– Да. И больше твоего. Больше, чем весь мир. Ты вампир?

– Нет, милая. – Алан подумал, что, вполне возможно, в этот самый момент вампир разгуливает по его родному городу.

Он открыл дверь в конце коридора, спустился по лестнице и, открыв еще одну дверь, оказался на улице, залитой теплым предвечерним светом, какой бывает только в середине лета. Он быстрым шагом, едва не бегом, направился к своей машине. Со стороны Касл Рок доносились грозовые раскаты. Сев за руль, он взял микрофон и сказал:

– Пост номер Один вызывает базу. Прием.

Вместо ответа лишь шорох помех. Проклятая гроза.

«Может быть, Вампир специально ее вызвал», – прошептал откуда ни возьмись внутренний голос. Алан улыбнулся, не разжимая губ.

Он попытался снова, и снова безрезультатно, и тогда решил вызвать Управление полиции штата в Оксфорде. Там ответили сразу, и голос слышался ясно и четко. Диспетчер сообщил, что в Касл Рок невиданная гроза и повреждены коммуникации. Даже телефоны работают только когда им вздумается.

– Тогда свяжитесь с Генри Пейтоном и передайте ему, чтобы немедленно арестовал человека по имени Лилэнд Гонт. Похоже, что это главный свидетель, если не виновник. Повторяю, Гонт. Первая буква Г. Записали? Прием.

– Все записала, шериф. Гонт. Первая буква Г. Прием.

– Передайте Генри, что я подозреваю его как зачинщика убийства Нетти Кобб и Вильмы Ержик. Прием.

– Записано. Прием.

– Тогда все. Отбой.

Алан положил микрофон на место, включил двигатель и помчался назад в Касл Рок. На окраине Бриджтона он остановился на стоянке перед магазином Красное Яблоко и позвонил оттуда в контору. Пара щелчков, а потом оператор равнодушным тоном сообщил, что на линии повреждения.

Алан повесил трубку и вернулся к машине. На этот раз уже бегом. Прежде чем выехать со стоянки на шоссе 117, он выставил на крышу мигалку.

Разогнавшись за полмили, он выжал из несчастного, дрожащего, немощного «форда» семьдесят пять миль в час.



– 11 –

Туз Мерилл и полная мгла вернулись в Касл Рок одновременно.

Он проезжал на «шевроле-селебрити» через Касл Стрим Бридж в тот момент, когда гром оглушительной канонадой грохотал над головой, а стрелы огненных молний пронзали землю насквозь. Он ехал с открытыми окнами, так как дождь все еще не начинался, а воздух был густой и тягучий, как сироп.

Туз был грязен, измучен и раздражен. Несмотря на содержание записки, он объездил еще три пункта, отмеченные на карте крестиками, так как не хотел поверить в то, что случилось, не мог в это поверить. Образно говоря, Туза побили тузом. В каждом из указанных мест он обнаруживал плоский камень, а под ним – консервную банку. В двух из них оказалось еще несколько идиотских векселей, а в третьей, закопанной на ферме Страута, всего-навсего шариковая ручка. На колпачке ручки была изображена женщина с прической сороковых годов, одетая в купальник тех же времен, похожий скорее на броню танка. Но стоило ручку поднять шариком вверх, купальный костюм исчезал.

Миллионное достояние.

Теперь Туз несся на максимальной скорости в Касл Рок, в грязи с головы до ног и с яростно горящим взором, и цель у него была одна – убить Алана Пэнгборна. А потом он просто даст деру на Западное Побережье – давно надо было это сделать. Может быть, он вытянет из Пэнгборна какие-нибудь деньги, а, может и нет. В любом случае ясно одно – эта сволочь должна подохнуть и в самых тяжких муках.

Еще не доехав трех миль до моста, Туз вспомнил, что безоружен.

Собирался ведь прихватить одну автоматическую игрушку из тех ящиков в Бостоне, но тогда проклятый магнитофон с толку сбил, мозги скособочил. Но теперь он знал, где это оружие находится. О да, он знал!

Он проехал мост и внезапно остановился на перекрестке улиц Мейн и Уотермилл Лейн, хотя светофор указывал, что путь свободен.

– Что за черт? – пробормотал он.

В конце Мейн Стрит кишмя кишели патрульные полицейские автомобили, перемигиваясь голубыми фонарями на крышах, телевизионные фургоны, там и сям небольшие кучки людей. Главное действие происходило перед зданием муниципалитета. Как будто отцы города решили устроить внеочередной праздник с уличным шествием.

Тузу было совершенно наплевать, в чем там дело: пусть хоть весь город в воздух взлетит, но ему нужно было из-под земли достать шерифа Пэнгборна, снять с него скальп и повесить себе на пояс. А как это устроить, если в Управлении шерифа, казалось, собралась вся полиция штата?

Ответ возник сразу. Мистер Гонт поможет. У мистера Гонта оружие.

Мистер Гонт знает ответы на все вопросы. Надо ехать к мистеру Гонту.

Он взглянул в зеркало заднего вида и заметил еще несколько мигалок, поднимавшихся по оглобле моста. Опять легавые. Что здесь все-таки, черт побери, произошло? Но с ответом на этот вопрос можно было не торопиться, а можно и вообще не выяснять, в зависимости от того, как дело повернется. У него своих проблем по горло и первая – удрать отсюда подобру-поздорову, пока легавые на хвост не сели.

Туз повернул налево на Уотермилл Лейн, затем направо, на Сидар Стрит, объезжая город по окраинам, прежде чем вернуться на Мейн Стрит. У светофора он приостановился и еще раз оглянулся на гнездо голубых мигалок у подножья холма. Затем он проехал прямиком к Нужным Вещам и остановился у входа.

Выйдя из машины, он прочитал в витрине объявление. В первый момент его постигло легкое разочарование (честно говоря, от Гонта ему не так оружие было нужно, как порошок), но потом вспомнил про черный ход. Он прошел полквартала вперед и свернул за угол, не заметив ярко-желтого фургона, припаркованного в тридцати-сорока футах поодаль, а главное, человека, сидящего в нем. (Умник переместился теперь на пассажирское сидение и во все глаза следил за Тузом.) Свернув в переулок, Туз едва не столкнулся с мужчиной, шагавшим нагнув голову с низко надвинутым на глаза твидовым кепи.

