– Установите местонахождение этого номера!
– Госпожа, мне нужно немного времени…
Брайс торопливо добралась до служебного меню телефона, где сама нашла номер:
– Сто двенадцать ноль три ноль пять семьдесят семь.
– Госпожа, согласно данным…
– Сто двенадцать ноль три ноль пять семьдесят семь! – кричала она в микрофон, повторяя раз за разом: – Сто двенадцать ноль три ноль пять семьдесят семь!
По крайней мере, она запомнила этот дурацкий номер.
– Госпожа… боги милосердные. – В динамике что-то затрещало. – Они выезжают, – почти шепотом сообщил оператор.
Он задавал ей вопросы о ранах ангела, но пальцы Брайс разжались, и она выронила черный телефон. Наркотики, еще остававшиеся в организме, потянули ее вниз. По тупику, как по водной поверхности, пошла зыбь.
Ее глаза встретились с глазами ангела, полными боли. Должно быть, ее душа сейчас выглядела точно так же.
А его кровь текла и текла у нее между пальцами и никак не останавливалась.
6
Эта полуфэйка выглядела как Хел.
Нет, не как Хел, мысленно поправил себя Исайя Тибериан, глядя на нее через зеркало-шпион в следственном центре легиона. Она выглядела как смерть. На его памяти так выглядели солдаты, выбравшиеся с залитых кровью пангерских полей сражения.
Она сидела у металлического стола в помещении для допросов и смотрела в никуда. И так – несколько часов подряд.
Ничего похожего на орущую, вырывающуюся особу, которую Исайя с отрядом нашли в одном из темных, грязных переулков Старой Площади. Серое платье на ней было порвано. Из раны на левом бедре лилась кровь. Удивительно, как еще она не потеряла сознание. Девица находилась в полубезумном состоянии. Возможно, от пережитого ужаса. Или от горя. Или от наркотиков, которыми успела основательно накачаться.
Возможно, от всех трех причин. Учитывая, что полуфэйка была не только источником сведений о нападении, но и в данный момент представляла опасность для себя самой, Исайя распорядился доставить ее в стерильный подземный следственный центр, находившийся под Комитиумом. В качестве свидетельницы, о чем недвусмысленно говорили сопроводительные документы. Не как подозреваемую.
Он протяжно выдохнул, противясь сильному желанию уткнуться лбом в окошко наблюдения. Если бы не легкое гудение светильников первосвета над головой, здесь была бы абсолютная тишина.
Первое погружение в тишину за многие часы. Скоро это блаженство кончится.
Так оно и случилось, словно Урда подслушала его мысли.
– По-прежнему не желает говорить? – раздался за спиной грубый мужской голос.
Исайе понадобилось два века подготовки – на полях сражений и вне их, – чтобы не вздрагивать от звука этого голоса. Чтобы медленно поворачиваться к ангелу, который сейчас наверняка стоит, прислонившись к двери, облаченный в свою неизменную черную форму. Разум и история напоминали Исайе, что этот ангел – его союзник, хотя интуиция, чутье, внутренний голос… хором утверждали обратное.
Хищник. Убийца. Чудовище. Вот кто этот ангел.
Однако темные миндалевидные глаза Ханта Аталара смотрели только в окно. Точнее, на Брайс Куинлан. Ни одно серое перышко его крыльев не колыхнулось. С самых первых дней, когда они только встретились в 17-м легионе в южной части Пангеры, Исайя старался подавлять ощущение, что Хант обитает в некоем пузыре постоянного спокойствия. Спокойствие было обманчивым, как затишье перед бурей. Так все вокруг замирало, когда он появлялся.
Ничего удивительного, если знать, как Хант обращается со своими врагами и теми, на кого ему укажут.
Взгляд Ханта переместился на Исайю. Ничего удивительного: Хант задал ему вопрос и хотел получить ответ.
– С тех самых пор, как ее сюда доставили, она не произнесла ни слова, – качнув белыми крыльями, сказал Исайя.
Хант снова посмотрел на их «гостью»:
– Поступал приказ перевести ее в другое помещение?
Исайя знал, о каком помещении речь. Были у них комнаты, где имелось все необходимое, чтобы разговорить попадавших туда. Даже свидетелей.
Исайя поправил черный шелковый галстук и не слишком истово вознес молитву пяти богам, прося о том, чтобы к восходу солнца его темно-серый деловой костюм не покрылся пятнами крови.
