Только они с Тимой вошли в квартиру и стали раздеваться, пришла и Зоя Артемовна, не раздеваясь, присела перед ребенком:

– Что-о-о-о-о-о-о-о-о-о?!!

– Тимочка, как ты, маленький? А где мама?

Это был не вопрос. Лакшми знала, чем это грозит. Месяц назад дядя Прамод кричал так же. Сначала он долго с ней не разговаривал, с первого дня праздника Ганеша, с того момента, как Приянка сообщила ему о поступке Лакшми.

У Тимочки глаза наполнились слезами, уголки губ поехали вниз, но он нашел в себе силы рассказать бабушке свои обиды, утирая слезы:

Тогда он, не сказав ни слова, в гневе выскочил из дома, даже не надев ботинки, а наутро лег в госпиталь с воспалением легких. Весь сентябрь дядя пролежал в больничной палате и не хотел никого видеть. Зато Прашант, сын сэрпанча Ассагао, стал частым гостем в доме Лакшми. Он приезжал на своем синем Zen`е, всегда с цветами и шоколадом, забирал подруг, и они проводили много вечеров втроем, часто вспоминая, как дядя Прамод хотел сосватать Лакшми. Не получилось.

– Мама посадила меня на скамейку, сказала ждать ее, никуда не ходить. А сама ушла за билетами. Я сидел-сидел, ждал-ждал, а она не приходила. Я захотел писать, но не уходил…

– Терпел, да?

А ведь ему было так важно, чтобы эта помолвка состоялась. Перед началом сезона во всех газетах появились статьи о том, что правительство вновь запрещает проведение вечеринок на открытом воздухе. Католики Гоа сочли религиозным оскорблением «ночные безумства наркоманов» под их окнами, но получить разрешение на пати было все-таки возможно – нужно было просто купить его. Все знали, что проще всего это сделать через дядю Прамода, у него были связи, оборудование, он знал всё и всех, и европейцы несли деньги. Гоа хотело танцевать, а дядя Прамод хотел зарабатывать. Новая схема, которую он придумал, не могла работать без родственных связей с сэрпанчем, ведь только Шри Индраджара мог прийти в полицию и поставить шефа перед фактом предстоящего мероприятия. Его слово в деревне было законом для всех, за все время Шри Индраджара не принял ни одного решения, в котором жители Ассагао могли бы его упрекнуть. Новая дорога, стоматологический кабинет, супермаркет – все было построено на деньги, полученные от вечеринок.

– Ммм… – покивал мальчик, всхлипывая. – А потом… потом пошел искать туалет, там сидела тетенька, я попросился, она пустила. А потом тетенька спросила, где мои родители, а я не знал, сказал, что мама билеты покупает. Она меня отпустила, я пришел на место и стал ждать маму. И уснул. Меня дяденьки из полиции разбудили утром… спрашивали, где родители.

Шри Индраджара был уважаем не только в деревне, слух о его умном руководстве дошел до Панджима, и уже несколько раз шеф-министр Гоа приглашал его на аудиенцию в свой большой особняк. Все говорили, что скоро сэрпанч займет место в правительстве. Дяде Прамоду это было так выгодно, но Лакшми разрушила его планы.

– Милый, почему ты нам не позвонил?

Ей нравился Прашант, но выходить за него замуж она не собиралась – после того вечера он стал для нее хорошим другом, а всю свою нежность и любовь Лакшми дарила Бруно, она была благодарна ему за то, что он открыл ей новый мир, мир взрослой женщины, мир волшебных ощущений и сказочных переживаний.

– Я думал… раз меня мама бросила, папа тоже бросил. Мама говорила, если я не понравлюсь папе, он нас прогонит. А вчера сказала мне собираться, мы уезжаем, значит, я не понравился…

Бруно приезжал почти каждый день, работа в полиции не занимала много времени. Лакшми нравилось быть с ним, сидеть рядом в его машине, когда он, нажав на педаль газа, увозил ее сквозь дождь куда-нибудь далеко от дома. Они закрывались в комнате какого-нибудь придорожного отеля и не выходили оттуда часами, вода стучала в окна, а Лакшми стонала от удовольствия быть в одной постели с Бруно.

– Ну что ты, малыш, иди ко мне. – Зоя Артемовна протянула к нему руки, потом прижала к себе, он обнял ее за шею. – Не плачь, милый, все будет хорошо. Кушать хочешь? Конечно, хочешь. Идем в твою комнату, ты отдохнешь, компьютером займись пока…

Однажды она попросила отвезти ее в госпиталь к дяде Прамоду. Бруно купил фруктов, надел костюм, Лакшми выбрала самое красивое сари, но дядя, увидев их вместе на пороге больничной палаты, лишь зашипел и, откашлявшись, тихо сказал: «Пошла вон!»

Тима отстранился и поведал ей самое большое горе:

Лакшми долго плакала, слезы текли по щекам, как дождь по лобовому стеклу, счастье уходило вместе со слезами, а Бруно гладил ее по черным прямым волосам и осыпал поцелуями шею.

– Мама забрала ноутбук, а тот, что папа принес… я его разобра-а-ал и не собра-а-ал.

– Когда мне папа сказал то же самое, я развернулся и ушел из дома. Потом устроился работать в полицию, а потом встретил тебя, – он поцеловал ее в губы. – Тебе проще, у тебя есть свой дом, никуда уходить не надо.

О, как горько он расплакался, уже не стесняясь и не сдерживаясь. Едва сдерживая смех, Зоя Артемовна снова прижала мальчика к себе, а глаза подняла на сына, который стоял столбом, тот понял, что нужна помощь, и подключился к психотерапии:

– Дядя Прамод уже пять раз пытался переселить меня к себе. У него во дворе стоит маленький домик, там даже кухни нет, а мой он хочет продать. Какой-то русский строит по соседству виллу, и ему нужно много земли. Он хочет снести дом, вырубить мой сад и вырыть яму для бассейна, он не понимает, что этот дом построили родители, в нем их душа, и я не могу это потерять.

– Дружище, не плачь, я дам тебе свой ноутбук.

– Да, русских стало очень много. Но они лучше, чем англичане, – тратят много денег, много дают полиции. Все в нашем участке ждут начала сезона.

– Видишь, мы нашли выход, – сказала на ухо Тимы Зоя Артемовна. – Успокойся, идем, ты заново освоишься в комнате, а я накрою на стол.

