— А у нас несколько преданных офицеров занимаются всеми сообщниками Роблса, — парировала Талли. — Мы будем присматривать за всеми до единого.

Рейчел кивнула. Скорее в знак согласия, нежели удовлетворения. Подвигнуть себя на большее она не смогла.

— Можно кое о чем спросить? — осведомился Серрано.

— Само собой.

— Всего этого, — изрек он, — не должно было случиться.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Рейчел.

— Сначала вы связываетесь с нами с информацией о смерти Констанс Райт. Совершенно ясно, что вы хотели, чтобы мы вас нашли, но сперва вывернулись наизнанку, чтобы вас найти. У вас дар вводить в заблуждение. Но, честно говоря, без этой информации еще неизвестно, куда бы завело следствие. Вы нам помогли.

— Это ваше «спасибо»? — справилась Рейчел.

— Я не закончил, — твердо заявил Серрано. — Но после!.. Пошли на пресс-конференцию. Проследили за Роблсом до дома, вкрались в доверие, пробрались к ним в гостиную. И все это привело к тому, что Роблс вломился к вам в дом. Где спали ваши дети. А это привело к тому, что в школу вашей дочери заявились два человека, вооруженные до зубов.

— Что-то я не улавливаю вопроса, детектив, — заметила Рейчел.

— Хочу, чтобы вы наведались со мной кое-куда. Хочу кое-что вам показать.

— А как же дети? — прищурилась Рейчел.

— Они тоже могут пойти. Это не опасно, обещаю. На самом деле, мне кажется, им понравится. Но вы должны кое-что увидеть. Поверьте.

— Ладно… — вымолвила Рейчел.

Подведя ее к двери кабинета лейтенанта, Серрано постучал в дверь.

— Войдите!

Он открыл дверь. Рейчел вздохнула и улыбнулась. Меган сидела на полу, облизывая пальцы, покрытые порошком из разодранного пакета луковых чипсов. Эрик в кресле с бархатной обивкой играл на айпаде под вой и грохот поглотившей его игры.

— Надеюсь, вы не в претензии из-за чипсов, — сказал лейтенант Джордж. — Я не знал, нет ли у малышки диетических противопоказаний.

— Увы, у нее ни малейших противопоказаний к нездоровой пище, — отозвалась Рейчел. — Спасибо вам, лейтенант.

— Да не стоит благодарности. Ваша дочь — изрядная собеседница. А ваш сын… ну, скажем так: мои ботинки и то разговорчивее.

— Эрик, ты слышал? — окликнула Рейчел. Эрик даже головы не поднял. Она вздохнула. — Ладно, дети, игры окончены. Пойдемте.

Встав, они направились к выходу. Когда Меган проходила мимо, лейтенант взъерошил ей волосы, и она хихикнула.

— Будьте молодцом, молодой человек, — сказал он Эрику. Кивнув, Эрик прокрался мимо.

Рейчел протянула руку:

— Лейтенант, я…

Пожав ей руку, лейтенант Джордж отмахнулся:

— Я вас умоляю! Не стоит упоминания. Они могут сказать друзьям, что находились под стражей с целью защиты. Будут самыми крутыми детьми в своих классах денек-другой.

— Спасибо, — поблагодарила Рейчел. Лейтенант Джордж улыбнулся, и Серрано закрыл дверь кабинета.

Надев куртки, дети последовали за Серрано на стоянку.

— Куда мы идем? — поинтересовался Эрик.

— Сама не знаю, — ответила Рейчел.

— Я боюсь, — пожаловалась Меган. — Я хочу обратно в кабинет летината.

— Лейтенанта, — поправила Рейчел.

— Ну и ладно, — отмахнулась Меган. — Там тепло.

— Обещаю, что через несколько минут ты забудешь о холоде. — Серрано обернулся и присел на корточки, чтобы оказаться с Меган лицом к лицу. — Правду говоря, я беру тебя в такое место, где ты сможешь делать самых лучших снежных ангелов в Эшби.

Лицо Меган просияло.

— Мамочка, можно? — с горящими от восторга глазами спросила она. Рейчел рассмеялась.

— Пожалуй, да, солнышко.

— Спорим, мои будут лучше, чем у Эрика!

— Снежные ангелы — ерунда, — угрюмо буркнул Эрик.

— Ты сам ерунда.

— Давайте так: лучший снежный ангел станет на сегодня сотрудником департамента полиции Эшби, — вмешался в спор Серрано.

Это заставило оживиться даже Эрика.

Серрано отпер «Краун Вик», и дети забрались на заднее сиденье. Он жестом пригласил Рейчел на переднее пассажирское.

— Можете вы сказать, куда мы едем? — не утерпела она.

— Посмотреть ангелов, — ответил Серрано. — Просто доверьтесь мне.

Поколебавшись, Рейчел села вперед. Серрано включил зажигание, и через стереосистему полился голос.




Дом за нами, мир — пред нами,

Все дороги под ногами[52].



— Это из «Братства кольца», — объявил Эрик, гордясь тем, что узнал строки.

— Так и есть, — подтвердил Серрано. — По-моему, у нас много общего.

Серрано тронул машину. Рейчел через боковое зеркало наблюдала, как отделение полиции исчезает в белой ночи, гадая, куда везет их Серрано. Но почему-то верила ему.

А потом вспомнила, как в последний раз поверила копу, и воспоминание ее ужаснуло.

Глава 25

Заехав на пустую парковку, Серрано выключил зажигание. Добрую минуту сидел, ни слова не говоря и даже не шевелясь, пока Рейчел и дети терпеливо дожидались объяснений.