– Пока не поступал.
Хант кивнул. Его золотисто-коричневое лицо осталось бесстрастным.
Исайя наблюдал за ним, зная, что сам Хант ничего предлагать не станет. Хвала богам, он явился сюда без своего шлема в виде черепа. Шлем заработал ему прозвище, которое знали во всех частях Города Полумесяца, но произносили шепотом: Умбра Мортис.
Тень Смерти.
Не зная, радоваться или волноваться из-за отсутствия шлема, Исайя молча подал персональному ассасину Микая тонкую папку с досье. Он постарался сделать так, чтобы его шоколадно-коричневые пальцы не коснулись обтянутых перчатками пальцев Ханта. Перчатки и сейчас были со следами крови и хранили запах. Исайя узнал запах ангела, следовательно второй должен принадлежать Брайс Куинлан.
Кивнув в сторону помещения для допросов, целиком отделанного белыми плитками, Исайя заговорил:
– Брайс Куинлан, двадцать три года, полуфэйка. Тест на кровь, проведенный десять лет назад, подтвердил, что ей доступна фэйская продолжительность жизни. Уровень силы незначителен. Нырок еще не совершала. Имеет полноправное гражданство. Найдена в переулке вместе с одним из наших ангелов. Зажимала ему рану, пытаясь не допустить, чтобы сердце выпало из поврежденной грудной клетки.
Все это звучало сухо, смахивая на историю болезни. Но Исайя знал: Хант учитывает каждую мелочь. Они оба имели такую склонность. Как-никак, они побывали в том переулке. И оба знали: даже здесь, в безопасной комнате наблюдения, было крайне глупо говорить о щекотливых моментах вслух.
Едва они подняли Брайс на ноги, она тут же привалилась к Исайе. Нет, не для того, чтобы дать волю слезам. Боль мешала ей стоять. Хант первым догадался о серьезной ране на бедре.
Они попытались снова уложить ее на землю. Брайс вела себя дико: вырывалась, брыкалась. Из раненого бедра продолжала идти кровь, поэтому Исайя вызвал медведьму. У Брайс была задета артерия. Просто чудо, что она не рухнула замертво еще до их приезда.
Хант присел перед ней на корточки, пытаясь осмотреть бедро. Так она дернула ногой и едва не заехала ему по яйцам. Хант смачно выругался, потом снял свой шлем, посмотрел ей в глаза и велел успокоиться.
С того момента она впала в ступор. Просто смотрела на Ханта: отрешенно, как на стену. Он достал из аптечки доспехов медицинский степлер, чтобы скрепить рану и остановить кровь. Брайс даже не вздрогнула. Она просто смотрела на Умбру Мортиса. Смотрела, смотрела, смотрела.
Наложив скобы, он не задержался, а взмыл в ночное небо, отправившись искать и уничтожать врагов. Это у него получалось лучше всего.
Хант только сейчас заметил кровь на перчатках. Выругавшись, он сорвал их и бросил в металлический мусорный бак у двери. Затем стал листать тоненькое досье Брайс Куинлан. Черные, до плеч волосы слегка покачивались, обрамляя его непроницаемое лицо.
– Ничего особенного. Обычная избалованная завсегдатайка клубов и танцулек. Это больше по твоей части, – сказал Хант, листая страницы. Он чуть скривил рот. – Смотри-ка! Вот сюрприз: она живет в одной квартире с Даникой Фендир. Так это же «принцесса сборищ» собственной персоной.
Этот эпитет употреблялся только в 33-м легионе, поскольку больше никто во всем Лунатионе, включая высшую фэйскую знать, не осмелился бы произнести такие слова вслух. Однако Исайя жестом предложил Ханту читать дальше, поскольку тот улетел раньше и не знал всех масштабов случившегося.
Хант прочитал, и его брови изогнулись.
– Чтоб мне поиметь Урду!
Исайя этого ждал.
Темные глаза Ханта округлились.
– Даника Фендир умерщвлена? – Он пробежал еще несколько фраз. – Вместе со всей Стаей Дьяволов… Чтоб мне поиметь Урду, – качая головой, повторил он.
– Дело совершенно глухое, друг мой, – отозвался Исайя, забирая у него папку.
Хант сжал челюсти.
– Я не учуял никаких следов демона.
– Знаю. – Поймав вопросительный взгляд Ханта, Исайя пояснил: – Если бы учуял, сейчас ты бы держал в руках отсеченную голову, а не папку.