– Эй, раскрой зенки, растяпа! – крикнул ему Туз. Мужчина в твидовом кепи поднял голову, взглянул на Туза и оскалил зубы. В тот же момент он выхватил из кармана автоматический пистолет и направил его дулом в лицо Туза.

– Не советую со мной шутки шутить, приятель, не то и тебе не сдобровать.

Туз поднял руки и отступил. Он не испугался, он просто несказанно удивился.

– Что вы, мистер Нельсон, я-то тут при чем?

– Ладно, – примирительно произнес человек в твидовом кепи. – Ты случайно не встречал ублюдка Джуэтта?

– Э-э-э… того, что в колледже преподает?

– Того, что в средней школе штаны протирает! Здесь что, еще Джуэтты расплодились? Скажи мне, прошу, ради Христа!

– Я только что приехал, – осторожно начал Туз. – Никого еще не видел, мистер Нельсон.

– Ну что ж, я все равно его найду. А когда найду, превращу в мешок, набитый дерьмом. Он убил моего попугая и нагадил на портрет мамы. – Джордж Нельсон прищурился и добавил:

– Никому не советую сегодня ночью попадаться мне под руку.

Туз не стал спорить.

Мистер Нельсон снова спрятал пистолет в карман и зашагал дальше, свернув за угол с видом человека, готового на все. Туз еще некоторое время так и стоял с поднятыми руками. Мистер Нельсон преподавал в старших классах столярное и слесарное дело. Туз всегда считал его человеком, не способным комара убить, но теперь решил, что пришла пора переменить мнение. И к тому же Туз узнал оружие. Как он мог его не узнать – только прошлым вечером целую кучу лично из Бостона приволок.



– 12 –

– Туз! – воскликнул мистер Гонт. – Ты как раз вовремя!

– Мне нужен пистолет, – выпалил Туз. – И еще немного того порошка, если у вас, конечно, осталось в запасе.

– Да, да… погоди. Всему свое время. Помоги-ка мне с этим столом.

– Я собираюсь убить Пэнгборна, – заявил Туз. – Он украл мое сокровище, и я намерен его прикончить.

Мистер Гонт посмотрел на него тем взглядом, каким кошка смотрит на мышь, перед тем как на нее наброситься. Такой мышью Туз себя и почувствовал.

– Не трать попусту мое время, рассказывая то, что мне и так известно.

Хочешь помогать – помогай.

Туз взялся за стол с одной стороны, и они потащили его обратно в магазин. Мистер Гонт наклонился и поднял табличку, стоявшую на полу у стены. ЗАКРЫТО НАВСЕГДА – было написано на ней. Гонт повесил табличку на дверь и защелкнул замок. Он уже накидывал цепочку, когда Туз сообразил, что табличка ничем к двери не крепится – ни клеем, ни скотчем, ни присоской – и тем не менее не падает.

Затем его взгляд упал на ящики, где хранилось оружие и боеприпасы.

Осталось всего три пистолета и три обоймы к ним.

– Свят-свят! – воскликнул он. – Куда же все добро подевалось?

– Торговля сегодня шла неплохо, Туз, – объяснил мистер Гонт, потирая свои длиннопалые руки. – Отлично, я бы сказал. И думаю, что пойдет еще лучше. У меня есть для тебя работа.

– Я ведь сказал вам, шериф заграбастал мое сокровище и…

Лилэнд Гонт оказался рядом до того, как Туз успел заметить его движение. Длинные уродливые пальцы схватили его за грудки и подняли в воздух словно пушинку. Туз вскрикнул. Руки, державшие его, похоже, сделаны из стали. Гонт поднял его высоко, и он смотрел теперь сверху вниз в это нечеловеческое, дьявольское лицо и думал только об одном: как он сюда попал и что здесь делает? Затем, в кульминационный момент своих страхов, он заметил, что из ушей и ноздрей мистера Гонта поднимаются струйки пара – или дыма. Он теперь походил на дракона в человеческом облике.

– Не говори мне ничего! – закричал в лицо Тузу мистер Гонт и просунул сквозь кривые желтые зубы язык, кончик которого был раздвоен, как у змеи. Я сам тебе скажу все! Помалкивай, Туз, когда находишься в обществе более старших и мудрых. Заткнись и слушай! Заткнись И СЛУШАЙ!

Он покрутил Туза над головой словно борец в цирке, изображающий самолет из своего партнера, и швырнул через весь торговый зал к задней стене. Туз ударился головой, и в мозгу у него вспыхнули разноцветные огни фейерверка. Когда он смог открыть глаза, то увидел над собой склоненное лицо Лилэнда Гонта, некий кошмар из горящих глаз, кривых зубов и валившего из всех отверстий на голове дыма.

– Нет! – завопил Туз. – Нет, мистер Гонт. Пожалуйста, нет!

Руки превратились в когтистые лапы. Ногти выросли с такой скоростью, что Туз не заметил… а может быть, они всегда были такими? У Туза начинались галлюцинации. Нет, не галлюцинации, подсказывал внутренний голос, они и в самом деле всегда были такими.

Когти пропороли ткань его футболки и притянули Туза почти вплотную к дымящему лицу.

– Ты готов меня слушать, Туз? – С каждым словом вылетала струя дыма, обдавая жаром лицо Туза и забивая его собственный рот и ноздри. – Ты готов меня слушать или я распорю твою ничтожную бесполезную оболочку и разбросаю повсюду мерзкое, зловонное содержимое?

– Нет! То есть я хотел сказать ДА! Я готов слушать!

– Ты станешь послушным исполнительным помощником?

– Да!

– И ты знаешь, что случится, если ослушаешься?

– Да! Да! Да!

– Ты – отвратительное существо, Туз. А я таких люблю, – сказал мистер Гонт. Он прислонил Туза к стене, подняв на ноги, но тот сразу сполз и опустился на колени, едва дыша и всхлипывая. Он смотрел в пол. Он не отваживался поднять глаза к лицу чудовища.

