Впрочем, и сама Яна, когда этого требовали обстоятельства, могла принимать разные образы и играть определенные роли. Оно и понятно – это наследственное, ведь мама Яны была профессиональной актрисой. Она отдала всю себя провинциальному Театру юного зрителя. Отец Яны между тем в последние годы строгал гробы на кладбище. Вот на стыке этих двух стихий Яна и воспитывалась. А вообще-то «воспитывалась» – слишком громко сказано, она целыми днями пропадала за кулисами, на службе у матери. Про театр Яна знала очень многое, и про его обратную сторону тоже… Именно поэтому она ни за что на свете не пошла бы в театральный институт.

«Из тебя получилась бы яркая актриса, – искренне сожалела Ася. – Так что зря ты не пошла на сцену».

– Чтобы всю жизнь накладывать на лицо килограммы грима?! – ужасалась Яна.

– Так ты этим все равно занимаешься всю жизнь! – улыбалась подруга.

Но, несмотря на свой артистический талант, Яна так и не научилась улыбаться людям, которые ей не нравились. Юношеский максимализм присутствовал в ней до сих пор – то есть прикинуться-то она могла, но получалось это у Яны не так естественно, как у ее подруги.

– Я бы хотела угостить вас кофе, – подслеповато сощурилась Гертруда.

– Я… – подала голос Яна, собираясь дать тетке от ворот поворот, но ее перебила Ася:

– Конечно, с удовольствием.

– Пройдемте, пожалуйста! – пригласила их дама и застучала своими не очень высокими каблуками странного зеленого цвета по паркету.

Яна испепелила взглядом Асю и прошипела:

– Ты чего? Зачем?

– Просто я устала ходить, давай посидим хоть немного.

Гертруда привела своих новых знакомых в буфет для посетителей выставки.

Яна пребывала в раздражении: было очевидно, что все это затеяно странной дамочкой из-за понравившегося ей перстня.

– Что будете пить? – раздался крайне неприятный голос Антона, почему-то обращавшегося только к Яне.

Та зевнула и небрежно бросила:

– Водочки!

– Очень хорошо, – зыркнул на нее глазами Антон и тут же испуганно посмотрел на свою жену.

Та отрицательно помотала головой:

– Такого напитка в нашем буфете нет.

– Ну как же так? – закинула ногу на ногу Яна. – Эх, разгуляй! Икра, рыбка, водка!

Ася прикрыла глаза рукой, она понимала, что ее подругу понесло.

– Здесь шампанское и коктейли на основе мартини, – растерянно произнесла Гертруда.

– Так «разгуляя» не будет?!

– Здесь изысканная публика и высокое ювелирное искусство… – лепетала хозяйка выставки.

– Мы в России! – перебила ее Яна и постучала красным ногтем по поверхности столика, чем вновь привлекла внимание Гертруды к перстню.

Черты лица ее тут же разгладились, взгляд смягчился, а на губах заиграла еле заметная улыбка:

– Да, рубин, то есть «разгуляй»… Конечно! Антон, организуй дамам то, что они хотят.

– А вы? – обратился мужчина к Асе.

– Мне только кофе, – поспешно ответила та с пылающими от стыда щеками.

– Она стесняется! – не унималась Яна. – На самом деле она хочет красной икорочки и красной рыбки!

Антон хохотнул и испарился, оставив дам за столиком.

Гертруда достала пачку сигарет:

– Хоть здесь и нельзя, но потихоньку можно.

– Спасибо, мы не курим! – ответила Яна за себя и за курящую Асю.

Ей не хотелось быть чем-то обязанной этой женщине, ведь Яна понимала, о чем сейчас пойдет речь. И она не ошиблась.

Гертруда, прокашлявшись, монотонно начала:

– Вы сказали, что это кольцо – подарок любимого человека, то есть оно вам дорого?

– Очень.

– И вы понимаете, что оно красивое и старинное?

– Понимаю.

Так же внезапно, как исчез, появился Антон. За ним шел с подносом еды согнутый в три погибели молодой человек в униформе известного супермаркета.

«Выхватил его прямо из магазина. Как же Антон слушается свою даму сердца!» – подумала Яна.

На столе появились кое-какие продукты и водка. Яна вздохнула – из вредности высказанное желание выпить водки воплотилось в жизнь. А теперь отступать было поздно.

Ася ехидно посмотрела на Яну – уж она-то знала, о чем думает подруга.

– А вы? – обратился к ней Антон.

– Я – пас! Должен же из нас кто-то находиться за рулем трезвым! – ответила с усмешкой Ася.

Антон с Яной пили водку, Ася – персиковый сок, а Гертруда – шампанское. На столе – бутербродики с икрой, нарезка ветчины, овощи, мягкий хлеб.

– Встань и иди со мной без всяких штучек, или я просто сверну тебе шею, – проскрипела она.

Со сжатыми губами, бледный от ярости, я бросился на нее и схватил за ноги. Я дернул со всей силой, и услышал, как она вскрикнула, теряя равновесие. И все же у нее хватило соображения броситься вперед, чтобы ускользнуть от моего захвата.

Я снова бросился на нее. Она была жесткая, как сталь. Я пытался ударить ее головой, но она ударила меня по глазу своим костлявым кулаком, положила одно колено на мою грудь и схватила мое запястье обеими руками.

Она была очень сильна в приемах джиу-джитсу. Вот таким-то приемом она схватила мою руку так, что грозила сломать ее. Страшная боль чуть не лишила меня чувств. – Я тебе покажу! – шипела она, нажимая на мою руку.

Мне удалось выкрутиться, увлекая ее за собой. Я стряхивал ее изо всех сил, но она уцепилась за мою руку бульдожьей хваткой. С каждым нажимом я чувствовал, как боль пронизывает мою руку. Мои мускулы не выдерживали.

