Он пристально посмотрел на Панаева и, сказав негромко: «Раз, два, три», — вытащил изо рта свернутый и перевязанный ленточкой пергаментный лист бумаги. Тут же он сорвал ленточку и, схватив рукой за край пергамента, взмахнул им перед самым носом Панаева.
— «Народы Хабеша и народы Тигрэ!» — прочел Панаев. — Черт возьми, откуда у вас эта бумага?
Он подбросил портфель, прижал его локтем и, оттянув замок, вытащил манифест Уаламы.
Спустя секунду он выхватил из рук фокусника его пергамент и, положив их рядом на портфель, принялся лихорадочно сравнивать.
Текст был тот же, по по неровному шрифту и сдвинутой печати Панаев тотчас же увидел, что документ фокусника был неискусной подделкой.
— Откуда у вас эта бумага? — вскричал он, поднимая глаза на фокусника.
— Прошу извинения, господин, — ответил фокусник, — публика ждет.
Протянув руку, он схватил подлинное отречение Уаламы, свернул его в трубку и, прежде чем Панаев успел опомниться, бросил в рот и проглотил, как аптекарскую облатку.
— Назад, назад! — закричал Панаев, не выпуская из рук портфеля и плечом толкая фокусника. — Черт возьми, что вы сделали? Вы проглотили мою, а не свою бумагу!
— Что такое? — спросил фокусник. Он наморщил переносицу, опустил углы губ и рассмеялся беззвучно. — Ах, простите, пожалуйста, чистая случайность! Одну секунду!
Он закинул голову назад, харкнул и, взмахнув рукой в воздухе, снова вытащил трубку пергаментной бумаги.
Панаев выхватил ее из рук фокусника и развернул с мгновенной быстротой. Шрифт был ровный, печать стояла на месте.
Он с облегчением вздохнул и, бросив документ в портфель, защелкнул замок и обратился было к человеку в широкополой шляпе.
Но покамест Панаев сверял подлинность манифеста Уаламы, фокусник, не собрав в свою шляпу ни одной монеты, скрылся в толпе.
Толпа расходилась.
Панаев бросился искать фокусника, никого не нашел и остановился на углу неподвижно; он пытался объяснить себе историю подложного документа.
В двенадцать часов пятнадцать минут он был принят товарищем министра по иностранным делам бароном Нольде. Нольде вызвал секретаря.
Через четверть часа эти трое людей с полной достоверностью выяснили:
1) что письмо, полученное Панаевым из министерства по иностранным делам, подложно; никакого вызова, подписанного секретарем Варнеке, ему не посылалось;
2) что и второй документ, вытащенный изо рта фокусника, как и первый, есть только подделка под подлинное отречение Уаламы, исчезнувшее в горле человека в широкополой шляпе.
11
«Агент Вуд, месяца марта, числа 11-го.
Петроград. Английское посольство.
Лондон,
Инспектору Хью Фоссет Ватсону.
Настоящим извещаю инспектора Хью Фоссет Ватсона, что приказ № 348/24 от 10-го января исполнен мною 11-го марта с. г. и документ, необходимый правительству Британии, в любое время может быть предоставлен в распоряжение правительства.
Кроме того, сэр, я должен сознаться, что мне надоела дисциплина…
Я имею задать вам два вопроса, сэр:
1) что стали бы вы делать с агентом, которому смертельно надоела дисциплина и который желает покончить наконец со всеми 124-мя правилами агентуры? и
2) не нарушится ли мировой порядок и не рухнет ли в бездну солнечная система, если я — агент Стивэн Вуд — пошлю к дьяволу господина инспектора Ватсона?
Сэр, не стоит мне противоречить.
Впрочем, имею честь доложить, что вышеупомянутый приказ за № 348/24 исполнен мною с надлежащей быстротой и точностью.
Как здоровье вашей жены, господин главный инспектор, и не передадите ли вы привет вашей Мэри, которую я любил в молодости?
………………………………………………………………………………………………..
Но вот в чем дело: как организовать мир?
За последние двести — триста лет — от Томаса Мора и до наших дней — предлагались десятки систем, которые должны были принести счастье человечеству. Пустое, пустое, сэр! Что может сравниться с моей системой, с тюремной системой города Регенсдорфа, которая вернет мне власть и принесет спокойствие вселенной.