– Если у тебя только мысль мелькнет о том, чтобы пойти поперек моих желаний и распоряжений, обещаю: отправишься прямиком в преисподнюю. Шерифа ты получишь, в этом могу дать тебе поруку. Но пока его нет в городе. А теперь – встать!

Туз с трудом поднялся на ноги. Голова у него тряслась и гудела, майка превратилась в клочья.

– Позволь мне задать тебе один вопрос. – Мистер Гонт уже снова мило улыбался. Ни один волосок не потревожился в его прическе. – Скажи, нравится ли тебе этот маленький городок? Любишь ли ты его? Развешаны ли по стенам твоей зловонной, убогой хижины фотографии тех золотых денечков, когда пчелы жалили, а собаки кусались?

– Вот еще! – Голос у Туза был все еще слаб, но возмущение прозвучало явственно. На ногах он при этом удерживался с трудом, и сердце колотилось, как помешанное. Ноги можно было скорее сравнить со спагетти. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и затуманенным, измученным взглядом смотрел на Гонта.

– Станешь ли ты возражать и сопротивляться, если я попрошу тебя взорвать этот никчемный городишко, стереть его с лица земли и карты мира, пока у тебя осталось время до приезда шерифа?

– Я не совсем понимаю ваши слова. – Туз явно занервничал.

– И не удивительно. Но думаю, ты понял то, что я этими словами хотел выразить, правда?

Туз задумался. Он вспоминал те далекие времена, когда четверо сопляков обманули его и его друзей (в те времена у Туза были друзья или, во всяком случае, некоторое их подобие), обвели вокруг пальца, отняли то, что Туз считал своим по праву. Они тогда выловили одного из сопляков, Горди Лачанса, и отделали так, что сопли разлетелись во все стороны, но это не сыграло особой роли. Теперь Лачанс жил в другом конце штата, заделался известным писателем и, по всей видимости, подтирался стодолларовыми купюрами. Так получилось, что сопляки одержали верх, и с тех пор Тузу удачи не было. Фортуна повернулась к нему спиной. Одна за другой закрывались перед ним двери, которые раньше всегда гостеприимно распахивались. Мало-помалу Туз стал привыкать к мысли, что он не король, а Касл Рок не его королевство. Если так когда и было, то кончилось разом во время празднования Дня Освобождения, когда ему было шестнадцать лет и когда сопляки отняли у него и его друзей то, что они считали своим. К тому времени, когда Туз подрос настолько, что мог заходить в Мудрого Тигра на вполне законных основаниях, он из короля превратился в солдата без формы, разгуливавшего по вражеской территории.

– Я терпеть не могу этот вонючий сортир, – заявил он.

– Прекрасно, – обрадовался Гонт. – Просто замечательно. У меня есть друг – он сейчас сидит в машине неподалеку отсюда, – который поможет тебе справиться с этим делом. Ты получишь шерифа, Туз, а заодно и весь город.

Разве это не соблазнительно? – он впился взглядом в глаза Туза. Нетвердый на ногах, в разодранной майке, Туз улыбался. Голова его уже не болела.

– Да, – согласился он. – Это чертовски соблазнительно.

Гонт сунул руку в карман пиджака и извлек оттуда пластиковый пакетик с порошком.

– Придется поработать, Туз, – сказал он, протянув ему пакетик.

Забирая его, Туз не сводил глаз с лица мистера Гонта, он смотрел, казалось, сквозь это лицо, внутрь самого мозга.

– Да, – сказал он. – Я готов.



– 13 –

Умник видел, как из черного хода магазина в переулок вышел последний посетитель. Майка этого типа была разодрана в клочья и в руках он держал ящик. За пояс джинсов были заткнуты два автоматических пистолета.

В инстинктивной тревоге Умник отодвинулся подальше от окна, когда подозрительный тип, в котором он успел узнать Туза Мерилла, подошел прямо к фургону и поставил ящик. Туз постучал в окно.

– Открой заднюю дверь, приятель, – сказал он. – Нам с тобой кое-какая работенка перепала.

Умник слегка приспустил стекло.

– Убирайся отсюда, тюремная крыса. Проваливай немедленно, не то полицию позову.

– Мне как всегда везет с напарниками, – пробормотал Туз и, выхватив из-за пояса один из пистолетов, сунул его в окно дулом на Умника. Китон только часто замигал.

– Возьми его себе, – небрежно сказал Туз. – А потом открой заднюю дверь. Если ты еще не понял, кто меня послал, то значит даже глупее, чем с виду кажешься. – Он сунул в окно руку и пощупал парик. – Ну и шевелюра у тебя! Просто класс!

– Перестань дурака валять, – сказал Умник, но страх и гнев уже утихомирились, судя по тону. «Трое добрых молодцов могут много дел сотворить, – сказал мистер Гонт. – Я тебе пришлю одного». Но Туз? Туз Мерилл? Он ведь уголовник!

– Слушай, если тебе не терпится обговорить детали с мистером Гонтом, то он все еще у себя в магазине. Но, как видишь… – Туз потянул за обрывки майки, – …хозяин не в слишком добром расположении духа.

– Значит, это ты должен помочь мне избавиться от Них? – переспросил на всякий случай Умник.

– Точно. Нам предстоит превратить этот город в Олимпийский факел. – Он приподнял ящик. – Правда, не совсем представляю, как это возможно всего лишь с одним ящиком взрывных запалов. Он сказал, что на этот вопрос ты мне сможешь ответить.

Умник растянул губы в улыбке. Затем вышел из фургона и открыл заднюю дверь.

– Пожалуй, так оно и есть, – сказал он. – Залезайте в кабину, мистер Мерилл. Нам предстоит срочная работа.

– Где?

– Начнем с городской бензоколонки, – сказал Умник. Он не переставал улыбаться.