Заметив, что ее светлая голова находится на расстоянии моей руки, я ударил ее кулаком и попал по шее. Она вдруг выпустила меня и повалилась на пол.

Я медленно встал на колени: моя правая рука отказывалась служить. Но она меня не оставила. Вполголоса ругаясь, она поднялась, ее светлые волосы падали ей на плечи. С угрожающим видом она направилась снова ко мне. Я ожидал ее и ударил с силой кулаком в бок.

Она покатилась на пол и несколько раз перевернулась, но на ногах она опять оказалась первой. Я начинал испытывать страх. Она была так же ловка и сильна, как мужчина.

На этот раз она не бросилась на меня, а сделав полукруг, бросилась вдоль сетки. Я, хромая, последовал за ней. Любой ценой надо было помешать ей поднять тревогу.

Я подбежал к ней в тот момент, когда ее палец уже тянулся к красной кнопке сигнала тревоги. Я попытался схватить ее.

Она притянула меня к себе и, опрокинувшись назад, погрузила ноги в мой живот. Я пролетел над ее головой и сильно ударился об решетку. Прежде чем я успел встать, она протянула через меня руку к кнопке. Я обхватил ее за талию и вынудил опуститься на пол. Она царапалась и кусалась, как фурия. Мы оба катались по полу. Я ударил ее изо всех сил. Вначале она отвечала ударом на удар, но вскоре попыталась защититься при помощи локтей. Мои удары, несомненно, причиняли ей боль: это было то, чего я и добивался.

Она задыхалась и всхлипывала от злости. Я схватил ее за горло, но она изловчилась и пальцами надавила на мои глаза. Мои глаза наполнились слезами и страшной болью, я выпустил ее.

Она встала на ноги и снова, шатаясь направилась ко мне, решив, вероятно, на этот раз уже покончить со мной. Я выпрямился и выдал ей правой в горло. Она открыла рот и издала тихий вопль, упав на решетку камеры сумасшедшей.

Наступила маленькая пауза. Я еще стоял на коленях, а она навалилась на решетку, подогнув под себя ноги. Внезапно две сухие руки, похожие на лапы с когтями, просунулись между прутьями решетки и схватили ее за горло. Эдна издала ужасный крик, почувствовав себя схваченной, но этот крик почти тотчас же замер в ее горле.

Сумасшедшая, которую возбуждение заставило что-то бормотать, потянула назад. Прутья решетки были расставлены не так широко, чтобы пропустить голову Эдны. Она не могла кричать: руки сумасшедшей сжимали ее горло. Она отчаянно, отбивалась и болтала ногами в воздухе.

Одна из ее туфель упала с ноги и, отлетев, ударила меня прямо по лицу. Чулки ее от напряжения порвались и из дыр выглядывали обнаженные ноги. Неспособный пошевелиться, весь дрожа, я опирался о сетку с выпученными от ужаса глазами.

Сумасшедшая с безумным упорством продолжала тянуть надзирательницу к себе. Эдна изворачивалась и пыталась схватить ее, но у нее были слишком короткие для этого руки. Она смотрела на меня глазами, которые вылезали из орбит, ее язык уже распух в горле.

Сумасшедшая вдруг сделала резкий рывок. Заглушенный стон, ужаснее вопля, вырвался из горла Эдны в тот момент, когда ее голова втиснулась между прутьями, оставляя на них куски кожи. Одна сторона ее лица была вся в крови.

– Я тебя держу, крепко держу, – бормотала сумасшедшая. – А ты-то считала себя здесь начальницей! Вот теперь посмотрим!

Она села на пол, ее протянутые вперед руки по-прежнему сжимали горло Эдны. Старая заключенная из своей камеры пыталась разглядеть, что происходит на галерее, но это ей не удавалось. Она прыгала около решетки и ворчала хриплым голосом.

Тело Эдны было наклонено назад, голова торчала между прутьями, ступни ног уперлись в пол.

У нее все еще хватало сил на борьбу. Она уперлась ногами в пол, ухватилась за прутья решетки, чтобы на голову была меньше нагрузка. Кровь из ободранной головы текла на пол, пачкая нейлоновые чулки.

Сумасшедшая, не глядя на Эдну, улыбнулась мне и порывисто задышала. Ее плечи сгорбились, и пот выступил на лице.

Вцепившись судорожно пальцами в металлическую сетку, я с ужасом смотрел на нее. Старая женщина, прижавшись лицом к прутьям решетки, внезапно замерла и стала прислушиваться, Лицо Эдны начало принимать фиолетовый оттенок в тех местах, откуда не шла кровь. Ее вытаращенные глаза больше ничего не видели; ее язык свисал между губ, тоже посиневших. Ее тело конвульсивно вздрагивало. Она машинально ударяла обмякшей рукой по прутьям решетки.

Сумасшедшая сделала мне знак и закрыла глаза в последнем усилии. Рука Эдны замерла. Эдна перестала бороться. Ее тело обмякло, и голова, зажатая между прутьями решетки, поникла.

Меня затошнило! при виде такого ужаса. Я резко выпрямился и направился к соседней камере, стараясь не коснуться ног умершей, которые лежали на полу поперек галереи.

Сумасшедшая, увидев, что я пошел, выпустила горло Эдны и, прыгнув к решетке, попыталась схватить меня. Я вынул пистолет и с силой ударил ее по рукам. Она бросилась вглубь камеры.

Я поймал себя на мысли, что даже имея перед глазами такую страшную фурию, я думал лишь о мисс Бондерли.

Да, она была тут совсем близко. Мисс Бондерли лежала на койке с закрытыми глазами; и ее волосы, как поток расплавленной меди, упали на подушку.

Я открыл дверь камеры и вошел.