– Почему вас так легко купить, почему вы продаете Гоа?

Вместе с ним она поднялась на ноги и понесла ребенка внутрь квартиры, а Павел отправился к себе, настроение у него было прескверное.

– Мы не продаем Гоа, мы просто все хотим немножко лучше жить. Мы ведь не воруем у них…

Маня с Кларой спать ложились в половине…

– Вымогаете, – Лакшми отвернулась в сторону и игриво надула губы.

…двенадцатого, пока все киношки не пересмотрят, ни о каком «спать» речи быть не может, а время улетучивается. Собственно, куда им спешить? Перед сном Клара мазала ноги кремом от суставов и варикоза, Маня в застиранной пижаме рассматривала в большое зеркало свой синяк, заметив:

Бруно засмеялся, и они поехали к ней домой.

– По-моему, фингал стал больше… и совсем синий с черным… ничем его не замажешь. Всю мою внешность попортил.

Ночью, когда Лакшми спала, Бруно тихо встал, оделся и вышел из дома. Завел машину, медленно, чтобы звук мотора не разбудил безмятежный сон девушки, тронулся и уехал – Лакшми проснулась оттого, что не почувствовала рядом любимого. Мятая простыня еще хранила его тепло, губы были еще влажными от его поцелуев, но его самого не было.

– Твою внешность испортить нельзя, ее у тебя отродясь не было, – проворчала Клара.



– Ну чего такое говоришь, прям я не знаю! – затарахтела Маня. – Внешность всем людям дается кому-то красивая, а кому-то – как у тебя. И глаз совсем покраснел. Вот скажи кому, что я сама ударилась, не поверят же.

– Тебе говорить-то некому, вот и молчи.

Когда дожди уже закончились, дядя Прамод выписался из госпиталя домой, но по-прежнему не обращал внимания на племянницу. Он ни разу не справился, как она живет и чем, только в Дивали, в праздник света и богини Лакшми, отправил ей с Прашантом конверт с деньгами.

– А я и молчу.

Кроме денег, в конверте была еще записка: русский не оставлял надежды заполучить лакомый для него участок, и дядя в очередной раз уговаривал продать дом.

– Да все кино протрещала, не давала смотреть.

Лакшми, прочитав послание Прамода, отправила конверт с деньгами обратно, с тех пор дядя вообще как будто забыл о ее существовании.

– Ой, да там кино… Вот скажи, чего таких артисток некрасивых берут на роли? Три мужика влюблены в страхолюдину и нищую. Это ж брехня. В мои тридцать я была намного красивей, хотя красавицей себя никогда не считала.



– О! О! О! Куда ж там! – ехидно закудахтала Клара. – Тебя только в телике не хватает. Сколько помню, всегда была страшненькой.

– А вот и неправда. Знаешь, сколько мне мужиков замуж предлагали? Да каких мужиков!

Бруно приехал в начале ноября с огромным букетом цветов. Туристический сезон к тому времени уже начался, и работы у него было много. Лакшми понимала это, старалась звонить Бруно как можно реже, но она скучала по его ласкам, по его нежности, по его страсти.

– И чего ж ты не вышла?

– Happy Diwali, – Бруно появился очень неожиданно, сначала из-за двери показались цветы, а потом его улыбающееся лицо. – Я желаю тебе счастья и много-много света в этой жизни. Я люблю тебя.

– А свободу люблю! И жизнь без указок.

Потом они вместе поехали в ресторан, шикарный ресторан в центре Панджима. Бруно заказывал самые дорогие блюда в меню, но аппетита у Лакшми не было, она боялась сказать новость и вяло ковыряла вилкой в лобстере. Вино, выпитое за вечер, все же придало ей храбрости, и когда принесли десерт, Лакшми, опустив глаза, тихо сказала:

– Свет выключай, – бросила строго Клара своей нечаянной жилице, натягивая носки, чтобы ноги не мерзли, – а то колесико крутится как бешеное.

– Я была у доктора Вилли, он сказал, что я беременна. У нас будет девочка.

Маня выключила свет и легла на диван, она бы еще телик посмотрела, но подружка жадюга, лишних сто рублей за свет платить не хочет.

Бруно побелел и, не сказав ни слова, молча отвез ее домой, быстро поцеловал у ворот в щеку и уехал, лишь посоветовав обратиться к доктору Вилли, чтобы тот сделал аборт.

– Вот раньше, при СССР, – мечтательно начала она в темноте, – всего два канала в телике было, смотрели все подряд: про надои молока, про ткачих, пока дождешься кина, все нервы вымотают. А щас переключай – не хочу, столько всего интересного… Жалко, с перепугу забыла деньги откопать, надо бы сходить завтра вечерком, а, Клара? Тогда хоть попрекать перестанешь каждой минутой у телика. Заплачу двести рублей, блин, чтобы твою жадность накормить. Только боязно идти. И соседи увидеть могут, так и суют свои носы во все дырки забора. А что еще мне тут делать без телика, чтоб от скуки не сдохнуть? А, вязание надо взять, самое время. Учусь-учусь… и ни черта не получается, бестолковая я, что ли? Клара… (В ответ раздался храп.) Только легла и сразу храпит, вот же везет. А у меня бессонница всю жизнь.

Лакшми не могла пойти на это, не могла пойти на убийство, она надеялась, что Бруно изменит свою позицию и вернется.

Маня повертелась с полчаса, хотя время ночью бежит по своим правилам, без часов трудно понять, сколько на самом деле натикало. Она села, спустила ноги на пол и думала, что бы такое сделать, после чего уснешь быстро и крепко.

Он добавил, что приедет только после того, как Лакшми избавится от ребенка. Бруно не мог позволить себе детей, и уж тем более он не мог позволить брак с хинду – его бы просто не поняли. Вот и вся любовь… Католическая.

– Пойду водички попью.

В этот же вечер приехала Приянка с Прашантом, они привезли много свечей, выключили свет во всем доме и зажгли свечи, расставив их по углам. Потом подруга спросила разрешения воспользоваться спальней и, получив положительный ответ, сразу же потянула Прашанта за руку в сторону большой кровати, еще с утра старательно заправленной Лакшми для самой себя и Бруно.