— Взгляните-ка, — наконец вымолвил Серрано голосом, преисполненным трепета и благоговения. — Разве это не одно из красивейших мест, какие вы когда-либо видели?

— Бейсбольное поле? — удивилась Рейчел. — Вы привезли нас на бейсбольное поле? В декабре? Вы выпили?

— Это не просто бейсбольное поле, — засмеялся Серрано. — Это поле «Восс», где «Ангелы Эшби» играют каждую весну. На этом поле рождаются местные легенды. Известно ли вам, что шестеро игроков из гимназии Эшби теперь играют в высших лигах[53]?

— Не может быть, — заявил Эрик.

— Нет, может, — возразил Серрано. — На самом деле двое из них сделали очень неплохую карьеру. Бобби Каллахан попал в сборную «всех звезд» дважды, а Рикардо Домингес сделал победный хоум-ран[54] «Астрос» в чемпионате Американской лиги 2004 года.

— Ух ты! — восхитился Эрик. — А как насчет четверых остальных?

— Э-э, скажем просто: хорошо, что у них были запасные планы. Пошли.

— Мы правда пройдем на поле? — поинтересовался Эрик. Серрано кивнул.

— Выражусь так: у меня есть знакомства.

Серрано выбрался из машины, и семейство Марин последовало за ним.

Поле «Восс» было застелено искрящимся снегом. Вокруг маленького стадиона высились прожекторы, погашенные на зиму, но снежинки, падающие вокруг высоких конструкций, отражаясь в стекле, все равно были видны. Длинная, спутанная трава местами виднелась сквозь порошу, а скамейки запасных были застелены брезентом, чтобы уберечь дерево от влаги.

— Вот здесь я играл в старших классах, — поведал Серрано Эрику. — Левая сторона. Хотел играть на шорт-стопе[55] или третьей базе, но у меня всегда были проблемы с длинным пробросом.

— Я немного играл на первой базе в юниорской, — похоронным тоном сообщил Эрик с нотками печали. Серрано их подметил.

— И что случилось? — поинтересовался. Эрик промолчал. Рейчел бросила на сына взгляд, который Серрано тоже подметил.

— Просто перестал играть, — проворчал паренек.

— Мам, мам, мам, мам, мам, — как из пулемета затараторила Меган. — Можно поделать снежных ангелов? — указала она на инфилд[56], устланный грудами непотревоженной белизны. Рейчел улыбнулась.

— Вперед, зайка, но только непременно в шапочке и рукавичках. Эрик, ступай с ней. И не есть снег. Неизвестно, какие подарочки могли оставить в нем животные.

— Я слишком старый, чтобы делать снежных ангелов, — возгласил Эрик, когда Меган метнулась на поле.

— Ну, более печальную и неправдоподобную вещь мне вряд ли приходилось слышать, — возразил Серрано. — На самом деле чем старше, тем веселее делать снежных ангелов. Потому что в какой-то момент настолько вязнешь в жизненных хлопотах, что забываешь, насколько это весело. Однажды просыпаешься взрослым и жалеешь, что так мало веселился, когда был ребенком. Действуй. Поглядим, на что ты годен.

Улыбнувшись с видом «само собой, почему бы и нет?», Эрик припустил за Меган.

— Я давным-давно не видела, чтобы он так улыбался, — негромко проронила Рейчел.

Дети вприпрыжку понеслись на инфилд. Меган повалилась рядом с питчерской горкой, взбросив порошу в воздух. Тут же, вскочив на ноги, собрала свежевыпавший снег в круглый ком и швырнула им в брата. Тот пролетел мимо, а Эрик, слепив снежок побольше, угодил им сестре в ногу.

Пока они со смехом играли в снежки, Серрано подвел Рейчел к пустым трибунам, окружающим инфилд. Стер иней с двух сидений у линии первой базы. Сев, оба молча смотрели, как Эрик и Меган играют в снегу. При виде резвящихся детей у Рейчел по лицу разлилось выражение чистейшего блаженства.

— Замечательные дети, — промолвил Серрано.

Рейчел задумчиво кивнула:

— И правда. Мне очень повезло.

— Как и им.

— Порой я гадаю… Если бы у них жизнь сложилась как-нибудь по-другому, полегче… Они столько вынесли. И видеть их такими… меня просто убивает, что им не доводится быть просто детьми почаще. Порой кажется, что моего сына вынудили расстаться с детством до срока.

— Каким образом?

Рейчел тряхнула головой. Она едва не проговорилась, чувствовал Серрано. Но тут же сдала назад.

— Зачем вы привезли нас сюда? — спросила она. Снежинки таяли у Рейчел на ресницах, повисая сверкающими капельками воды. Глаза у нее оказались шикарного зеленого цвета, и Серрано ощутил, как биение сердца учащается.

— Я приходил сюда вечером после допроса Николаса Драммонда, — признался Серрано. — То, что вы мне сказали, побудило меня прийти сюда. Впервые за долгое время.

— Не поняла. Я же извинилась. Но до сих пор даже не знаю за что.

Серрано сделал глубокий вдох. Указал на питчерскую горку всего в нескольких футах от места, где Эрик и Меган играли в снегу:

— Мой сын Эван умер на этом поле. Прямо там.

И услышал резкий вздох Рейчел:

— О… Боже. Мне так жаль. Я… я не знала.