Но вдруг я почувствовал, как костлявые руки сумасшедшей снова схватили меня за запястье. Обезумев от ужаса и перенесенного потрясения, я, уже не владея собой, выхватил револьвер и его рукояткой ударил сумасшедшую между глаз. Ее глаза закатились, и она рухнула на пол. Весь дрожа, я подхватил мисс Бондерли на руки и выбежал с ней из камеры, шатаясь, как пьяный.

Старуха стала вопить.

Я бросил взгляд в коридор и открыл дверь подъемника. Митчел с расширенными глазами стоял в конце коридора. На этаже «А» старуха-заключенная продолжала вопить.

Я вышел на лестницу, неся на руках инертное тело мисс Бондерли, и направился по коридору. Вдруг Митчел сделал мне знак спрятаться и сам бросился, прыгая через несколько ступенек, по лестнице.

Будучи предупрежден, я опустил мисс Бондерли на пол, достал свой револьвер и тут же увидел, как из-за поворота коридора ко мне приближается стражник с винтовкой в руках. От неожиданности он оторопел. Мой револьвер ударил, стражник зашатался и упал. Его винтовка ударилась об пол и выстрелила. Пуля угодила в потолок над моей головой.

Я повернулся, подхватил на руки мисс Бондерли, перекинул ее через плечо и осмотрелся по сторонам. Она слабо пошевелилась, но я с силой прижал ее к себе и побежал.

Где-то в глубине тюремного здания раздался звонок тревоги.

Его металлический звон смешался с воплями заключенных, с шумом сотрясаемых железных решеток и воплями стражников снаружи.

Посредине коридора внезапно распахнулась дверь и появились два стражника. Я вскинул свой револьвер, выстрелил и ранил первого в ногу, второй быстро бросился обратно в комнату и закрыл за собой дверь. Я выстрелил через дверь и услышал, как по ту сторону раздался стон.

Я продолжал быстро продвигаться по коридору, но только уже более медленно, все время оборачиваясь назад. Находясь уже в конце пути, я не хотел рисковать.

Я услышал, как чьи-то тяжелые шаги простучали по лестнице и побежал. Зал вскрытий был еще слишком далеко и я подумал, что не успею достичь его. Я толкнул первую попавшуюся дверь и вошел в небольшую комнату, скудно обставленную. Я положил мисс Бондерли на пол. Она открыла глаза и сделала усилие, чтобы выпрямиться, но я оттолкнул ее.

– Оставайтесь спокойной, дорогая, – сказал я ей. – Я хочу вытащить вас отсюда.

Мне доставило чертовское удовольствие видеть выражение ее глаз, которое появилось у нее, когда она узнала меня. Она вздрогнула, но больше не сделала ни одного движения, а только пристально смотрела на меня.

Я подбежал к двери, присел на корточки и выглянул в коридор. Четверо стражников, один из которых был вооружен автоматической винтовкой, стояли в коридоре и смотрели на трупы своих товарищей. Я взял на прицел того, что был с винтовкой. Они увидели меня и, как по команде, шарахнулись в сторону лестницы и исчезли.

Я схватил мисс Бондерли на руки, поцеловал ее и со страшной скоростью, на какую только был способен, помчался по коридору.

В тот момент, когда я уже достиг поворота, раздался винтовочный выстрел, и я почувствовал, что пуля ударила мне в каблук. Я зашатался, напряг последние силы и завернул за угол, за которым находился зал вскрытий. Как бомба я влетел со своей, драгоценной ношей в зал и захлопнул за собой дверь.

Максисон, при виде меня, прижался к стене, побледнев от страха и напряженного ожидания. У него вырвался приглушенный крик.

Я подбежал к гробу, одним движением опустил туда мисс Бондерли с моего плеча. Она села и с ужасом смотрела на меня.

– Ложись поскорее и не поднимай шума, – прошептал я. При виде гроба, ее рот раскрылся и из горла готов был вырваться крик ужаса. Я закрыл ей рот рукой, но она, обезумев от ужаса, начала отбиваться.

Не видя выхода из этого положения, я решился на крайнюю меру: слегка сжал кулак и ударил ее в подбородок. Голова ее дернулась, она упала навзничь и потеряла сознание.

Я судорожными движениями начал укладывать ее в гроб. Уложив ее, я наложил второе дно и закрепил его. Потом я схватил свою черную мантию, быстро надел ее, надел очки и снова засунул себе за щеки каучуковые тампоны. Подбежав к Максисону, я потащил его к мраморному столу.

– Помоги же мне! – закричал я, подхватывая под плечи холодное и затвердевшее тело умершей заключенной.

От моего крика он несколько пришел в себя и бросился помогать.

Взяв ноги трупа, он помог поднести его к гробу и положить в него. Это было как раз во время, и хорошо, что я поторопился накрыть его крышкой. Только я успел положить труп на место и задвинуть крышку, как распахнулась дверь.

На пороге зала появился Флагерти и с ним трое стражников. Я притворился очень испуганным и поднял руки вверх. С Максисоном все обстояло иначе. Он не ломал комедию, он действительно считал, что наступил его последний час.

Флагерти весь в поту и бледный от ярости, бросил на нас быстрый взгляд и окинул взглядом комнату.

– Сюда никто не заходил? – спросил он, угрожающе глядя на Максисона.

Максисон отрицательно покачал головой. Он слишком боялся произнести хоть слово, чтобы не выдать своего ужаса.

– Тогда пошли, – проговорил Флагерти, повернувшись к сторожам.

Вдруг он остановился, круто повернулся, подошел к гробу и приподнял крышку. Увидев мертвую, он сделал гримасу и быстро вышел из зала, злобно потрясая кулаками..

Дверь за ними захлопнулась.

Я вытер вспотевший лоб и постарался вернуть себе нормальное дыхание.

– Спокойнее, – сказал я Максисону, – мы ведь еще не все кончили.

Схватив отвертку я поспешно стал завинчивать винты в крышке гроба. Только я успел закончить это, как на пороге зала появился стражник Кленси. Он был красен и с трудом сдерживал свое волнение.