Сказанное не было «фигурой речи». Исайя не раз видел победоносные возвращения с охоты за демонами. Головы, приносимые Хантом, являлись не трофеями, а вещественными доказательствами того, что приказ выполнен. Архангелы, под началом которых доводилось служить Ханту, всегда требовали доказательств.
Губы Аталара слегка дрогнули. Наверное, вспомнил, когда в последний раз он представлял подобное доказательство. Хант скрестил руки на груди. Жест доминирования, который Исайя постарался не заметить. Среди пятерых воинов, входящих в триарию – самый элитный отряд имперского легиона, – существовала негласная иерархия. И триарии (тоже негласно) были маленькой личной гвардией Микая.
Микай назначил Исайю командиром 33-го легиона, но никогда официально не объявлял об этом. Однако Исайя считал, что заслуженно занимает самую верхнюю ступень, поскольку является лучшим воином среди триариев, невзирая на его модный костюм и галстук.
Почему в отряде оказался Хант, толком никто и не знал. Пару лет назад его перевели сюда с Пангеры. Исайя совсем не желал знать подробности перевода.
Официально занятием Ханта была охота и уничтожение демонов, проникавших сквозь трещины Северного Разлома или вызванных запретными магическими ритуалами. Это занятие как нельзя лучше отвечало уникальным способностям Ханта. Только боги знали, скольких демонов он выследил и убил за эти столетия, начиная с 17-го легиона – первого их с Исайей места службы. В какие миры отправлялись души истребленных им демонов, Хант не знал и не желал знать.
Но свое прозвище Хант заработал выполнением тайных (окутанных тенями) поручений архангелов. Сейчас это были поручения Микая. Хант подчинялся непосредственно Домитусу, и остальные триарии старались не лезть в их отношения.
– Наоми только что арестовала Филипа Бриггса по обвинению в массовом убийстве, – сообщил Исайя, упомянув капитана пехоты 33-го легиона. – Бриггс не далее как вчера освободился из тюрьмы. Первый раз он был захвачен Даникой и Стаей Дьяволов у себя в подпольной лаборатории.
То, что волки опередили легион, задевало самолюбие Исайи. Арест, произведенный Наоми, несколько исправил положение.
– Ума не приложу: Бриггс – вполне заурядный человек. И вдруг… вызвать могущественного демона. Как?
– Думаю, вскоре мы это узнаем, – мрачно ответил Хант.
Обязательно узнают.
ЯВЛЕНИЕ XIX
– Неужели Бриггс настолько глуп? Выйти на свободу и тут же устроить массовую бойню.
Нет, дураком Бриггса не назовешь. Он возглавлял мятежников Кереса – ответвление более крупного движения, называемого Офионом. Вот фанатик он первостатейный. Спал и видел, как бы раздуть конфликт, схожий с войной на Пангере.
Входит доктор.
– Возможно, Бриггс знал, что мы найдем повод водворить его обратно в тюрьму, – возразил Хант. – Знал, что на свободе он проведет считаные часы. Вот и решил потратить это время на расправу с ванирами.
Д о к т о р. У мальчишки пустяковые налеты в горле, а они воображают, что дифтерит, подняли немыслимую панику... Вот плакать - это уж совсем никуда не годится, Мурашенька.
– Ну и мешанина, – покачал головой Исайя.
М а ш а. Ах, как тяжело! Ах, как мне тошно!
Применительно к нынешнему столетию – это еще мягко сказано.
Д о к т о р. Тошно, а курите. Оттого и тошно, что курите. Ну, умоляю вас, Мурашенька, ну, бросьте курить! И вы увидите, что все как рукой снимет. Клянусь вам честью, это все от курения.
– Что-нибудь просочилось в средства массовой информации? – спросил Хант.
– Пока нет, – ответил Исайя. – Несколько минут назад я получил приказ хранить полное молчание о случившемся. Даже если утром все СМИ только и будут болтать об этом.
М а ш а. Совсем нет, совсем нет! (Рыдает.)
Глаза Ханта сверкнули.
Звонок телефона. Маша, глотая слезы, делает доктору
– Мне рассказывать некому.
знак.
Да, Хант и друзья – понятия несовместимые. Даже среди триариев, после двух лет службы в легионе, Хант держался замкнуто, неутомимо трудясь ради одной цели – свободы. Правильнее сказать, ради хрупкого шанса получить свободу.