Пришла на кухню, свет не включала, из окна света достаточно – фонарь с боку дома светит, да и ночь лунная. Маня выпила воды, решила взглянуть на небо, на луну посмотреть, кажется, сегодня полнолуние, оттого и света много, кстати, в полнолуние особо бессонница мучает…



Но во дворе заметила некий предмет наподобие столба, только с бугристыми очертаниями. Маня пожала плечами, шепотом вымолвив:

Слезы наворачивались на глаза, но плакать было непозволительно. «Вместе со слезами все счастье уходит», – слова Мамани плотно засели в голове с самого детства. Лакшми лишь всхлипывала и молила всемогущую богиню о маленьком комочке радости, который появился внутри нее.

– Не пойму, что это такое… Прям интересно, вроде как днем ничего не было. А может, я не заметила? Блин, торчит посередке… Вот убей меня, теперь не засну, покуда не узнаю, что за столб во дворе торчит. Пойду-ка посмотрю, только дверь открою чуток и одним глазком…



Еще один полуночник не спал, он лежал,

После того вечера, когда Приянка выпроводила дядю Прамода, она стала видеться с Прашантом все чаще и чаще. Суреш, менеджер из Бангалора, пропал со своей красной «шкодой» как только закончился его отпуск и он потратил все деньги, предназначавшиеся для отдыха.

…заложив руки за голову, смотрел в потолок, на животе покоилась раскрытая книга страницами вниз. Павел не прочел ни строчки, а хотел отвлечься. Не спалось. Но самое интересное – ни одной мысли в голове не крутилось, даже не плавало в замедленном темпе. Скрипнула дверь, голову он не повернул, знал: это мама, больше-то некому, Тимофей, после того как поел, уснул сразу. Тем временем Зоя Артемовна три раза постучала в дверь костяшкой пальца, он сказал:

Прашант оказался парнем смышленым, открыл шек на берегу океана в Анджуне. Приянке нравилось им управлять и чувствовать себя полезной не только по ночам в кровати Лакшми.

– Да входи уж.



– Извини, вижу горит свет, значит, не спишь. И мне не спится.

– Подруга, почему твои глаза опять полны дождя?

Она села на край кровати и смотрела на сына, но раз пришла, что-то хочет выяснить, хотя могла выяснить все, когда кормила его и Тимофея ужином. Наконец Павел оторвал взгляд от потолка и посмотрел на мать, она показалась ему настороженной. Он поинтересовался:

– Я беременна, Приянка, и Бруно отказывается заводить ребенка. Я не знаю, что делать, как дальше жить. У меня нет денег, чтобы его родить, и у меня нет сил, чтобы сделать аборт. Что мне делать?

– Что-то еще случилось?

– Подруга, я всегда буду с тобой. Ты в любой момент можешь попросить помощи, и я никогда тебе не откажу, – Приянка обняла Лакшми и прошептала ей на ухо: – Мы с Прашантом решили пожениться, я хочу пригласить тебя и всю твою семью на свадьбу.

– Нет, все хорошо. Меня ты беспокоишь… угрюмый, молчаливый, как будто что-то глубоко переживаешь. Ты мой сын, я тебя чувствую, так что выкладывай, если хочешь, чтобы твоя мать сегодня уснула.

– У меня больше нет семьи. Я осталась одна.

Лакшми уже не могла сдерживать слезы, она уткнулась в плечо Приянки и зарыдала:

Крутой шантаж. И Павел улыбнулся, не хотелось ему открывать свои слабости, но мама… Она больше чем мама, она еще и друг с самого детства, хотя ему доставалось от нее – и ремень, и угол, и долгие разговоры, все было в ходу.

– Почему так случилось? Неужели я настолько виновата, что боги наказывают меня таким способом?

– Боги не наказывают тебя, а дарят самое волшебное существо, которое ты можешь иметь в этой жизни, – Приянка обняла Лакшми и прижала ее к себе. – Я обещаю, что никогда не брошу тебя, ты моя подруга на всю жизнь. Запомни эти слова, я, в отличие от Бруно, никогда от них не откажусь.

– У меня, мама, ощущение, будто я в клетке заперт. В одном углу Лорка, я обещал за информацию о тех, кто прислал ее ко мне, не подавать в розыск, но она додумалась бросить на вокзале ребенка, которому еще нет и семи лет, а это уже другая статья. Подавать на нее в розыск или нет… не знаю, я же слово дал.

Десять дней праздника Дивали Лакшми провела дома. Приянка приезжала каждый вечер, привозила вкусную еду и ароматические свечи, она расставляла их в спальне и уходила туда с Прашантом, а Лакшми, слыша скрип кровати и стоны подруги, только вспоминала о том времени, которое они проводили с Бруно.

Он так и не появлялся, а дядя Прамод все равно нашел способ получать разрешения на гоа-транс пати от Шри Индраджара. Они стали достаточно близки, в Ассагао начали строить новую электростанцию и темпл30, но дядя не мог смириться с тем, что Лакшми отказалась выходить замуж за сына сэрпанча. Он даже и не подозревал, что близкая подруга племянницы встречается с Прашантом. Каждый раз, посещая дом Шри Индраджара, Прамод рассказывал о достоинствах Лакшми, не оставляя надежды связать две семьи родственными узами.

– Да, Тимоша был напуган, думал, его все бросили. Сложно представить, что пережил он, ощущая себя ненужным в этом большом мире, он не знал, куда ему податься, где жить. Рассказал мне, что к Лоре полиция не дозвонилась, тогда Тима сказал, что есть папа, что он сам поедет к своему папе. На самом деле не собирался ехать к нам, хотел всего лишь, чтобы его отпустили, спрятаться хотел, рассчитал, что пока с тобой будут говорить, он просто удерет. А полицейские не отпустили, к тебе не дозвонились первый раз, Тима все равно сбежал от них. Бедный ребенок. Подавай в розыск, подобные Лоре должны быть изолированы, она способна столько людей загнать в гроб, пусть лучше варежки шьет в колонии, хоть какая-то от нее польза будет. А еще что у тебя в клетке?



– Феликс, мама, Феликс.

В середине декабря, когда туристический сезон был в разгаре, Лакшми поехала на своем мопеде к доктору Вилли, она отказалась делать аборт и теперь раз в месяц приезжала на обследование – Лакшми хотела родить здорового ребенка, а Приянка, полностью поддержав решение подруги, помогала ей деньгами и собственным участием.

