали невозможное. Никакой памятник не в состоянии отразить все величие их подвига. Этот подвиг вечно будет жить в сердцах человеческих…

— В колдовство я не верю… Ходили глупые слухи лет двадцать назад, ты еще был маленьким. Будто из-за того, что крысы съели розу, началась эпидемия. Помнишь, мы все болели? Но это ведь ерунда! Не станут крысы есть розу. А если так и произошло на самом деле, то не стоит путать причину и следствие. Может быть, крысы стали жрать все подряд, потому что почувствовали неладное и им не хватало веществ, которые нашлись в розе.

Истоки мужества

— Но колец они вместо цветка не оставляли?

Х. И. ЧЕРКАСОВ, бывший командир роты 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

— Что? — изумилась старушка. — Егор, ты и правда влюбился в молоденькую романтичную девочку, которая верит в сказки? Какие кольца? Крысы оставляют после себя только помет и клочки шерсти…

За всю мою долгую жизнь мне только урывками, на ходу удавалось учиться грамоте, читать книги. Зато воинскую науку я постиг в совершенстве: как сел на боевого коня в 23 года, так и не сходил с него. Враги всех мастей мечтали задушить молодую Республику Советов, и поэтому приходилось держать порох сухим. Нет на моем теле места без пометки войны.

Поблагодарив старуху, я вышел из библиотеки. Значит, розу мог сорвать любой человек, который наслушался историй о прежней жизни и решил сделать приятное другому человеку, тому, кого он любит. Или женщине, или мужчине. Многие могут скрыть свой поступок не потому, что он постыдный, а потому, что о нем не должны узнать другие люди. Скажем, собственная жена. Или муж. То, что я верен жене, не значит, будто так же поступают все остальные…

Довелось мне участвовать и в боях за Сталинград, за великую Волгу. 33 дня и 33 ночи рота стояла насмерть, отражая атаки до зубов вооруженного противника. Ни артиллерийские обстрелы, ни непрерывные бомбежки не могли сломить волю воинов-чекистов.

Захотелось выйти на поверхность, взглянуть на облака. Жаль, за льдом до обеда никак не сходить. Пятьдесят минут добираться до ледника, час идти обратно. Да еще и сани грузить. Но я все же решил вдохнуть морозного воздуха.

В одном из боев я был тяжело ранен. Меня отправили в тыл, за Волгу. Но и в госпитале я мысленно был с моими боевыми друзьями. Не раз бессонными ночами думал я об истоках того мужества, с каким защитники Сталинграда сражались среди его обугленных развалин. Это мужество было рождено великой любовью к родной земле, верой в свое правое дело.

Ежедневно, ежечасно мои товарищи показывали пример того, как должны жить и сражаться настоящие коммунисты, чекисты.

От библиотеки до верхнего шлюза — пять минут хода. Я поднялся на верхний ярус, дошел до гардеробной, выбрал себе прорезиненный костюм на меху по размеру. Маска у каждого своя, в личном шкафчике. Мою делала мама, когда мне исполнилось восемнадцать лет. До сих пор служит. Хотя я бываю на поверхности не так часто, как ледовозчики. Поднимешься пару раз в неделю… А иногда и по месяцу не выходишь — дела.

Однажды командир отделения Парфил Тройнинов получил задание достать «языка». В первом часу ночи вместе с пятью бойцами он перешел линию фронта, но был замечен врагом. Как быть? Отойти назад, не выполнив задания? Тройнинов и его товарищи — два узбека, два русских, один азербайджанец — решили принять бой. Семь часов длилась эта беспримерная схватка. Воины уничтожили 28 гитлеровцев, подожгли два танка, подавили пулеметную точку. Почти все они погибли, не отступив ни шагу назад.

Распахнулась дверь шлюза, и с мороза ввалилась полная, казавшаяся надутой, фигурка. Без санок, что замечательно.

— Волкова?

Бессмертный подвиг совершили бойцы 2-го взвода под командованием Василия Струкова, которым было приказано занять один из участков Мамаева кургана. Стремительным броском взвод захватил западный склон высоты. Было уничтожено около полусотни гитлеровцев, три пулеметные точки врага.

Женщина сняла маску, и я убедился: действительно, она.

Противник открыл ураганный огонь из всех видов оружия. Бойцы ответили штыковой атакой. Четыре часа длился непрерывный бой. Все меньше людей оставалось во взводе. Не отдав врагу ни пяди земли, все воины взвода вместе со своим командиром Василием Струковым полегли во имя победы.