Д о к т о р (подходит к телефону). Вас слушают... Сейчас. Хорошо. (Маше.) Ивана Васильевича спрашивает Вера Газгольдер.
– Сколько у нас времени до появления Сабины? – со вздохом спросил Исайя.
М а ш а. Дайте. (Берет трубку.) Вы меня слушаете? Иван Васильевич здесь больше не живет. (Вешает трубку, обнимает доктора, плачет.) Как мне тяжело! Если б вы только знали, как мне тяжело! А вы говорите - не курить.
Хант сверился с часами на телефоне:
Доктор гладит ее голову, она рыдает.
Он ушел. Поймите, он ушел.
– Она уже спускается.
ЯВЛЕНИЕ XX
В этот момент дверь шумно распахнулась.
Входит Лаутская с калошами в руках.
– Вот и она, – шепнул Хант.
Л а у т с к а я (в ужасе). И главное - без калош!
Внешне Сабина выглядела немногим старше Брайс Куинлан. Тонкокостное лицо, длинные светлые волосы с серебристым отливом. Возраст выдавал гнев, бушевавший в ее светло-карих глазах. Он сразу подсказывал: эта женщина живет не первый век.
Занавес.
– Где вы держите эту суку-полукровку? – спросила Сабина и тут же увидела Брайс через шпионское окно. – Я ей сейчас шею сверну!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Квартира Тани. Курьер в углу.
Исайя белым крылом загородил Сабине путь к двери. Хант как бы невзначай встал по другую сторону. На костяшках его пальцев плясали молнии.
ЯВЛЕНИЕ I
Курьер и бабушка.
Небольшая демонстрация силы. Исайя собственными глазами видел, как Хант молниями испепелял врагов и разрушал дома.
К у р ь е р. А я-то сперва на Малую Бронную зашел. А меня ихняя супруга сюда отправила. \"Он, говорит, уже две недели как у нас не живет\".
Что у обычного ангела, что у архангела – магия всегда представляла собой разновидность природных стихий: дождя, бури, иногда торнадо. Исайя умел создавать ветер, способный удерживать вражескую армию. Но только Ханту – первому и, возможно, единственному – удалось подчинить молнии, превратив их из средства устрашения в средство разрушения. Повелевание молниями было одновременно его спасением и проклятием.
Б а б у ш к а. Нынче аккурат пятнадцатый день, как тут.
К у р ь е р. История!
Исайя вызвал легкий ветер, который прошелестел в шелковистых волосах Сабины и достиг волос Ханта.
Б а б у ш к а. Я и говорю, что история.
Они всегда работали вместе. Микай это знал и потому два года назад определил Ханта в тот же отряд, где служил Исайя, невзирая на терновые венцы, вытатуированные на лбу обоих. Татуировку Ханта почти целиком закрывали волосы, но тонкая черная полоска оставалась видимой.
К у р ь е р. Стало быть, теперь сюда носить пакеты?
Исайя почти не помнил, как выглядел его друг до этого клеймения, произведенного пангеранскими ведьмами. Инфернальные заклинания, добавленные в чернила, делали татуировку несводимой. Это служило памятью о совершённых преступлениях. Помимо клейма, магия ведьм связала бо́льшую часть его магической силы.
Б а б у ш к а. Как бог даст.
Черный терновый венец издевательски называли нимбом, в насмешку над древними людьми, которые изображали ангелов с сиянием над головой.
К у р ь е р. А вы, я извиняюсь, тут кем приходитесь?
Исайя не пытался закрывать свою татуировку. Терновый венец чернел на его лбу и на лбу почти двух тысяч мятежных ангелов – храбрых, глупых идеалистов, что двести лет назад участвовали в мятеже.
Б а б у ш к а. Не видишь, что ли? Бабушка.
Астерии создали ангелов, поскольку нуждались в безупречных солдатах и верных служителях. Ангелы, наделенные изрядной магической силой, ревностно исполняли отведенные им роли. Пока не появилась архангелица Шахара, прозванная Дневной Звездой. Пока в элитном 18-м легионе Шахары не появился Хант.
Входит Таня, украшает комнату цветами, поет.
Мятежники потерпели поражение и были разбиты. Казалось бы, жестокий и наглядный урок. Однако сорок лет назад люди подняли свой мятеж. Причина, участники и их возможности были иными, но общая идея совпадала. Те и другие считали Республику врагом, а жесткие иерархии – закоснелыми и тормозящими развитие.