– А что с Феликсом? Не решилась спросить, потому что видела твое скверное настроение, но хочется знать, насколько плохи его дела. А они плохи, так ведь?

Павел подтянулся на руках, сел и вдруг, глядя в озабоченное лицо матери, подумал, что его шутка «я маменькин сынок» является чистейшей правдой. Ну, что он без нее? Накормит, пожалеет, приголубит, поймет и простит. А что от него она получает? Одни заботы и расстройство нервной системы.

Кабинет доктора Вилли находился рядом с футбольным полем Анджуны, сразу за ним Лакшми в сумерках уходящего дня узнала машину Бруно и, оставив мопед у кабинета, тихо подошла к желтому «лансеру». Кресло было откинуто, на нем лежала белая девушка, а Бруно, задрав ей юбку, опустил руку между ее ног, без устали повторяя, что она божественна.

– Черт-те что творится, – тяжко вздохнул он. – Я должен избирать меру пресечения подозреваемого, но сверху кто-то давит, в результате меня заставляют избрать для Феликса самую плохую меру. Естественно, я вышел за рамки, в другой ситуации ушел бы с работы, а кто тогда поможет Феликсу? Короче, судья из «любви к справедливости»! Чувствуешь пафос? С большим трудом согласилась на залог. Под мою ответственность – отказ, под домашний арест – отказ. То есть я, мое воззрение, мои предложения не в счет, судейская ведьма снизошла и согласилась на залог… Я не против залога, я против астрономической суммы. Терпеть не могу некрасивых баб, она обижена на жизнь, потому что страшная, поэтому еще и злая.

Первый попавшийся под руку камень Лакшми запустила в боковое стекло, следующий полетел в салон, а третий, самый большой, оставил безобразную вмятину на капоте. Это была ее последняя встреча с Бруно, решение оставить ребенка укрепилось в ее сознании, а о красавчике с Мирамара она постаралась забыть прямо в тот же вечер.

– Не понимаю, чего вцепились в Феликса?



– Это показатель борьбы с преступниками в органах! Хотят раздуть на всю страну с привлечением СМИ, телевидения… Чтобы реабилитировать Феликса, нужно раскрыть убийство его друзей. Его надо хотя бы вырвать из-под ареста.

Через несколько дней Лакшми отправилась к дяде Прамоду, она решилась рассказать ему о своей беременности, кроме этого, Приянка вручила ей приглашения на свадьбу.

– А залог какой?

Лакшми долго переминалась с ноги на ногу у порога, дядя Прамод видел ее в окно, но не спешил открывать дверь, он ждал, пока та сама постучит. Она постучала, несмело зашла в дом, поклонилась дяде, его брату и жене брата – они сидели на пластмассовых стульях и смотрели на нее в упор, ожидая от племянницы новостей.

– Полтора миллиона за сорок пять суток. Я чуть не упал, можно подумать, он преступник вселенского масштаба. И дала двое суток, а это уже издевательство, она знала, что мы не сможем собрать такую сумму. В общем, что хотят, то и творят, не знаю, что с этим делать. Самый настоящий договорняк, а доказательств нет.

Первую новость, о беременности, дядя Прамод воспринял стойко, он догадывался, что Прашант никакого отношения к этому не имеет, но надежда не покидала его, он знал, что сын сэрпанча постоянно бывает у Лакшми.

– Я могу подкинуть сто пятьдесят тысяч.

– Приянка и Прашант приглашают всех нас на свою свадьбу.

– Ма, не поможет, максимум, что мы можем собрать, – семьсот тысяч. Третья проблема – двойное убийство, к которому Феликс не имеет отношения, тут никаких сомнений нет, хотя все указывает как бы на него. А я нахожусь посередине и не знаю, как быть, только опасность чувствую.

Тогда крик дяди Прамода ворвался в ее уши, как первый гром в апреле. Он в ярости затопал и затряс головой, в уголках губ появилась белая пена, а в глазах можно было прочитать все, что он думал о Лакшми в тот момент.

– Павлик, что ты собираешься делать с Тимофеем?

– Да, да… Тима четвертая проблема. Не знаю, мама, не знаю, не могу пока никакого решения принять. Надо подумать.



– Пока ты думаешь, тебя перестают любить. А скажи, сын, где в твоей клетке Тамара?

– Она за клеткой, мама.

Линда была очень похожа на него, только теперь Лакшми не могла понять, за что на нее так кричат.

Огорчительно, что Тамара не рядом, не поддержка ему, но Зоя Артемовна ничего не сказала сыну, видя, что сейчас Павлу и так нелегко. Во всяком случае, Тамара и дети будут рядом, он всегда сможет исправить эту ситуацию, если захочет. А вот хочет ли – большой вопрос.

Тем временем Павел заметил усталость на лице матери, он стал припоминать: а когда она отдыхала? Не дома в выходной, а чтобы куда-то поехать, посмотреть на горы, искупаться в море? Никогда. У нее же есть Павлик, которого нужно кормить, гладить ему рубашки, выслушивать, осталось только мух отгонять опахалом – и будет полный портрет рабыни. Отсюда и вопрос возник:

– А ну повтори, что ты сказала? – зрачок Линды замер в ожидании.

– Ма, я сильно тяжелый в быту?

– Порошок, который вы купили вчера, оказался бракованным. Может быть, у него срок годности закончился, я высыпала две пачки, а он просто растворился в воде. Я так и не смогла постирать простыни.

– В быту? – подняла Зоя Артемовна брови. – Что за странный вопрос? Как будто сам не знаешь. Никакой ты в быту, пофигист – слышал такое? Это про тебя. Я гвозди забиваю сама, тебя же не дождешься, ты дома только спишь, а если бываешь, то и дома работаешь.

– Зачем же тогда хочешь сплавить меня Тамаре? Ты бы хотела такое счастье, как я, своей дочери?

22.

– Почему нет? Ты умен, хорошо воспитан, образован, не подлец… Павел, что за дурацкие вопросы? – внезапно рассердилась она. – Двоих детей сделал? Будь добр, воспитывай их, ночи не спи, каждый шаг контролируй, во всем себе отказывай. Но это же надо напрягаться, а не хочется, да? Я пошла спать.

– Я должен поехать с тобой. Мы всегда все делали вместе, а теперь ты не хочешь меня брать?