Все обстоит благополучно, сэр! Безрукий дьявол залетел мне в голову и сверлил мозг. Сегодня ночью я буду играть с ним в игорном доме. Он стар, ходит прихрамывая, у него светлые глаза, и он смотрит ими равнодушно. Китайцы называют его Панафу-сяньшэн, а я, Стивэн Вуд, — „упомянутым в приказе № 348/24 лицом“.
Я найду его в игорном доме, и он будет побежден мною, потому что у меня гладкие руки, острые глаза и потому что каждая карта отражается в моем сердце, прежде чем лечь на стол.
Известно ли вам, сэр, что город Петроград населен китайцами? Это пустяки, что в Петрограде живут люди белой расы. Все желтые, сэр! Я окончательно убедился в этом третьего дня утром. Ровно в девять часов утра я вышел, чтобы купить газету, спустился вниз по лестнице и дошел до угла, где стоял газетчик. Газетчик был желт, как лимон. Я посмотрел вокруг: все люди на улицах были желтого цвета, и у всех сзади болтались косы, похожие на собачьи хвосты.
Не думаете ли вы, сэр, что этот безрукий негодяй также, несомненно, агент китайцев?
Я прошу вас поклониться вашей жене, господин главный инспектор, и не забыть непременно передать привет Мэри, которую я очень любил в молодости.
При сем прилагается отречение дурака Уаламы.
Начальник мировой сети тюрем, организованных по системе гор. Регенсдорфа
Стивэн Вуд».
12
Скользя по оледенелому тротуару, падая и тотчас вскакивая снова, Вуд крался вдоль улицы. Длинная тень, размахивая руками, шагала перед ним, подражая его движениям.
Он притаился в тени заборов, которые закрывали его до плеч. Тогда длинная тень головы качалась перед ним на снегу, высматривая невидимого человека.
Ступая мягко и эластично, агент осторожно выходил из засады; снова его извилистая тень начинала шагать, покачиваясь из стороны в сторону.
Он останавливался, изучая ее движения.
Черный человек на снегу также останавливался передним, молчаливый и осторожный.
Вуд прятался за углом дома — человек, перерезанный пополам тенью телеграфного провода, вырастая и уменьшаясь, возникал то впереди, то сзади Вуда.
Скользя вдоль стен, ощупывая руками все, что попадалось на пути, за его спиною, Вуд наткнулся на нишу, сделанную для ворот дома. Не отводя глаз от черного человека, он сделал два шага назад и, не оглядываясь, спиной отворил дверь в воротах. Человек исчез.
Вуд дошел до того места, которым кончался каменный коридор, и медленно повернулся.
На дворе было полутемно. Узкий четырехугольник площадки был заключен в стены; стены отвесными плоскостями летели вверх. Под углом справа падал, резко оттеняя вершины стен, зеленый свет луны.
Вуд вздрогнул и зашатался. Он бросился вперед и вдруг завыл, бешено встряхиваясь всем телом.
На цементной площадке двора один за другим, вкруговую, шли, равнодушно покачиваясь из стороны в сторону, арестанты. На каждом была куртка, прорезанная вдоль черными полосами, и на груди у каждого бляха с номером.
Невдалеке стояли два надзирателя и надсмотрщик с кожаным кнутом в руке.
Вуд умолк и принялся вглядываться в лица арестантов.
Они проходили — первый, второй, третий, — ступая ногой в след ноги того, кто шел впереди, — четвертый, пятый, шестой, — не поднимая глаз, с плоскими белесыми пятнами вместо лиц.
Седьмой арестант вышел из круга. Это был человек невысокого роста, с лицом, изрезанным морщинами, с широко открытыми глазами.
Он поднял брови, опустил углы губ и пристально поглядел на Вуда.
— Стивэн Вуд, здравствуй, Стивэн Вуд, — крикнул Вуд, смеясь.
— Стивэн Вуд, здравствуй, Стивэн Вуд, — строго ответил седьмой арестант, протягивая руку.
Вуд повернулся и медленно пошел обратно к воротам. Дрожащей рукой он распахнул дверь и, не оборачиваясь, вышел на улицу.
