Он по-прежнему молчал.
Глава 9
Она вновь посмотрела на книги. Большинство из них были религиозными. Наконец она опять перевела взгляд на него.
\"Отлично, парень, вот тебе вопрос - прямо в десятку!\"
Аллен Ладден
— Если я это сделаю, а вы меня кинете, берегитесь.
Он не поморщился, услышав жаргонное словечко.
В час дня Гэррети опять подвел итоги.
— Я выполню свое обязательство. Можете не сомневаться.
Пройдено сто пятнадцать миль. Они были в 454 милях к северу от Олдтауна, в 125 милях от Огасты, столицы штата, в 150 от Фрипорта (или больше... Он боялся, что от Огасты до Фрипорта дальше, чем двадцать пять миль), а это уже две трети расстояния до границы Нью-Хэмпшира. Похоже было, что они дойдут.
За девяносто минут никому не выписали пропуск. Они шли по однообразным сосновым лесам, миля за милей, краем уха слушая приветствия. К тупой боли в ногах Гэррети добавились острые уколы в левой икре.
— Вы стали говорить почти безупречно. Даже не шепелявите, только когда совсем уж устанете.
Он пожал плечами.
Потом, ближе к полудню, когда жара достигла пика, ружья заговорили опять. Парень по фамилии Тресслер, номер 92, получил солнечный удар, и его застрелили, когда он лежал без сознания. Другой участник вдруг упал в конвульсиях и бился на дороге, издавая непонятные звуки распухшим языком, пока его не нашла пуля. У Ааронсона, номер 1, обе ноги схватило судорогой, и он был застрелен на белой линии, когда стоял, как статуя, подняв вверх напряженное лицо. А через пять минут еще один парень упал без сознания. \"Так будет и со мной, - подумал Гэррети, обходя распластанное на асфальте тело. На лбу у парня, которого он не знал, блестели крупные бисеринки пота. - Так будет и со мной, я больше не могу, я не переживу этого\".
— Просто вы привыкли к моему произношению. Наверное, это как выучить новый язык.
Ударили ружья, и мальчишки, сидевшие под тентом возле дороги, бешено зааплодировали.
Она опять подняла глаза. Одна из книг называлась «Проблема добра и зла». Другая — «Основы морали». Эта была толстая. В прихожей размеренно тикали старые часы с маятником. Затем он снова произнес:
- Хоть бы Майор появился, - сказал Бейкер. - Я хочу видеть Майора. - Что? - механически спросил Абрахам. Он сильно сдал в последние часы.
— Итак?
Глаза впали в глазницы. Лицо покрылось синеватой щетиной.
Часы тикали. Не глядя на него, она сказала:
- Я наплюю ему в морду.
— Если вы еще раз повторите «итак», я выйду отсюда вон.
- Расслабься, - посоветовал Гэррети. С него уже сняли все три предупреждения.
Он не стал повторять «итак», и вообще больше ничего не сказал. Она посмотрела вниз, на свои сцепленные руки. Самым пугающим было то, что где-то в ее душе до сих пор шевелилось любопытство. Его желания перестали быть тайной — этот кот уже выскочил из мешка, — но чего хочет она?
- Сам расслабься, - буркнул Бейкер. - Погляжу я на тебя.
Наконец она подняла взгляд и дала свой ответ.
- Зря ты так про Майора. Он ведь тебя не заставлял.
— Прекрасно, — сказал он.
- Заставлял? Он убивает меня, вот и все!
- Это не...
Приняв решение, ни Чад, ни Нора уже не хотели откладывать его реализацию в долгий ящик: ждать было слишком мучительно. Они выбрали Форест-парк в Куинсе. Чад взял у Чарли Грина видеокамеру и научился ею пользоваться. Они дважды посетили парк заранее (в пасмурные дни, когда там было практически безлюдно), и Чад снял то место, на котором все должно было произойти. В этот период они часто занимались сексом — нервно, суматошно, но эффективно. Во всяком случае, пылу хватало с обеих сторон. Нора обнаружила, что остальные ее потребности почти не требуют удовлетворения. За десять дней, прошедших с момента ее согласия до того утра, когда она выполнила свою часть сделки, она сбросила девять фунтов. Чад сказал, что она снова выглядит как девчонка.
- Заткнись, - сказал коротко Бейкер, и Гэррети послушался. Он почесал шею и взглянул на раскаленное добела небо. Его тень уродливым карликом скорчилась у ног. - Прости, - сказал Бейкер. - Зря я кричал. Мои ноги...
Солнечным днем в начале октября Чад остановил их старенький «форд» на Миртл-авеню. Нора сидела рядом с ним — волосы, перекрашенные в рыжий цвет и висящие до плеч, длинная юбка и уродливая коричневая куртка делали ее почти неузнаваемой. Вдобавок на ней были темные очки и шапка с козырьком. Она казалась вполне спокойной, но когда он хотел до нее дотронуться, отдернула руку.
— Нора, только не…
- Ладно, - сказал Гэррети.
— У тебя есть деньги на такси?
- Это со всеми происходит. Может, это хуже всего.
— Да.
- Знаете, что я хочу сделать? - спросил Пирсон.
— И сумка для камеры?
- Наплевать в морду Майору, - предположил Гэррети. - Все хотят наплевать в морду Майору. Как только он приедет, мы набросимся на него и...
— Конечно.
- Да нет, - Пирсон шагал, как человек в последней стадии опьянения.
— Тогда дай мне ключи от машины. Увидимся дома.
Голова его едва не падала на плечо. - Майор тут ни при чем. Я хочу просто пойти в поле, лечь и закрыть глаза. Просто лежать среди пшеницы...
