– Что говорить?
– Что здесь Кэйл.
– Ну, Билли, это как раз не проблема. Ведь Кэйла здесь нет.
– Как бы не так. Он тут.
– Что ты имеешь в виду?
– Я с ним всегда по утрам встречаюсь, когда дождь. А последнее время дождь бывает каждое утро.
Фолт спятил – Эверетт больше в этом не сомневался. Но в таком случае откуда взялась видеокассета?
– Я в том смысле, что сейчас его тут нет. – Фолт вдруг оживился и вскочил со стула. – Как раз перед твоим приходом ушел. Но кое-что осталось.
– Где осталось? – Эверетт решил подыграть Фолту.
– В холодильнике.
– Ага. Кое-что от Кэйла осталось в холодильнике.
– Точно. Моя заначка. Эверетт тяжело вздохнул:
– Ну, так поделись. Не будь жадиной.
– Ладно. Только Илфорду – ни слова. – Фолт стал рыться в карманах.
– Не скажу.
Фолт нашел ключ, отомкнул замок и полез в холодильник. Потом выпрямился с закупоренной пробиркой в одной руке и шприцем в другой и ногой захлопнул дверцу.
– Ифи фюфа, – сказал он задумчиво, держа в зубах пробку. – Хуку фафай. – Игла окунулась в пробирку, жидкость перекочевала в шприц.
– Чего?
Фолт выплюнул пробку и сказал внятно:
– Руку.
Эверетт оторопело смотрел на него.
– Чего ждешь? Рукав подними. За стеной дома дождь – нудный, неизбывный – барабанил по камням. Вокруг был только туман. Эверетт ощущал тяжесть стерильной гостиной, золотых часов, палисандрового шкафчика, набитого бутылками с янтарным виски, – всей своей массой дом давил на захламленную комнату в полуподвале.
Фолт надвигался на Эверетта, криво улыбался и держал у бедра наполненный шприц. И Эверетту почудилось, что весь его путь из Хэтфорка вел только к этому мгновению и только к этой цели – дому-фантому, одинокому островку в тумане, а вовсе не к городу. Его цель сузилась в точку шириной в игольный след… Он закатал рукав и подставил руку.
– Эверетт?
Напротив него сидел Кэйл. Сидел на невидимом стуле в белой пустоте. Кэйл из прежних лет, Кэйл с видеопленки, которую он – не Эверетт, а Хаос – смотрел в Вакавилле. Друг, которого он помнил.
Но Эверетт не должен был его помнить. Не мог он знать человека, причастного к тому, что тут творится.
Куда подевались Фолт, комната и окно?..
– Ты приехал. – Кэйл улыбнулся, наклоняясь вперед, но руку не протянул.
– Похоже на то, – услышал Эверетт собственный голос.
«Где бы я ни был, я где-то нахожусь, – подумал он. – И ты. В том же где-то», что и я. Мы оба там».
– Нам о многом поговорить надо. И тут у Эверетта в мозгу вспыхнула тревога.
– Твой отец… – начал он.
– Илфорд гребаный! Ну его к черту. Забудь о нем.
– Ладно, – сказал Эверетт.
Фолт тоже предупреждал, вспомнилось ему. Просил не говорить Илфорду о Кэйле. Что-то вроде равновесия складывается.
Эверетт повернул голову, желая проникнуть в суть темной зоны, что заменила собою мир. Никакой сути, лишь бездонная серость. Где же она кончается? Возможно, не дальше век, а может, не ближе звезд. Она вызывала одновременно головокружение и клаустрофобию.
Он повернулся назад. Кэйл сидел на приличном расстоянии. Единственный ориентир. Единственная риска на измерительной шкале.
– Кэйл…
– Да?
– Я многого не помню. И не понимаю.
– А меня помнишь?
«Кто ты? – хотелось спросить Эверет-ту. – Наркотик из пробирки или оборотень, прячущийся под личиной своего отца?»
Как ни напрягал Эверетт память, она твердила лишь одно: человек, который жил в цокольном этаже, – друг.
Хоть Эверетт и вспомнил кое-что, пока ехал на мотоцикле из Вакавилля в Сан-Франциско, в памяти еще хватало белых пятен. А тут, в городе сплошных «подчисток», мир неимоверно сократился. В нем остались только Эверетт и Кэйл.
\"Спроси еще разок про тот поезд», – подумал он, пытаясь вернуть реальность того мгновения.
– Из прошлой жизни я помню тебя, – сказал он.