— На питчерской горке. Эван был левшой[57]. Ураганным питчером. В четырнадцать лет зажигал что надо. Был юным гением. Знаете, насколько редки левши в таком возрасте?

Рейчел покачала головой. Дыхание туманом клубилось перед ней, глаза ее были полны слез.

— Но он был не только спортсменом, — продолжал Серрано. — Он был умен. Куда умнее меня. Читал все книги подряд, какие только мог заполучить. И больше всего любил большие, эпические романы-фэнтези. Книги о волшебниках, воинах, драконах и магии. Книги, к которым я бы в его возрасте и не притронулся. Засиживался у себя в комнате часами, проглатывая страницу за страницей, словно время на исходе, словно боялся не успеть перечитать все книги, какие хотел. И так уж получилось, что не успел.

Серрано умолк, наблюдая, как Эрик и Меган играют под темными небесами, озаренные лунным светом.

— Я старался поспеть на каждую игру, когда он подавал. Все посетить не мог из-за работы, но, когда не мог, ходила моя жена Дейрдра. Кто-то из родителей всегда мог подбодрить Эвана. Для нас было важно, чтобы он знал, что мы его поддерживаем. Однажды Дейрдра принесла на игру большой оранжевый плакат: «ЭВАН СЕРРАНО ЖЖЕТ!» Эван сгорал со стыда, но, по-моему, в глубине души был доволен. Вы же знаете детей в этом возрасте.

Рейчел кивнула.

— Знаю, — проронила тихонько.

— О травмах детей в других видах спорта только и говорят. Сотрясения мозга и травмы головы в футболе. Само собой, есть столько исследований об алюминиевых битах, о том, насколько сильно рикошетирует мяч. Но все же…

Голос Серрано пресекся. Рейчел ласково положила ладонь ему на руку.

— У него был ноу-хиттер[58] на протяжении пяти иннингов[59]. Он был неприкасаем. А потом к дому[60] встает совсем шпингалет. Билли Вутенс. На девятом месте. Ни на волос не выше четырех футов, весом едва ли больше семидесяти фунтов. С виду — рыжая макаронина. Бита толще него. Из тех, кто, зажмурившись, молится, чтобы хоть коснуться мяча. Так вот, Билли Вутенс… бьет и мажет первые две подачи Эвана, и клянусь, между битой и мячом самосвал бы запросто проскочил. Но на третьей подаче… каким-то чудом Билли Вутенс попадает самой увесистой частью биты точно по центру мяча. Достаточно было услышать звон алюминиевой биты, чтобы понять, что он отработал по полной.

Перевернув кисть, Серрано пожал руку Рейчел.

— Последовало два звука. — Голос его был преисполнен воспоминаний и боли. — Первый — звон биты, попавшей по мячу. Только его и ожидаешь услышать. Только один звук. Но через микросекунду после этого раздался другой. Удар. Резкий, громкий и хлесткий. Это случилось настолько быстро, что поначалу я даже ничего не понял. Почувствовал неладное, когда Билли Вутенс прервал бег к первой базе, упал на колени и зажал рот руками. Потом все, кто был в инфилде: кетчер[61], первый бейсмен, второй бейсмен, шорт-стоп, третий бейсмен — бросились к питчерской горке. Как пальцы сжимающейся ладони. Потом выбежали тренеры. А я видел среди всех этих людей только пару вытянутых на земле ног. Неподвижных. И вдруг меня пронзило. Это ноги Эвана.

Не помню, как покинул трибуны. Не знаю, отталкивал ли кого-то с дороги, но вдруг оказался на поле. И пытаюсь влезть в столпотворение на питчерской горке. А Эван лежит навзничь. Пластом. Руки и ноги раскинуты. Словно делает снежного ангела.

Рейчел почувствовала, как слезы заструились из глаз. Серрано прикусил губу, порывисто выдохнул и продолжал:

— Врачи сказали, что он даже ничего не почувствовал. Пролежал в коме три недели и… просто не пришел в себя. Знаете, когда становишься родителем, есть миллион книг, учащих, как все делать для ребенка. Как кормить. Как мыть и пеленать. Как воспитывать. Как обеспечить его безопасность, когда он слишком мал, чтобы позаботиться о себе. Но нет ни одной, учащей, что делать, когда ты его теряешь.

— Мне так жаль, — вымолвила Рейчел. — Даже не знаю, что сказать.

— Мы с Дейрдрой после этого недолго продержались. Мы любили повторять, что наши узы нерушимы. Что ж, это их разрушило. Я слыхал, она снова вышла замуж. Время от времени нам приходится разбираться со старыми налоговыми вопросами. Но наша жизнь… как будто это была совсем другая жизнь.

Знаете, — продолжал он, — я обычно насмехался над сыном из-за книг, которые он читал. Фэнтези. Магия, всякая мура. Будучи копом, имеешь дело с реальностью. Суровой правдой. Я и не думал, что в этих книгах есть хоть какая-то правда. Я дразнил его. Порой даже хватал лишку. Но, когда Эван умер и пришло время прибрать у него в комнате, его книжную полку я не тронул. Сплошь зачитанные до дыр книжки в бумажных обложках. Книги, которые он любил, и миры, которые ему хотелось посещать снова и снова. И я решил, что настало время лучше понять, кем же был мой сын. Почему эти книги с ним говорили. Вот и начал их читать. Раньше я приходил домой, еще когда мы были семьей, открывал пиво, включал телик и маялся дурью весь вечер. Но, когда Эвана не стало, не спал до четырех утра, читая все, над чем подтрунивал. И наконец начал понимать. Порой правда таится в выдумке. В фантазии. Порой вымышленные истории лучше помогают нам понять себя, чем реальность. Так я сохранил Эвана живым — в своем сознании. Когда я читаю эти книги, я буквально слышу, как он мне говорит: «Вот видишь, папа, я же говорил».