Глава 21

– 1 –

Преподобный Вильям Роуз, впервые появившийся в приходе Объединенной баптистской церкви Касл Рок в 1983 году, был фанатиком чистой воды без всяких сомнений. К несчастью, он был по натуре к тому же весьма энергичен, обладал своеобразным чувством юмора, довольно злобным и ехидным, и был чрезвычайно популярен среди своих прихожан. Его первая проповедь, положившая начало успеху, называлась «Почему католикам прямая дорога в ад?». С тех самых пор он не менял темы. Католики, поучал он своих прихожан, богохульны по своей природе, поскольку поклоняются не Господу Иисусу Христу, а женщине, которая была избрана свыше для того, чтобы выносить и родить Его. Так разве не естественно, что во всех других жизненных проявлениях католики совершают ошибку за ошибкой?

Он объяснял своей пастве, что никто как католики достигли верха совершенства в искусстве пыток во времена Инквизиции; что инквизиторы спалили на кострах самых правоверных христиан и продолжали свое грязное, как он выражался, дело вплоть до конца девятнадцатого века, когда героипротестанты (баптисты по большей части) положили конец этому безобразию.

Более сорока Римских Пап, разгневанно провозглашал он, известны тем, что сожительствовали во грехе со своими матерями, сестрами и даже, о ужас! со своими незаконными дочерьми! Ватикан был построен, утверждал он, на поте, крови и страданиях протестантов.

Подобная безграмотная болтовня была знакома католикам с давних времен и нисколько не удивляла. Многие проповедники относились к ней с полнейшим равнодушием, иногда даже подшучивали по этому поводу. Однако отец Джон Брайам не позволял себе смеяться над серьезными вещами. Совсем наоборот.

Вспыльчивый кривоногий ирландец, Брайам был одним из тех несчастных, кого судьба обделила чувством юмора, и злобных дураков типа преподобного Роуза он не переносил на дух.

В течение приблизительно года он, скрепя сердце, терпел оскорбления, наносимые Роузом, пока, наконец, не разразился собственной проповедью под названием «Грехи преподобного Вилли». В ней он охарактеризовал баптистского священника как шарлатана, уверенного в том, что Билли Грэм[20] ходит по воде аки по суху, а по правую руку «Господа нашего Иисуса Христа сидит Билли Санди».

Позднее, в то же воскресенье, преподобный Роуз с четырьмя своими самыми верными цепными псами нанес визит отцу Брайаму. Они были вне себя от гнева от тех оскорблений, как они объяснили, которые нанес им отец Брайам.

– И у тебя хватает наглости, – возмутился Брайам, – называть оскорбительными мои слова! После того как все утро ты вопил как бешеный о том, что я Вавилонская шлюха!

Краска залила обычно бледные щеки преподобного Роуза и медленно поднялась к почти лысому черепу. Он никогда словом не обмолвился о «Вавилонской шлюхе», объяснил Роуз. На самом деле слова «Папская подстилка» были произнесены неоднократно, и раз Брайам так по этому поводу кипятится, значит, они попали в точку.

Отец Брайам сделал шаг вперед и выставил сжатые кулаки.

– Если ты решил выяснить отношения, друг мой, – елейным голосом, но с явной угрозой произнес он, – то попроси своих гестаповцев отойти в сторонку, чтобы мы могли разобраться с глазу на глаз.

Преподобный Роуз – на три дюйма выше отца Брайама, но фунтов на двадцать легче – сделал шаг назад и прищурился.

– Я не собираюсь пачкать об тебя руки, – заявил он. Один из «гестаповцев», Дон Хемфилл, был как выше, так и тяжелее боевого петуха.

– Если хотите, разобраться могу я, – предложил он. – Уж я-то, можете не сомневаться, расчищу дорожку к приходу вашей католической задницей.

Остальные «гестаповцы» пытались для виду удержать своего приятеля, но старались не слишком долго.

Вплоть до нынешнего октября все религиозные раздоры сводились к пересудам в мужских и женских компаниях, чаще всего совсем безобидным, к болтовне детишек на школьных переменах, повторяющих слова собственных родителей, и, конечно, к воскресным проповедям, когда с обеих кафедр произносились наиболее серьезные обвинения в адрес Друг друга. Воскресенья – дни мирные, а все войны, как учит история, начинались именно в такие дни.

Время от времени случались террористические выпады, если можно так назвать простое хулиганство: во время празднества баптистской молодежи побили сырые яйца о стены католического прихода и однажды какой-то смельчак швырнул камень в окно баптистской церкви, вот и все – война в основе своей оставалась словесной.

Как во время любой войны, дни наступлений сменялись днями затишья, но нагнетаться обстановка начала особенно серьезно с тех пор, как Приют Дочерей Святой Изабеллы объявил об открытии Казино Найт. К тому времени, когда преподобный Роуз получил записку с обращением к его персоне как к Вонючей Баптистской Крысе, напряжение было уже настолько высоко, что избежать какой-либо конфронтации не представлялось возможным. Содержание записки лишь подтверждало, что когда дело до стычки дойдет, безобидной она не будет. – Щепу на растопку заложили, осталось лишь поднести горящую спичку.

Если кто-то и недооценивал опасность ситуации, так это отец Брайам. Он всегда понимал, что идея Казино Найт не понравится баптистскому проповеднику, но что такой способ материальной поддержки католической церкви доведет преподобного Роуза до полного помешательства, он предположить не мог. Ему было невдомек, что отец Парохода Вилли был игроком и в дни своих азартных загулов доводил семью до полной нищеты; не ведал он и того, что этот человек в конце концов застрелился в туалетной комнате казино в один из дней своего крупного проигрыша. Но правда, и далеко не в его пользу, состояла в том, что даже если бы отец Брайам все это знал, он своих планов менять не стал бы.