— Меня так трудно узнать?

Во имя победы пролил свою кровь на Мамаевом кургане и я, Христофор Черкасов, командир роты, чекист.

— Ты не за льдом ходила, Маша?

— Нет. Так и ты ведь не за льдом, Егор!

Схватка в лощине

— Хочу посмотреть, как держится крыша над теплицами.

И. Н. КУРЯТНИКОВ, бывший командир роты 10-й стрелковой дивизии войск НКВД, майор запаса

— А я подышать выбиралась. В ледовозчицы меня пока не определили…

Время неумолимо. Более трех десятилетий прошло уже с той поры, когда отгремели последние залпы великой битвы на берегах Волги. Но память защитников Сталинграда не стареет. Всплывает какой-нибудь эпизод далеких боев — и словно бы у тебя в руках нить от большого клубка, которая уводит снова в прошлое.

Намекает. На прошлом общем собрании поднимался вопрос о поведении Марии. Теплицу личную почти забросила, в общественном труде участие принимает постольку поскольку, а доход основной — с гаданий, да приворотов, да прочего колдовства. Даже из соседних убежищ люди к ней ходят, а она — к ним. Свежие овощи на столе не переводятся, общие обеды Волкова посещает через раз. Вот и подняли старейшины вопрос о том, чтобы определить Марию возить лед — раз она так свежий воздух любит, что в соседние убежища бегает. Но замяли вопрос: и законы сейчас мягче стали, и сторонников у Волковой много нашлось.

…Август — сентябрь 1942-го. 10-я дивизия войск НКВД ценой огромного напряжения и тяжелых потерь сдерживает захватчиков, рвущихся в город. И моя 2-я рота первого батальона 269-го стрелкового полка делит судьбу с остальными подразделениями. Смерть вырывает из наших рядов все новых и новых товарищей. Живые мстят за погибших.

Маша, кстати, без проблем может отдать золотое кольцо за розу. Ей приносят так много серег и колец… Только вот зачем ей цветок мог понадобиться?

— Ты розу у Распопова брала?

В сентябре рота располагалась у подножия Мамаева кургана. Позиция удобная. Только правее нашей обороны — лощина, ведущая прямиком от нас к немцам. Противник обстреливает ее из станкового пулемета, «прошивает» насквозь. При контратаках это — как нож в сердце. Бойцы гибнут, не успев подняться в полный рост.

Маша воззрилась на меня с удивлением. Напускным или нет — не поймешь.

— У деда Андрея? Он мне ее не давал, да и вообще, трясся над ней. А что, должен был дать?

Как-то поздно вечером к нам пробралась, наконец, полевая кухня. С питанием было туговато все эти дни: то из-за непрерывных боев не до еды, то кухня к нам не может попасть. И вот теперь горячая каша! По тем временам почти роскошь.

По всей вероятности, движение в наших окопах заметили гитлеровцы. Начался сильный обстрел. Тот самый проклятый пулемет наповал уложил повара. Сидим мы в окопах, и у всех одна и та же мысль: как отомстить фашистам, как устроить им «ужин» поплотней?

— Нет, не должен. Сама не брала? Колечко не оставляла? Случается ведь, что срочно вещь понадобится и спросить разрешения некогда.

Сейчас я уже не помню, кто предложил использовать «новый» вид оружия — связки гранат и бутылок с самовоспламеняющейся жидкостью. Привязали мы бутылки к гранатам бинтами — и к окопам «соседей» поползли по кустарнику. Пулеметчик Алексей Обухов, боец Петр Шевляков, связист Наумов, санитар Бресткин и я решили прежде всего покончить с немецким пулеметом. Подкрались незаметно. И устроили немцам адский фейерверк. Рвутся гранаты, горючая смесь поливает гитлеровцев огненным ливнем. Видно, как уцелевшие фашисты разбегаются, на ходу пытаясь потушить горящую одежду…

Маша скинула теплый комбинезон, хихикнула.

Возвращались обратно без потерь и с трофеями. Принесли разбитый станковый пулемет, один ручной в полной сохранности и пять автоматов. А помимо оружия, прихватили с собой и раненого гитлеровца. Планшет его по сей день хранится у меня как память о боях за Мамаев курган.

— Срочно понадобилась роза? Я прежде о таком не слыхала. Разве только настроение сильно испортилось. Но тогда лучше, по-моему, кусок сахара съесть.