— Похоже, Эван был особенным ребенком, — заметила Рейчел. Серрано кивнул.

— Где-то через полгода после его смерти я подал документы на экзамен на звание сержанта. Учился год. Моя жизнь трещала по швам, пил слишком много, но чувствовал, что это повышение поможет мне снова встать на рельсы — в каком-то смысле. Экзамен я выдержал, но лейтенант Джордж сказал мне, что меня придержат на прежнем месте. Решение приняла Констанс Райт самолично, представьте себе. Встретилась с лейтенантом Джорджем и, рассмотрев мое дело, сказала, что, по ее мнению, я не в том состоянии духа, чтобы взваливать на себя дополнительную ответственность. Может, она и была права. Но тогда я этого не знал. И это толкнуло меня еще дальше во тьму. Я долго ненавидел Констанс Райт, считая, что она спихнула меня в яму. Когда ты в полном раздрае, то винишь всех, кроме себя.

Оба опустили глаза. Пальцы их рук были сплетены. Вид глуповатый, учитывая, что оба в толстых перчатках. Серрано высвободил свою ладонь. Указал в поле, где Меган высыпала целую охапку снега на лежащего ничком хихикающего Эрика:

— Вот эти дети особенные. Я не совсем представляю, кто вы такая, Рейчел, или кем были до приезда в Эшби. Я не знаю, кто отец этих детей и почему вы каждый день своей жизни готовы к бою. Но Эрик и Меган не имеют отношения к вашей борьбе. Я никак не мог повлиять на случившееся с моим сыном. Вы же можете повлиять на то, что будет с Меган и Эриком. На неприятности напрашиваетесь вы, а риску подвергаете их. И слава богу, что они не пострадали. Но, когда бросаешься в бой каждый день, не обойтись без сопутствующего ущерба. И нельзя, чтобы им стали эти прекрасные дети.

Рейчел потупилась. Открыла ладонь. На пальцах у нее начали собираться снежинки.

— Однажды я дала обещание, — промолвила Рейчел. — И просто стараюсь его сдержать.

— Обещание кому? — спросил Серрано.

Рейчел сжала кулак. А когда открыла, снежинки уже обратились в крохотные капельки, выскользнувшие у нее между пальцами.

— Человеку, которого любила. — Рейчел подняла глаза на Серрано. — Мои дети и я перенесли столько, что вам даже не вообразить.

— Тогда защитите их, — призвал Серрано. — Оградите от зла.

— Убившие Констанс Райт еще на воле, детектив, — ответила Рейчел. — Швырнувшие ее с моста, как мусор. Вот зло, детектив. Я хочу найти их. Чтобы помешать причинить зло кому бы то ни было еще.

— Почему вы взвалили это на себя?

Рейчел снова опустила взгляд. Снег уже облепил ее сапожки.

— Я видела, что бывает, когда зло остается на воле.

— У меня не было шанса помочь построить будущее для Эвана, — повел свое Серрано. — Ваше предназначение — ваши дети, как Эван был моим. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь Эрика и Меган. Но начинается это с вас. Вы действительно считаете, что они поймут все, что вы сделали?

— Как ни странно, — ответила она, — думаю, что поймут.

— Скажите мне, что случилось. Перед тем как вы приехали сюда.

— Не могу, — шепнула она.

— Знаете… Хотел бы я, чтобы вы познакомились с Эваном. Вы бы ему понравились. И меня такое ощущение, что они бы с Эриком крепко подружились.

— Мне тоже так кажется.

Они смотрели, как Эрик и Меган играют в снегу. Детский смех эхом раскатывался по пустому стадиону. Рейчел положила голову Серрано на плечо. Он чуть вздрогнул, но успокоился. Пусть уж ее голова лежит у него на плече. Они сидели молча, слушая радостные вопли детей Рейчел, уповая, что эта ночь продлится дольше обычного.

Серрано повернул голову к Рейчел. Ее волосы легонько развевались на холодном ветру. Она улыбнулась. Сердце его бешено забилось — настолько громко, что она наверняка расслышала.

И снова повернул голову к полю, наблюдая, как дети Рейчел блаженно резвятся в ночи, совсем не обращая внимания на человека, следящего за ними издали.

Глава 26

ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД

В квартире царил полнейший разгром. Игрушки дочери разбросаны по паркету, выщербленному настолько, что Рейчел вряд ли вернут залог. Кухня выглядела так, будто кто-то открыл «таинственную корзину»[62] из «Крошева», швырнул все в блендер, а содержимое блендера — на промышленный вентилятор.

Сын ушел в школу. Как и каждое утро, она обняла его и прижала к груди, молясь, чтобы он вернулся домой целым и невредимым. Заметила, что ее мальчик уже обнимает ее не так крепко, как раньше. Словно что-то у него отняли. Искру. Отрочество. Вынудили взрослеть куда быстрее, чем следует девятилетке, заставили стерпеть жестокость, на которую способна жизнь, задолго до того, как он готов был с ней совладать. Дочь до сих пор слишком мала, чтобы понять. Когда-нибудь поймет, но пока Рейчел наслаждается, когда она играет, суетится, ест, поет, вопит и буянит, как любой другой карапуз.

