- Слушаюсь!

- Стекла бить не разучился?

- Гы-гы!

- То-то же! Валяй. До свидания, Семенов.

Тр-рах! Б-б-б-бах!! Дзинь!! (Подробности смотри в газетах.)

- Ну что, спровоцированный акт совершили? В войну втянули?

- Так точно, никак нет!

- Разъясните.

- Провокационный акт совершили, так точно. А в войну не втянули, никак нет!

- Гм!.. Но все-таки положение Советской власти, надеюсь, пошатнулось?

- Никак нет!

- Гм!.. Оч-чень странно. Никаких признаков шатания?

- Никаких-с. Даже, извините, наоборот.

- То есть как это наоборот? Выражайтесь понятнее.

- Извольте взглянуть в газетку-с, в ихнюю. Вот, извините, \"Известия\":

\"Страна Советов горит возмущением, готова к отпору. На бесчинства китайских генералов трудящиеся отвечают третьим займом индустриализации. Подтверждаем наше стремление к мирному социалистическому строительству. На происки врагов отвечаем вступлением в партию Ленина. Небывалый подъем энтузи...\"

- Довольно!.. Оставьте меня в покое. Не понимаю, что вы пристаете к человеку со своими газетами! Пошел вон!

1929

ДОРОГИЕ ПАТРОНЫ

- Как-с прикажете-с доложить-с?

Заказчик вынул из красивого бумажника японской кожи изящную визитную карточку.

Секретарь повертел ее перед глазами, ничего не понял и согнулся еще ниже.

- Пожалуйте, сэр, в приемную. Не угодно ли вам стакан содовой воды? Лимонаду? Стул? Качалку? Кресло? Диван? Лонгшез? Козетку? Или же просто на тигровой шкуре перед камином-с?

Секретарь был неглупый малый. Он хорошо знал, как нужно в наш грубый век революций, войн и кризисов обращаться с таким нежным существом, как заказчик.

- Сию минуту я доложу господину директору завода, сэр.

Едва посетитель развалился в кресле и развернул газету, как раздался новый звонок.

Секретарь ринулся в переднюю:

- Чем могу служить?

- Заказчик.

\"Два заказчика в минуту! - подумал секретарь, тихо содрогаясь от восторга. - Вот денек! Если так пойдет дальше, то наша маленькая фирма может спокойно плевать на кризис\".

Секретарь изобразил на своем лице не поддающуюся описанию нежность, переходящую в бурное обожание.

- Как-с? Прикажете-с? Доложить-с? Сэр-с?

Новый заказчик вынул ослепительный бумажник из феерической китайской кожи и протянул феноменально красивую визитную карточку.

- Пожалуйте, сэр, в приемную! - воскликнул секретарь. - Пожалуйте в приемную. Сэр! Там уже, сэр, заказчик один дожидается приема. У нас, сэр, вообще частенько бывают заказчики. Прошу покорно. Чаю? Кофе? Лимонаду? Коньяку? Кресло? Козетку? Оттоманку? Тахту? Персидский ковер? Сигару? Трубку? Кальян? Шербет? Теплую ванну с сосновым экстрактом?

Секретарь был окончательно неглупым малым.

- Сию-с! Минуту-с! Доложу-с! Сэр-с! Директору-с!

С этими словами он почтительно выполз из приемной.

- Господин директор! Сэр! Необычайное происшествие! Факт, не имеющий прецедентов! Сказки Шехерезады! Тысяча и одна ночь! Феерия! Сон! Мираж!

- Вы, кажется, спятили, - сухо заметил директор, - выпейте воды.

- Не надо воды... Факт первостепенного экономического значения... Короче... Два посетителя у нас в приемной.

- Кредиторы? - побледнел директор.

- Наоборот, - запыхавшись, прошептал секретарь, - заказчики.

По старой, благородной морщинистой щеке директора поползла большая теплая слеза.

- Господи, - произнес он дрожащим голосом, - ты услышал... ты послал... ты спас... А еще некоторые неблагонадежные элементы утверждают, что тебя нет.

Секретарь протянул директору две визитные карточки.