Преподобный Роуз собрал все силы. Начали баптисты с того, что выпустили печатный орган с объявлением греховности намечаемого католиками мероприятия (Ванда Хемфилл, жена Дона, напечатала его собственноручно), а затем пошли в ход плакаты АЗАРТ И ДЬЯВОЛ. Бетси Виг, председательница будущего Казино Найт и регентша местной ветви Приюта Дочерей Святой Изабеллы, организовала контрнаступление. За последние три недели газета «Призыв» разрослась до шестнадцати полос, чтобы вместить выступления в печати всех желающих, но выступления эти были скорее похожи на собачье тявканье, чем на желание разобраться и логически аргументировать свои доводы. Чем больше расклеивалось по городу плакатов, тем быстрее и ожесточеннее их срывали. Ни одна из сторон не желала демонстрировать богоугодного терпения. Находились любители партизанского ведения боя: вместо открытых выступлений – тайные ночные вылазки на позиции противника.

Но чем ближе казалась развязка, тем серьезнее к происходящему относились Пароход Вилли и отец Брайам.

– Я презираю этот кусок дерьма! – выпалил отец Брайам в лицо удивленного такой вспышкой Альберта Жендрона в тот день, когда Альберт принес знаменитое послание, начинавшееся словами слушай ты, плоскоголовая скумбрия, найденное им на двери своего зубоврачебного кабинета.

– Ты только представь, этот сукин сын позволяет себе обвинять правоверных баптистов в подобном! – кричал преподобный Роуз на столь же потрясенных Нормана Харпера и Дона Хемфилла.

Это случилось в День Колумба, вслед за звонком отца Брайама. Брайам попытался прочесть письмо про плоскоголовую скумбрию преподобному Роузу, а тот категорически, в присутствии группы соратников, отказывался слушать.

Норман Харпер, превышавший весом Альберта Жендрона на двадцать фунтов и не уступавший по росту, чувствовал себя не в своей тарелке под истерическими воплями преподобного Роуза, но не подавал виду.

– Я вам объясню суть дела, – раскатистым басом предложил он. – Старый отец Богохульник слегка разнервничался, получив от вас записку. Понял, что зашел слишком далеко. Он решил, что если прикажет одному из своих ребят пустить слух, будто он тоже подобную записку получал, нам придется заткнуться.

– Ничего ему не поможет, – Роуз визжал как свинья, которую режут. Никто из моего прихода не поддастся на такую провокацию. Никто!

На последнем слове он запнулся. Руки его стали конвульсивно сжиматься и разжиматься. Норман с Доном со страхом переглянулись. Они уже неоднократно обсуждали подобное поведение Роуза, которым он, по их мнению, начинал злоупотреблять. Понять, конечно, можно. Казино Найт разрывало Вилли душу. Они боялись, что у Роуза случится удар до того, как наступит самый решительный момент.

– Не стоит так переживать, – успокаивал Дон. – Мы знаем, как все происходит на самом деле, Вилли.

– Да! – взвизгнул Роуз, не сводя с мужчин помутневшего беспокойного взора. – Да, вы знаете. Вы – двое. И я, я тоже знаю. А как насчет всего остального города? Они-то знают? А?

На этот вопрос ни Норман, ни Дон ответа дать не могли.

– Я надеюсь, кто-нибудь выведет лживого греховодника на чистую воду! закричал преподобный Роуз, потрясая сжатыми кулаками. – А потом на плаху!

На плаху! Я с удовольствием заплатил бы за такое зрелище! Я бы щедро заплатил!

В понедельник отец Брайам обзванивал своих прихожан, призывая сочувствующих оценить «атмосферу религиозных репрессий в Касл Рок» и созывая их на короткий вечерний сбор. Решено было провести этот сбор в Зале рыцарей Колумба, достаточно вместительном, так как сочувствующих оказалось больше, чем можно было предположить.

Отец Брайам начал с того, что зачитал вслух письмо от Правоверных баптистов Касл Рок, которое Альберт Жендрон обнаружил на дверях своего стоматологического кабинета, а потом передал содержание телефонного разговора с преподобным Роузом. Когда он поведал о том, что Роуз, по его словам, тоже получил подобное послание от Правоверных католиков Касл Рок, по аудитории прошел шепоток, сначала удивленный, но постепенно приобретавший характер возмущения.

– Да ведь он просто подлый враль! – воскликнул кто-то с задних рядов.

Отец Брайам сделал жест неопределенный: кивнул и покачал головой одновременно.

– Может быть и так, Сэм, но дело не в этом. Дело в том, что он безумен.

Напряженная тишина сопроводила его слова, но в тишине этой чувствовалось явное одобрение. Отец Брайам получил полное удовлетворение как от собственной прозорливости, так и от поддержки аудитории. Безумен!

Впервые он произнес это слово вслух, хотя оно вертелось у него на языке уже не менее трех последних лет.

– Я не желаю потворствовать религиозным безумцам, – продолжал отец Брайам. – Наше Казино Найт абсолютно безобидно и вполне законно по всем канонам религии и гражданства вне зависимости от мнения по этому поводу преподобного Парохода Вилли. Но, поскольку он преступает в своем безумии все границы и переходит к активным оскорблениям, предлагаю провести голосование. Если вы за организацию Казино Найт и за то, чтобы перейти к ответным действиям во имя торжества справедливости и собственной безопасности, – выскажитесь.

Как и предполагалось, решение в пользу Казино Найт было принято единогласно.

На этот раз отец Брайам кивнул вполне определенно и удовлетворительно.

Затем он повернулся к Бетой Виг.

– Сегодня у вас запланировано открытие, Бетси, правда?

– Да, отец.

– Тогда разрешите внести предложение. Мы, мужчины, встречаемся у входа в Зал рыцарей Колумба в то же время.

Альберт Жендрон, человек нерасторопный, медленно распаляющийся, но так же медленно остывающий, неторопливо поднялся во весь рост. Все повернули к нему головы.

– Вы предполагаете, отец, что эти баптистские недоноски могут помешать дамам?

– Нет-нет, не думаю, – поспешил успокоить его отец Брайам. – Но считаю необходимым составить план, по которому все мероприятие смогло бы пройти без сучка и задоринки…

– Охрана, – предложил кто-то с энтузиазмом. – Охрана, а, святой отец?

– Ну, скажем, глаза и уши… – уклончиво произнес Брайам, не оставляя тем не менее никакого сомнения, что охрана это именно то, что он имел в виду. – Если мы проведем наше собрание во вторник вечером, то есть в то же время, когда дамы будут заняты в Казино, мы окажемся на случай возможных неприятностей начеку.