М-да, лучше б он этой темы не касался, маму расстроил, выговор получил, а хотел как лучше. У двери она остановилась и сказала напоследок:

Марк посмотрел на Пола, покачал головой и продолжил чтение книги.

– Запомни, сын, когда человек не хочет брать свой крест, Бог посылает ему два креста, но тогда уже не спрашивает, хочешь брать их или нет, Бог не дает больше выбора. Спокойной ночи.

– Марк, что происходит? Я тоже хочу участвовать в сделке, ты не можешь сказать мне «нет», ведь я не смог отказать тебе в деньгах.

– Пол, это очень опасно, – на самом деле Марк боялся не за напарника, он боялся, что англичанин все испортит. – Я просто съезжу, передам деньги, заберу товар и вернусь. В чем дело? Что тебе так приспичило?

– Я действительно не могу понять, почему ты хочешь сделать это один. Мы же напарники… Друзья, в конце концов…

Пол обиделся и сел на ступеньки «Маркуса», уставившись в темноту. Марк поправил подушку под головой и отложил в сторону томик стихов Рабиндраната Тагора, спугнув ящерицу, охотящуюся на комаров. Такие в Гоа живут в каждом доме – сначала они пугают, но при ближайшем рассмотрении оказываются симпатичными и абсолютно безобидными.

Клиентов в ресторане не было. Марк отпустил повара и официантов еще полчаса назад, диск Боба Марли закончился сразу после их ухода – нажать кнопку «play» было некому. Все это время Пол просидел в молчании, потом подошел к Марку и лег рядом на матрас.

– А почему Линда позвонила именно тебе? Кто она такая?

– Она моя старая знакомая, когда-то жила на Арамболе, мы тогда с тобой еще не были знакомы.

– И чем вы занимались?

– Всем, – Марк многозначительно улыбнулся. – Она на самом деле хороша.

– Ты из-за этого и согласился на сделку?

– Сделка не с ней, а с ее бой-френдом нигерийцем Пепе. Еще я разговаривал с Верой, русские спрашивают кокаин, и они готовы за него платить. Мы купим эти два килограмма, а Вера поможет нам скинуть товар, она знает всех, кому он нужен. Через месяц у нас будут деньги – и ты сможешь поехать в Германию болеть за свою сборную.

– А ты? – Пол уже не представлял, что когда-то наступит время и они с Марком разъедутся в разные уголки планеты. – Ты вернешься в Израиль?

– Нет, поеду с тобой. Говорят, там открыли бордель высшего класса, специально к чемпионату. Хочу посетить.

– Правда?

– Нет! – Европа была последним местом, куда Марк действительно хотел бы поехать. – Я поеду на Ом-бич.

– А что там? – Пол много раз слышал в «Маркусе» об этом пляже, но понятия не имел, что Марк тоже собирается туда.

Часть шестая

– В Гоа стало очень тесно. Пропал тот magic spirit, ради которого сюда ехали раньше. Открой, ради интереса, хотя бы одну газету – обязательно найдешь недовольную статью по поводу присутствия здесь иностранцев. Правительству это невыгодно.

Рыбки в мутной воде

– Почему?

– Гораздо удобнее работать с туристами, которые прилетают на две недели, оставляют несколько тысяч долларов и довольные валят обратно. Русский туристический бизнес убил то Гоа, в которое приехал я.

На званый вечер Рима захватила Ольгу и, разумеется, Эдуарда. Со свитой человек смотрится солидно и благополучно. Пригласительные ей удалось буквально вытрясти у бывшего друга покойного мужа. Это последний день форума предпринимателей, а вечером, как водится, банкет. Именно здесь Рима намерена толкануть свою недвижимость.

– А что изменилось?

Ее пурпурно-красный брючный костюм заметно выделялся на фоне монохромной массы предпринимателей разных мастей. На лацкане жакета сияла брошь затейливой формы в виде извивающейся змеи со сверкающим рубиновым глазом.

– Деньги, которыми швыряются здесь русские, развратили местных. Ты снимаешь дом за сто долларов в месяц, а на Морджиме такой же стоит пятьсот. И в нем всегда кто-то живет. Почему бы из-за этого не поднять цены и на Арамболе?

Столы в зале накрыты белыми скатертями, на стульях белые чехлы, Эдик поспешил к распорядителям, показал пригласительные, их провели за столик. Рима пристально рассматривала присутствующих, а Ольга изучала ее.

– Но ведь пока еще не подняли…

Ольге все в ней нравилось, особенно умение держать себя с окружающими – это царица, которая подчиняет одним взглядом. Ее полное имя Риманте, доставшееся от папы-литовца, означает – спокойная, да, вывести ее из себя не представляется возможным, она обладает царственным спокойствием. Вторая часть имени (отчество) тоже в десятку, имя папы Айварас, означает – красивый, как луна. Безусловно, Рима если не красавица, но яркая, оригинальная женщина с утонченными чертами лица, голубоглазая и блондинка от природы. Впрочем, не исключено, что она поддерживает цвет волос химией, в ее возрасте это естественно. Что еще в ней примечательного… Когда-то она была стройна, но возраст свое берет: Рима немного округлилась, ее это не испортило. Она свободна, потому что вдова, и поэтому пользуется свободой в полной мере, вызывая у Ольги зависть. Рассказывать, как стала вдовой, не любит, хотя Ольга в курсе, так как работала по делу: ее муж был большим чиновником в городе, попался на групповых преступлениях и отравился. Да и вообще Рима не любит болтать ни о себе, ни о сыновьях, их у нее двое, короче, классическая Снежная королева.

– Пока… – у Марка зазвонил телефон. – Привет, – он перешел на русский, Полу было непонятно, о чем он говорит. – Куда?… Скоро приеду, – Марк положил телефон в карман, достал из-за барной стойки пакет с гашишем и бросил его Полу. – Поехали, прокатимся до Чапоры.

– А что там?

Начались речи, награждения – грамотами, ха-ха. Ну, а народ активно звенел вилками и чокался. Риманте не притронулась к еде, которая великолепна. А Ольга не упустила возможности попробовать изысканных блюд, пока ее покровительница искала глазами полезного человека. Кажется, нашла, но следовало поймать удобный момент, и она сделала глоток вина, подняла брови:

– Позвонила Вера, нужен чарас.

– М, что за вино?