- Действительно, заказчики, - произнес он с легким удивлением. Действительно, два хороших, выдержанных заказчика. Один японский заказчик, а другой китайский заказчик. Оба заказывают у нас маузерные патроны. Где же они?

- В приемной.

- Надеюсь, не в одной приемной? - с ударением спросил директор и тревожно заерзал на кресле.

- Никак-с нет, сэр, в одной.

- Оба?

- Оба-с!

Хрипящий вопль вырвался из груди господина директора:

- Зарезал! Убил!

- Но... Сэр...

- Молчите! Мальчишка! Вы понимаете, что вы сделали? Вы посадили в одну клетку двух голодных тигров.

- Я не... совсем... сэр...

- Вы болван, сэр! - громовым голосом заорал директор. - Надо читать газеты, сэр! Я вам дам по морде, сэр!

Директор, рыдая, забегал по кабинету.

- Он посадил в одну комнату двух воюющих между собою генералов! Они разорвут сейчас друг друга на части, и мы не будем больше иметь ни одного заказчика!

В это время в приемной с грохотом упало кресло.

- Начинается... - пролепетал директор.

В приемной с грохотом полетело второе кресло.

- Японская гиена! - послышался из-за двери визгливый китайский голос.

- Китайская собака! - зарычал в ответ японский голос.

- Я тебя сейчас стрелять буду!

- Я тебе сейчас голову оторву!

Директор вцепился в рукав секретаря.

- Отойдите от двери. Ложитесь на пол... Сейчас будет стрельба. Они вдребезги разнесут приемную... Послал бог секретаря болвана!..

Директор и секретарь легли на пол и прижались к паркету.

- Бегите за полицией, - прошептал директор.

- Бегите сами, - прошептал секретарь.

В приемной щелкнули курки.

- Вытащили маузеры... - прошептал директор.

- Начинается! - шепотом заплакал секретарь.

В приемной воцарилась гробовая тишина, и раздался ледяной японский голос:

- Молись, китаеза!

- Молись, японская... г... гейша!.

- Что же ты не молишься?

- А ты чего не молишься?

- Эх ты, обезьяна! Патроны на тебя жалко тратить, а то бы я давно прострелил твой дурацкий лоб.

- Сам осел.

- От такового слышу.

- Может быть, мне тоже, гадина, на тебя жалко патроны тратить.

- Еще бы не жаль! Небось каждый патрон денег стоит.

- А что же ты думаешь, они у нас даром, на деревьях растут? Н-да-с. Нынче патроны кусаются.

- Между прочим, извините за нескромный вопрос, почем за патрончики платите?

- По двадцать центов штука. А вы?

- Мы тоже по двадцать.

- Ужасная дороговизна!

- Уж и не говорите!

- Прямо не знаю, что и делать, хоть совсем не воюй. Одно разорение, верите ли.

- Золотые слова.

- Простите за нескромный вопрос: где товар берете?

- Да здесь и беру. А вы?

- Представьте, и я здесь.

- Черпаем, так сказать, из одного источника, хе-хе!

- Прямо грабеж среди бела дня!

- Золотые слова. Форменный грабеж.

- И не говорите!

- Что же вы стоите? Прошу вас, садитесь.

- Да и вы тоже... стоите... почему-то...

- Простите, не имею чести...

- Генерал Бей Ву-хо. А вы-с?

- Генерал Ки-Ки-мора.

- Так вы говорите, двадцать центов за штуку?

- Двадцать.

- Вот и воюй... хе-хе!

- Послушайте, как вы думаете, а что, если, так сказать, в организованном порядке...

- Представьте себе, у меня такая же мысль...

- А вы придвигайтесь к столу...

- А вы пистолетик... того...

- Пистолетик мы спрячем... Зачем же нам пистолетик? Мы сейчас... хе-хе... вместо пистолетика лучше автоматическую ручку... У вас случайно листика бумажки не найдется?

- Листика бумажки? Всегда! Извольте-с.

В приемной снова наступила тишина, нарушаемая изредка шепотом.

- Экие ведь разбойники... Да ведь этак скоро и воевать порядочным людям невозможно будет.

- Пишите, пишите...

- Джон, - прошептал директор, - там что-то творится странное, пойдите узнайте...