Вылазка наша окончилась так же неожиданно для немцев, как и началась. Опомнившись, противник обрушил на собственные окопы целый дождь снарядов и мин, но нам они повредить уже не могли.

Да уж. По фигурке Маши видно, что она не голодает. И для поднятия настроения не розы с чужих грядок рвет, а сахар ест или еще какие-нибудь вкусняшки.

Последним вернулся в свой окоп связист Наумов. Оказывается, он встретился с немецкими «друзьями» по профессии, выиграл рукопашную схватку, а потом с великими предосторожностями стал тянуть в нашу сторону гитлеровский телефонный кабель. Пока осколок или пуля не оборвали провод, Наумов «беседовал» с ошалевшими немцами на чистом русском языке.

— Роза у Распопова пропала! Как думаешь, кто мог взять?

— Да Людка Борисова. Она, колдовка вредная, думает, что лучше меня дело знает. Только никаких колец она бы оставлять не стала. Сперла бы, и дело с концом. И откуда у нее золотые кольца? Все знают: шарлатанка. Ни жениха нагадать, ни мужа приворотить, ни урожай благословить…

— Маша, ты сама в свое колдовство веришь?

Ненависть к подлым захватчикам удесятеряла наши силы. Она помогла нам выстоять в самых жестоких схватках. Сержант Василий Струков, назначенный командиром взвода, поджег в бою бутылками с горючей смесью два фашистских танка. Сержант Алексей Обухов, потеряв в сражении весь пулеметный расчет, продолжал драться один, отбивая яростные атаки вражеской пехоты. Его тяжело ранило, он потерял сознание. Однако бой уже был выигран, атака отбита.

— Человек должен в себя верить, — усмехнулась Волкова. — Ладно, Егор, некогда мне с тобой — на обед опоздаю, ты же потом пенять будешь.

«Ни шагу назад!» — было нашим девизом. Мужество вело нас вперед.

— Мне-то что! Люди плохо подумают.

Всем смертям назло

— А люди пусть меньше обо мне думают. У них своих проблем выше крыши.

Н. И. САРАФАНОВ, бывший красноармеец 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

Долгое время меня, как и моего напарника М. Чембарова, считали погибшим. Но я выжил под ливнем свинца и стали. Вот как сложилась моя судьба.

Застегнув молнию комбинезона, надев маску и накинув капюшон, я вышел в первую шлюзовую камеру, потом — во вторую. Двери третьей были распахнуты. Непорядок! Сейчас тепло — всего минус двадцать градусов, но это не значит, что можно оставлять двери открытыми!

В армию я был призван в 1941 году. Попал в 10-ю дивизию войск НКВД и считал за честь служить в ней.

Серые тучи неслись по небу. Ветер норовил сбить с ног. По скользкой дорожке топал, спешил ледовозчик. Торопился к общему обеду, хотя для ледовозчиков и добытчиков сделаны поблажки — покормят в столовой в любое время.

Первые бои мы приняли у станции Абганерово. И уже тогда убедились, что фашистов можно бить, что и они умеют показывать спину. Ведь недаром говорится в народе, что не так страшен черт, как его малюют. Так вот, столкнувшись с этим самым бронированным «чертом», мы доказали, что тоже умеем воевать, стоять на своих рубежах до конца. Гитлеровцам так и не удалось пробиться к Сталинграду с юга, как они рассчитывали сначала. Их наступление захлебнулось.

Но самые трудные испытания были еще впереди.

Работа на поверхности непредсказуема. Вышел на час, пришлось остаться на три. Добытчики, случается, и вообще не возвращаются. Самая опасная работа.

В первой половине сентября 1942 года наш батальон, которым командовал старший лейтенант-пограничник А. Груздев, держал оборону на Дар-горе. 16 сентября наши позиции в течение целого часа обрабатывали вражеские пикировщики. В каждом заходе участвовало по 40—50 самолетов. Чего только не бросали они на наши головы. Бомбы — это само собой разумеется. Кроме них, вниз летели и рельсы, и бочки из-под горючего. Лишь бы побольше нашуметь, запугать нас.

Но у чекистов крепкие нервы. Когда после бомбежки на наши позиции двинулся батальон фашистской пехоты, он крепко получил по зубам. Перед нашими окопами остался не один десяток вражеских трупов. Ни одного метра сталинградской земли не смогли отобрать у нас гитлеровские вояки.