Но иногда спрашивает: «Где папа?» — и тогда Рейчел, надрывая душу, снова говорит ей, что папа смотрит на них с небес и по-прежнему любит их всем сердцем.

Сын знает, он не спрашивает. И от этого еще больнее.

Как только дети ушли, Рейчел сварила кофе и включила новости.

Плюхнулась на диван, с жесткой спинкой и неудобный, потягивая кофе.

Вытянула ноги, еще ноющие после вчерашней тренировки. Хотя порога боксерского клуба «Замес» после ночи нападения на Майру — Иви — она не переступала, зато удвоила старания, почти весь день проводя в спортзале, на велотренажерах и осваивая тренировочные онлайн-видео. Впитывала все как губка. Ее отражение в зеркале преобразилось почти до неузнаваемости — тело подтянутое и мускулистое, поджарое и покрытое сеточкой вен.

Дочь полюбила раскачиваться у нее на бицепсе, вереща: «Мамочка, ты как дерево!» Но, какой бы крепкой она ни казалась снаружи, внутри она по-прежнему чувствовала себя размазней, манной кашей, в которую налили слишком много воды.

Едва она успела отхлебнуть кофе во второй раз, как зазвонил стационарный телефон. Выключив звук телевизора, она сняла трубку:

— Рейчел.

— Извините, я что, набрал не тот номер? Это Джим Франклин из «Франклин и Розато».

Она мысленно дала себе пинок. Столько думала о Майре — Иви — и вымышленном имени, что начала мысленно называть себя Рейчел.

— Извините, Джим, смотрела повтор «Друзей», и была сцена, где Рейчел с Чендлером, и… В общем, не обращайте внимания.

— Да ничего, бывает. Родной отец однажды целый год называл меня Фрейзером[63].

— Как дела в Дариене?

— Город старается жить дальше. Люди о вас спрашивают. Где, мол, вы. Преподобный Элиас до сих пор молится за вас и ваших детей.

— Это он вам сказал?

— Да.

— Пожалуйста, передайте ему мою благодарность.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Если я это сделаю, это можно будет использовать против меня в суде общего права, чтобы подтвердить, что мне известно ваше нынешнее место проживания. А я не хочу допускать ни малейшего шанса, чтобы хоть намек просочился к нему.

— Боже упаси! — выдохнула Рейчел.

— Так или иначе, есть и светлая сторона: похоже, деньги поступят.

Рейчел выпрямилась, едва не пролив на себя кофе.

— Вы серьезно?!

— Абсолютно. Они понимают, что, если гражданский иск дойдет до суда, в конечном итоге придется заплатить в разы больше, чем мы предложили в мировом соглашении, не говоря уж о катастрофе в сфере связей с общественностью и освещении суда в прессе. Иск дошел до Верховного суда Коннектикута, но мне только что звонила Ариэль Несбит из Дариенского юридического департамента и сказала, что они хотят поговорить.

Рейчел откинулась на спинку дивана, закрыв глаза:

— Скажите мне, что не шутите.

— Вы же знаете, что с вами я бы так не поступил. Тем более после всего, что выстрадали вы с детьми.

Рейчел на глаза навернулись слезы.

— И сколько ж тогда?

— Шесть.

Челюсть у Рейчел отвисла. В пальцах начало покалывать.

— Вы сказали… шесть?

— Шесть и две десятых, если точнее.

— Боже мой! Боже мой!

— Ну, если дойдет до суда, есть шанс, что присяжные проникнутся к вам сочувствием, увидев детей, узнав в полной степени, что полиция сделала — и не сделала, — и присудят вам больше, чем мы запросили. Но это не гарантировано. А время и, откровенно говоря, деньги, которые вам придется потратить, чтобы пройти через все это, не окупятся, по моему мнению. Это дает вам шанс зажить заново. С чистого листа. Найти новый дом, выбраться из съемных апартаментов. Вернуться к жизни.

— Деньги нам жизни не вернут, — вымолвила она.

— Вы правы. Прошу прощения. Я неправильно выразился. Но это даст вам шанс двинуться дальше, не тревожась о продуктах и одежде. Вам не придется о них беспокоиться очень-очень долго.

— Это до или после налогов?

— После.

Рейчел помолчала, осваиваясь с этой мыслью.

— Я оплачу им колледж.

— И не только.

Рейчел едва сдерживала слезы:

— Теперь мне надо беспокоиться только об их воспитании.

— По-моему, вы справитесь с этим превосходно, — сказал Франклин. — Если позволите сделать предложение, при поступлении денег я бы рекомендовал открыть по плану пятьсот двадцать девять[64] для обоих детей. Могу прислать документы, как только деньги переведут.

— Спасибо, Джим. Извините, что накинулась на вас. Как легко догадаться, я все еще не очень хорошо справляюсь. Странно думать о деньгах после всего этого.

— Да и кто справился бы в подобной ситуации хорошо? — ответил Франклин. — Не могу сказать о ваших чувствах, но знаю, чтобы вы позаботитесь о детях. А деньги позволят вам вернуться к работе на собственных условиях.

— Вернусь — со временем. Найду что-нибудь без лишней ответственности, где вечером не придется брать сверхурочную на дом.

— По-моему, хорошая идея. Только когда вернетесь, без медицинской страховки не соглашайтесь. С виду шесть и две — куча денег, но, если что-нибудь случится, нет ничего более накладного, чем затяжная болезнь.

— Уж об этом я позабочусь, — заявила Рейчел. — Кроме того, я вот тут думала. По-моему, пора покинуть Восточное побережье. Начать с нуля где-нибудь еще.