ЯВЛЕНИЕ II
Никому из самоуверенных человеческих идиотов не пришла в голову простая мысль: вначале расспросить павших ангелов о причинах провала их восстания, а потом уже поднимать свое. Для людей полтораста лет – седая древность. Мало ли что там не задалось у ангелов? Зато у них… Исайя охотно рассказал бы человеческим вождям, чего нельзя делать, и просветил бы насчет последствий.
З а в ь я л о в (входит, курьеру). Значит, так. Эта корректура - прямо в типографию. Это расписка товарищу Петропавловскому. Понятно? Передайте ему на словах, что деньги получены; спасибо, все в порядке; как только выйдет пробный экземпляр, пусть сейчас же присылает.
Виновные имели клеймо не только на лбу, но и на правом запястье, где чернели буквы «С. И Н. М.».
К у р ь е р. По этому адресу?
Эти буквы украшали каждый флаг и документ Республики: четыре буквы, окруженные семью звездами. Они же были вытатуированы на запястье каждого существа, являвшегося республиканской собственностью. Даже если бы Исайя отрубил себе руку, новая выросла бы с теми же буквами. Такой силой обладали ведьмины чернила.
З а в ь я л о в. Да. (Замечает сундук.) Мой сундук. Откуда?
Судьба, худшая, чем смерть: оказаться вечным слугой тех, кого они собирались свергнуть.
Т а н я. С Малой Бронной прислали.
Исайя решил уберечь Сабину и не показывать ей, как ведет себя Хант, когда ему мешают.
З а в ь я л о в. Очень мило.
– Сабина, я понимаю ваше горе, но скажите, что́ заставляет вас желать смерти Брайс? – осторожно спросил он.
К у р ь е р. А то я к вам на Малую Бронную зашел. А меня ваша супруга сюда отправила. \"Он, говорит, уже две недели как тут не живет\".
– Она забрала меч! – прорычала Сабина, указывая в сторону шпионского окна. – Эта поклонница волков украла меч Даники. Больше некому. Меча в квартире не нашли. А это фамильный меч!
З а в ь я л о в. Да. Да. Ну, ну! Сыпьте. Будьте здоровы!
Исайя знал о пропаже фамильной реликвии семейства Фендир. Но признаков, указывающих на то, что Брайс Куинлан украла меч, не было.
К у р ь е р. До свиданья. А то я, представьте себе, сначала прямо на Малую Бронную. Целая история! (Уходит.)
– Какое отношение может иметь меч к гибели вашей дочери?
ЯВЛЕНИЕ III
Перекошенное лицо Сабины выражало гнев и горе высшего накала.
Без курьера.
– Даника вечно лезла в самое пекло, – тряхнула волосами она, явно не собираясь отвечать на вопрос Исайи. – Не умела держать рот на замке. Ни капли хитрости с врагами. И вот чем все кончилось! Эта глупая сучка цела и невредима, а Даники больше нет.
З а в ь я л о в. Действительно, история. Машина за мной не приезжала?
Т а н я. Нет. (Показывает на цветы.) Красиво?
Голос Сабины почти дрогнул.
З а в ь я л о в. О!
– Быть такой дурой!
Т а н я. Насмешки?
– Дурой относительно чего? – еще осторожнее спросил Исайя.
З а в ь я л о в. Глупышка! Это у меня такая манера. Фасон де парле. Ты не обращай внимания. Нет, нет! Действительно, чудесно! Цветы! Солнце! Весна! Ты! Молодая до слез! Нарядная!
– Относительно всего! – огрызнулась Сабина и резко мотнула головой, будто сбрасывая горе. – Начиная с выбора этой шлюхи себе в подруги. Еще и поселилась вместе с нею.
Т а н я. Тебе нравится?
Сабина – воплощение гнева и ярости – повернулась к Исайе:
З а в ь я л о в. Замечательное платье! Такое простенькое, дешевенькое и вместе с тем такое милое.
Т а н я. Оно вовсе не простенькое. Оно модное. Новое. Я за него сто двадцать рублей отдала. Специально для тебя. Чтоб ты меня любил.
– Расскажите мне всё!
З а в ь я л о в. \"Во всех ты, душечка, нарядах хороша\". Но в этом особенно.
– Фендир, он не обязан рассказывать вам все подробности, – холодно ответил ей Хант.
