Илья Ильф
– Я вызываю грузовик, время прибытия – сорок минут. – Он махнул рукой на участок возле корабля. – Собирайте здесь для сортировки.
В 10.20 выехал из Москвы в Нижний. Огненный Курский вокзал. Ревущие дачники садятся в последний поезд. Они бегут от марсиан. Поезд проходит бревенчатый Рогожский район и погружается в ночь. Тепло и темно, как между ладонями.
– Что будем делать с Ю? – спросил кто-то, кивнув на единственного погибшего рейдера, лежавшего в обнимку с телом своего убийцы, седого старика.
Утро. На станции Сейша машинист хватает тонкий жезл, как шпагу.
Ружейный выстрел разорвал тело старика, но лицо Ю было тем не менее искажено удивлением и ужасом, а скрюченные руки застыли в кровавой луже у живота, вспоротого ножом, проникшим под нательную броню снизу.
В трамвае кондуктор ужасно завопил «простите, граждане».
Лидер пожал плечами:
Нижний Новгород. Белоснежный, вышедший из ремонта в первый свой рейс, «Герцен». Украшен плакатами, транспарантами. 22-аршинная надпись «4 тираж крестьянского займа». Выставка НКФ[4] в салоне 1-го класса. Электрические тиражные колеса в зале 3-го класса. Сегодня первый день тиража. Звенят медные трубы, созывая всех на розыгрыш. Походные штаты Наркомфина – машинистки. Выставка исторически показывает развитие и ход денежной системы СССР от тряпочек самоуправлений до блещущих червонцев.
Начинается тираж. За столом председателя радиоусилитель.
– Приведите его в порядок. Обработайте и оставьте здесь. Начальству понравится, что кто-то грохнул хоть одного пирата. Не надо разочаровывать начальство.
Комиссия приступает к свертыванию билетиков. Пакет с опечатанными билетами имеет пять комплектов, от ноля до девяти. Кроме миллионов, они от ноля до четырех. Желающие проверить технику беспрерывной цепью тянутся перед столом. На пароходе бойко торгуют облигациями. Рослый бородач приходит как в трактир: «Дайте парочку».
Он подошел к Ю и презрительно глянул на тело. Этот кретин всегда забывал, что он на работе, а не на прогулке. Столько самоуверенности! Он, видите ли, просто хотел развлечься, хлопнув старикашку. Будь у это старого хрена нормальное оружие, он бы ухлопал полдюжины наших.
Лидер не был гуманистом и слез по таким, как Ю, не проливал. Он отвернулся и махнул рукой. Команда тотчас разбрелась в поисках добычи.
Пристань Нефторга. Черное Сормово. Нефтеналивные баржи. Собрались с пионерами на горке, засыпанной щепками и мусором. Сормово – город пролетариев. В пыли под наклоненными лучами солнца бегут к «Герцену» пионеры.
Когда начинается «да здравствует», то музыканты уже надувают щеки. Читается не резолюция, а текст, годный для конституции республики средних размеров.
Выступление Синей блузы[5] на второй палубе перед народом, собравшимся разноцветной толпой на берегу и на пристани, с знаменами. Киноаппарат работает. Идет под аккомпанемент гармоньи. Пришла с иконой садиться в паром. Прощаемся и отваливаем. Ребятишки плещутся в воде и орут: «Снимай меня».
Бармино. Толпа на берегу. Большое село. На деревянной пристани полно ног и рук. Нас обгоняет из Нижнего теплоход «Карл Либкнехт».
Она появилась из снега, окутанная мехом, как белая тень смерти. Пряди янтарных волос развевались вокруг лица, нефритовые глаза отражали ад. Ее павшая лошадь осталась далеко позади, бока больше не вздымались при дыхании, пот остыл и превратился в лед. Она заплакала бы от того, как кротко ее конь переносил тяготы скачки, но сейчас не время для слез. Кровь била в виски, время казалось медленным и неуклюжим. Холодный воздух жег легкие.
Юрино. Труба зовет из села. С лесного берега пришли черемисы. Замок Шереметьева. Кирпичная безвкусица….