Он огляделся вокруг и, проводя рукой по лбу, вдруг заметил, что идет по Владимирскому проспекту. Перейдя через дорогу, он отворил тяжелую дверь и поднялся по лестнице вверх, в игорные залы.
13
Стивэн Вуд поднялся по лестницам, крытым коврами, и, тревожно озираясь вокруг, пробежал в игорные залы.
Свет люстр, ударяясь в зеркала, летел за ним стремительной полосой.
Он закурил и, сдерживая дрожь, остановился у окна неподвижно.
Шла мелкая игра. Ночь еще не начиналась.
Скользя по паркету, Вуд быстро прошелся по комнатам и вновь остановился, повернувшись лицом к стене.
Он потирал гладкие и сухие, как вощеная бумага, руки; вытащив из бокового кармана кольцо с небольшим, острым, как конец иглы, камнем, он надел его на безымянный палец левой руки.
Спустя несколько минут он подошел к овальному столу, за которым сидели пять игроков в черных фраках.
Банк держал человек с короткой финской трубкой в зубах. Полуседые волосы падали на лоб. У него было худощавое лицо с выдвинутой нижней челюстью; он был несдержан в движениях и увлечен игрою.
За ним сидел человек, на котором фрак ломался углами, как обожженная бумага. У него был огромный лоб, переходивший в лысый череп, красные веки без ресниц и вдавленный нос Сократа. Он говорил быстро, отрывисто и беспрерывно улыбался.
Третье место занимал курчавый молодой человек с большой головой и проницательными глазами. Он грубо хохотал, махая рукой над головами партнеров, и курил папиросу за папиросой, рассыпая пепел по зеленому сукну стола.
За ним, далеко откинувшись от стола, сидел спокойный человек с ясным лицом и стеклянными глазами. Он играл, опуская по временам веко на круглый, как яйцо, глаз.
Пятым играл юноша с горбатым носом, почти мальчик. Вуд бросил папиросу и занял свободное место.
Играли без крупье, в chemiu de fer, играли быстро, движениями почти машинальными.
Человек с носом Сократа, посмеиваясь, принял банк.
Он вытащил из кармана руки с короткими пальцами и предложил снять колоду.
— Ну-ка, на счастье, — сказал он весело.
Белокурый человек с стеклянными глазами сбросил несколько карт.
Среди игры Вуд вдруг поднял голову и с грохотом отодвинулся от стола: огромное лицо с неподвижными мертвыми глазами смотрело на него в упор.
Он взмахнул рукой — лицо исчезло.
— Вам держать банк!
Вуд положил руки на стол и с ужасом увидел, что тонкая, острая, как бритва, веревка переплелась вокруг пальцев и крепко стянула кисти рук, прорезая мясо.
Он снял руки со стола и коленом разорвал веревку.
— Примите же карты! — вскричал человек с трубкой в зубах.
Вуд схватил колоду.
Он принялся тасовать карты, одним скользящим прикосновением узнавая фигуры.
Белокурый игрок, с сожалением глядя на него, снял колоду.
Вуд принялся за игру.
И с первой же картой, брошенной на стол его рукою, он увидел, как на зеленом сукне, протянутом в бесконечность, французские войска построились в штурмовые колонны.
Он увидел на высоких холмах артиллерию. Он услышал, как ветер звенит, расшибаясь о телефонные сети.
— Восемь!
— Восемь!
— Восемь!
Банк удвоился.
…Три батареи колониальных войск были расположены вдоль дороги. По дороге тянулись, сшибаясь, грузовики, лазаретные повозки, артиллерийские ящики, телеги. Мотоциклеты пролетали по узкой тропинке вдоль сломанных тополей. Огромные наблюдательные аэростаты, похожие на пауков с серыми крыльями, висели над зеленым полем.
Вуд видел, как африканцы, с коричневыми лицами в зеленых шинелях и касках с полумесяцем, готовились к бою. Ветер бил в лица. Черная луна на ущербе летела между синих туч…
Нужно было прогнать это виденье, этот мучительный сон. Вуд открыл глаза: сперва на столе появились его руки, держащие колоду, потом черные фраки, лица партнеров.
— Вы, кажется, нездоровы? — спросил игрок с финской трубкой в зубах.
— Благодарю вас, я совершенно здоров, — ответил агент.
Он извинился, отошел от стола, выпил стакан воды и продолжал игру.