Т а н я. Да? Я очень рада.
Будучи командиром 33-го имперского легиона, Исайя по рангу был равен Сабине. Они оба присутствовали на совещаниях у губернатора и оба имели над собой начальство – как в подразделениях, где служили, так и в Домах, к которым принадлежали.
З а в ь я л о в. В сущности, какое громадное значение, когда девушка хорошо одета! Девушки будущего должны одеваться красиво. А почему, в самом деле, трудящиеся должны одеваться плохо?!
Взгляд Сабины скользнул по Ханту. Ее клыки удлинились.
Т а н я. Легкая промышленность хромает.
– Вас, Аталар, я ни о чем не спрашивала.
З а в ь я л о в. Э!.. В будущем люди должны одеваться замечательно. Ярко, удобно, красиво. Тогда город зацветет, заиграет. Мягкие ткани, блестящая обувь. Чистота. Как вижу... (Смотрит в окно.) Шестой этаж. Чудесно! Семь часов, а в комнате еще совсем светло. Люди должны жить как можно выше. В будущем обществе квартиры будут не ниже шестого этажа. А на крышах - сады. Ты хочешь, Танька, чтоб на крышах были сады? Разумеется, лифт. Без лифта ужасно. Это очень большой минус, что у вас нет... лифта.
Глаза Ханта сверкнули. Исайя достал телефон и, отвечая на сообщение, спокойно произнес:
– У нас пока нет цельной картины. Мы продолжаем получать отчеты. Сейчас сюда придет Виктория, чтобы поговорить с госпожой Куинлан.
Т а н я (виновато). Обещали сделать.
– Я сама с нею поговорю, – прошипела Сабина.
З а в ь я л о в. Э!.. Обещали. Какой замечательный вид! Людей почти не заметно, не слышно шума, и пустота, чистота, ясность. Вон велосипед мигает спицами. Как звездочка.
Чувствовалось, она готова вцепиться Ханту в горло. Он усмехнулся. «Попробуй, – говорила его улыбка. – Узнаешь». Молнии обвили ему запястье.
Т а н я. Очень красиво.
З а в ь я л о в. А там, на Малой Бронной, наверное, уже давно свет зажгли. Как я мог жить в этой дыре!
К счастью для Исайи, дверь комнаты допросов открылась и вошла темноволосая женщина в безупречно сшитом темно-синем костюме.
Т а н я. Тебе не жалко?
З а в ь я л о в. Кого?
Костюмы, что носили Исайя и Виктория, были фасадом. Своеобразными доспехами, а также последней попыткой сделать вид, что они вполне нормальные существа.
Т а н я. Ну... се...
Неудивительно, что Хант терпеть не мог подобную одежду.
З а в ь я л о в. Чудачка!
Виктория изящно приблизилась к столу. В лице Брайс ничего не изменилось. Трудно сказать, узнала ли она эту потрясающую женщину, заставлявшую обитателей всех Домов оборачиваться вслед.
Т а н я. Можешь себе представить, я на нее абсолютно не обижаюсь. Вполне понятно. Я б на ее месте то же самое сделала.
З а в ь я л о в. То же самое?
Брайс находилась в ступоре уже несколько часов. Кровь по-прежнему проступала сквозь повязку на ее голом бедре. Виктория осторожно принюхалась и сощурила светло-зеленые глаза, над которыми чернел вытатуированный терновый венец. Призрак была одним из немногих существ, двести лет назад примкнувших к восстанию малакимов. Вскоре после этого ее отдали Микаю. Наказание, которому подверглась Виктория, выходило за рамки татуировок на лбу и запястье. В сравнении с мучениями, выпавшими на долю Исайи и Ханта, которых вначале истязали в застенках астериев, а потом годами гноили в тюрьмах архангелов, с призраком обошлись сравнительно мягко. Однако мягкость была… призрачной. Мучения Виктории продолжались и после того, как окончились мучения ангелов.
Т а н я. Знаешь, я тогда со стыда чуть не умерла. Честное слово! Ну, что было, то было.
– Здравствуйте, госпожа Куинлан.
З а в ь я л о в. Люди другого мира.
Брайс не ответила.
Т а н я. Ваня... Я тебя хотела спросить... Ты деньги получил?
Призрак взяла металлический стул у стены и села напротив, скрестив длинные ноги. Достала из кармана жакета блокнот:
З а в ь я л о в. Да. А что?