Я три года работал добытчиком, искал металл, дерево, пластик. Ходил в паре с Виктором Сомовым. Как-то разделились: он за холм пошел, я — в ложбинку, километрах в пятнадцати от убежища. С тех пор я Сомова не видел. Несколько часов бродил вокруг того холма сам, потом выходили с поисковой группой. Но так ничего и не нашли. Исчез. После этого меня перевели в службу жизнеобеспечения реактора. А теперь я стал главным техником, первым человеком в поселке.

Рассвирепевший враг бросил на нас десять танков. Наша рота под командованием Садовского и политрука Ольхова встретила их противотанковыми гранатами, выстрелами противотанковых ружей и бутылками с горючей смесью. Фашисты, не ожидавшие такого отпора от горстки пехотинцев, отступили.

Ледовозчик подошел. Сверкнули синие глаза из-под маски. Вадим Шмаков. Двадцать лет, еще не женат. Постоянно пропадает на леднике: колет лед, ходит с санками без устали, почти за двоих работает. На свадьбу копит, чтобы пир горой устроить? Для другого, по большому счету, зачем ему кольца? Жилье отдельное получит, одежду выдают, обедами кормят. Только на баловство кольца и нужны. Или не из-за платы он лед таскает — просто ответственный человек? Сколько раз я у него излишки льда для своей личной теплицы покупал… Никогда не торгуется, санки с горой накладывает. Хороший парень.

Но и от нашей роты после этой схватки осталось всего четверо: младший лейтенант Петр Круглов, уроженец Алтая, сержант Александр Беляков из Вологодской области, Михаил Чембаров и я, оба из Ольховки Сталинградской области. Наступила короткая передышка, и Круглов, собрав нас вместе, сказал:

— Приказа отступать нет. Будем стоять насмерть.

— Привет! На обед торопишься?

Никто не возражал. Все понимали свой воинский долг, долг чекистов.

Смотрит, молчит. Глаза странные — словно не видит меня. Сани полны льда. Значит, возвращался нормально, без приключений.

Наша четверка вновь заняла позицию у Купоросной балки. Передо мной лежал овраг, который пересекало шоссе от станции Садовая. Оттуда мы и ждали врага. Но он неожиданно появился с тыла — двадцать бронированных коробок с автоматчиками на бортах. Двадцать танков против четырех стрелков! Но отступать некуда. Мы вступили в бой. Первой вспыхнула головная машина. За ней остановились, плеснув в небо черным чадным дымом, еще несколько танков.

— Эй! Все в порядке?

— Здравствуй, Егор! Не ожидал тебя наверху встретить.

Целый час продолжалась эта схватка. Помню последние мгновения боя. Они запечатлелись в моей памяти четко, как на фотопленке. На наши позиции идут три танка… Беляков почти в упор стреляет и поджигает один из них… Из люка выскакивают трое гитлеровцев… Двоих я успел скосить автоматной очередью, но третий опередил меня… Я потерял сознание.

— Надо крыши посмотреть. Ты редко над убежищем ходишь?

Сколько времени пролежал, не знаю. Когда очнулся, услышал немецкую речь. Фашисты бродили совсем рядом. Что с моими товарищами, я не знаю. Голова залита кровью, в ушах шум, руки и ноги, как ватные. «Неужели плен? — думаю. — Нет, ни за что!» Кое-как добрался ползком до трупа убитой лошади, затаился. Прошли сутки. Потом я перебрался в развалины какого-то дома. Ночью попытался выйти из окружения и пробраться к своим, но страшные боли в голове и слабость не давали двигаться. Когда рядом появились какие-то ребятишки, я попросил их принести что-нибудь поесть. Они побежали выполнять мою просьбу, но гитлеровцы выследили их. Четверо немецких автоматчиков пинками подняли меня с земли и повели в штаб. Оттуда я попал в лагерь для военнопленных на станции Гумрак.

— Редко.

— Ну вот, погляжу, нет ли трещин. Над той верандой, что три года назад строили. Льда там мало, перепады температуры сильные.

Условия в подобных лагерях всем известны. Кормили нас один раз в сутки. Как кормили — вполне понятно. Всех, кто был поздоровее, вскоре отправили в Германию, а раненых вроде меня использовали на разных работах. Нас, как скот, по восемь человек опутывали веревкой, запрягали в телегу и заставляли возить к переднему краю лес и кирпич для строительства оборонительных сооружений.

— Пойти с тобой?