– А что еще помнишь?
– Еще? Хэтфорк. Городок в Вайоминге. Меня там звали Хаосом.
– А Развал? Помнишь?
– Нет.
– Ничего страшного. Это будто из киноленты вырезали кусок. Каждый что-то упустил.
\"Как, например, ты, – чуть было не сказал Эверетт. – Собственное тело».
И тут он подумал: «Что хуже: лишиться тела или того, что потерял я?\"
– Я хотел Гвен повидать, – сказал Эверетт. – Я ее помню. Только ради нее и приехал, если честно.
– Знаю.
– Я ее видел на кассете, которую Фолт…
– Через минуту ты с ней встретишься, если хочешь.
Это прозвучало небрежно, но Эверетт все равно тотчас разволновался. Новость, что Гвен всего в минуте от него (не важно, в минуте пути или минуте ожидания), ввергла в замешательство.
– Но сначала расскажи про Хэтфорк, – попросил Кэйл. – Я уже кое-что узнал из твоих снов и от Фолта. Но хочу услышать от тебя. Расскажи про Келлога.
И Эверетт выложил все. Рассказал про Келлога и Малую Америку, про машины, про груды банок. Затем поведал о Мелинде, о поездке на запад, об Иди. Поток слов изумил его самого. Казалось, за эти минуты он произнес больше, чем за всю прежнюю жизнь, которую помнил. В конце концов он сообразил, что надеется заключить с Кэйлом сделку, получить столько же, сколько отдаст.
Однако за монологом последовала тишина. Казалось, Кэйл погружен в раздумья. Он неподвижно глядел в пустоту, которая разделяла его и Эверетта. Как будто там что-то видел.
– Ладно, не суть, – сказал наконец Кэйл. – Пока не выдохся наркотик, я могу отвести тебя к Гвен.
– Все, что знаю, я рассказал, – произнес Эверетт.
– Конечно. Я верю. – Кэйл кивнул с рассеянным видом. – Однако забавно. Ты так рассказывал, будто все это происходило не с тобой. – Кэйл сунул в пустоту правую руку и повернул невидимую дверную ручку. Раздался щелчок.
– Что ты хочешь этим сказать? – Эверетт видел, как отворяется дверь. За ней открылась еще более густая серая пустота. Он вытянул шею и напряг зрение, но так ничего и не разглядел. Глаза скоро устали, и в пустоте закружились иллюзорные серые вихри.
– Только то, что тебе можно верить. – Голос Кэйла поблек. – Ты многое увидел – это уже большое дело. – Он снова поднял руку. – Иди.
Эверетт не хотел шевелиться. И его вдруг понесло вперед, в дверной проем.
В черном вакууме – белые контуры мебели. Он повернулся назад и увидел Кэйла, тот по-прежнему сидел посреди пустоты. Эверетт повернулся и поплыл вперед. Она сидела на краю очерченной белым кровати. Черная одежда сливалась с фоном, руки и лицо светились, и казалось, будто они висят в воздухе. Лицо и руки с видеопленки и из снов. Гвен.
– Эверетт? – Она убрала волосы с лица и застенчиво улыбнулась. – Я ждала… – Она потупилась, локоны снова упали на лицо. Через секунду она опять подняла голову, на глазах блеснули слезы. – Это правда ты?
– Да, – выдавил он.
– Кэйл говорил, что ты едешь. Сказал, знает из снов. Я не могла поверить. Ты тут всем снился, даже Фолту. А мне – нет.
– Это от меня не зависит. В смысле, сны…
– Я знаю. Это не важно. – Она поглядела в его зрачки и отвела взгляд. – Иди сюда.
Он подошел и сел на кровать рядом с ней. Почувствовал, как ее бедро прижалось к его бедру. Она была настоящая. Он коснулся ее плеча. Она взяла его руку, положила к себе на колени. Они переплели пальцы.
– Без тебя я не была собой… такой, как прежде. От меня осталась только половина. Не знаю, как тебе объяснить… с чего начать…
– У меня то же самое, – сказал он. И подумал: «Может, так оно и есть». – Я… потерялся. Не был самим собой.
– Где потерялся?
– В… беспамятстве. – Их мысли ходили кругами, не в силах причалить к реальности. Но это не имело значения. Слова не играли роли.
– Ты меня забыл? – спросила она.
– Я все забыл. До вчерашнего дня я был другим человеком. Даже сейчас не помню, как мы расставались.
Она опустила глаза.