Секретарь осторожно пробрался в приемную и через минуту вернулся обратно, бледный, дрожащий, покрытый холодным потом. Его глаза остекленели.

- Перегрызли друг другу горло? - шепотом спросил директор.

- Хуже.

- Задушили друг друга?

- Хуже.

- Сделали друг другу харакири?

- Хуже.

- Н-не понимаю.

- Они... - пролепетал секретарь, - они... вместе... пишут ультиматум... с требованием... снизить цены... на... маузерные... патроны...

Вы думаете, что это плод больной фантазии? Ничего подобного!

\"Оба противника в дальневосточном конфликте снабжаются одними и теми же фабрикантами оружия.

В связи с этим заслуживает быть отмеченным любопытный случай, сообщенный в парламенте депутатом лейбористской партии Мортаном Джонсом. Некая фабрика занята выработкой маузерных патронов для Японии и для Китая.

Представители обоих заказчиков случайно оказались на этой фабрике в одно и то же время, и их по недоразумению посадили в одну и ту же приемную. Там они начали беседовать между собой о дороговизне вышеозначенных патронов и в результате согласились послать фирме совместный ультиматум с требованием снизить цены\".

(\"Известия\", 10 марта 1933 года.)

Империалисты - хорошие хозяйственники. Уж если убивать рабочих и крестьян, то, по крайней мере, по дешевке!

1933

ЗООЛОГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Иностранные газеты сообщают: \"Около полугода назад германское министерство земледелия поручило директору берлинского социального музея профессору Гильцгеймеру установить, какие собачьи породы должны почитаться истинно германскими, то есть существующими на территории Германии с древнейших времен.

Профессор Гильцгеймер произвел ряд специальных раскопок на местах, где некогда были расположены древние германские селения и становища. Ему удалось найти большое количество собачьих скелетов и даже хорошо сохранившихся трупов.

На основании этих находок он установил, что некоторые породы собак являются для Германии коренными, другие же были привезены позже из чужих стран и только портили истинно германскую расу\".

Истинно германскими собаками следует считать, согласно профессору Гильцгеймеру, датских догов (любимых собак Бисмарка) и жесткошерстных фокстерьеров, вошедших ныне в моду под названием \"Рик\" и \"Рек\".

Надо полагать, что вскоре все собаки неарийского происхождения будут вырваны с корнем и счастливая Германия поднимется на новую ступень национального процветания.

Но, разумеется, одними собаками дело не ограничится. Уж если вырывать, так вырывать! С корнем так с корнем!

И мы не сомневаемся, что на днях берлинцы будут свидетелями следующего величественного зрелища.

Прелестный летний день. Берлинский зоологический сад. По тенистой аллее солидно движется авторитетная комиссия по немедленному изъятию и ликвидации всех животных неарийского происхождения.

Впереди идет профессор Гильцгеймер. Вид у него строгий, но справедливый. Могучие морщины украшают его великолепный лоб мыслителя и гуманиста. Лоб Гауптмана с легкой примесью Геринга.

За профессором следует ассистент, а за ассистентом - бравый отряд штурмовиков.

Авторитетная комиссия деловито переходит от клетки к клетке.

Профессор не любит долго размусоливать. Его решения быстры, почти молниеносны. Сразу видно, что почтенный профессор в деле определения арийства и неарийства съел собаку. Разумеется, собаку арийского происхождения, по меньшей мере датского дога.

- Следующий! - браво восклицает профессор.

- Слон! - так же браво отвечает ассистент.

- Вырвать с корнем!

- Почему-с?

- Потому, что еврей.

- Слон - еврей?

- Еврей. Не видите - нос крючком. С корнем!

- Слушаюсь.

- Следующий!

- Страус.

- С корнем!

- Слушаюсь.

- Дальше!

- Лев.

- С корнем!

- Но простите... Они-с, так сказать, в некотором роде царь зверей...

- Вас не спрашивают! Не видите - курчавый. Еврей. С корнем! Дальше!

- Соболь-с.

- С корнем!

- Соболя с корнем?

- С корнем. Еврейская фамилия. Дальше.

- Очковая змея.

- С корнем!

- Почему?