Первая талия была окончена.
Вуд тасовал карты, и движения его рук снова приобрели уверенность и точность.
В то мгновенье, когда карты нижней части колоды были сложены в нужных для него сочетаниях, он, как бы нечаянным движением, просек колоду пополам, сгибая лежавшую посредине ее карту.
Белокурый партнер, снимая колоду, невольно схватился рукой за подогнутую карту. Вуд, блестя глазами, с вежливым вниманием принял карты и начал игру.
И с первой же картой второй талии он увидел, как французские войска, построенные на зеленом сукне, протянутом в бесконечность, начали атаку.
Карта, брошенная на стол его рукой, превратилась в карту военных действий. Штабную карту с красными и синими стрелами, направленными друг против друга. Это была большая игра. И он участвовал в ней… и тысячи других разведчиков… скрывающихся, крадущихся, притворяющихся, уходящих в тень, в неизвестность… Секретные донесения хранились в тайниках, летели по воздуху, передавались тайнописью, выучивались наизусть. Узнавалось неизвестное, открывалось то, что казалось надежно скрытым. Неожиданность возникала из большой игры — и удар обрушивался там, где его не ждали.
Орудийные выстрелы с молнией и тяжелым свистом резали плотный воздух. Взлетали огни, разрывались ракеты. Солдаты, оборванные, облепленные грязью с осунувшимися лицами и оскаленными зубами, шли в атаку, спотыкаясь о трупы.
Офицер, срываясь, кричал: «Четвертая к оружию! шестая к оружию! четырнадцатая к оружию!»…
— Восемь!
— Жир!
— Восемь!
— Восемь!
Поле сражения снова было уже зеленым полем карточной игры и тот же голос добавил, снижаясь до шепота:
— Простите меня, но вы нездоровы. Не лучше ли было бы для вас на время оставить игру?
— Уверяю вас, я совершенно здоров, — повторил Вуд.
И снова он увидел черные фраки, движения и лица партнеров.
— Положение отчаянное, — говорил человек с лысым черепом, потирая рукою затылок, — он выпотрошил меня. У кого еще есть деньги? У тебя, дружище?
Человек с финской трубкой засмеялся таким голосом, как будто его душили.
— Ни черта!
— Сен-Галли богат! — закричал человек с лысым черепом, не переставая чесать затылок, — у Сен-Галли хорошие родители! Сен-Галли играет.
— У меня почти ничего не осталось, Виктор, — ответил серьезно молодой человек с кудрявой головой.
Вуд молча глядел на них, перебирая карты.
— Грудцыну везло! — снова закричал человек с лысым черепом. — Грудцын много выиграл! Грудцын играет?
— У меня еще есть на пару пива, — сказал, смеясь, белокурый игрок.
— Про маленьких я не говорю, — сказал лысый череп, кидая взгляд на юношу с горбатым носом, — маленьким пора спать.
В это время к столу подошел, прихрамывая, новый партнер.
Он слегка поклонился, отодвинул стул и сел между игроками.
Вуд поднял голову и вздрогнул.
Напротив него, лоб в лоб, подперев голову рукой и задумчиво вертя в руках портсигар, сидел профессор Панаев.
«Ага, безрукая обезьяна! Ага, вот он, Панафу-сяньшэн!»
— Угодно вам карту? — спросил Вуд, бледнея и вежливо кланяясь.
— Да, прошу вас.
— Ваша ставка.
— Ва-банк.
Вуд осторожно положил перед собою карты, прощупывая колоду: в лоб шел жир, под колодой лежала восьмерка.
Он передернул и открыл карты.
— Восемь!
— Девять, — сказал Панаев. — Ваша бита. Простите, я не успел открыть моих карт. Вы меня предупредили.
Он небрежно и торопливо засунул деньги в карманы брюк и отошел от стола. Спустя некоторое время он вернулся и продолжал игру.
Вуд вытер потный лоб и сложил на груди дрожащие руки.
Банк перешел к Панаеву. Положив левую руку на стол, он с необыкновенной ловкостью бросал карты правой.
— Разрешите узнать, сколько у вас в банке? — спросил Вуд.
— Тысяча пятьсот рублей, к вашим услугам, — отвечал Панаев.
— Позвольте карту.