– А меня не забыла? – Он боялся спросить что-нибудь не то.
– Нет. Со мной было другое… Но тебя, Эверетт, я всегда помнила. Кажется, я скорее забуду себя.
– Но ведь и я забыл себя, – произнес он. – Именно это со мной и случилось.. А тебя я вспомнил раньше, чем всех остальных. В снах, – уточнил он.
Она улыбнулась:
– Ты себя забыл по-другому. Не так, как я.
– То есть?
Она коснулась его щеки:
– Трудно объяснить. У меня ничего не осталось, только воспоминания о тебе, о том, как мы были вместе. Пришлось себя воссоздавать по этим клочкам памяти. Вот почему мне больно слышать, что ты меня забыл.
– Прости. Я…
– Ничего.
– Тут все так странно. А Кэйл?.. Он раньше бывал таким?
Она пожала плечами:
– Не знаю.
– По-прежнему чертова уйма пробелов… Тот дом у воды…
– Твой дом? Ты его имеешь в виду? Ты в нем жил перед тем, как уехал из города.
– Уехал из города? Давно это было? Она снова пожала плечами.
– Когда?
– Не спрашивай меня. – Она отвернулась.
Он растерялся:
– Что-нибудь не так? – Ясно, что не так: зернистая рябь по краям поля зрения. Как будто он глядит сильно сощуренными глазами. Укол Фолта, вспомнил он. Кончается действие.
– Ладно, только…
Она поцеловала его. Сначала в уголок рта. Кожу обожгло, он рванулся навстречу ее выдоху, но она уже отстранилась. Когда она снова подалась к нему, ее губы раздвинулись, между ними показался язык; и на этот раз он встретил ее губы, и она не отвернулась, а прижалась к нему. Он почувствовал ее тело, почувствовал, как в нем самом поднимается жар.
– Гвен…
Тут она исчезла, и Эверетт вновь оказался в полуподвальной комнате. По-прежнему Фолт сидел у окна и шел дождь.
Он стоял рядом с Илфордом и Фол-том на каменистом берегу острова Алькатрас, у самой воды. Дул прохладный ветерок, небосвод был удивительно чист и синь. Давно опустевшая тюрьма наводила Эверетта на мысли о вакавилльском лабиринте. И океан, различимый за скобой моста Золотые Ворота, отмечал финиш его бега на запад. Дальше лежит другая пустыня, но ее не пересечешь на краденом автомобиле.
После дождя Фолт и Илфорд усадили его в машину, перевезли через город к берегу, а потом – в лодке – на остров. По пути ему ничего не объяснили. Эверетт чувствовал, что обоим хочется сбежать от Кэйла, оставить в Доме саму память о его существовании. Но Кэйл жил в чертах отцовского лица; сходствобыло столь явственным, что Эверетт даже вздрагивал, когда его взгляд падал на Илфор-да. «Видит ли Фолт это сходство?» – думал он.
Прямо перед ними чайка описала круг над скалами и пеной, а затем ринулась навстречу ветру – крылья серпами, перья прижались к коже. Казалось, она застыла на месте.
– И долго ты в Хэтфорке прожил? – спросил вдруг Илфорд.
Эверетт удивился, но не полез в карман за ответом:
Лет пять, не меньше Да? А ведь Развал меньше двух лет назад случился.
– В Хэтфорке я провел пять лет. Илфорд и Фолт переглянулись. Чайка повернулась хвостом к ветру и скрылась.
– Говоришь, машины там на бензине ходят? – спросил Илфорд.
– Да.
– А как же насчет химического распада в резервуарах?
– Эверетт, он прав, – сказал Фолт. – Бензин столько времени не хранится.
Хранится, не хранится, – какая разница, в его реальности и без того уйма прорех. Он все еще чувствовал те пять лет, прожитых в Хэтфорке, – пять лет Хаоса. Они никуда не делись, они висяг на нем, точно омертвелая конечность. Те пять лет прошли где-то с кем-то.
– Ладно, – произнес он. – Два года. После чего – два года?
– То есть?
– Ты говоришь – Развал. Что ты имеешь в виду?
– Ну, Эверетт, этого не объяснить. Все помнят какое-то бедствие. Но какое – вот вопрос. Тут мнения расходятся. Но ведь ты своими глазами побольше видел, чем любой из нас.
«Откуда он знает?» – подумал Эверетт. О своем недавнем прошлом он рассказывал одному лишь Кэйлу. Не Фолту и уж точно не Илфорду. «Неужели мои сны столько выдали?»