— С этим я могу помочь, — предложил Франклин. — Есть знакомые риелторы.

— Отлично. Но это должен быть человек, которому мы можем доверять. Я не хочу, чтобы остался след, который сможет взять он.

— Может, найдется кто-нибудь здесь, в Дариене. Когда будете готовы, мы сможем поговорить о вашем переезде. У вас есть что-нибудь на примете?

— Средний Запад, например. Какое-нибудь тихое место. Я подумаю.

— Надумаете — скажите.

— Спасибо, Джим. Буду на связи. И пришлите документы на детские вклады. О них надо позаботиться в первую очередь.

— По рукам. Всего доброго, Оливия.

— Джим! — окликнула она.

— Да, Оливия?

— Всего один вопрос. А… известно, где он?

Она услышала на том конце натужный, затянутый вдох:

— Официальная версия гласит, что местонахождение Харвуда Грина полиции и ФБР в настоящее время неизвестно. А учитывая обстоятельства, сопровождавшие его арест и суд, его и не ищут, и не будут искать, если только он не станет фигурантом по делу о какой-нибудь другой уголовной деятельности.

— А неофициальная версия?

— Они даже близко к этому типу не подойдут. То, что его отпустили, — позорище не только для департамента, но и ФБР, и администрации мэра. И не только вы, еще полдюжины вдов жаждут ответов. И вряд ли их получат. Мой контакт в окружной прокуратуре сообщает, что имеется достоверная информация о том, что Харвуд Грин покинул страну и в настоящее время залег на дно где-то в Восточной Европе.

— По-вашему, он и вправду там?

— Не могу сказать. Молю бога, чтобы он был за миллион миль отсюда, а еще лучше — сгнил где-нибудь в канаве, пойдя на корм червям. Но, по правде говоря, не знаю. Но притом не думаю, что он может приблизиться к вам или другим женщинам хоть на тысячу ярдов. Он один из самых узнаваемых людей в стране, и, пожалуй, немалое число людей желает устранить его. Если ему хватает мозгов, он работает на ферме где-нибудь в Молдове.

— Тогда храни Господь молдавских женщин. Спасибо вам, Джим. Берегите себя.

— Буду на связи, Оливия. Скоро переговорим и вместе продумаем размещение денег.

Она повесила трубку.

«Оливия». Почему-то это имя уже казалось неуместным.

Голова пошла кругом. Ей было тошно позволять этому чудовищу Харвуду Грину и дальше занимать хоть молекулу пространства у нее в голове. Но Эрик до сих пор просыпается по ночам, захлебываясь криком. Если ее ребенку больно, мучится и она. Она молилась, чтобы Франклин был прав и Грин разлагался где-нибудь. Это было бы куда лучше, чем все деньги на свете.

Но подобные деньги — миллионы! — могут изменить их жизнь. После смерти Брэда и скудной выплаты по его страховке она стала для детей единственным кормильцем. Быть вдовой с двумя детьми и так-то не пара пустяков. Но еще и мириться с тем, что мужа вырвали из ее жизни, как страницу журнала? Но теперь эта вершина не так недосягаема. Мужа деньги не вернут. Но могут порядком облегчить бремя.

Может, переезд даст им шанс начать заново. Можно устроить детей в школу, где им не будут каждый день задавать издевательские вопросы: «Эй, черви уже съели лицо твоего папаши?» или: «А призрак вашего отца является к вам в дом на Хэллоуин?»

Просто поразительно, насколько жестокими бывают дети.

Начать с нуля. Вот что им надо. А теперь и деньги на это нашлись. Как только платеж пройдет, она воспользуется предложением Джима Франклина. Найдет другое место для жизни. Купит дом. Начнет новую жизнь.


Рейчел.


Она уже привыкла к этому имени.

Снова включив звук новостей, она допила кофе. Пожар в кирпичном доме в центре города из-за электропроводки унес две жизни. Полиция разыскивает мужчину, ограбившего пожилую женщину в вестибюле ее многоквартирного дома. Группа школьников устроила шоу талантов в доме престарелых, порадовав его обитателей. И если она не переключится, то скоро узнает, что пренебрежение регулярным пользованием зубной нитью «может просто убить вас».

Наливая себе вторую чашку кофе, она услышала, как телеведущий говорит: «Неожиданный поворот событий: Торрингтонский полицейский департамент был вынужден освободить из-под стражи Стэнфорда Ройса, подозреваемого в ряде изнасилований и многочисленных случаях вооруженных ограблений по всему городу».

Обернувшись и увидев фото Стэнфорда Ройса на телеэкране, Рейчел выронила чашку. Та разлетелась вдребезги на белом линолеуме, расплескав коричневую жидкость по всему полу.

Она узнала этого человека. Узнала сальную эспаньолку, шрам на правой щеке от шва, будто наложенного пьяным хирургом. Именно Ройс грозил ножом Рейчел и Иви, когда они покидали боксерский клуб «Замес», — в последний раз, когда она видела Иви. Это имя. Иви.

В новостях пустили видеоролик, показывающий, как Ройс покидает отделение. На Ройсе был тот же браслет с бусинами из тигрового глаза, что и в ту ночь. Рука висела на перевязи — еще не выздоровела после травмы, причиненной Иви.

И эти желтовато-коричневые бусины тигрового глаза. Почему-то этот проклятый браслет заставил гнев Рейчел запылать лесным пожаром.