– Вы знаете новость? – спросил он. – Кен все-таки проник в тюрьму и утащил свою курочку.

– Не может быть! – воскликнул я, вытирая руками потное лицо. – Вы его поймали?

Кенси отрицательно качнул головой.

– Пока нет, но ему все равно не удастся скрыться. Флагерти от бешенства просто сходит с ума. Он прочесывает тюрьму частым гребнем. Неожиданно он широко раскрыл глаза.

– А кто это вам так разукрасил лицо?

– Один из стражников по ошибке принял меня за Кена и набросился на меня, прежде чем подошел Флагерти, – ответил я по возможности спокойным тоном.

– Они все сейчас как ненормальные, – сказал Кленси. – Я никогда в своей жизни не видел столько психов за раз, как сегодня. Наконец-то они поймают Кена и успокоятся. Он никак не сможет удрать отсюда.

– Вы в этом уверены? – спросил я.

– По крайней мере, мне так кажется. А действительно, как он это смог бы сделать?

– А как он вошел сюда? – спросил я.

Дем Михайлов

– Да, вот это загадка, – проговорил Кленси, покачав головой. – Я снимаю перед ним шляпу. Этот тип действительно очень ловок.

«Изгой: Замерзающие надежды»

– Когда мы сможем уехать отсюда? – спросил я. – С меня уже вполне достаточно этой стрельбы и диких воплей.

– Оставайтесь пока на месте. Никто не сможет выехать отсюда, пока Кен не будет пойман, – ответил Кленси.

Пожимая плечами и разыгрывая полнейшее безразличие и спокойствие, я закурил сигарету. Мне очень хотелось, бы знать, сколько времени мисс Бондерли будет находиться без сознания. А вдруг она придет в себя и поднимет крик? При этой мысли я весь покрылся холодным потом. Прошло минут десять, и снова до нас стали доноситься выстрелы.

Кленси подошел к двери и выглянул в коридор.

– Можно подумать, что его нашли, – проговорил он. – Эти выстрелы доносятся с этажа «В». Снова раздался сигнал тревоги.

Глава первая

Хлопоты никогда не кончаются

– Что же это такое, происходит? – недоуменно проговорил Кленси, наморщив лоб. – Почему снова звонят? Неожиданно в зал вошел Митчел.

Когда я под утро сонно выполз из натопленной пещеры, и вдохнул холодный воздух, то остатки сна мгновенно улетучились, а я надсадно закашлялся. Похоже, снегопад не прекращался всю ночь, и теперь форт завален толстым слоем снега. Стены ущелья обледенели и поблескивали под первыми лучами зимнего солнца. Радовало, что тучи исчезли, и день обещал быть ясным.

– Иди же к нам, болван! – закричал он на Кленси. – Теперь еще на нашей шее бунт заключенных! Они выскочили из своих камер!

Поежившись, я припустил трусцой к стене — надо проверить стражу, по пути прокручивая в голове незавершенные дела и расставляя их по степени важности. Моя тонкая кожаная куртка уже не спасала от усиливающегося холода — надо поторопить женщин с пошивкой теплой зимней одежды. Благо, нам удалось достать немало иголок в поселении Ван Ферсис и у нас в достатке выделанных шкур. Больше всего я боялся вспышек болезней.

Кленси схватил свой карабин.

Задубевшие от холода часовые оказались на месте и доложили, что ночь прошла тихо, к стене никто не приближался. Спросив про группу Литаса, я получил тот же ответ, что и вчера — нет, еще не появились. Долгое отсутствие ушедших за стариком охотников, начало нешуточно тревожить меня. Сколько требуется времени всадникам, чтобы нагнать в узком ущелье пешего беглеца? Они должны были перехватить его еще до выхода из ущелья и задолго до заката вернуться обратно.

– Кто же их выпустил? – спросил он уже на ходу.

Приказав сообщать мне о любом признаке движения перед стеной, я спустился во двор и по хрустящему под ногами снегу, пошагал к ожидающим меня братьям каменщикам, Тезке и Рикару. Предстояло много работы.

– Вероятно, Кен, – ответил Митчел, подталкивая Кленси перед собой. Он повернулся ко мне, подмигнул и проговорил грубым тоном:

Обсуждение неотложных дел заняло не больше часа и мы сошлись на том, что пока большая часть мужчин не оправится от ран, работу над стеной следует отложить и сосредоточить усилия на постройке ледника и конюшни. Благо, здесь можно было справиться и меньшими силами. Ледник братья предложили строить рядом с жилой постройкой около пещеры, под конюшню нашли место чуть поодаль, но с таким расчетом, чтобы обе хозяйственные постройки были впритык к скале — все меньше работы.

В первую очередь я распорядился начинать с конюшни — жалостливый Тезка все же ослушался меня и загнал всех лошадей на ночь в пещеру. Теперь там благоухало как в настоящей конюшне, но выпроводить животных на мороз у меня рука не поднялась.

– А вы поскорее убирайтесь отсюда. Все находятся на этаже «В». Это приказ!

Так же меня волновало то, что сегодня я проснулся с дикой головной болью, исчезнувшей, как только я оказался на свежем воздухе. Расспросив людей, я убедился, что головная боль беспокоит не только меня. Вывод очевиден. Нам не хватает воздуха — построенная перед входом в пещеру пристройка наглухо перекрыла доступ свежего воздуха. Так можно однажды и не проснуться. Выслушав мои выводы, Древин серьезно обеспокоился и пообещал сегодня же заняться поиском решения проблемы.

Он и Кленси быстро побежали по коридору.

– Это определенно Митчел выпустил заключенных, – сказал я Максисону.