Или он сейчас говорит с Кэйлом?
Эверетт бросил украдкой очередной взгляд на Илфорда. Тот молча стоял и глядел на море. Невозможно было рассортировать отцовские и сыновние черты лица – кроме головной боли, это ничего не давало. Фолт заметил, как Эверетт разглядывает Илфорда, и печально улыбнулся, словно хотел сказать:
\"Не бери в голову».
– А знаешь, ты похож на Келлога, – произнес Илфорд.
– В каком смысле? – буркнул Эверетт и подумал: «Знакомый упрек». Мелинда, вспомнил он. И сам Келлог.
\"А может, Илфорд получает информацию прямо от Келлога?» – тоскливо подумал Эверетт. Это многое объяснило бы.
– Ты – из тех, кто делает дела, благодаря таким, как ты, происходит то, что происходит. Хэтфорк, Малая Америка… Тут ты не меньше Келлога поработал.
– Совсем напротив, – возразил Эверетт. – Я – универсальная антенна. Какой бы ни была местная концепция, я для нее гожусь.
– Ты не только принимаешь, но и передаешь. Искажая при этом местную концепцию.
Эверетт вспомнил хэтфоркскую еду, мыло, которое варили из кошек и собак. Неужели это он виноват в том, как там живут люди? От этой мысли стало тошно.
– У Келлога навязчивая боязнь радиации, но я тут ни при чем.
– Ты действуешь тоньше.
– Слабее. Так будет точней.
– Ты не осознаешь своих способностей. И это – единственное ограничение.
– Предпочту и дальше не осознавать. Наступило молчание. Оба смотрели на океан.
– Эверетт, зачем ты приехал? – спросил наконец Илфорд. Эверетт не ответил.
– Он девчонку ищет, Илфорд, – сказал Билли Фолт. – Одну конкретную девчонку.
– Девчонку, – скептически повторил Илфорд.
Эверетт хотел спросить Илфорда, знаком ли он с Гвен, но прикусил язык. Он вспомнил, как обещал Фолту не заговаривать о пробирках в холодильнике и о Кэйле.
– Ты слишком замкнут на прошлом, – сказал Илфорд. – Нельзя тебе назад. Тем более с такой способностью все переделывать. К чему бы ты ни прикоснулся, все меняется. Будешь спорить?
«А как насчет Кэйла? – чуть было не спросил Эверетт. – Кто к нему прикоснулся? Кто его изменил? Тоже я, скажешь?»
Он повернулся спиной к воде, а лицом – к разрушенной громадине тюрьмы. Точно уродливый лик великана, закрывала она ясный небосвод. Осторожно ступая между валунами, он двинулся к бетонной набережной, что окаймляла остров. За ним пошли Илфорд и Фолт.
На пристани они забрались в лодку и, ни слова не говоря, вышли в залив. Сидя на банке, Эверетт казался себе маленьким и слабым, ветер и солнце действовали на нервы, а под днищем лежала бездонная тайна. Вспомнился Келлогов сон об океане, о том, как на месте пустыни расстелется море. Сейчас ему думалось: то был сон о продолжении. Сама земля неизменна, неизменны бесконечные протяженности песка, воды и асфальта. Все дело в людях, в чокнутых непоседах, – они носятся по просторам земным, и мир им видится мимолетным, зыбким, переменчивым… Эверетту захотелось, чтобы земля когда-нибудь догнала, остановила этих безумцев, затянула в безмолвие, постоянство, неподвижность.
– Будь моя воля, я бы пошел совсем другим путем, – внезапно сказал он Илфорду. – Нашел бы какой-нибудь способ прекратить сны.
– У тебя нет выбора. Ты можешь строить мир, и сны будут увязываться друг с другом.
– Будь оно и вправду так, я бы стал вроде Келлога, – возразил Эверетт. – Или вроде кого-нибудь из остальных. Например, тех, кто правит в Вакавилле. Но вам тут это ни к чему, верно? – Он не сказал, что Нигдешний проезд, на его взгляд, уже под чьим-то неявным контролем, что в Сан-Франциско уже хватает странного и подозрительного.
– Почему же обязательно – как Келлог? – Илфорд ловко управлялся с гребным винтом, лодка прыгала по волнам к мерцающему краю города. – Сегодня у меня небольшая вечеринка. Поговори с моими друзьями.