Итак, пока Дочери Изабеллы собиравшись по одну сторону автостоянки, католики-мужчины подходили к зданию по другую ее сторону. В то же самое время на почти противоположном конце города преподобный Роуз проводил собрание баптистского прихода, чтобы обсудить последние оскорбления, нанесенные им католиками, и чтобы составить план пикетирования Казино Найт.

События, происходящие в Касл Рок в этот ранний вечер, были настолько серьезны, что не привлекли внимания к военным приготовлениям двух церковных приходов, тем более что большинство собравшихся у здания муниципалитета относились к Казино Найт и всему, что вокруг него творилось, с полным равнодушием. А что касается католиков и баптистов, то несколько убийств, происшедших в городе, не шли ни в какое сравнение с их вселенскими проблемами. В конце концов, что может быть важнее религии в этом греховном мире?



– 2 –

Более семидесяти человек явилось на четвертое собрание, которое преподобный Роуз назвал «Христовы Воины баптистской церкви Касл Рок против азартных игр». Наступил поворотный момент. Предыдущий сбор серьезных результатов не вызвал, но слухи, поползшие по городу о содержании письма, брошенного в почтовую щель баптистского прихода, возобновили активность масс. Количество явившихся воодушевило Роуза, но он был удивлен отсутствием Дона Хемфилла. Дон обещал быть непременной считался правой рукой Роуза.

Роуз взглянул на часы – пять минут восьмого, времени звонить в магазин и узнавать, не забыл ли Дон о собрании, не оставалось. Все, кто должен был явиться, – в сборе, и Роузу надо ловить момент, пока возмущение масс и боевой настрой не ослабли. Он подождал еще минуту в расчете на появление Дона, но так и не дождавшись, взошел на кафедру и воздел костлявые руки в приветственном жесте. Прихожане – в большинстве своем в рабочей одежде расселись по деревянным скамьям.

– Приступим к выполнению нашей великой задачи с того, чем всегда положено начинать любое дело, – провозгласил Роуз. – Склоним головы в молитве.

Прихожане в едином порыве опустили головы, и вот тогда-то за их спинами с грохотом распахнулась дверь. Несколько женщин вскрикнули, несколько мужчин вскочили со своих мест.

На пороге стоял Дон. Казалось, он выполнил работу раздельщика туш над самим собой: передник мясника залит кровью, лицо красное как помидор, обезумевший взгляд затуманен слезами, две полоски соплей засохли под носом и в складках по обе стороны губ.

И к тому же от него смердело. Он вонял как скунс, который сначала искупался в чане с раствором серы, затем вывалялся в коровьем навозе и, наконец освободившись, прямо из сарая вбежал в дом в истерическом возбуждении от собственных приключений. Вонь обволакивала его, вонь преследовала его, но самое страшное, она повисла над ним грозовой тучей.

Женщины срывались со своих мест, выхватывая из сумочек носовые платки и зажимая ими лица, когда Дон шел вдоль ряда скамей с развевающимся спереди забрызганным кровью фартуком и болтающейся сзади пропитанной потом и выбившейся из брюк рубашкой. Заплакали дети, присутствовавшие в церкви.

Мужчины издавали потрясенные возгласы, не лишенные отвращения.

– Дон! – воскликнул Роуз внезапно охрипшим голосом. Руки у него были все еще вскинуты вверх, но когда Дон приблизился, он инстинктивно опустил их, зажав обеими ладонями нос и рот. Он почувствовал, что его вот-вот стошнит. Никогда в жизни не приходилось дышать такой вонью. – Что… что случилось?

– Случилось? – прорычал Дон Хемфилл. – Случилось?! Я скажу тебе, что случилось! Я всем вам скажу, что случилось!

Он обернулся лицом к залу и, несмотря на жуткий смрад, исходивший от него, все замерли не в силах отвести взгляда от его безумных остановившихся глаз.

– Эти сволочи взорвали мой магазин, вот что случилось! Там было не более пяти-шести человек в это время, слава Богу, так как я заранее предупредил, что закроюсь рано, но от магазина не осталось камня на камне.

Все мое состояние – сорок тысяч долларов! Ничего не осталось. Я не знаю, чем они взрывали, эти скоты, но вонь теперь продержится несколько дней.

– Кто? – с несвойственной ему робостью спросил Роуз. – Кто это сделал, Дон?

Дон достал из кармана фартука изогнутую ленту с белой отделкой и несколько листков бумаги. Черно-белую ленту узнали все – это был воротничок католической рясы. Дон поднял его вверх, чтобы все видели.

– Кто, как вы думаете?! – завизжал он. – Мой магазин! Мое имущество, все полетело к дьяволу, и кто в этом виноват, скажите?

Он швырнул листки бумаги в зал, заполненный Христовым Воинством баптистской церкви Касл Рок, и листки словно конфетти разлетелись и, плавно паря в воздухе, стали опускаться. Большинство из присутствующих принялось ловить их. Все листовки были одинаковые: с изображением группы смеющихся мужчин и женщин, сгрудившихся вокруг рулетки.


ДАВАЙТЕ ОТДЫХАТЬ!


– было написано над фотографией. А под ней:


ПРИХОДИТЕ К НАМ В КАЗИНО НАЙТ В ЗАЛ РЫЦАРЕЙ КОЛУМБА В ОКТЯБРЕ 31, 1991 И ПОМОГИТЕ СВОИМ УЧАСТИЕМ ПРОЦВЕТАНИЮ КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ КАСЛ РОК


– Где ты нашел эти листовки, Дон? – спросил Лен Милликен дрожащим голосом. Он не верил своим глазам. – А воротничок откуда?

– Кто-то положил на порог у входной двери, прежде чем все взлетело на воз…

И снова хлопнула дверь с таким грохотом, что все подскочили, только на этот раз она не открылась, а закрылась.

– Надеюсь, вам понравился аромат, баптистские ублюдки, – крикнул кто-то снаружи, и вслед за этим разразился громовой хохот.