Рация, по которой ее вызвали, оттягивала один карман куртки, в другой она кинула бинокль. Она узнала тип «шаттла»: старый «леопард», вполне работоспособный корабль. Она сосчитала рейдеров, когда они собрались вокруг командира. Двадцать четыре и тело на снегу рядом с ее дедом – итого двадцать пять. Полная загрузка «леопарда», спокойно отметил компьютер в ее голове. На борту никого, значит, никто не уложит ее из бортового оружия… и она сможет убить больше, прежде чем убьют ее.
Козьмодемьянск стоит на высоченном горном берегу.
Она проверила нож на поясе, затем обеими руками сжала винтовку. Враги вооружены штурмовыми винтовками, у некоторых гранаты, у всех – пассивная броня. Но ей было все равно, и она ласкала свое оружие, как возлюбленного. Снегопард, круживший вокруг фермы, мог справиться даже с мегабизоном, поэтому она вооружилась основательно.
Село Ильинка. Председатель Госбанка углубился в дебри. Велосипед, лежащий на земле, похож на большие очки в стальной оправе. Из разрозненных изб выходят правильные отряды. По-русски – Ильинка, по-чувашски – Илинка.
Она добралась до «шаттла» и опустилась на одно колено, укрывшись за одной из опор – отсюда хорошо виден дом. Она взвесила возможности угона «леопарда», но корабль не взлетит без бортового стрелка, телеметрия которого связана с кораблем. Она не могла ни угнать корабль, ни использовать его оружие. Поэтому вопрос, по сути, заключался в том, включена ли бортовая связь. Если рации в их шлемах связаны с кораблем, они могут вызвать подкрепление. С какого расстояния? Стоянка Брауна, подсказал компьютер. Меньше минуты для «шаттла». Слишком быстро. Она не сможет перещелкать их на выходе, не сможет захватить с собой побольше, прежде чем умрет.
Чебоксары. Чуваши. Вывески на двух языках. Пароход «Парижская коммуна», полный нежности и москвичей. При подходе с его шканцев[6] тяжело бухается вниз корзина с фруктами. Немедленно с берега понеслись лодки с волгарями на поимку….
Ее зеленые глаза не дрогнули, когда прошлись по изуродованному телу брата.
– На том свете за красненькую[7] не увидишь, что тебе здесь покажут! – уговаривают старушку.
Она готовилась к рутинной работе, обдумывая действия, которые пять лет пыталась забыть. Не увлекаться, подсказывал компьютер. Владей своим пульсом, расходуй себя рационально.
Она покинула укрытие, направляясь к генераторному бункеру, двигаясь, как снежный вихрь. Внутри один из рейдеров, насвистывая, отвинчивал разъем кабеля. Десять процентов кредита ее сестры ушло на генератор, бесстрастно подсказал компьютер, в то время как она беззвучно отложила винтовку и вынула нож. Полшага, стальные пальцы вцепились в сальные волосы, блеснуло лезвие, и правый рукав ее куртки утратил белоснежность.
Приходит барышня, спрашивает, нельзя ли вклады класть тайно от мужа, он пьет и курит.
Один. Она оставила мертвеца и взяла свою винтовку, двигаясь вдоль стены генераторного бункера. Сзади раздался скрип снега под чьей-то ногой. Винтовка в ее руках превратилась в дубинку. Глаза сверкнули в ошарашенное лицо врага. Рука пирата дернулась к пистолету, легкие вобрали воздух для крика – но приклад винтовки пробил ему трахею, как кузнечный молот. Крик выродился в смертный хрип, умирающий рухнул навзничь, схватившись обеими руками за пробитое горло. Она перешагнула через тело.
Казанский мост проезжали на закате солнца.
Два, шепнул компьютер. Она снова скользнула дальше. Будто лавина снега рухнула на рейдера, волокущего сани со шкурами снегопардов к «шаттлу». Когда лавина схлынула, он лежал лицом вниз в дымящейся алой луже.
Казань. Луна над лесным гребнем. Черная и желтая волжская вода. Кремль и аккуратная Сумбек-башня. Этнографический музей и буддийские молитвенные мельницы. (Обстановка реки, знаки на перекатах.) Зародыши с лягушачьими лапками. Клуб деревянный. Великое безмолвие библиотеки-читальни.