Сначала, сторонясь гостей, он прошел на кухню и утонул в роскоши Илфордовой еды. После пяти лет недоедания (во всяком случае, он помнил пять лет недоедания) щедрость этого дома одуряла. Спотыкаясь, он миновал длинный кухонный стол, сплошь заставленный блюдами и кастрюлями, и вошел в кладовую. Но вместо тарелок обнаружил там запасы, которых Малой Америке хватило бы на месяц. Стеллажи ломились от консервов, причем не грубой пищи вроде бобов или супов, а деликатесов: стручковый перец, анчоусы в горчице, маринованная спаржа и очищенные побеги пальмы. Он вмиг позабыл про голод и рассматривал запасы Илфорда из чистого любопытства. В одном из буфетов он обнаружил десятки бутылок шотландского виски (того самого, которым Илфорд угощал вчера вечером) и настоянного на травах уксуса, а также банки жареного красного перца и мешочки дробленых орехов. Холодильник был битком набит огромными кусками говядины и баранины.
У него кружилась голова, когда он возвращался в кухню, брал со стола картонное блюдо мясного ассорти с салатом и нес в гостиную.
В великолепии дома Илфорда гости выглядели карликами, меблировка скрадывала эхо негромких голосов, превращала беседу в робкое перешептывание. «Как они сюда попали? – подумал Эверетт. – Откуда взялись?» Казалось, Илфорд достал из какой-то кладовки набор с гостями и расставил их по гостиной, точно свечи.
– Даун Крэш. – Перед Эвереттом возникла женщина и протянула руку. Она была под стать Илфорду не только возрастом, но и физической формой: прекрасно сохранившаяся фигура, лицо без единой морщинки, отменный загар и прямая осанка; взор пугающе ясен и страстен. Эверетт нашел ее невероятно привлекательной.
– Здорово, Даун. – Билли Фолт проскользнул между нею и Эвереттом.
– Привет, Билли. Представь меня твоему другу.
Эверетт поставил блюдо на кофейный столик, пожал Даун руку и назвался. Похоже, в этом не было нужды. Женщина подступила ближе – Фолт стал лишним.
– Я так и подумала. Илфорд говорит, вы тут погостите.
– Возможно.
– Прекрасно. Может, вместе поработаем… – Она умолкла – в гостиной появился Илфорд и еще один гость, его бритая голова и черные очки напомнили Эверетту сумасшедшего врача из фильма, который он смотрел по телевизору у Иди. Того врача играл сам президент Кентман в волнующей сцене перестрелки на бензоколонке.
– Гарриман, это Эверетт Myн, – сказал Илфорд. – Эверетт, познакомься с Гарриманом Крэшем.
– Здравствуйте, – растерянно произнес Эверетт. Разве его фамилия – Мун? Где-то он ее слышал… Он тут же вспомнил где. В зелени. Белый Уолнат. По всей вероятности, в тумане он носил фамилию Мун.
– Простите. Так вас зовут Гарриман?
– Совершенно верно, – ухмыльнулся бритоголовый. – Гарриман Крэш. Но вы можете звать меня Гарри.
Женщина нахмурилась. Эверетт и Крэш пожали друг другу руки.
Все кругом оторвались от стаканов. Эверетт не терял времени даром – отломил на своем блюде кусочек бутерброда с ростбифом и сунул в рот. Больше никто не ел.
– Простите, – сказал Илфорд. – Я должен играть роль хозяина. – Он наклонился в сторону Эверетта и шепнул успокаивающе:
– Потом поговорим. – И отошел, похлопав Эверетта по локтю. За ним, как собачонка, засеменил Фолт.
– Итак, – все еще улыбаясь, Гарриман поднял бокал, – вы теперь тут новая звезда. Ну, и как вам?
Эверетт смутился. Но Даун избавила его от необходимости искать ответ.
– Гарри, не будь ослом. Эверетт ни черта об этом не знает. Он даже не знает, останется или нет.
– Но вы обсуждали перспективу совместной работы, – не отставал Гарри. – Или я ошибаюсь?
Эверетту удалось совладать с голосом, но фраза получилась не то чтобы очень:
– Я не совсем представляю, что из этого выйдет.
– Очень хорошо. Мы тоже не совсем представляем. Но интересно было бы изучить возможности. Сейчас – пора возможностей. Или вы не согласны?
Эверетт не нашелся с возражением.
– Кажется, – сказал он, – пока меня больше беспокоили… гм… личные возможности.
Гарриман Крэш кивнул.
– Это одно и то же. Особенно для человека с талантами вроде наших. Изучать одну возможность – все равно что изучать остальные.