Дав каменщикам задания, я приказал Тезке проверить все наши запасы съестного и прикинуть, сколько мы сможем протянуть без охоты. Зима началась слишком рано и мы не успели толком подготовиться. Здоровяку досталась честь посчитать дрова — печь в пещере топилась постоянно, кухонная печь в пристройке тоже практически не угасала — на пару, они буквально пожирали наши запасы дров. Прихватив с собой оправившегося от давешнего падения со скалы рыжего Лени, здоровяк недовольно пыхтя отправился к штабелям заготовленных поленьев, а я мрачно поглядел на покрытых снегом ниргалов и решил заняться осмотром их вещей.

– Надеюсь, что с ним ничего не случится. Торопись, нужно бежать!

Создатель подарил нам еще один день и следует потратить его с умом, увеличивая наши шансы на выживание.

Мы положили гроб на плечи и вышли из зала вскрытий. Гроб с двумя телами весил страшно много, и мы совсем выбились из сил, когда подошли к первой ограде.

****

Стражник, увидев нас, поднял карабин.

Отхлебнув глоток горячего травяного отвара, я поставил кружку на край стола и блаженно вздохнул. После трех часов вне теплой пещеры, горячий отвар пришелся как нельзя кстати — опасаясь неожиданных сюрпризов, я решил проводить осмотр сумок и тел ниргалов под открытым небом. Кто знает, на что мы можем нарваться. Так что, приходилось мерзнуть и стараться не обращать внимания на вновь падающий с небес мелкий и колкий снежок, так и норовящий попасть за ворот куртки.

Мы переглянулись.

Лишь пару часов назад, форт был тих и безмолвен, сейчас же, воздух наполнен стуком топоров и визгом пил — Дровин приступил к постройке конюшни, затребовав себе для этого дела всех работоспособных мужчин.

– Все в порядке, – задыхаясь, проговорил я. – У нас есть разрешение на выезд. Разреши нам поставить гроб, и я тебе покажу его.

Поискав взглядом Древина, я обнаружил его стоящим на крыше пристройки с крайне задумчивым видом. Видать прикидывает, как усилить приток свежего воздуха в пещеру. Я не уверен, что у него это получится, но зато точно знаю, что сегодня все лошади будут ночевать снаружи, даже, если сам Создатель вступится за бедных животных. С Тезкой я уже переговорил на эту животрепещущую тему и хозяйственник полностью осознал свою ошибку, особенно после того, когда перед его носом помаячил увестый кулак Рикара, подкрепленный парой слов. Перспектива задохнуться в собственной постели меня не прельщала. Пусть жгут костры хоть всю ночь, но животные будут ночевать на дворе.

Он несколько Колебался, но все же дал нам возможность пройти к фургону, последовав за нами.

В двух шагах от меня, Рикар с помощью Лени пытался взгромоздить на широкий стол мертвого ниргала, что было далеко не легкой задачей — проведя ночь под снегом, заключенные в металл тела превратились в покрытые льдом статуи, замершие в причудливых позах. Хоть как украшения расставляй по двору. Пока я наблюдал за пыхтевшими от натуги воинами, тело в очередной раз выскользнуло из ладоней Лени и с лязгом рухнуло на ногу здоровяка. На несколько секунд, над двором повисла мертвая тишина, побледневший Лени потихоньку отходил назад, здоровяк смотрел на придавленную ногу и медленно наливался красным. Все… сейчас начнется. У оплошавшего Лени только недавно, окончательно зажила сломанная рука, но кажется, сейчас, Рикар сломает ее еще раз.

Яростно взревев, Рикар с трудом вытащил ногу из под тела ниргала и хромая направился к отступающему Лени, с хрустом сжимая огромные кулаки.

Напрягая последние силы, мы с Максисоном затолкали гроб внутрь фургона, и я захлопнул дверцу.

Стражник по-прежнему не спускал с нас настороженных глаз. Его толстое красное лицо выражало подозрительность.

— Рикар, да я же не специально — зачастил Лени, выставив перед собой рукой — Он же скользкий зараза. И тяжелый! Ну что ты разошелся то? Господин, скажите вы ему — случайно так вышло.

– Флагерти приказал никого не выпускать за ограду тюрьмы, – сказал он. – Без его разрешения вы все равно отсюда не выедете, так что совершенно бесполезно настаивать.

— Рикар, оставь беднягу в покое — выдавил я, судорожно пытаясь удержаться от дикого хохота — Вас обоих вообще вместе оставлять нельзя — обязательно, что–нибудь да случится. Рикар! Оставь его, кому сказано! Давай лучше я тебе помогу.

– Но ведь говорю же вам, что Флагерти дал нам разрешение на выезд, – сердито повторил я. – Покажите же ему, – обратился я к Максисону. – Оно ведь у вас в кармане.

— А ну иди сюда! — наконец прорвало здоровяка — Я тебе сейчас покажу, как хвататься, чтобы не соскальзывало!

С нескрываемым удивлением Максисон сунул руку в карман. Стражник перевел взгляд с меня на него, и в то же мгновение я бросился на него, вырвал из рук карабин и оглушил ударом приклада.

— Господин, заступитесь! — возопил Лени, откидывая с лица рыжую прядь — На ваших глазах, жизни лишают!

– Идите скорей! – крикнул я Максисону, подталкивая его к фургону.

— Рикар! Остынь уже. Лени, сбегай к Тезке за веревкой — сделаете петлю и поднимайте за них.

Я пробежал через двор, прошел через ограду, которая была открыта, и остановился перед наружными воротами, которые были заперты.

— Хорошо, господин — облегченно выдохнул Лени и помявшись, добавил — Вот только Тезка веревку не даст. У него на все один ответ.

Франклин вышел из будки и посмотрел на нас:

— Скажешь Тезке, что веревка нужна мне и передай ему, чтобы топал сюда. По дороге заскочи на кухню и скажи, чтобы сюда еще пару кружек отвара принесли. Рикар, а ты иди сюда и помоги мне разобраться с вещами.