Три, пробормотал компьютер, а она уже огибала дом. Сломанная дверь легко открылась. Рейдер взглянул через разгромленную кухню в направлении тихого звука, выпучил глаза на заснеженную фигуру. Его рот открылся, и тут же он был отброшен ярко-оранжевой вспышкой.
Четыре, считал компьютер, когда пират рухнул поперек обнаженного, сломанного тела ее матери. Раздались крики, другой рейдер, скрытый стеной столовой, просунул винтовку в дверь. Зеленые глаза смерти не мигали, грянул гром, дыра размером с кулак появилась в стене и в теле за нею.
Собрание в саду «Эрмитаж». Мягко звучащее дыхание медных труб.
Пять. Она бросилась назад, исчезла в снегу, остановившись у угла теплицы. Два рейдера, держа винтовки на изготовку, пропахали снег мимо нее к задней двери, из которой она выскользнула. Она пропустила их мимо.
Два выстрела прозвучали, как один, и она откатилась влево, за угол дома. Перед ней открылся «шаттл», к которому несся командир пиратов. Огненный кулак взорвал его спину между лопаток, а она, пригнувшись, понеслась к колодцу.
Шлепнется на твою облигацию тысяча, вот и поднял хозяйство.
Восемь, констатировал компьютер, – и тут сзади гавкнула штурмовая винтовка. Вольфрамовый шип разорвал ей бедро, она упала под триумфальный вопль удачливого стрелка. Но в ее руках было оружие, и триумф превратился в ужас, когда прицельная линия совпала с головой триумфатора. В следующее мгновение его голова взорвалась фонтаном алого, серого и снежно-белых костей.
С высоченного крутого берега по тропкам и зигзагообразной лестнице спускаются делегации. Знамена реют на дорогах. Первыми на «Герцен» проникают пионеры.
Она поднялась, опираясь на здоровую ногу, кровь и нервы в огне от антишоковых протоколов защитной системы. Она шагнула под керамобетонное прикрытие, когда ледяной нефрит ее глаз уловил движение. Винтовка отреагировала, сработал палец.
Десять, жужжал компьютер, измеряя расстояния и вычисляя векторы с поправкой на пониженную мобильность. Она спряталась под козырьком колодца. Трещали выстрелы, но она была в надежном укрытии. Они могли подступиться только с фронта или с фланга. Входная рампа корабля была под прицелом.
Тетюши. Лесенка в 840 ступеней. Зеленый и розовый берег.
Ураган вольфрамовых сердечников обрушился на колодец, прикрывая вторую отчаянную попытку прорваться к «шаттлу». Двое понеслись к рампе, чтобы занять места у корабельного оружия. Снег, грязь, керамобетонная крошка били ей в превратившееся в маску лицо. Но цели двигались так медленно и неуклюже, что она аккуратно уложила обоих.
Двенадцать. Она снова поползла с помощью локтей, на животе, обратно по своему кровавому следу, прежде чем кто-нибудь, у кого есть гранаты, вспомнил о них.
Сенгилей. К маленькой пристани бегут в розовых рубашках дети и медленно идут из-за зеленой рощи взрослые. Оркестр уходит в город собирать на митинг.
Она вставила в винтовку новый магазин и направилась обратно к дому. Металл пел в воздухе вокруг нее, но она двигалась по дну выемки, контролируя свои движения, свое настроение. Винтовка покачивалась с точностью метронома. Непрофессионалы, подсказал компьютер, когда четыре рейдера бросились на нее, стреляя с бедра, как герои голографических боевиков. Ее палец заработал, приклад стукнул в плечо. Еще. Три раза. Четыре.
Двое молодых. На все жизненные явления отвечают только восклицаниями: первый говорит – «жуть», второй – «красота».
Она поднялась и, качаясь, побежала по снегу. Инъекции системы жизнеобеспечения не давали ей отключиться, когда острый, как нож, обломок кости терзал разорванные мышцы. В глубине души она прикидывала, как долго еще протянет, прежде чем порвется бедренная артерия.
Порция адреналина еще раз прояснила зрение, она скатилась под прикрытие переднего крыльца.
Борис Абрамович Годунов, председатель жилтоварищества.