– Гарри, ты претенциозен, – сказала Даун. – Зануда-моралист. – Она зажгла сигарету, и Эверетта кольнуло изнутри. Он курил? Впрочем, Хаос курил. Ну, Даун, предложи, что ли, сигаретку…
– Я уверена, Эверетту гораздо ближе тема его личных возможностей.
– Очень мило, – ухмыльнулся Гарриман. – Но ему также следует понять, что лучше всего он изучит собственные возможности с нашей помощью. А пока исключительность Эверетта – не столько благо, сколько беда для него. Или я не прав, а, Эверетт?
Неужели – беда? Он проглотил еще кусочек сэндвича и сказал:
– Не думаю, что все так просто.
– Даун, ты слишком рано начала торговать его чувством социальной несправедливости. Эверетт путешествует, и он видит, может быть, даже лучше, чем ты или я, или кто-нибудь другой из здесь присутствующих, – видит, чем чревато неправильное использование, или неиспользование, потенциала такого рода. Путешествуя, вы оставляли людей в ужаснейших положениях… Ведь правда, Эверетт?
– Да, – подтвердил Эверетт, стараясь не думать об Иди.
– Ошибусь ли я, если предположу, что вы бы чувствовали себя лучше, меняя ситуацию здесь, или где бы то ни было, к лучшему?
– Если бы я в это верил… – Что рассказал этим людям Илфорд? Чего наобещал? – Но я сомневаюсь, что верю.
– Правильно! – Гарриман хлопнул его по плечу и снова ухмыльнулся, как будто Эверетт прошел какой-то тест. – Вот это мы и хотим вам показать. На что вы способны. Но давайте послушаемся Илфорда и поговорим позже. Я собираюсь еще выпить. – Он двинулся в сторону кухни.
Даун со скукой на лице отошла к дивану и уселась рядом с седым и темноусым мужчиной, который выглядел старше нее. Поблизости стояли две парочки, шушукались и налегали на спиртное; когда Эверетт посмотрел на этих гостей, они поспешили кивнуть ему и улыбнуться. В комнате было полно людей на вид заурядных, как будто среди гобеленов, изображающих беды нынешнего мира, сохранился островок леденящего постоянства, нечто вроде музея восковых фигур. Может быть, точно так же выглядела и клика лидеров Вакавилля, прежде чем они превратились в телезвезд и супергероев комиксов?
Когда он снова повернул голову, усатый поднялся с кушетки, а незнакомая женщина – с кресла, и Даун представила их: Сильвия Гринбаум и Деннис Эрд. Эверетт постарался удержать новые имена в памяти. Сильвия Гринбаум была пучеглаза, полные губы влажно поблескивали. Вкупе с взрывной жестикуляцией это заставило Эверетта попятиться. Она продолжала с того, на чем остановилась:
– ..Между ними дошло до перетягивания каната. Мистер Три – ветхий такой старичок, любит по грибы ходить и болтать с коровами, ну просто слабенький, чудаковатый старикашка. Но верит, что он – немецкий ученый, изобретатель ракет, и будто бы это он взорвал мир! А нам полагалось разделять с ним угрызения совести, во сне, конечно, потому что он был уверен: все беды – из-за него. А второй – Хоппингтон в каталке, вроде кресла на колесах. Но он был моложе. – Она умолкла и застенчиво улыбнулась Эверетту. Усатый положил руку ей на плечо, и она, приободрясь, вновь затараторила:
– Он был форменный псих, еще хуже, чем Три. И они боролись за контроль, то один возьмет верх, то другой…
Должно быть, на лице Эверетта отразилось недоумение.
– Сильвия говорит о Западной Гавани, – пояснила Доун. – Она там жила, пока сюда не переехала. Она вроде вас, беженка.
– Может быть, они и сейчас дерутся, – сказала Сильвия. – Мы все там жили как в тюрьме, годами жили, кажется. Проклятое Богом место, правда, Илфорд мне сказал, вы еще похуже видели, он имел в виду тот городок, где все всегда зеленое. Я такого кошмара даже вообразить не в силах.
– Ну, это еще ерунда, – сказал Эверетт. – Я и пострашнее видал.
– А, вы про области, где идет война с пришельцами? Вы и там побывали?
– Сказать по правде, нет.
– Деннис, расскажи Эверетту. – Сильвия потеребила за рукав Денниса Эрда. При этом Даун Крэш взглянула на Эверетта, закатила глаза – дескать, сил моих больше нет, – и тихо отошла.