Силы были на исходе. Изнурительные работы и голод сказывались. Чтобы как-то продержаться, по ночам мы потихоньку варили и ели копыта и кожу убитых лошадей (мясо было уже съедено самими немцами).

Однажды представился удобный случай для побега. Как обычно, нас запрягли в телегу, груженную лесом, и заставили везти на строительство укреплений в Орловку. Сопровождал нас только один конвоир.

— Да ну, зачем? Иди домой, ты и так устал.

Был среди нас отчаянный парень Алешка, по прозванию Сибиряк. Мы поняли друг друга с полуслова. Когда телега приблизилась к переднему краю, он мертвой хваткой зажал фашиста и заткнул ему рот. Я тем временем выхватил у конвоира штык… Все было кончено в одно мгновение. Мы бросились бежать к нашим окопам. Гитлеровцы открыли сильный огонь, и когда уже видны были наши бойцы, махавшие нам шапками, пуля сразила Алешку. А мы с Алексеем Иголкиным, уроженцем Дубовки, уцелели, добрались до своих.

— И совсем не устал. Я горы свернуть могу!

Нас накормили как следует, отогрели, подлечили. И когда пришла пора, мы вместе со всеми участвовали в разгроме гитлеровцев под Сталинградом.

— Нет, отдохни. И приходи на обед. Чрезвычайное происшествие у нас.

Позже я воевал на Курской дуге. Был там тяжело ранен, и в апреле 1944 года медицинская комиссия признала меня негодным к строевой службе. Вернувшись в Ольховский район, я сразу возглавил тракторную бригаду, хотя рана еще не зажила как следует. Зимой учил молодежь вождению трактора, а весной вместе с ребятами выезжал в поле. Был механиком при Киреевской МТС, а когда стало подводить здоровье, перешел на более легкие работы. И сейчас по мере сил тружусь в совхозе «Гусевский».

Шмаков помрачнел. Что за происшествие — не спросил. Потащил санки к бункеру. А я направился к ледовым полям над новой верандой.

Трещин во льду хватало. Но до стекла они нигде не доходили, и армированная кровля была целой.

„Когда смотрю на ордена…“

Ледовый панцирь хранит убежище не хуже, чем стеклобетон. Лед на подступах — надежная дорога. Если он достаточно толст, хотя бы в полметра. А будет тоньше — в жаркие и сухие дни могут показаться камни, сожженный грунт, — как тогда таскать сани, как ездить меняться к соседям, доставлять продовольствие и товары? Поэтому лед мы всегда берем на бывшем озере. Там он многометровой толщины — знай руби киркой да грузи в сани. Иногда что-то интересное можно найти. Замерзшую рыбу, например. Но есть ее нельзя — высохла давно, питательных веществ не осталось, а в протухшем мясе накопилась всякая вредная дрянь.

В. И. РЫБАКОВА, бывший военврач 272-го полка 10-й стрелковой дивизии войск НКВД

В те дни все мы жили одной общей заботой, одной бедой, нависшей над нашей Родиной. У нас было одно желание — во что бы то ни стало остановить врага, повернуть его вспять и гнать до тех пор, пока на нашей земле не останется ни одного фашиста.

Больше я за пределами убежища никого не встретил. Второй ледовозчик, Саша Ковалев, растянул ногу и на работу не вышел. Так что таскает Вадим лед в одиночку — хоть и не принято выходить из убежища по одному надолго.

Мы верили в победу. Знали, что завоевать ее нелегко, но знали также, что она неизбежна. Каждый стремился приблизить этот светлый день — и опытные, закаленные в сражениях бойцы, и такие необстрелянные новички, как я, только что окончившая Сталинградский медицинский институт.

В обеденном зале собрались семьдесят девять человек — почти все население. Два детских стола, один — диетический, для стариков, остальные — кто как сядет… Обычно за столом одни и те же люди обедают, но не всегда. Захочет, скажем, старик от диеты отойти и садится за общий стол.

Утром и вечером обычно едят семейно. А на обеде от семьи подальше. И так проводишь большую часть свободного времени в тесных комнатах с родителями, женой и детьми. Хоть и любишь их — а отдыхать надо.

Мою подругу Анну Мяснянкину и меня направили в медсанроту 10-й стрелковой дивизии войск НКВД, штаб которой размещался в то время около старого моста через Царицу. Бои шли уже на подступах к городу, город после варварских бомбежек пылал, как свеча.