– Вы смываетесь, пока не поздно? – со смехом проговорил он.

Плюнув вслед умчавшемуся Лени, здоровяк прихрамывая направился ко мне.

– Ну еще бы! – ответил я. – Мы отдали разрешение Флагерти стражнику у внутренней ограды. У них ведь на шее теперь бунт заключенных, и нам приказано поскорее убираться отсюда.

Изучение седельных сумок ниргалов ничего не дало и только еще больше запутало дело. Содержимое сумок оказалось абсолютно одинаковым и безличностным. Бурдюк с водой, арбалетные болты, запасные тетивы и точило — это понятно и объяснимо. Но остальное!

Он пожал плечами и пошел к воротам.

Например, в каждой сумке находился набор кузнечных инструментов — клещи, несколько металлических клиньев, небольшой стальной молоток, нож с узким лезвием, зубило и запас железных пластин. Этакая походная мастерская по работе с металлом. Поломав голову, я решил, что скорей всего, ниргалы использовали инструменты для починки поврежденной брони. Учитывая, что они увешаны доспехами с ног до головы и не имеют возможности снять броню и заменить, то мой вывод вполне логичен. Инструменты оказались единственным, чему я смог дал объяснение. Назначение остальных вещей оставалось неясным, и я надеялся, что здоровяк сможет помочь с разъяснениями.

– Я в это не вмешиваюсь. Я не люблю драку, – сказал он и открыл ворота. – Счастливо, парни!

Вот как объяснить найденные мною фляги, наполненные густой серой жижей с отвратительным запахом? Для чего служит длинная металлическая трубка в пол локтя длиной? Удивляло и то, что все предметы были одинаковыми, совпадало даже их количество! Словно все сумки собирал один человек.

Я сделал ему приветственный знак, и мы выехали за ворота тюрьмы.

Я не нашел ни одной личной вещи, ни единой монеты, отсутствовало даже одеяло и запасы продовольствия!

Теперь на нашем пути оставалась лишь баррикада. С револьвером под рукой я вел фургон по песчаной дороге. Я не видел сторожей, но баррикада по-прежнему находилась поперек дороги, хотя вокруг никого и не было видно.

Подошедший здоровяк взглянул на разложенные, на столе предметы, сморщившись понюхал содержимое фляги, дунул в трубку и почесав бороду, мудро изрек:

— Это фляга и металлическая трубка!

Крики, выстрелы и шум в здании тюрьмы долетали и сюда, и стражники, сторожившие баррикаду, видимо, были тоже отозваны в тюрьму.

— Да ну? — не на шутку поразился я, — Как же я сразу–то не догадался, что это фляга и трубка! Ты меня просто спас! Рикар, мне интересно, что это за каша во фляге, и для чего служит трубка!

Я вышел из машины и с помощью Максисона отодвинул баррикаду в сторону, после чего мы снова влезли в фургон.

— Не знаю, господин — пожал плечами здоровяк и предложил — Кашу можно Лени дать попробовать. Его все одно не жалко.

Теперь путь был свободен. Мы победили.

Рассмеявшись, я отрицательно покачал головой и спросил:

— Думаешь, это еда? Если судить по запаху, то не похоже.

— Точно не знаю, но если есть бурдюки с водой, то значит, ниргалы нуждаются в воде.

— Понял ход твоих мыслей — если пьют, то значит и едят. А как едят, если у них шлемы не снимаются? О!

Прихватив со стола трубку, я подошел к раскинувшемуся на снегу телу и попробовал вставить трубку в круглое отверстие напротив рта. Трубка подошла идеально. Все оказалось просто. Не имея возможности снять шлем, ниргалы принимали пищу и воду через небольшое отверстие в шлеме, с помощью специальной трубки.

Учитывая, что нормальный человек не согласится на такую пытку добровольно, то получается, что ниргалы либо не люди вообще, либо их смогли заставить пойти на такое безумие. Я склонялся ко второму варианту, но буду уверен лишь, когда взгляну на ниргала полностью извлеченного из скорлупы доспехов.

К возвращению Лени с кольцом прочной веревки на плече, я уже успел разобраться с предназначением фляг и загадочных трубок. Рикар споро закрепил на теле закоченевшего ниргала веревочные петли и ухватившись за них, мы кряхтя взгромоздили эту тушу на стол. Тяжелый. Как только этих ниргалов выдерживали лошадиные спины.

Ниргал застыл на столе в нелепой позе — ударивший мороз, за ночь проморозил тело, превратив его в кусок льда. Стряхнув с трупа остатки снега, я начал внимательно рассматривать места соединения стальных чешуек на шее. В первую очередь я собирался стащить закрытый шлем и наконец, узреть лицо столь несокрушимого врага.

Глава 5 КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ

Злопамятный Рикар подхватил одну из разложенных на столе фляг и злорадно улыбаясь, направился к Лени.

— Слушай, Лени — ласково проворковал здоровяк, протягивая тому флягу с серой кашей — Отхлебни как отсюда чуток. Порадуй господина.

— А… а что там? — с подозрением спросил Лени, не торопясь принимать флягу.

«Вест-отель» Мартелло выходил фасадом на океан. С нашего балкона, защищенного от солнца бело-зеленым тентом, мы могли видеть бульвар Рузвельта, который в этот час был почти пустынным. Ставни близлежащих домов закрыты, собаки дремали под припекающим солнцем на тротуаре. Справа от нас, вдалеке, мы различали изумрудно-зеленые острова, окруженные сверкающим океаном, над которым парили белые облака. Пароходы и суда всех размеров прокладывали себе путь вдоль знаменитого фарватера, северо-восточного, этого классического пути в течение нескольких веков. Мисс Бондерли сидела рядом. На ней был надет купальный костюм, который обтягивал ее фигуру, как перчатка. Соломенная шляпка, отделанная красным, защищала ее лицо от солнца. На коленах у нее лежала книга.