Шестнадцать, сказал ей компьютер, затем семнадцать, когда из дома выскочил прямо ей на мушку и сразу умер пират. Он упал почти на нее, и впервые ее лицо что-то выразило – при виде его вооружения. Она проверила его пояс, и волчья улыбка появилась на лице, когда рука схватила гранату. Она подержала находку, прислушиваясь к грохоту шагов в доме, затем метнула назад через плечо в разбитую дверь.
Человек в лунном жилете со львиной прической. По жилету рассыпаны звезды.
Целые жернова швейцарского сыра.
Девица. Коротконосая. Жрет лимон с хлебом и поминутно роняет на пол трамвайные копейки.
Коммодор Хоуэлл резко выпрямился в командном кресле, когда сигнал тревоги поступил в его нейрорецептор. Дисплей запульсировал лазурным светом далеко за границей планетной системы. Голова коммодора повернулась к дежурному офицеру.
В прекрасную погоду заграничный академик стоял посреди Красной площади, растопырив ноги, и в призматический бинокль смотрел на икону над Спасскими воротами.
Глаза коммандера Рендлмана были закрыты: он общался с искусственным интеллектом корабля. Открыв глаза, он сразу же встретился взглядом со своим начальником.
Совхоз называется «Большие Иван Семенычи».
– Похоже, у нас проблема, сэр. Слежение сообщает, что кто-то включил привод Фассета в пяти световых часах.
Артель «Красный бублик». Или «Булка Востока».
– Кто? – спросил Хоуэлл.
Настасья Пицун. Бенек. Братья Капли. Мадам Подлинник. Кокос. Лгин. Члек. Весотехник. Всевышний.
– Пока не ясно, сэр. Они работают над этим, но гравитационное возмущение очень мало. Можно предположить эсминец – возможно, легкий крейсер.
– Но это точно привод Фассета?
– Вне сомнения, сэр.
– Черт! – Хоуэлл уставился на свой дисплей, наблюдая, как пульсирующий свет набирает скорость в темпе, возможном только для звездного корабля с приводом Фассета. – Какого дьявола он вперся сюда? Система считалась чистой!
1927–1928
3. VI
Этот вопрос был явно риторическим, Рендлман его в качестве такового и воспринял. В ответ он лишь поднял брови.
Серпухов. Ходили две барышни. В коридоре – бульдог. Ока – так себе. Явилась мысль о Военно-Грузинской дороге. Женя[8] хочет прямо в Тифлис.
– Расчетное время прибытия? – спросил Хоуэлл через мгновение.
5. VI
Минеральные Воды. Еле-еле съели баранину. Прибыли в Пятигорск, беседуя с человеком закона о холерных бунтах 1892 года в Ростове. Штрафы он оправдывает.
– Не ясно, сэр. Зависит от точки оборота, но скорость он набирает с невероятным темпом. Он должен быть уже за красной линией, и его траектория исключает все, кроме Мэтисон Пять. Он будет чертовски близок к пределу Пауэлла пятерки, когда попадет на ее орбиту, но все же сможет удержаться.
В Пятигорске нас явно обманывают и прячут куда-то местные красоты. Авось могилка Лермонтова вывезет. Ехали трамваем, которым в свое время играл Игорь. Приехали к цветнику, но его уже не было. Извозчики в красных кушаках. Грабители. Где воды, где источники? Отель «Бристоль» покрашен заново на деньги доверчивых туристов. Погода чудная. Мысленно вместе. Воздух чист, как писал Лермонтов….
Извозчику отдали три. Взял и уехал довольный. А мы после роскошной жизни пошли пешком. Неоднократно видели Эльбрус и другие пидкрутизны. (Бештау, Змейка, Железная, Развалка и т. д.)
– Н-ну. – Хоуэлл потер верхнюю губу и обратился к собственной синтетической линии, проверяя сигналы готовности по мере продвижения его флагмана обратно к месту стоянки. Их оперативные возможности несколько сузились. – Проверьте состояние по командам «шаттлов», – приказал он, и Рендлман пролистал виртуальным пальцем виртуальную стопку файлов сводки.
Сидим. Пробовали взобраться на Т.Д., но попали в «Цветник». Взяли 32 копейки. Вообще берут. Обещают музыку. Но что за музыка, ежели все отравлено экономией.