– Я эти сны давно ловлю, с самого Развала, – не без смущения пояснил Деннис. – Гнусные сны, тлетворные. О том, что я больной и бесполезный, гнию изнутри, и если с кем-нибудь заговорю, скажу, кто я такой, то и его отравлю. Затащу в этот больной, деградировавший мир. Не знаю, в чем тут причина… Кажется, у меня особая восприимчивость к излучению этого хозяина снов, кто бы он ни был и где бы ни жил. Наверное, он очень далеко. Тут больше никто его снов не ловит.
– Деннис здесь с самого Развала живет, – сказала Сильвия. – Но, похоже, не собирается выяснять, в чем тут дело.
– В общем, не жизнь, а сплошная борьба. По утрам просыпаюсь и верю, что я – не я, а эта жуткая заразная тварь из снов. Каждый раз приходится убеждать себя в обратном. А днем боюсь назвать вслух свое имя, или подпись оставить, или еще что-нибудь такое сделать – болезнь распространить боюсь. Но вам, наверное, незачем это слушать. – Он тяжело вздохнул, казалось, вот-вот заплачет. – Вообще-то недавно все изменилось. С тех пор как Илфорд вас привез, мне снитесь только вы.
– Илфорд меня не привозил. – В чем в чем, а в этом Эверетт был уверен. – Я сам приехал.
Наступила пауза, затем Эрд сказал:
– Как бы то ни было, мне впервые удалось отдохнуть. Я просто хотел вам об этом сказать. И поблагодарить.
– Гм… не за что, – сказал Эверетт.
– И я рада, что вы здесь, – произнесла Сильвия. – Наверное, так интересно будет работать с Илфордом и Гарриманом. Может быть, вы скоро и Западной Гавани сумеете помочь, как Деннису…
– Вообще-то я с ними еще не работаю, – сказал Эверетт.
Вернулась Даун и подергала его за рукав.
– Сильвия, извини, но я вынуждена похитить Эверетта. – Она повела его в тесный кабинет за лестницей. Он оглянулся, задержал взор на блюде, но не стал упрямиться. В темной комнате Даун указала на кресло, затворила дверь и положила окурок в пепельницу на столике. Он предпочел стулу толстенный ковер, Даун бесшумно упала рядом.
– Я не хотела к тебе подпускать Сильвию и Денниса, – сказала она. – Но они так мечтали с тобой познакомиться…
– Все мечтают со мной познакомиться, – проговорил он.
– Деннис рассказывал о своей беде? – Даун придвинулась к нему ближе – с такого расстояния он уже не мог видеть выражение ее лица.
– Ты про сны?
– Да. Можно, поделюсь своей теорией? Как это понимать? Намекает, что когда-то они уже разговаривали? Он должен вспомнить ее? Он отогнал растерянность.
– Нет.
– Я про того, кто внушает Деннису, что он – никчемный кусок заразной гнили. Что он ни с кем не должен разговаривать. Сказать?
– Ну?
– По-моему, это его бывшая жена. – Она расхохоталась.
– Значит, и тут есть хозяева снов, – предположил он.
– Угу. Тут есть ты.
– Ну, конечно. С какой стати это местечко должно быть чистым? – Эверетт вспомнил туман вокруг дома, странную уединенность Нигдешнего проезда, вспомнил Кэйла. Частичное воплощение Кэйла в отеческом лице. Призрачное существование в холодильнике Фолта.
– Оглянись вокруг, – сказала Даун. – Нам не надо переезжать через каждые три дня, мы не обожествили телевизор. Здесь не Вакавилль. Никто этого не планировал.
– Ты обо всем этом знаешь из моих снов?
– Про Вакавилль мне многие рассказывали. Он же недалеко.
В надежде привести мысли в порядок Эверетт потряс головой. Из гостиной доносились звон стаканов, тихие голоса – вечеринка продолжалась.
– Вообще-то жизнь по плану, бюрократия – не повсеместная норма. Есть и исключения.
– Господи Боже! Эверетт, мы еще вдосталь наслушаемся Гарри! – с показным жаром воскликнула она. – У нас вся ночь впереди. Я просто хотела сначала побыть минутку с тобой.
– Ладно.
– Мне твои сны кажутся сексуальными, – дохнула она ему в щеку. – Вот это я и хотела сказать. Ничего?
Он кивнул.
– Что ты обо мне думаешь? – Ее голова отстранилась, зато тело приблизилось.