Проехать вечером на джипе по улице Чапоры – дело непростое. Марк медленно объезжал беспорядочно расставленные мотоциклы и безостановочно сигналил – пьяные европейцы почти не реагировали и уступали дорогу только когда бампер белого «джипси» касался коленной чашечки. «Fuck off, man», – бросали они и лениво отходили в сторону.

– Здесь вино только местных виноделов, – сказал Эдуард. – Выпускают пока небольшими партиями, все хвалят.

– Неплохо, – похвалила Рима и снова перевела глаза на необходимый ей объект.

Припарковать машину у «Бабы Яги» невозможно, это означает сразу же перекрыть движение в обе стороны и нарваться на многоэтажный мат на всех языках мира. Марк проехал чуть дальше, к церкви, поставил джип среди белых такси и заглушил мотор. В то же самое время колокол оповестил о закончившейся службе, и из маленького, свежепобеленного здания с красным светящимся крестом наверху стали выходить женщины в красивых сари и мужчины в черных костюмах и белых рубашках.

– Кого ты высмотрела? – полюбопытствовал Эдуард.

– Есть один, – глядя вдаль, произнесла Рима. – Он способен и купить, и продать, и оставить до лучших времен в своем кейсе. Недвижимостью занимается. Освободился!

– Вот смотри, – Марк кивнул в сторону прихожан. – Они каждый вечер ходят в церковь, молят о чем-то своего католического бога, а ровно через полчаса кто-нибудь из них будет стоять возле клуба «Парадизо» и продавать экстази и гашиш.

Она без суеты двинулась к пожилому господину с солидной «недвижимостью», выступающей в части живота. Ольга не спускала с нее глаз, она училась у Риманте всему, ей хотелось бы производить такое же впечатление. Вдруг раздался скрипучий голос Эдика:

– И что? Мы занимаемся тем же самым, только ты читаешь Талмуд, а они Библию. Разницы-то особой нет, – Пол сплюнул на землю. – Куда идем?

– Расслабься. Ты похожа на шпионку, которая приставлена к Риманте.

– В «Бабу Ягу», Вера там.

Обычно Ольга в карман за ядовитым словом не полезет, тем более кто такой Эдичка? Слуга, альфонс. Она попыталась съязвить:



– Скажи, как внешность принца уживается со злостью дьявола?

Вера сидела в окружении четырех крепких парней в дальнем углу ресторана, ее подруга, Лида, очевидно, опять без белья, пыталась сделать джойнт – у нее не получалось, на столе валялись скомканные бумажки для скручивания.

– Легко, – усмехнулся он.

При виде Марка Вера махнула рукой, Лида, увидев Пола, скривила губы и послюнявила клейкую линию – косяк снова не получился, и она высыпала смесь табака и гашиша в микс-болл.

– А почему ко мне все время цепляешься?

– Марк, это мои друзья, – Вера подмигнула Марку, давая ему понять, что им можно было называть цену на порядок больше обычной.

– Тебе показалось, ты мнительная.

– Нам нужно грамм пятьдесят гашиша, – рявкнул один из них, в синей майке Y3 и толстой золотой цепью на запястье, – сколько денег надо?

А тон… презрение и надменность, как будто он действительно наследник престола. Ольгу это задевало до боли, она не могла понять, что в ней не так, почему она не находит взаимопонимания, доброжелательности в людях. Мир несправедлив. Однако вернулась Риманте, злющая, отчего лицо ее приобрело неприятные черты, стало зажатой маской.

Он достал пачку зеленых купюр, отсчитал пятнадцать сотенных и положил их перед Марком.

– Не получилось? – догадался Эдуард.

– Ребята, что вы делаете? – к столу подошел красивый парень неопределенной национальности, неопределенного возраста и еще чего-то неопределенного.

– Поехали, здесь больше делать нечего, – бросила она, взяв сумочку.

Вера засуетилась, ее друзья направили на него свои бычьи взгляды. Марк прочувствовал, что что-то не так.

– А можно мне еще посидеть? – спросила Ольга. – Может, удастся познакомиться с кем-нибудь, кто поможет…

– Не надо в нашем ресторане продавать наркотики, – парень улыбнулся и предложил это сделать в любом другом месте.

Она заметила ехидную улыбку на устах Эдика, который отвернулся, и едва не отчитала его по привычке, но Рима разрешила:

Пол поднялся и пошел в сторону выхода, один из Вериных друзей, с цепью на запястье, последовал за ним. Сразу же за этим вокруг соседнего столика сели хозяева гест-хауса «Уходящее солнце», Вася, друг Марка с Арамболя и какой-то тип с обгоревшим носом.

– Было бы неплохо. Оставайся. За эти пригласительные я хорошо заплатила, так что гуляй. И не забудь прощупать публику.

– А что, парни, вы тоже с юга приехали? – Марк повернулся к Вериным друзьям.

В машине Эдуард, заводя мотор, второй раз спросил:

Самый большой хотел было что-то сказать, но Вера глупо засмеялась и затараторила:

– Пролетела?

– Да, они на юге, в отеле «Холидей Инн» отдыхают. Приехали позажигать, отдохнуть от работы, а там, говорят, скучно… Их кто-то один раз накурил и отправил на север, мол, там, ребята, вся веселуха.

– Эта скотина предложила за мой шикарный дом треть от нашей цены, – пыхнув, ответила Рима. – Треть! А когда-то лебезил передо мной…

– Ага, – тот, кто поменьше, расхохотался и толкнул в плечо того, кто побольше, – приходим на дискотеку, спрашиваем у какого-то гида, где травы достать? – Вся серьезность на лицах обоих пропала, один нацепил тюбетейку на лысую голову, другой встал и поправил постоянно развязывающуюся лунги. – Он, значит, выпускает дым, чувствую, чистейшая шмаль, спрашиваю, где взял… Он мне и говорит: вам, парни, на север надо. А я не могу понять, он чего, гонит? Мы ж только с Севера, с Норильска прилетели.

– У нас не любят тех, кто слетел с пьедестала, – философски заметил Эдик. – Их стараются забыть, а если они о себе напоминают, раздражаются.

– Боже, но что же делать? Мне надо ехать…

Марк рассмеялся, русский юмор нравился ему своей неожиданностью, он многое открыл для себя, когда сидел на концерте каких-то известных русских комиков в Тель-Авиве – во всем зале, кроме него, настоящими евреями были только артисты. У русских великое чувство юмора – они стебутся сами над собой.