– Первичные цели почти сто процентов, сэр. «Бета-шаттлы» первой волны уже грузятся. Похоже, через два часа будут готовы полностью. Большинство «бета-шаттлов» второй волны движутся по графику, но один «альфа-шаттл» не отвечает.
Местные жители красивы, статны, но жадны. Слова не скажут даром. Даже за справку (устную) взяли 10 коп. Это не люди, а пчелки. Они трудятся.
На празднике жизни в Пятигорске мы чувствовали себя совершенно чужими. Мы пришли грязные, в плотных суконных костюмах, а все были чуть ли не из воздуха.
– Который?
Вопль: «Есть здесь что-нибудь не имени?»
– Альфа два-один-девять. – Дежурный офицер снова обратился к компьютеру. – Командир лейтенант Сингх.
Курган имени поручика.
– Э-э… – Хоуэлл потянул себя за нижнюю губу. – Они подтвердили отбой?
Галерея как галерея. Берут.
– Да, сэр. Они сообщили о потере одного человека, затем отбой. Они не вызывали грузовой корабль.
Прошла рослая девица. В будние дни замещает монумент Лермонтова.
– Их пытались вызвать?
Владикавказ
– Да, сэр. Ответа не было.
Кошмарная ночь, увенчанная появлением Кавказского хребта. Оперные мотивы – восход солнца с озарением горных вершин. Гор до черта. Носильщик № 52 обманывает нас. В поезде мы едем с профработником Евгением Петровичем и рабиспрофработником. Во Владикавказе каждая улица упирается в гору. Женя все время сидит ко мне ухом, которое не годится.
«Терек – краса СССР». За красу взяли по гривеннику. Были вознаграждены видом Столовой горы Нарпита и Тереком. «Дробясь о мрачные… кипят и пенятся». Утесистых громад еще нет. Но деньги уже взяли.
– Тупицы! Сколько раз им было велено оставлять на борту кого-нибудь для связи! – Хоуэлл побарабанил по ручке своего командного кресла, пожал плечами. – Переведите их грузовой корабль на следующую остановку и продолжайте следить за ними, – сказал он и повернулся к главному дисплею.
Везли бесплатно в автоколымаге Закавтопромторга. Завтра уезжаем на механическом биндюге. Душа не ведает, что творит.
Военно-Грузинская дорога
Лицо у меня малиновое. Все оказалось правдой. Безусловно Кавказский хребет создан после Лермонтова и по его указаниям. «Дробясь о мрачные» было всюду. Тут и Терек, и Арагва, и Кура. Все это «дробясь о мрачные». Мы спускались по спиралям и зигзагам в нежнейшие по зелени пропасти. Виды аэропланные.
Она осела назад, опершись о стену. Сердце колотилось с подъемом адреналина в системе. Химикаты сверкали глубоко внутри нее, как ледяные молнии. Она туго затянула жгут. Снег под ней был красным. Раздробленная кость зияла в ране. Она проверила индикатор магазина. Осталось четыре. На лице снова появилась волчья ухмылка.
Забрасывали автомобиль цветами, маленькими веничками местных эдельвейсов и розочек. Мальчишки злобно бежали за машиной с криками: «Давай! Давай деньги!» Отплясывали перед летящей машиной и снова галдели «давай». Кончилось тем, что мы сами стали кидать в них букеты с криком «давай».
Нелепые пароксизмы надписей на скалах, барьерах, табуретках и всех прочих видах дикой и недикой природы….
Откинув капюшон, она прижалась затылком к стене и попыталась стереть кровь со лба, только размазав ее по лицу. Никто не стрелял. Никто не двигался в доме. Сколько их осталось? Пять? Шесть? Сколько бы их ни было, с бортовой сетью никто не связан, или подкрепление уже прибыло бы. Но не следует рассиживаться здесь. Голова ясная, энергия пополнена системой, бедренная артерия еще цела, но кость и мягкие ткани сильно повреждены. Ни коагулянты, ни жгут не могут остановить кровотечение. Скоро она истечет кровью, возможно, еще скорее кто-нибудь все же прибудет посмотреть, что случилось с рейдерами. Так или иначе, она умрет раньше, чем прикончит их всех.