— Самое, что ни на есть лучшее вино ниргалов, попробуй, тебе обязательно понравится! Давай, всего один глоток!

— Спасибо за угощение, Рикар, но не хочу туманить голову с утра — вывернулся Лени, но здоровяк отступать не собирался:

— Пей, кому сказано! А то силком волью!

Проходили минуты. Я немного подвинулся, чтобы дотянуться до сигарет. Она легким движением погладила меня по руке, когда я брал свою зажигалку. Я улыбнулся ей.

— Да не буду я пить!

— Так! — рявкнул я, ударив ладонью по столу — Вам заняться нечем? Лени, я тебя за хозяйственником нашим посылал! Ну и где он?

– А ведь здесь совсем неплохо, а? – спросил я нежно.

— Здесь я, господин — отозвался Тезка, торопливо шагая ко мне — Звали?

— Звал — кивнул я — Радуйся, счастье тебе привалило. Забирай эти сумки с инструментами и тащи к себе в логово.

Она утвердительно кивнула и сняла шляпу. Ее роскошные волосы цвета меди, рассыпались по плечам. Она и сама выглядела очень недурно.

— Правильно, господин! — встрял Лени — Как есть логово! Ничего не допросишься! Веревку и ту давать не хотел!

— Вам все дай, да дай! Нет бы принести чего–нибудь! — окрысился Тезка, споро навьючивая на себя сумки с вещами — Господин поставил меня добро беречь! Вот я и стерегу!

Мы находились в этом отеле уже пять дней. Сейчас наше бегство казалось нам лишь страшным и уже далеким кошмаром. Мы не говорили об этом. Первые два-три дня мисс Бондерли была совершенно разбита и с трудом приходила в себя. Она плохо спала, и ее преследовали кошмары. Ей было страшно выходить из отеля. Она холодела от ужаса, когда кто-либо входил в комнату. Хетти и я ни на минуту не оставляли ее одну. Хетти была замечательной женщиной. Она осталась с нами.

Послушав завязывающуюся перебранку, я сплюнул, подхватил молоток и зубило и повернулся к ожидающему меня ниргалу. Сейчас я был даже рад морозу — благодаря холоду, тела еще не начали разлагаться и нам не грозила трупная вонь и прочие прелести связанные с этим неприятным занятием.

После побега из тюрьмы мы прямо направились к Тиму, где взяли катер. Тим и Хетти поехали вместе с нами, и я до сих пор не могу себе представить, как нам удалось проскользнуть мимо кордона полиции, которую Киллино расставил по всем дорогам. Мы добрались до Кей-Веста, а Тим на следующее утро вернулся на своем катере в Парадиз-Палм, как ни в чем не бывало.

Чтобы сбить одну броневую пластину с шеи ниргала, мне пришлось нанести больше десятка ударов и лишь тогда, чешуйка поддалась и слетела с места. Жестко прикрепленные к нижнему краю шлема длинные чешуйки, другим концом крепились к кольчуге на шее. Значит, помимо крайне плохого обзора из–за узких щелей в шлеме, ниргалы толком не могли повернуть шею, и чтобы взглянуть в сторону, им приходилось поворачиваться всем телом.

Местные жителе Кей-Веста занимались ловлей рыбы и добыванием губки. Кей-Вест с его размеренной жизнью, спокойствием, приветливым видом, был идеальным местом для отдыха, и здесь мисс Бондерли пришла в себя намного быстрее, чем можно было этого ожидать. Она стала почти совершенно нормальной.

Не знаю, кто создал этих тварей, но он пошел по пути максимальной защиты, плюнув на все остальное и посчитав, что создав неуязвимых для оружия ниргалов, он дарит им непобедимость. Я начал сомневаться в этом после первого боя, а сейчас, когда получил возможность изучить мертвые тела, то полностью утвердился в своих выводах. Практика показала, что несмотря на прочные доспехи, ниргалы не выдерживают тяжелых ударов и самое главное — ударов тупым оружием.

– Все хорошо, дорогая? – спросил я, улыбаясь ей.

Это их первое слабое место. Пройдя ожесточенный бой, получив многочисленные удары и пережив несколько падений с большой высоты, ниргалы погибли, но вот их доспехи остались практически не поврежденными — мелочи вроде нескольких сорванных и погнутых пластин не в счет. Доспехи до сих пор, более чем надежно защищали своих мертвых хозяев. Мой вывод прост — не надо стараться пробить мощную защиту. Нет. Надо стараться поразить самого ниргала, используя его защиту против него — броня не обладала жестким каркасом и прилегала вплотную к телу. От удара мечом, ниргал даже и не почешется, но если приложить его по спине увесистым боевым молотом, то мало ему не покажется.

Второе слабое место ниргалов — это их шлем. Если залепить ему смотровые щели смолой, то ниргал на время ослепнет — ведь он просто не имеет возможности снять шлем и будет вынужден остановиться и заняться очисткой шлема.

– О, да! – ответила она. – А как ты себя чувствуешь?

Хорошо. Значит, случись новая встреча с ниргалами, надо следовать особой тактике — сперва использовать смолу для ослепления твари, а затем, несколько воинов глушат беспомощного ниргала молотами. Надо обсудить это с Рикаром.

– Прекрасно! Это такого рода отдых, о котором я мечтал, и который думал найти в Парадиз-Палм.

Жалобно звякнув напоследок, еще одна пластина сдалась и отлетела в сторону от удара зубилом. Дело движется. За моей спиной, перебранка набирала обороты, но я не вмешивался — уже успел выучить, что воины подзуживают друг друга вполне беззлобно. Развлечения ради. Вот и сейчас, Тезка выпустил пар, собрал оставшиеся сумки и гордо удалился в сопровождении рыжего Лени, а здоровяк присоединился ко мне, и работа закипела с удвоенной силой.