- Потому, что это не очки. Это пенсне. Акушерка. Я ее знаю. С корнем!

- Слушаюсь.

- Дальше!

- Дальше аквариум, господин профессор.

- Сыпьте. Что это?

- Селедка!

- Сами понимаете. Еврейка. С корнем. Дальше.

- Кит.

- С корнем!

- Еврей, что ли?

- Кит не еврей, но три дня скрывал в своем чреве еврея без прописки. С корнем!

- Слушаюсь.

Через два часа все было кончено. В Берлинском зоологическом саду не осталось ни одного животного. Профессор обвел сверкающими глазами пустые клетки и с удовлетворением спросил:

- Все?

- Все.

- Отлично. А это?

Профессор наклонился к одному из бравых штурмовиков и, надев очки, стал внимательно всматриваться в какую-то точку на его воротничке.

- А это что?

- Это клоп-с... Прикажете вырвать с корнем?

Профессор побагровел.

- Вы, кажется, забываете, - воскликнул он патетическим голосом, - что в жилах этого благородного животного течет чисто арийская кровь! Оставить. Посадить в лучшей клетке. Поить. Кормить. Одевать. Обувать. На казенный счет. Мы должны поощрять всех, в ком течет чисто арийская кровь.

Ура!

1934

КРАСКИ ГЕББЕЛЬСА

Фашистский журналист Людвиг Хамке вошел в кабинет министра пропаганды Геббельса и робко остановился у двери. Геббельс посмотрел на него глазами удава и хрипло спросил:

- Ну? Принес?

Людвиг Хамке суетливо поклонился:

- Так точно. Принес.

- Давай сюда.

Людвиг Хамке подошел на цыпочках и положил на стол рукопись. Геббельс покосился на Хамке и брезгливо потянул к себе исписанные листки.

- Ну-с, посмотрим, что ты там нацарапал, Хамке! Небось опять такая же ерунда, как и вчера? Смотри у меня, Хамке! Я не посмотрю на то, что ты ариец.

- Никак нет, - прошептал Хамке, бледнея. - Как можно-с? Останетесь довольны-с. Все в лучшем виде изобразил. Не жалея, можно сказать, красок.

- Плевал я на твои краски! Мне важны не краски, а факты. Факты есть?

- Так точно-с.

- А где брал?

- Известно где... сам, - скромно потупился Хамке. - Собственноручно, так сказать... Плод, так сказать, личного вдохновения. Я, можно сказать, работаю для фашистской пропаганды, не жалея пальцев. Смотрите, какие у меня стали пальцы. Были как сосиски, а стали тоньше макарон. Высасываю, высасываю. Этак никаких пальцев не хватит.

- Ну и дурак. Если пальцев не хватает, с потолка бери.

- Помилте... Какой же у меня потолок? Я с него уже второй год все беру и беру... Уж почти никакого потолка и не осталось... Так только, одна видимость, а не потолок.

- Ну, хватит. Некогда мне с тобой тут разводить теорию брехни. Посмотрим, что ты тут навысасывал...

Геббельс углубился в рукопись Хамке, и вдруг глаза его налились кровью.

- Ба-а-лван! - закричал он. - Разве так пишут?

- А что?

- А вот то, смотри, что ты пишешь. Ты пишешь: \"Германское информбюро сообщает, что во время боев на южном участке Восточного фронта германские пехотинцы натолкнулись на огонь советских пулеметчиков, прикованных к своим пулеметам\". Это что такое?

- Это... брехня.

- Я сам знаю, что брехня. Но какая брехня? Бездарная брехня. Старая брехня. А нам нужна брехня вдохновенная, сенсационная, новая брехня. Бери карандаш, я тебе сейчас продиктую. Пиши: \"Натолкнулись на огонь зарытых в земле большевистских пулеметчиков. Советские солдаты стояли в вырытых ямах, заваленные землей до плеч. Свободны были только руки, чтобы стрелять. Некоторые из взятых в плен, отрытые германскими солдатами, сообщили, что их принуждали выкапывать в земле ямы и затем прыгать в них, а коммунисты собственными руками утрамбовывали вокруг них землю\". Точка. Все. Понятно?