– Кто, по-вашему, может быть повинен в бойне, учиненной вчерашним вечером?
Т а н я. Ничего. Я так. Просто спросила.
Брайс не шевельнулась. Сабина тихо зарычала.
Молчание.
Тебе со мной хорошо?
Призрак сложила на коленях белые, как алебастр, руки. Сверхъестественная элегантность говорила о древней силе, обитавшей под внешне спокойной поверхностью.
З а в ь я л о в. Эге! А машины между тем нет. Этак я и на доклад опоздаю. Погоди... (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Своего тела у Вик (так сослуживцы обычно называли Викторию) не было. Хотя она и сражалась в 18-м легионе, ее историю Исайя узнал только здесь, когда десять лет назад попал в Город Полумесяца. Он не спрашивал, как она обзавелась этим телом и кому оно принадлежало до этого. Сама она не рассказывала. Призраки владели телами так же, как люди владели машинами. Более тщеславные и придирчивые меняли тела часто, едва заметив первые признаки старения, однако Виктория сохраняла приобретенное тело дольше обычного. Ей нравилось, как оно сложено и манера движения.
Без Завьялова. Входит бабушка.
Нынче она оставалась в этом теле, поскольку у нее не было выбора. Такое наказание избрал ей Микай за участие в мятеже. Викторию лишили возможности менять тела, выбирая более молодые и стройные. В этом теле Вик провела двести лет, вынужденная мириться с его медленным разрушением, становящимся все заметнее. Вокруг глаз появились тонкие морщинки. Другие морщины, потолще, испещрили ее лоб, и даже черный терновый венец не мог их скрыть.
Б а б у ш к а. Женька через двор идет.
– Куинлан находится в шоковом состоянии, – сказал Хант, следя за каждым дыханием Брайс. – Она не будет говорить.
Т а н я. Сюда? Ох! Поди скажи, что меня нет. Мне совестно.
Б а б у ш к а. А ты у собаки глаза займи.
Исайя был склонен согласиться, пока Виктория не раскрыла блокнот и не сказала:
Т а н я. Честное слово, я умру. Бабушка, не пускай его!
Звонок.
– Насколько я понимаю, вы сейчас не в состоянии полностью контролировать ваше тело и действия.
Б а б у ш к а. Наделала делов! Закрутила мальчику голову. Погоди, мать приедет...
Она вслух зачитала список наркотиков и спиртных напитков, пропущенных Брайс через свой организм. Человеческую женщину такая смесь давным-давно бы убила. Ванирку низшей породы – тоже.
ЯВЛЕНИЕ V
Хант снова выругался:
Входит Женя.
– Есть хоть что-то, чего она вчера не успела выпить, выкурить и нюхнуть?
Ж е н я. Можно? У вас дверь не заперта.
– Дерьмо! – взвилась Сабина. – Чего еще ожидать от полукровки!
Т а н я. Здравствуй, Женя! Что это у тебя?
Исайя взглянул на Ханта. Этого было достаточно, чтобы передать предложение.
Ж е н я. В трамвае оторвали. Гады! Невозможно ездить. Покупаю велосипед. В комиссионном можно достать за рублей семьсот - восемьсот. Шикарный велосипед. Сейчас у меня уже на книжке четыреста пятьдесят. В июле безусловно будет велосипед. В Крым на велосипеде поеду. Чтоб я пропал! Здравствуй, Таня! Бабушка! Мое почтение! \"Ты жива еще, моя старушка?\" Танька, куда запропала? Между прочим, такое дело: на днях получаю в шестом корпусе комнату. Факт! Отдельная комната с кухней и маленькая передняя. Вроде целая квартира. Между прочим, кое-какую мебель взял на выплату. Факт! Ну, так ты решай. (Обнимает ее.)
Не приказ. Он не решался приказывать Ханту. При таком взрывном характере, как у Аталара, вспышка гнева превращала отряды противников в дымящиеся головешки. Даже уменьшенная в десять раз, магия Ханта была опасной.
Т а н я (освобождается). Но...
Хант кивнул, выражая согласие:
Ж е н я. Что?
– Сабина, вам нужно подняться наверх и подписать документы. – Хант выдохнул, напоминая себе, что Сабина потеряла единственную дочь. – Если вам нужно побыть одной, вас проводят. Но подписать бумаги все равно необходимо.
Т а н я. Ничего.