– Оставлю свое мнение при себе, – нашелся он.
– Что, – сказала она, – немного коробит эта сцена?
– У меня таких сцен было… не счесть. «Ну уж и таких!» – мысленно одернул он себя.
– Эверетт, я бы хотела еще с тобой увидеться. Не на вечеринке. Можно об этом попросить?
– Конечно.
Она подалась к нему и быстро поцеловала в губы. В этот миг клацнула дверная ручка и в маленькую комнату вклинился свет.
– Вот вы где, – ухмыльнулся Фолт. – Илфорд беспокоится.
– Илфорд может обождать, – сказала Даун.
Фолт уселся на стул. Ни слова не говоря, вытащил из кармана пиджака коробочку с пробирками и шприцами.
– Это Кэйл? – спросила Даун.
Эверетт сидел и смотрел, открыв рот от изумления.
Фолт поднял бровь.
– А что? Хочешь?
– Почему бы и нет? – сказала она.
– Это нам с Эвереттом. – Фолт немного нервничал. – Вот так и только так удается переносить эти сборища у Илфорда. Наверное, ему бы этот способ тоже помог.
– Сделай и мне. – Она протянула к нему руку и по-детски надула губы.
– Мы предлагаем очень простой выход, – сказал Гарриман Крэш. Он сделал эффектную паузу, и Даун многозначительно вздохнула. – До сих пор вы действовали наугад. Я могу помочь с очищением вашей способности, с достижением полного контроля, над ней.
– А, вам нужен хозяин снов, – сказал Эверетт. – Только тут его и не хватает, в Сан-Франциско.
Илфорд открыл было рот, но Гарриман поднял руку.
– Все не так просто. Эверетт, мы гораздо ответственней, чем вам кажется, правда, и амбициозней кое в чем. Нам бы хотелось с вашей помощью расширить зону согласованности, своего рода инфекционной согласованности, способной распространяться отсюда, захватывать другие территории, другие реальности. Но на это, разумеется, понадобится время.
– И как же вы рассчитываете этого добиться?
– При нашем содействии вы научитесь пользоваться собственным талантом, научитесь видеть самого себя. И сопротивляться воздействию других хозяев снов, таких, как Келлог.
– Я думал, у вас тут нет хозяев снов. Я думал, вас эти проблемы не беспокоят.
– Эверетт, талант наподобие вашего способен разбудить другие. Так и случится, если мы не примем меры предосторожности. Или он предпочтет защищаться от нашего вмешательства и превратит нас в морковь или яблони-дички. – Гарриман рассмеялся.
– Нет у меня такой силы, – сказал Эверетт. – На то, о чем вы говорите, я не способен. Может, какие-нибудь мелочи мне по плечу… Замки, например, менять на дверцах автомобилей.
– А что если мы покажем, как глубоко ты заблуждаешься? – спросил Илфорд.
– А что если ты скажешь этим стервятникам: идите на хер? – произнес Кэйл со своего насеста – спинки дивана.
Даун хохотнула, чем привлекла озадаченные взоры Илфорда и Гарримана и испуганный – Фолта.
Кэйл появился, едва Фолт «вкатил» Эверетту и Даун по дозе. Он стоял между ними в кабинете – зримый, слышимый, реальный «Приветик, Кэйл», – саркастически вымол вила Даун. Тот лишь фыркнул в ответ, затем кивнул Эверетту и произнес:
– Где ты был?
– Ты только перед Илфордом с ним не говори, – встревожился Фолт. – Его больше никто не увидит и не услышит, но если ты…
Он умолк – вошел Илфорд и потащил их в гостиную, на беседу с Гарриманом Крэшем. Кэйл пошел следом.
За окнами царили ночь и туман, и гостиная вновь сияла, как будто мебель светилась изнутри. Казалось, во всем мире не осталось других комнат. Деннис Эрд, Сильвия Грин-баум и другие ушли. Задержались только самые важные участники вечеринки.
Даун встала, погремела кубиками льда в стакане и ушла на кухню за напитком. В наступившей тишине Эверетт понял, что Илфорд и Гарриман ждут, когда он заговорит. Кэйл на диване тоже выжидающе смотрел на него.
На столе тихо щелкали золотые часы.
– Я хочу знать, откуда все это берется, – сказал Эверетт. – Сны и хозяева снов.
– Ну, насчет этого я много чего могу сказать, – произнес Гарриман, – но все это будут лишь предположения. Всего-навсего интересные гипотезы.