Пол и северянин вернулись очень быстро. Пол улыбался так, будто только что пообщался с Гвинет Пэлтроу, северянин тоже улыбался, словно встретил Питера Пэна.

Марк поднялся, пожал руку парням, поцеловал Веру и собрался уходить, но Вася вскочил из-за соседнего столика и схватил его за руку:

– Марк, привет! Садись с нами, покурим, – он подвинул два стула и махнул рукой Полу. – Come here, – Вася передал Марку чилам, – Бом Шива Булинад!

– Куда ты так спешишь? Не работаешь, свободна.

– Чего ты сказал? – Парень с обгорелым носом поинтересовался у Васи, что тот только что произнес.

– Сыновья там, нужно быть с ними.

– К сожалению, сейчас время такое, народ не хочет тратить деньги на дорогую недвижимость, предпочитает держать их в кубышке.

– Точно с юга, – Марк затянулся и протянул руку с чиламом следующему по кругу. Им оказался тот неопределенный, который попросил выйти из ресторана. Он снова улыбнулся, Марк машинально протянул ему руку и представился: – Марк.

– А мне хватит здесь маячить, тебе тоже пора менять местожительство, не исключено, что за наши махинации нам настучат по голове. Я присмотрела для тебя за границей квартиру, работать будешь у меня.

– Леха, – он затянулся, передал чилам в сторону обгоревшего носа, но тот завертел головой и пальцем показал на Пола. Лицо Пола стало таким же, как в день знакомства с Марком, когда он потерял сознание перед приближающейся обнаженной Этель. Тогда она оставила засос на шее бездыханного тела, а сама пошла с Марком, купаться в пресном озере.

Четверо братков вышли из ресторана с умиротворенными лицами, Вера проводила их и тоже села за круглый стол.

Но! Главное – обещать, а выполнять обещания необязательно, такова Рима, она не верна своему слову, ее верность распространяется только на сыновей, остальным – просто слова.

– Я же просил тебя, – Леха сделал серьезное лицо, но уголки глаз улыбались, – никаких сделок в моем ресторане.

– Спасибо, – тем временем расплылся в улыбке он. – Ты супер! Я буду предан тебе до конца своих дней.

– Желток, прости… – Вера чмокнула его в щеку, и конфликт был замят. – Сегодня в «ГлавФише» концерт «Дигаджи», – она повернулась к Марку и обняла его за плечи, – давай съездим, потусим?

– Не люблю клятв, обычно это пустые слова.

Лида, бросив презрительный взгляд в сторону Пола, села рядом с парнем с обгоревшим носом. Пола это нисколько не волновало, он не мог понять манеру общения русских – садиться в круг, слушать одну историю за другой, когда один рассказчик завладевает вниманием всех присутствующих. И если ты не понимаешь по-русски, это настолько скучно и неинтересно, что уши вянут. У него дома, в Англии, когда собирается большая компания, все общаются друг с другом, как вода, переливающаяся из сосуда в сосуд, – поговорил с одним о футболе, с другим о погоде. А тут сначала все выслушивают одного рассказчика, потом другого… Странно.

У роддома собрались:

– Самая главная ошибка, которую допустили здесь русские, – они утратили ДОСТОИНСТВО в глазах местных жителей, – Желток рассказывал увлеченно, Марку нравилось его слушать, их взгляды на Гоа и на то, что в последнее время здесь происходит, были невероятно близки. – Гоанцы потеряли уважение к белому человеку, которое воспитывалось здесь пятьсот лет. Белый человек приходил и, если ему что-то не нравилось, он открыто заявлял об этом – никто не представлял, что за этим последует, но все боялись… А что русские? Приехали, разинули хавальники, поорали… Индийцы смотрят на все это дело и, в лучшем случае, не могут понять… Или просто тихо смеются.



…Вениамин с Алиной и воздушными шариками, Женька, Настя с малышом. Не ожидал Павел, что все приедут, вроде никого не предупреждал, а все знают. Он припарковал машину, вышел, открыл заднюю дверцу и забрал с сиденья большущий букет роз, оттуда выскочил и Тимофей, с первого пассажирского сиденья появилась Зоя Артемовна с тортом, конфетами и шампанским для медперсонала. Состоялась громкая и радостная встреча, как будто давно не виделись (всего лишь со вчерашнего вчера), но она не сбила неловкости, которая закралась в душу Павла. Одна Настя не очень веселилась, Вениамин вчера ввел ее в курс дела, короче, не до веселья ей.

Время в «Бабе Яге» под пальмовыми зонтиками с постоянно дымящимися чиламами и косяками не просто трансформируется, растягивается или сужается. Оно там исчезает. На протяжении всего вечера Желток разворачивает целый театр, и каждый из посетителей так или иначе в нем участвует. Но главные роли – всегда у него! Это театр одного актера.

Марку не хотелось уезжать, в «Бабе Яге» было как-то попроще, нежели в «ГлавФише», но Лида уже давно тянула Веру за руку, а та, в свою очередь, – Марка. Их занудство было невыносимо, и Марку ничего не оставалось, как согласиться. Вася изъявил желание составить компанию, прихватив с собой хозяев «Уходящего солнца» и парня с обгоревшим носом.

Зоя Артемовна побежала (именно побежала) внутрь, а вскоре вышла с Тамарой, за ними две женщины со свертками, одна крикнула весело:

– Кто папочка?

23.

И тогда Зоя Артемовна вытянула руку вперед и указала пальцем – точь-в-точь грозный Вий из фильма:

Болт, вслед за Васей, вышел из «Бабы Яги». Влада и Марик стояли, облокотившись друг на друга, и смеялись – из-за поворота на маленьком скутере выехал самый главный байкер всей России. Руки Хирурга по привычке были расставлены так, будто он сидел за рулем своего чоппера, ноги искали впереди свободное пространство, но ничего не получалось – маленькая хонда «Актива» даже не могла порычать серьезно. Хирург с выражением презрения на лице припарковал скутер и достал из-под сиденья бутылку пива.

– Вот он!

– А ты надолго приехал? – Лида прицепилась к Болту минут сорок назад и не отходила от него ни на шаг. – Я всегда после Нового года приезжаю на пару месяцев. А где ты остановился?