Иви хотела его изувечить, а то и прикончить. Рейчел до сих пор мысленно видела Иви с ножом клинком вниз, готовую вонзить его в грабителя. Но Рейчел ей помешала.

И чего ради? Потому что считала, что отвечать насилием на насилие не годится. Но вооруженные ограбления? Подозрение в изнасилованиях? Она не забыла, что Иви сказала в ту ночь.

«Однажды ты столкнешься с подобным выбором. И будешь крепче спать ночью, зная, что помешала случиться чему-то ужасному с человеком, который не сможет за себя постоять».

Рейчел замутило. Бросившись к компьютеру, она погуглила «Стэнфорд Ройс». От результатов ей стало дурно.

Человек двадцать дали показания, что Ройс ограбил их, угрожая либо пистолетом, либо ножом. А пять женщин узнали в Ройсе насильника. Этот человек — чудовище.

Когда Ройс напал на Рейчел и Иви в тот вечер, у него за плечами была уже уйма жертв. Но нашлись и более свежие заявления. Пожилой мужчина утверждал, что Ройс, приставив к его горлу нож, отобрал у него бумажник. Пятидесятилетняя мать троих детей утверждала, что Ройс последовал за ней домой, вломился в ее квартиру и подверг ее сексуальному насилию.

Ройса арестовали несколько недель назад близ Харвинтонского гериатрического центра после грабежа семидесятивосьмилетнего старика в его апартаментах и бегства по пожарной лестнице. Патрульный офицер, остановивший автомобиль Ройса из-за разбитого заднего фонаря, от нечего делать открыл багажник, где и нашел предметы, похищенные во время почти дюжины разных грабежей. Часы, драгоценности, древние монеты.

Адвокат Ройса утверждал, что офицер, производивший арест, не имел оснований для обыска багажника. Обычная остановка на дороге для проверки должна была закончиться квитанцией и штрафом. Ройс следовал инструкциям офицера от и до, и видеорегистратор машины это подтверждает. Все, что офицер нашел в багажнике Ройса, признали недопустимыми уликами. Судья неохотно принял сторону защиты. Что означало свободу для Стэнфорда Ройса.

Рейчел вспомнила, как сбила Иви с Ройса. Она-то думала, что поступает правильно. Но теперь ее уверенность поколебалась. Если бы она позволила Иви вогнать тот нож в Стэнфорда Ройса, грабежи могли прекратиться. Может, больше ни на кого не напали бы.

Она думала о Стэнфорде Ройсе. И о Харвуде Грине.

Рейчел требовалось узнать о Стэнфорде Ройсе все, что удастся.

«Кто-то должен остановить его, — думала она. — Точно так же, как кто-то должен остановить Харвуда Грина».

Однажды Рейчел сделала неправильный выбор. Во второй раз она этого не допустит.

Глава 27

ТЕПЕРЬ

Рейчел открыла дверь собственного дома впервые с того момента, когда туда ворвался вооруженный злоумышленник с намерением убить ее. Теперь этот человек мертв, а двое его друзей находятся под стражей в полиции за попытку закончить его работу.

Заднее окно застеклили. Сигнализацию перезагрузили. Офицеры Лоу и Чен сидят в полицейской машине без цветографической разметки через улицу. Охрана будет присутствовать круглосуточно, пока Агийяр и Стайнман не предстанут перед судом.

Эрик и Меган побежали наверх. Рейчел услышала знакомое буханье, когда Меган принялась прыгать на кровати. Несомненно, скоро у нее в руках будет открытая книга. Через считаные секунды послышалось досадное «бип-буп-бабах!», когда Эрик загрузил игру «Межпланетная стрелковая разносная бригада коммандо — 18» или как там ее.

Что до самой Рейчел, она просто стояла в коридоре, не включая свет в прихожей на полную, и прислушиваясь в чаянии убедиться, что дом пуст. Душа у нее была не на месте. Словно, разбив стекло, Кристофер Роблс сокрушил защитный барьер, который она так старательно возводила вокруг семьи.

Пока дети играли наверху, Рейчел думала о рассказе детектива Серрано. Даже представить невозможно, какое опустошение в душе оставляет утрата ребенка, как весь твой мир просто рушится. Она сама утратила любимого человека, и это едва не сломило ее. Но утратить ребенка, созданную тобой жизнь, дитя, которое ты защищал, кормил, одевал, чье сердце связано с твоим узами, теснее которых и быть не может… Как оправиться от такой утраты, Рейчел даже вообразить не могла.

Подумала о том, что сказала Серрано в тот день у дома Драммондов:

«Вы оба не знаете об утратах ровным счетом ничего. Может, еще узнаете».

И чувствовала такой стыд, что впору расплакаться. Она же поняла в тот же миг — по тому, как он на нее взглянул, — что с равным успехом могла бы вонзить нож ему в сердце.

Эти два сердца, бьющиеся наверху, — вся ее жизнь. Серрано хотел, чтобы она сдала назад. Сохраняла непричастность. Но если бы не она, Констанс Райт просто легла бы в холодную землю, а люди думали бы, что она очередная несчастная, не сумевшая поладить с жизнью.

Кто-то должен был вступиться за Констанс Райт.

Рейчел приготовила ужин: жареная курица, морковь в заливке, картофельное пюре с крем-сыром. Даже побаловала детей десертом — по два шарика мороженого с обсыпкой каждому. Прочитала часть последнего рассказа Меган о Сейди-разведчице, потом проследила, чтобы Эрик отложил цифровые бластеры и сделал уроки.