Прихожане как по команде посмотрели на преподобного Роуза. Посмотрели со страхом, таким же, какой застыл в его ответном взоре. В этот момент зашипела коробочка, спрятанная на хорах. Так же как та, которую покойная Миртл Китон положила в Приют Дочерей Святой Изабеллы, эта, принесенная Сонни Джекетом, тоже ныне покойным, содержала часовой механизм, тикавший весь день.

Из решеток, расположенных по обе стороны коробки, стал облаком распространяться сильный терпкий запах.

В Объединенной баптистской церкви Касл Рок начался карнавал с фейерверком.



– 3 –

Бэбз Миллер пробиралась вдоль стены Приюта Дочерей Святой Изабеллы, вздрагивая и замирая всякий раз, когда небо освещалось вспышкой молнии. В одной руке она держала лом, в другой – автоматический пистолет, купленный у мистера Гонта. Музыкальная шкатулка, приобретенная у него же, лежала в кармане мужской куртки, надетой на Бэбз, и если бы кто-нибудь попытался ее отнять, он уж, поверьте, наглотался бы свинца.

Кто может решиться на такую подлость? Кому придет в голову украсть у Бэбз шкатулку, прежде чем она успеет выяснить, какая там звучит мелодия?

«Так, – думала Бэбз, – скажем так – пусть Синди Роуз Мартин не переходит мне сегодня дорогу и не встречается на пути. Если же она это сделает, то больше никогда не перейдет ничьей дороги и не встретится на пути никому, во всяком случае у ворот ада. Она что думает… я идиотка?».

Тем временем ей предстояло проделать одну штуку. Разыграть кое-кого, по просьбе мистера Гонта безусловно.

– Вы знакомы с Бетси Виг? – спросил мистер Гонт, и тут же сам ответил:

– Ну конечно, знакомы.

Да, Бэбз знала Бетси. Знала со времен выпускного класса, когда они были неразлучными подругами.

– Хорошо, – сказал мистер Гонт. – Наблюдайте через окно. Она сядет, возьмет в руки лист бумаги и увидит кое-что под ним.

– А что? – спросила любопытная Бэбз.

– Это неважно, – уклонился от ответа мистер Гонт. – Если вы надеетесь когда-нибудь отыскать ключ к музыкальной шкатулке, то советую закрыть рот и открыть уши – вы поняли меня, дорогая?

Она поняла. И поняла к тому же еще кое-что: мистер Гонт бывает человеком небезопасным. Далеко небезопасным.

– Она возьмет в руки вещь, которую увидит, – продолжал Гонт тем временем, – и примется ее изучать. Затем начнет раскрывать. К этому моменту вы должны находиться у входа в здание. Дождитесь, пока все не повернут головы к левому углу зала.

Бэбз уже открыла рот, чтобы спросить, зачем вдруг всем понадобится туда смотреть, но вспомнила предупреждение Гонта и рот захлопнула.

– Когда они все туда повернуться, – продолжал он, – вы поставите лом одним концом к двери, а другим упрете в землю. Придавите и убедитесь, что дверь открыть нельзя.

– А когда мне кричать? – все же не удержалась Бэбз.

– Сами увидите. У них всех будет такой вид, как будто каждому в задницу соль из дробовика пальнули. Вы помните, что вам надо кричать, Бэбз?

Она помнила. Нехорошо, конечно, подшучивать над Бетси Виг, с которой дружила со школьных лет, но шутка казалась такой безобидной (ну правда… ну совсем), и к тому же они давно не дети – Бэбз и девочка, которую она по непонятной причине всегда называла Бетти Ля-Ля. Все это было давным-давно.

И мистер Гонт обещал, что никому никогда в голову не придет, что это сделала Бэбз. Действительно, как можно догадаться? Бэбз с мужем принадлежали церкви адвентистов седьмого дня, и что касается Бэбз, то она считала, что католики с баптистами и не того заслуживают – все, вместе с Бетти Ля-Ля.

Вспышка молнии. Бэбз застыла на мгновение, затем заторопилась к окну, ближайшему к входной двери, и, встав на цыпочки, заглянула: не села ли Бетой за стол?

В это время на землю стали падать первые нерешительные, но крупные капли дождя.



– 4 –

Зловоние, наполнявшее помещение баптистской церкви, было очень похоже на то, что исходило от Дона Хемфилла, но многократно сильнее.

– Вот черт! – буркнул Дон. Он совсем забыл где находится, но даже если бы вспомнил, едва ли стал сдерживать язык.

– Они и здесь такую же штуку поставили! Все на выход! Скорее! Живее!

– Двигайтесь, – распоряжалась Нэн своим командирским баритоном, всегда звучавшим во время обеденных часов в ее закусочной. – Пошевеливайтесь, ребята!

Все видели, где спрятано устройство: из-за невысокого решетчатого барьера, ограждавшего хоры, струился желтоватый дымок, а также сквозь шестиугольные прорези в нижних панелях. Боковая дверь располагалась сразу под балконом хоров, но никому даже не пришло в голову направиться туда.

Такая вонь может отравить насмерть, но прежде глаза вылезут из орбит, волосы все выпадут, а отверстие в заднице зарастет от ужаса и возмущения.

Менее чем в пять минут Христовы Воины баптистской церкви Касл Рок превратились в разгромленную армию. Они беспорядочной толпой – визжащей, орущей, вопящей – рвались к выходу через вестибюль. Одна из скамей опрокинулась и с грохотом повалилась на пол. Под ней оказалась зажатой нога Деборы Джонстоун, а Норман Харпер налетел на нее, пока она пыталась освободить ногу. Дебора упала, и послышался хруст сломанной лодыжки. Она закричала от боли, так и не сумев вытащить ногу, но ее крик потонул в общем хоре воплей.

Преподобный Роуз стоял на кафедре ближе всего к источнику смрада, витавшего облаком у него над головой. Ему внезапно пришла в голову мысль, что, так видно, смердят католики, горящие в аду. Он спрыгнул с кафедры прямо на грудь распростертой на полу Деборы Джонстоун, ее болезненный крик превратился в предсмертный вой и постепенно затих, когда она потеряла сознание. Преподобный Роуз, не предполагая, что послужило причиной глубокого обморока одной из самых верных своих прихожанок, устремился к заднему выходу из церкви.