– «Уходящее солнце», – буркнул Болт себе под нос и почесал его. За несколько дней непрерывного ничегонеделания на пляже он обгорел, кожа сначала стянулась, а теперь начала облезать.

– Папочка, иди сюда, – хихикнула вторая. Не понял он, чего она хихикала, наверное, за хихиканье им дополнительно платят. Разумеется, подошел. – Берите своих малышей. Берите, берите.

– Ты ведь поедешь в «ГлавФиш»? – Лида не унималась, она засыпала Серегу вопросами, тот даже не успевал на них отвечать, а уже слышал новые. – Там будет круто: фаершоу, видеоинсталяция, отличная музыка. Поедешь?

– Сразу обоих? – напрягся он.

– По всей видимости, да, – Болту не особо нравилась перспектива провести вечер с этой болтливой девкой, единственная причина, по которой он ее все же терпел, – последние дни очень хотелось секса, а она, по всей видимости, придерживалась более радикальной теории гедонизма, нежели Даша из «Уходящего солнца», – под короткой юбкой даже трусиков не было.

– Привыкайте.

Подъехал белый открытый джип, в нем сидели Вера, подруга Лиды, ее бой-френд, израильтянин Марк, и противный долговязый англичанин.

Лида поцеловала Болта в губы и прыгнула в машину:

Ему вложили в руки свертки с закрытыми лицами, стоял он с ними, как идиот, не двигаясь, а то еще выпадут. Потом его сфотографировали с разных сторон, затем отобрали детей, он с облегчением вздохнул, начались поцелуи… И вот тут Павел решил воспользоваться моментом (надо же как-то Тамару возвращать), отдав детей, поцеловал ее, как на свадьбе, в губы, под счет сообразительных ребят. Затем сделали групповой снимок, расселись по машинам и поехали к Тамаре.

– Приезжай, я буду там.

Завтрак доставили из ресторана, о нем позаботилась Зоя Артемовна, встретила курьера, а Павел в это же время гулял с Гретой, черной собакой породы английский кокер-спаниель, она типичная женщина, беззаветно и преданно любила его. Только дома открыли конвертики с детьми и посмотрели на их личики.

«Джипси» медленно тронулся и, старательно объезжая припаркованный Хирургом скутер, уехал в сторону джус-центра.

– А кто из них кто? – спросил Павел.

Марик и Влада оседлали свой байк, Вася и Болт завели скутеры, и все выдвинулись в сторону Морджима.

– В розовом девочка, в голубом мальчик, – сказала Алина. – Хорошенькие, малюсенькие.

В интернете Сергей читал и про эту деревню, заселенную исключительно русскими, и про ресторан «ГлавФиш». Незнакомец из чата рассказывал о том, что каждый год только на этот пляж приплывают огромные морские черепахи и откладывают там яйца под чуткой охраной местной береговой полиции. Но в последнее время из-за большого скопления на Морджиме туристов, которые выезжают на пляж на скутерах и гоняют там как сумасшедшие, черепахи все чаще и чаще стали уходить с места привычного гнездовья и искать местечки поспокойнее.

– Все-все, хватит, – решила разогнать компанию Зоя Артемовна. – Идите за стол, а то еще сглазите.

Кто из русских первым отложил на Морджиме свои яйца, история умалчивает, но, в отличие от черепах, русские не ушли, а плотно обосновались, умудрившись даже купить часть деревни и начать строительство индийских дач, которые с любовью называли farm hous\'ами.

– Мама, ты суеверная? – поразился Павел.

Нравилось это коренным жителям Морджима или нет – неизвестно. С одной стороны, местные таксисты зарабатывали не меньше своих коллег из аэропорта Шереметьево, у рыбаков появились новые большие лодки, дом в аренду стоил как на Рублевке, а каменный холм, у подножия которого был маленький алтарь хинду, получил название Мамед-гора.

– Да, – ответила она с вызовом. – Что касается моих внуков, я верю во все приметы, наши предки были не дураки. А вы тут стоите и дышите на них…

С другой стороны – толпы русских в полном невменозе ночами бродили по единственной улице Морджима, иногда под их горячую руку попадал кто-то из местных, и хорошо, если за все время под колеса мотоциклов не попадал ни один ребенок, ковыряющийся в придорожной пыли.

– Дышать нельзя, да? – не понял сын.

– А почему Мопед-гора? – Вася и Болт оставили скутеры метрах в пятидесяти от входа в «ГлавФиш». Пространство перед рестораном было сплошь заставлено двухколесной техникой, пришлось пройтись немного пешком. Болт с открытым ртом смотрел вокруг и понимал, что попал туда, от чего уехал, сначала из России, потом из Кавелоссима. Джипы всех индийских мастей, дорогие мотоциклы, фотомодели в вечерних нарядах и на шпильках смотрелись как недоразумение на покрытых красной пылью деревенских дорожках, по которым гуляют куры и свиньи.

– Идите за стол и дышите, а малыши пусть спят.

– Не «мопед», а «Мамед». Там раньше Мамедов каждый вечер курил косяк на закате, – Вася улыбнулся, представив струйку дыма над холмом, растворяющуюся в последних лучах солнца.

Поскольку никто не пил, все же две кормящие матери, Алине и мужчинам на работу, Тимка не в счет, остается одна Зоя Артемовна, она отмахнулась:

– Тимур Мамедов? – это имя Болт постоянно слышал от Динка, когда тот рассказывал о самых лучших вечеринках.

– Нет-нет-нет. У меня теперь три заботы, трое маленьких детей, расслабляться никак нельзя.

– Нет, Саша.

– Мама, а меня ты не считаешь? – вымолвил Павел.

– А это еще кто?

– Дорогой, ты большой мальчик, справишься сам. Будешь приводить Тимочку и гулять с Гретой. Собака на твоей совести.

– А вот он едет, – Вася показал в сторону приближающегося мотоцикла, за рулем которого сидел парень в жилетке и очках, как у немецких летчиков. Он нагло раздвинул припаркованные у самого входа скутеры и поставил свой байк между ними. Тут же Сашу окружили какие-то девочки и начали упрашивать достать билеты обратно в Москву. По его глазам было видно, как они все его утомили, но он терпеливо диктовал номер своего телефона, обещая завтра же «заняться этим вопросом».

– А как зовут маленьких человечков? – спросил Тима.