Когда сын отправился в постель, Рейчел спустилась на первый этаж. Посвятила два часа работе с телом, потом еще час оттачиванию ума. И когда снова направилась наверх в два часа ночи, то была готова.

Еще не просохнув от пота, Рейчел извлекла ноутбук, налила себе стакан воды и вернулась к работе.

Принялась прочесывать интернет, выискивая все, что удастся, о Несторе Агийяре и Стефани Стайнман. Теперь, когда оба под арестом, лишь вопрос времени, когда учетные записи обоих в соцсетях будут изъяты. Так что Рейчел сохранила каждую фотографию, сделала скриншот каждого постинга и записала имена всех оставивших лайки или комментарии. У обоих имелись аккаунты в «Фейсбуке» с ограниченным доступом. В «Твиттере» Нестор не постил с июня 2016 года, и большинство его постов выглядели безобидными. Комменты о любимых музыкантах, рэперах, телесериалах и выпивке. Притом любит «Аббатство Даунтон». Подумать только.

Аккаунтов в «Инстаграме», «Пинтересте», «Тамблере» или «Ютубе» ни у него, ни у нее не было — во всяком случае, насколько Рейчел удалось понять. Нашла несколько старых электронных адресов, но привязать их ни к каким другим учетным записям не смогла.

Она составила список из семнадцати человек, регулярно оставлявших комменты или посты, живущих в пределах досягаемости Эшби на автомобиле. Большинство выглядели обыкновенными гражданами. Никаких приводов в полицию. Трудоустроены. Многие женаты и/или имеют детей. Для полной уверенности Рейчел переслала список Серрано, не сомневаясь, что сама работает куда дотошнее копов; зато у них больше ресурсов.

Имена не были ей знакомы. Кроме одного.

Сэмюэл Дж. Уикершем.

Уикершем лайкал едва ли не каждое фото Стефани Стайнман и каждый год непременно вешал пост «С днем рождения!» у нее в «Фейсбуке».

Сэм Уикершем — тот самый офисный планктон, чья интрижка с Констанс Райт отчасти привела к ее разводу и бесчестью. «Каким манером угораздило его познакомиться со Стефани Стайнман?»

Более тщательное изучение лент Уикершема и Стайнман в соцсетях никоим образом вопроса не прояснило. Публичный доступ к их лентам в «Фейсбуке» был закрыт, так что Рейчел видела только посты, перевыложенные другими. Ничего полезного она не нашла.

Канал Уикершема в «Инстаграме» был публичным, но он оставил всего три поста, все три несколько лет назад, и ни один не заслуживал внимания. Но потом Рейчел кликнула на кнопку «Отмечен» в его профиле — и нашла еще полдюжины фото Уикершема.

Одно из них возбудило ее особый интерес.

Фото сделали в Райнбек-холле — социальном клубе в центре Эшби, часто служащем для приемов и мероприятий высшего общества. На фото были отмечены три человека, наряженные в коктейльные наряды. Сэм Уикершем в сером костюме; Стефани Стайнман в лиловом креповом платье с глубоким декольте и без рукавов, выставляющем ее татуировки напоказ; и высокая привлекательная блондинка в платье с градиентным эффектом. Звали ее Кэролайн Драммонд.

Драммонд.

Быстрый поиск в Гугл-картинках подтвердил, что Кэролайн Драммонд на фото — сестра Николаса Драммонда. Имелись фотографии Кэролайн Драммонд с приемов, фото с братом и тогдашним мэром Констанс Райт и профессиональные фотографии на веб-сайте компании под названием «Джей энд Джей Эккаунтинг».

Кэролайн была на несколько лет моложе Николаса — лет тридцать семь или тридцать восемь, исходя из года окончания колледжа, со светло-русыми волосами до плеч и осанкой, плечами и тонусом рук, выдающими, что коврик для йоги стал ее вторым домом. Привлекательная женщина — уравновешенная, с глубокими карими глазами и полными губами. По искрам в проницательном взоре сразу видно, что Кэролайн Драммонд умна.

А потом, взглянув на дату выкладки фото, Рейчел охнула.

Она сама там была в тот вечер.

Фото сделано на благотворительном приеме, на который Констанс Райт пригласила Рейчел после того, как посетила ее дом. На Рейчел было шикарное темно-бордовое платье из проката, и за ней ухлестывал пьяный (и женатый) сенатор штата, которому она пригрозила своротить хер на сторону, если он щелкнет бретелькой ее лифчика еще хоть один чертов раз. И вовсе не преувеличивала. И хотя Констанс дала ясно понять, что деньги Рейчел ей не нужны, все равно пожертвовала тысячу долларов.

Фото в ленте было сделано профессиональным фотографом по имени Тайрон Уитли из «Уитли Фотографи». Подписана она была «Все на поддержку мэра Констанс Райт». Он использовал несколько хэштегов: #НашМэр #КонстансРайт #ВластьНароду #СБанальнойПолитикойПокончено.

Голова у Рейчел пошла кругом. Как, черт побери, сестра Николаса Драммонда познакомилась со Стефани Стайнман и Сэмом Уикершемом? Вполне возможно, что фото совершенно не отражает реальных взаимоотношений. Фотографы мероприятий славятся тем, что просят позировать для фотографий кого ни попадя.

Рейчел вгляделась в фото. Рука Сэма Уикершема лежит на талии Кэролайн Драммонд. И его пальцы чуть сжаты, а не расслаблены, как на фотографиях с незнакомыми. Между этими двоими есть некая близость. Они знают друг друга.