– Сколько времени мы пробудем здесь? – спросила она, слегка покраснев. Я бросил на нее быстрый взгляд.

Мощный удар Рикара, сорвал последнее крепление. Больше ничто не мешало, снять шлем с головы ниргала. Переглянувшись со здоровяком, я кивнул и Рикар обхватив шлем обоими ладонями, осторожно стащил его. Голова ниргала предстала перед нами во всей своей красе. Вернее во всем ужасе. Судя по всему, некогда это было человеком… или то, что от него осталось.

– Но ведь мы же не торопимся, – ответил я. – Прежде всего, тебе надо окончательно оправиться. Мы останемся здесь столько времени, сколько тебе захочется.

Она повернулась боком, чтобы лучше видеть меня.

Кольчуга плотным коконом охватывала голову, оставляя открытым лишь лицо мертвенно белого цвета. Глаза с невероятно расширенными зрачками безжизненно смотрят в серое небо. Лицо покрывают многочисленные шрамы, образовывая затейливый рисунок, щеки и подбородок исковерканы следами ожогов. Укрывающая голову кольчуга покрыта коркой запекшейся крови излившейся из ушей, носа и рта — тяжелые последствия падений и ударов.

– А что с нами будет потом? – спросила она, протягивая мне руку.

— Создатель, кто же мог сотворить такое? — пораженно прошептал здоровяк, вглядываясь в мертвое лицо — Господин, загляните ему в рот. У него нет языка. Срезали подчистую.

Я нахмурил брови.

Преодолевая брезгливость, я заглянул в окровавленный рот и убедился в правоте здоровяка — язык обрезан под самый корень, остался лишь жалкий огрызок. Большая часть зубов отсутствовала, обнажая голые десны.

– Как это, что с нами будет?

— Рикар, позови отца Флатиса. Он должен на это взглянуть.

Кивнув, здоровяк пошагал к пещере, я же продолжил осмотр. Если шрамы могли быть следами многочисленных боев, то как объяснить явно специально сделанные ожоги на подбородке и щеках?

– Мой дорогой, может быть, я не имею права спрашивать тебя об этом, но мы.., что мы.., останемся вместе, ты и я? Она при этих словах покраснела еще больше.

– А ты сама хотела бы этого? – улыбаясь спросил я. – Я ведь довольно странный дорожный компаньон, знаешь?

– Если тебя устраивает мое общество, то твое меня устраивает вполне, – спокойно проговорила она.

Поддев пальцами край кольчужного капюшона, я стянул ее с головы и невольно скривился в гримасе отвращения — череп ниргала был полностью безволосым и тоже изуродован следами давнего ожога. Ясно. Ниргала просто опалили словно курицу, чтобы очистить кожу от волос и предотвратить их рост. Вот только в отличие от ниргала, курицу держали в пламени уже мертвой. К горлу подступил ком, я поспешил отойти в сторону и отдышаться. Подхватил пригоршню снега и с силой растер лицо. Мерзость.

– Я схожу с ума от тебя, – уверял я ее, – но я пока не знаю, как ты сможешь приспособиться к той жизни, которую я веду. Понимаешь, я сейчас просто не способен упорядочить свою жизнь. Меня никогда и никто не учил, как это надо делать. Я совсем не представляю себя человеком порядка. Мне кажется, что моя жизнь для тебя окажется нелегкой.

Когда вернулся Рикар вместе с отцом Флатисом, я допивал третью кружку отвара и жалел, что это не крепкое вино. Священник не выказывая ни малейших признаков брезгливости, внимательно обследовал ниргала и, покачивая головой, подошел ко мне.

— Это ужасно, сын мой. Сотворить такое с живым человеком!

Она посмотрела на наши соединенные руки. – Ты вернешься туда, не правда ли? – спросила она.

— Согласен, святой отец. Но меня интересует другое — возможно, в прошлом вы уже слышали о таких вот солдатах поневоле. Если ниргалы принимали участие в сражениях, то слухи о несокрушимых воинах не могли не появиться.

– Куда это – туда? – резко спросил я.

— Нет, сын мой — мгновенно ответил священник — Поверь мне, узнай Церковь о такой непотребности, то все причастные к этому, давно уж сгорели бы на очищающих кострах! И я первый бросил бы факел!

— Ясно — разочарованно буркнул я, отставляя кружку — Спасибо. Значит, я не узнал ничего нового.

– Я прошу тебя, дорогой, – проговорила она, сжимая мою руку сильней, – не будь таким со мной. Ты вернешься туда?

— Что ты собираешься делать с мертвыми телами, сын мой? Пора провести похоронный обряд, чтобы их несчастные души наконец успокоились и воспарили на суд Создателя.

– Не беспокойся, – ответил я, улыбаясь. – Я еще не знаю, что я сделаю.

— Воспарят, святой отец, воспарят. Я уже закончил с ними. Сегодня к вечеру, все будет готово к похоронному обряду.

– Но ты ведь будешь знать это, когда вернется Тим\'. Ты ведь его ждешь, не правда ли?

Кивнув, священник распрощался, а я повернулся к здоровяку:

– Ну и что с того? Конечно, да, – признался я. – Я жду его.

— Рикар, найди рыжего, и завершите работу по вскрытию доспехов. Посмотрим, что еще сотворили с этим бедолагой.

— Да, господин. Что делать с остальными ниргалами?

– Когда он приедет, ты вернешься вместе с ним?

— Остальных не трогайте. Думаю, их делали по одному подобию и ничего нового мы не узнаем. После обеда, приготовьте костры для похоронного обряда. Порадуем отца Флатиса.

– Возможно.

— Но, господин, а железо? Жалко! На каждом их этих уродов, столько металла, что хватит на несколько доспехов!

– Ты обязательно уедешь, я знаю это.