Те, кто первыми достигли парадного входа, сразу поняли, что путь к свободе закрыт – двери заперты наглухо. Но повернувшись, чтобы броситься в обратную сторону и искать другого выхода, они были придавлены к дверям теми, кто напирал сзади и не ведал о случившемся.

Церковь гудела от воплей, рыданий и проклятий. За дверями на улице землю начал поливать дождь, а внутри, в церкви, люди начали поливать пол рвотой.



– 5 –

Бетси Виг заняла свое председательское место за столом между американским флагом и знаменем Инфанта Праги. Она постучала костяшками пальцев по столу, призывая к порядку, и дамы – их было около сорока – стали рассаживаться. За окнами громыхали раскаты грома. Некоторые из женщин испуганно вскрикивали и нервно хихикали.

– Прошу у собрания Дочерей Святой Изабеллы внимания, – сказала Бетси и взяла в руки программу. – Как всегда, мы начнем с…

Она запнулась, увидев на столе небольшой белый конверт. На нем прописными буквами было написано:


ПРОЧТИ НЕМЕДЛЕННО, ПАПСКАЯ ПОДСТИЛКА


«Это они, – подумала Бетси. – Баптисты. Отвратительные, мерзкие, слабоумные людишки».

– Бетси, – спросила Наоми Джессап. – Что-то случилось?

– Не знаю, – пробормотала Бетси. – Кажется, случилось.

Она вскрыла конверт. Оттуда выпал листок бумаги. На нем, тоже печатными буквами, было написано:


ТАК СМЕРДЯТ КАТОЛИЧЕСКИЕ ШЛЮХИ


Из дальнего левого угла зала послышалось шипение, похожее на звуки, издаваемые засоренным газопроводом. Несколько женщин с беспокойными восклицаниями повернулись в ту сторону. Очередной раскат грома прогремел над крышей, и женщины теперь закричали все разом.

Желтовато-белый дым заструился из одного из вентиляционных отверстий в стене. И в тот же момент по залу стало распространяться удушающее зловоние.

Бетси вскочила из-за стола, опрокинув стул. Она открыла было рот, чтобы сказать сама не знала что именно, как снаружи донесся женский голос:

– Это вам за Казино Найт, суки рваные. Кайтесь! Кайтесь!

Бетси успела заметить чье-то лицо за стеклянной дверью, но его тут же скрыл сгустившийся дым и к тому же было теперь не до выяснений – вонь стояла невыносимая, Собрание рассыпалось. Женщины носились по залу, словно обезумевшее стадо овец. Когда Антония Биссет упала, ударившись о железный край председательского стола, и сломала себе шею, этого никто не заметил. А за стенами бушевала гроза.



– 6 –

Мужчины-католики, собравшиеся в Зале рыцарей Колумба, сгрудились вокруг Альберта Жендрона. Используя рассказ о записке, найденной на двери кабинета в качестве отправного момента («Это что, вот если бы вы видели…»), он уже потчевал их историями о героических победах католиков в Люистоне в тридцатых годах.

– Так вот, когда он увидел, как это сборище безмозглых, называющих себя Святыми Роллерами, стало вымазывать ступни Девы Марии коровьим дерьмом, он вскочил в машину и поехал…

Альберт внезапно замолк и прислушался.

– Что это? – спросил он.

– Гром, – подсказал Джейк Пулацки. – Гроза будет отменная.

– Нет, не то, – возразил Альберт. – Как будто где-то кричат.

Раскаты грома временно поутихли, и в наступившей относительной тишине они услышали: женщины. Женщины кричат!

Все повернулись к отцу Брайаму, который поднялся со своего места.

– Пошли, мужчины, – сказал он. – Надо проверить…

В этот момент послышалось знакомое многим шипение, и вонь поползла к тому месту, где стояла группа мужчин. Раздался звон разбитого стекла, в окно влетел камень и покатился по полу, отполированному за долгие годы до блеска множеством ног любителей потанцевать. Мужчины с криком бросились врассыпную. Камень докатился до противоположной стены, ударился о нее и замер.

– Эта адская жаровня вам в дар от баптистов! – крикнул кто-то за окном. – Не бывать в Касл Рок казино. Поверьте сами и передайте другим, ублюдки.

Входная дверь Зала рыцарей Колумба была прочно забаррикадирована ломом снаружи. Мужчины попытались выбить ее.

– Нет! – закричал отец Брайам, пробираясь к небольшой боковой двери.

Она оказалась незапертой. – Сюда! Сюда!

Поначалу его криков никто не слышал, все были слишком увлечены борьбой с парадной дверью. Тогда Альберт Жендрон схватил своими огромными ручищами две ближайшие головы и стукнул их друг о друга.

– Слушайте, что вам отец Брайам говорит! – взревел он. – Там убивают женщин!

Альберт пробился сквозь густую толпу, и остальные потянулись за ним.

Они шли неровными рядами, спотыкаясь, чихая, и кашляя от застилавшего глаза зловонного дыма. Мид Россиньоль больше не мог сдерживать приступы тошноты.

Он раскрыл рот и вывалил весь свой обильный ужин на спину идущего впереди Альберта Жендрона. Но тот даже не заметил.

Отец Брайам уже почти добрался до ступенек, ведущих на автостоянку, по другую сторону которой собрались женщины из Приюта Святой Изабеллы. Время от времени ему приходилось останавливаться и сгибаться пополам в приступах рвоты. Вонь приклеивалась к нему, словно липучками для мух. Мужчины следовали за ним, не замечая дождя, лившего к этому времени уже гораздо сильнее.

Когда отец Брайам спустился на полпролета короткой лестницы, он увидел лом, подпиравший входную дверь Приюта Дочерей Изабеллы. В этот момент со звоном посыпалось разбитое стекло одного из окон с торца, и женщины стали выбираться сами, падая на лужайку, словно соломенные чучела, которых обучили блевать.



– 7 –