– Плевать мне на ваши бумаги! Я теперь и так одна! Если понадобится, распните эту суку, но заставьте ее сознаться.
Ж е н я. В чем дело?
С этими словами Сабина плюнула Ханту под ноги.
Язык Исайи обволокло эфиром. Хант холодно посмотрел на Сабину. Так он смотрел на своих противников перед сражением. Выживших обычно не оставалось.
Пауза.
Похоже, Сабина вспомнила это, поскольку благоразумно выскочила в коридор. Она согнула руку и четырьмя невероятно острыми когтями, появившимися вместо пальцев, полоснула по металлической двери.
Перемены. (Осматривается.) Цветочки. Мать с посевной вернулась, что ли?
Хант улыбнулся, глядя ей вслед. Цель отмечена. Не сегодня и даже не завтра, но в отдаленном будущем…
Т а н я. Нет.
А еще считалось, будто оборотни лучше ладят с ангелами, чем с фэйцами.
Ж е н я. Бабушкина койка.
Б а б у ш к а. Переселение.
– У нас есть записи видеокамер из «Белого ворона», подтверждающие ваше пребывание там, – все тем же мягким негромким голосом говорила Виктория. – Есть также записи вашего возвращения домой.
Ж е н я (показывает на дверь, за которой Завьялов). А там?
Б а б у ш к а. Там - они.
Брайс не реагировала.
Т а н я. Только ты, Женя, не обижайся.
Весь Лунатион был нашпигован камерами, имевшими высокое разрешение и чувствительные микрофоны, но Брайс жила в старом доме. Видеокамеры в коридорах и на лестнице не ремонтировались десятки лет. Теперь домовладельцу придется отвечать за нарушение закона. Его скаредность практически застопорила расследование. Удалось получить лишь короткую аудиозапись домовых камер. Их микрофоны еще работали. Однако ничего значимого прослушивание этой записи не дало. Все телефоны Стаи Дьяволов были сломаны при нападении. Никто не успел послать даже короткого сообщения.
Ж е н я. Можно сесть?
– Но у нас нет никаких записей о происходившем в вашей квартире, – продолжала Виктория. – Брайс, вы можете мне что-нибудь рассказать?
Т а н я. Садись.
Медленно, словно она только сейчас вернулась в свое истерзанное тело, Брайс повернула свои янтарные глаза к Виктории.
Ж е н я. Что такое?
– У нее есть семья? – резко спросил Хант.
Т а н я. Только ты не обижайся. Я живу с одним человеком.
Ж е н я. Смеешься?
– Мать и отчим живут в одном из горных городков на севере. Оба – перегрины, – сказал Исайя. – Сведений о биологическом отце не значится, или же он отказался признать отцовство. Естественно, это фэец, причем занимающий высокое положение, если выхлопотал ей статус полноправной гражданки.
Т а н я. Честное слово.
Ж е н я. Да?
Большинство полукровок, рожденных человеческими матерями, получали статус перегринов. И хотя Брайс кое-что перепало от красоты и изящества фэйцев, ее лицо было чисто человеческим: кожа, словно припорошенная золотистой пылью, веснушки вокруг носа, высокие скулы, полные губы. А вот шелковистость винно-красных волос и заостренные уши были чисто фэйскими.
Т а н я. Да.
– Родителям сообщили?
Ж е н я. Бабушка!
Исайя провел рукой по своим густым каштановым волосам. Его подняли звонком в два часа ночи. Буквально через минуту он покинул казарму, поспешив сюда, и теперь начинал ощущать последствия недосыпа. Скоро начнет светать.
Б а б у ш к а. Я в эти дела не вмешиваюсь.
– С матерью случилась истерика. Без конца допытывалась, почему напали на квартиру Брайс и не стоит ли за этим Филип Бриггс. Она видела в новостях, что его освободили вследствие процессуальной ошибки, и считала случившееся его местью. Сейчас за ними вылетает патрульный самолет 31-го легиона. Где-то через час они уже будут на пути сюда.
Т а н я. Ох, ну что ты на меня так смотришь? Я даже покраснела. Говори что-нибудь. Ей-богу, я не виновата. Ну, стукни меня! Ну что ты хочешь? Честное слово, я сейчас зареву. Ну, хочешь, я тебя поцелую? Только ты не сердись.
Ж е н я. Это правда?
Из динамика доносился ровный голос Виктории, не оставлявшей попыток вызвать Брайс на разговор:
Т а н я. Ага.