Пять игроков, сидевших за столом, одновременно повернулись к Вуду. Это затруднило задачу. Панаев бросил ему две карты.
Принуждая себя к спокойствию, шулер несколько замешкался, протягивая левую руку раньше правой. В правой руке, на одну десятую секунды позже вытащенной из-за борта пиджака, уже лежала карта для подмены. Две карты слились в одну, тройка плотно закрыла бубнового валета и…
— Девять, — сказал Вуд.
— Девять, к вашим услугам, — ответил Панаев.
На одно мгновенье перед Вудом мелькнула склоненная голова китайца.
— Плуоха деала, — сказал певуче китаец, вытягивая губы.
— Угодно вам, — сказал Вуд, низко склонившись над столом и ногтями вырезая овальные линии на потных ладонях. — Угодно вам сыграть со мною в штос на сто тысяч три раза, не понижая ставки?
Панаев поднял на него равнодушные глаза с покрасневшими веками.
— Угодно. Простите, я сейчас кончаю талию.
Он продолжал играть не торопясь, внимательно провожая каждую карту.
Вуд, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами, отошел в сторону и остановился неподалеку, поджидая Панаева.
Панаев кончил талию и встал. Они отошли в сторону и выбрали свободный стол. Их тотчас же обступили, ожидая крупной игры.
Панаев вежливым движением руки предложил Вуду быть банкометом, и Вуд скрюченными руками схватил колоду.
— Начнем!
— Прошу вас, — сказал Панаев спокойно. Он сел и, откинувшись назад, щелкнул левой рукой.
— Дама треф налево!
Вуд начал метать. Карта еще не достигала стола, как из его рук уже вылетала другая. Когда половина колоды была сброшена, он передернул. Рука задрожала, придерживая одну карту и выбрасывая вперед другую, и дама треф, колеблясь в воздухе, плавно легла налево.
Шулер приподнялся, с ужасом глядя перед собой. Ослепительно ясный свет мелькнул у него перед глазами и тотчас погас.
— Туз бубен направо, — сказал равнодушно Панаев.
Вуд снова начал метать. Зал раздвинулся, ровная площадь простерлась от стены до стены. Под круглым фонарем на пустой площади бесновались, выбрасывая карты, две руки.
— Налево-направо, налево-направо, налево-направо.
Вуд сделал вольт. Туз бубен стремительно вылетел из рук и лег налево.
— Ваша карта бита, — сказал Вуд. Он глубоко вздохнул и выпрямился.
— Вы ошибаетесь, — отвечал Панаев. — Прошу вас продолжать игру. Налево упал туз червей, а я называл бубнового.
Белесый дым поплыл перед глазами Вуда. Голова Панаева упала на стол, покатилась и подпрыгнула вверх.
— Угодно в третий раз? — сказала голова. — Я никак не могу вспомнить, где я имел честь встречаться с вами. Моя карта — тройка пик налево!
Вуд тасовал колоду, и карты, как раскаленные, обжигали руки. Он принялся метать, незаметно вбрасывая в колоду меченые карты. По свисту этих карт он знал каждую из них, прежде чем она падала на стол.
В то мгновенье, когда тройка пик должна была лечь налево, он положил руку на колоду и, незаметным движением прижимая к колоде кольцо, приколол карту.
Тройка пик, прикованная к меченой тройке пик, вброшенной в колоду Вудом, упала налево.
— А, сяньшэн Панафу, безрукая обезьяна, ты!!
Невысокий китаец со сморщенным лицом возник в конце зала. Он подошел к Вуду и положил руку ему на плечо.
— Плуоха деала, — снова сказал китаец, — чтоа за деала? Умиарать наадо.
Панаев, наклонившись над столом, разъединил приколотые карты.
— Вы шулер, — сказал он, вновь откидываясь в кресло, глядя на агента покрасневшими от усилия глазами, — Господа, он бы выиграл, если бы случайно не приколол к тройке пик другую тройку пик, — разумеется, меченую, взгляните.
Вуд шатался, протянув руку вперед.
— Дьяволы, — сказал он, стискивая зубы и кося помутневшими глазами. — Уберите китайца! Все кончено! Довольно! К черту!
Он упал возле стола, поджимая под себя руки и ища что-то в заднем кармане фрака.
1923 г.