На Крестовском перевале мы зацепились за облако. Было мрачновато. Полудикие дети предлагали самодельный нарзан и просили карандашей. Паслись на крутизнах миниатюрные бычки с подругами своей горной жизни – коровками. Шофер-грузин в клетчатых носочках и особо желтых ботиночках. Дикость Дарьяльского ущелья. Необыкновенный ветер.
Она начала продвигаться к северному углу дома. Они должны быть там, если не выслеживают ее, но эти не выслеживают. Они не солдаты, они убийцы. Даже не сообразили, как тяжело она ранена, и лишь перепуганы тем, что приключилось с ними. Они не думают, как прикончить ее, окопались в оборонительной позиции, пытаясь спасти свои задницы. Она откинулась назад, используя усилительную сенсорику зрения, анализируя следы на снегу. Там. Сарай для консервирования. И механическая мастерская ее отца. Так они держат под перекрестным прицелом единственную линию подхода со стороны дома, но…
Тифлис – город жаркий. Живем в «Паласе» (Дворцовые номера) на Пушкинской улице.
Компьютер жужжал за ее оледенелыми глазами, и она начала отход в том направлении, откуда пришла.
Напротив – духан «Олимпия».
Фуникулер. Волшебное зрелище пылающего Тифлиса. Отплясывающие лезгинку девочки. Гора Давидова – гора ресторанная.
– Есть наконец что-нибудь от два-девятнадцать?
10. VI
– Нет, сэр. – В голосе Рендлмана прозвучала обеспокоенность.
Дождь и прохлада. Жизнь начинается, кажется, завтра и, кажется, на Зеленом мысу.
Хоуэлл напряженно думал – и не без оснований. Неопознанный объект приближался, и все еще с ускорением. Этот капитан явный лихач, и было ясно, что он собирается зацепить Мэтисон Пять как раз на пределе дестабилизации. Коммодор молча чертыхался, потому что никто не думал, что можно оказаться здесь так быстро. Его грузовики не смогут долго выдерживать такое ускорение. Если он собирается вывести их вовремя, они должны отправляться сейчас.
Упаковочная контора «Быстроупак».
– Проклятые идиоты! – бормотал он, глядя то на хронометр, то на Рендлмана. – Старт всем грузовикам и поторопите «бета-шаттлы». Отмена всех промежуточных посадок с окном более часа. Всем «альфа-шаттлам» стыковка с грузовиками. Потом мы вернем и перераспределим часть боевых «бета-шаттлов».
Пивная «Вавилон».
Столовая «Аромат».
Их осталось четверо. Они отсиживались в домике-контейнере и матерились с грубой монотонностью. Где остальные? Где эти окаянные «шаттлы» поддержки? И кто – что – там, снаружи?
Татары привели в свою квартиру лошадь с живодерни.
Человек у двери сарая для консервирования стирал пот с глаз. Как он хотел, чтобы у домика было больше окон. Но они таки ущучили этого сукина сына, он видел кровь на снегу. Кто бы он ни был, вреда от него… Конечно, сюда ему не подойти без…
Краешком глаза он заметил летящий предмет. Предмет влетел в открытую дверь мастерской напротив, и кто-то шлепнулся на живот, пытаясь побыстрее схватить эту вещь. Он сжал это рукой, вставая на колени, отвел руку назад, размахнулся – и тут исчез в расширяющемся огненном шаре, возникшем на том месте, где только что была мастерская.
Голубец. Карликов. Братья Глобус.
Граната. Граната! И она летела из-за угла. Сза…
Глава учреждения купил картину и созвал художников, чтобы узнать ее качество.
Он повернулся на коленях на звук распахнувшейся задней двери, спрятанной за консервными полками сарая. Сумерки вдруг осветились вспышкой, распластавшей его товарища по стене. Его глаза заполнило кошмарное видение. Высокая фигура, стройная, несмотря на окутывавший ее мех; стеганая штанина цвета темного бургундского, рваная и пропитанная кровью. Волосы цвета восхода солнца, глаза изумрудного льда. И смертельное дуло винтовки, глядящее на него с высоты бедра, качаясь, качаясь…
Голый, намыленный человек.
Он закричал и нажал на спуск как раз в момент, когда сумерки снова исчезли.