- Вы - гений! - воскликнул Хамке.

- Ну уж и гений, - скромно улыбнулся Геббельс. - Просто небольшой уголовный стаж, отсутствие совести и присутствие нахальства. Главное, Хамке, как надо врать? Врать надо самозабвенно, вдохновенно, беспардонно. И побольше фактов, побольше конкретности. Дураков еще на свете много. На то вся ставка. Ну что у тебя там дальше?..

И Геббельс углубился в рукопись.

Через час фашистский журналист Людвиг Хамке выходил из кабинета Геббельса, держа в руках листки выправленной \"информации\". Его глаза сияли и губы шептали подобострастно:

- Н-да-с... Геббельс... Вот это да! Вот это врет! И откуда только такой талант у человека? Уму непостижимо!

1941

ДУРНЫЕ СНЫ

Швейцарская газета \"Националь цейтунг\" сообщает, что германские власти запретили редакторам газет и журналов при оценке войны на Востоке делать какие-либо исторические сравнения. Категорически запрещено сравнивать в какой бы то ни было связи эту войну с походом Наполеона на Россию. Вместе с тем администрации театров предложено снять с репертуара спектакли, в которых фигурирует Наполеон.

Что ж, картина вполне ясная. В медицине это называется мания преследования. Нетрудно себе представить Гитлера в роли сумасшедшего.

Спит Гитлер плохо. Просыпается желтый, опухший, со вкусом жеваной резины во рту. Просыпается и нервно звонит:

- Позвать Геббельса!

Входит Геббельс:

- Изволили звать?

- Изволил.

- Что прикажете?

- Ты что ж это себе позволяешь, любезнейший? - строго говорит Гитлер.

- В каком смысле? - робко спрашивает Геббельс.

- А вот я тебе сейчас скажу, в каком. Ты у меня кто?

- Министр пропаганды-с.

- Гм... Какой же ты министр пропаганды, когда у тебя даже снов порядочных нету?!

- Снов?

- Ну да, снов. Опять мне всю ночь мерзкие сны показывали.

- То есть в каком, так сказать, смысле?

- А в таком самом! Опять мне всю ночь Наполеон снился, будь он трижды проклят. Что ж это такое, любезнейший? Если у тебя самому фюреру такие паскудные сны снятся, то можно себе представить, какая дрянь снится каждую ночь обыкновенному рядовому немцу.

- Помилуйте! Но при чем же здесь я?

- Тебе подчиняются все зрелища?

- Подчиняются.

- А сон, по-твоему, что такое?

- Не могу знать.

- Ну и дурак! Сон видят?

- Так точно! Видят.

- Раз сон видят, - значит, он зрелище?

- Так точно. Зрелище.

- Ну вот и выходит, что ты не можешь для своего фюрера даже зрелище приличное организовать. Тьфу!

- Виноват.

- То-то! \"Виноват\". Смотри у меня. Еще один раз увижу во сне Наполеона - шлепну на месте. Будешь у меня знать. И вообще что это за безобразие: всюду, куда ни посмотришь, исторические параллели. Пошел вчера в театр, думал малость развлечься, - и что же идет в театре?

- А что-о? - побледнел Геббельс.

- А то самое. Пьеска.

- Так точно... Очень веселое произведение-с...

- Веселое? А кто там участвует? Наполеон там участвует. Понимаешь?

- Н... никак нет.

- Не понимаешь? Я тебе говорю немецким языком! На-по-ле-он. Разве это допустимо? Немецкий зритель видит на сцене Наполеона, и ему в голову лезут всякие вредные мысли: дескать, поход на Россию, разгром, бегство... Некрасиво!

- Так точно. Немедленно прикажу снять с репертуара.

- Давно пора. А автора расстреляй!

- Он уже умер.

- Жалко. А наука проходит по твоему министерству?

- Так точно. По моему-с. А что?

- Так что же ты, сук-кин сын, позволяешь у себя в учебниках писать?

- А что-с?

- Смотри, негодяй!

Гитлер открыл хрестоматию:

- Видишь?

- Где-с?

- А здесь. Читай: что написано?

- Написано: \"Четыре времени года: весна, лето, осень и зима\".