— Ты уверена, что сможешь вести? Потому что реакция на такие вещи иногда…
- В Мэне нет пшеницы, - уточнил Гэррети. - Это просто трава.
— Смогу. Дай ключи. Жди здесь пятнадцать минут. Если что-нибудь пойдет не так… даже если мне покажется, будто что-то не так, я вернусь. Если нет, ты отправишься на место, которое мы выбрали. Помнишь, где оно?
- Ну, в траву. И читать стихи сам себе.
— Разумеется, помню!
Гэррети порылся в поясе, нашел печенье и стал грызть его, запивая водой.
Она улыбнулась — во всяком случае, показала зубы и ямочки на щеках.
- Чувствую себя решетом, - пожаловался он. - Пью воду, а через две минуты она выступает у меня на коже.
— Молодец.
Ружья грянули снова, и еще одно тело безжизненно рухнуло на асфальт. Сорок пять, - сказал Скрамм, подходя к ним. - Этак мы и до Портленда не дойдем.
И ушла.
- У тебя что-то с голосом, - заметил Пирсон с осторожным оптимизмом. Похоже, я подхватил лихорадку, - жизнерадостно сказал Скрамм.
Пятнадцать минут тянулись изматывающе долго, но Чад высидел их все до одной. Подростки в защитных шлемах проносились мимо на тарахтящих мопедах. Парами проходили женщины, многие с хозяйственными сумками. Он заметил старуху, которая с трудом пересекала аллею, и сначала принял ее за миссис Рестон, но когда та подошла ближе, понял, что ошибся. Миссис Рестон была гораздо моложе.
- Господи, как же ты идешь? - с благоговейным страхом спросил Абрахам.
- Как я иду? Посмотри на него! Хотел бы я знать, как он идет! он ткнул пальцем в сторону Олсона.
Когда пятнадцать минут почти истекли, он подумал — спокойно, рассудительно, — что может положить всему этому конец, просто уехав отсюда. Второй ключ от зажигания был спрятан под запаской. Нора в парке оглянется и не увидит мужа. Тогда не ему, а ей придется ловить такси до Бруклина. А когда она туда приедет, то поблагодарит его. Она скажет: спасибо, что спас меня от себя самой.
Олсон молчал уже два часа. Он не дотронулся до фляжки. Все с завистью глядели на его почти полный пояс. Глаза его, цвета темного обсидиана, смотрели прямо вперед. Губы высохли и растрескались, и из них высовывался язык, как дохлая змея из пещеры. Язык Олсона был грязно-серым.
А потом? Взять месяц отпуска. Никаких уроков. Он бросит все свои силы на то, чтобы закончить книгу. Пан или пропал.
Как глубоко он зарылся? Гэррети вспомнил слова Стеббинса. На мили? На световые годы? Ответ был: слишком глубоко, чтобы увидеть это. И чтобы выбраться.
Но вместо этого он вылез из машины и пошел в парк с камерой Чарли Грина. Бумажная сумка, в которую надо было спрятать ее потом, лежала сложенная в кармане его ветровки. Он три раза включал камеру, проверяя, горит ли зеленый огонек. Как ужасно было бы пройти через все это и обнаружить, что она так и не включилась! Или что он забыл снять крышечку с объектива!
- Олсон! - тихо позвал он. - Олсон!
Нора сидела на скамейке. Увидев его, она смахнула прядь волос с левой стороны лица. Это был условный знак: снимай.
Олсон не отвечал. Двигались только его ноги.
Позади нее находилась детская площадка — качели-карусели, горка, деревянные лошадки и прочее в том же духе. В этот час народу здесь было немного. Мамаши стояли кучкой на дальнем краю, смеясь и болтая, почти не следя за тем, чем заняты их дети.
Нора поднялась со скамьи.
- Хоть бы язык убрал, - нервно сказал Пирсон.
ДЛИННЫЙ ПУТЬ - продолжался.
Двести тысяч долларов, подумал он и поднес к глазам камеру. Теперь, когда все началось, он не чувствовал никакого волнения.
2.
Леса расходились, уступая место лугам, и опять сходились. По обочинам стояли восторженные зрители. Появлялось все больше плакатов с именем Гэррети. Но его это уже мало интересовало - он слишком устал. Скоро он устанет настолько, что не сможет говорить с другими. Лучше действительно уйти в себя, как малыш, завернувшийся в ковер. Так было бы проще.
Он облизал губы и отпил немного воды. Они прошли зеленый указатель, извещающий, что до Мэнского шоссе осталось сорок четыре мили.
Очутившись перед домом, Чад бегом взбежал по лестнице. Он был уверен, что Норы еще нет. Он видел, как она умчалась с площадки — матери едва обратили на нее внимание, они все столпились вокруг ребенка, которого она выбрала, мальчика лет четырех, — но почему-то не сомневался, что не застанет ее дома и скоро ему позвонят из полиции с сообщением, что его жена не устояла и рассказала обо всем, включая и его роль в этой истории. Хуже того — что она выдала и Уинни, тем самым обесценив все их усилия.
- Вот оно, - сказал он неизвестно кому. - Сорок четыре мили до Олдтауна.
Его рука дрожала так сильно, что он никак не мог отпереть квартиру ключ беспорядочно тыкался в пластинку замка, даже не приближаясь к скважине. Чад уже собрался опустить на пол изрядно помятую бумажную сумку, чтобы освободить левую руку и придержать ею правую, но тут дверь вдруг открылась.
Никто не ответил, и Гэррети подошел к Макфрису и опять пошел радом с ним. Тут начала кричать женщина. Движение на дороге было остановлено, и толпа окружала их с обоих сторон, крича и размахивая плакатами. Кричавшая женщина была грузной и краснолицей. Она пыталась перелезть через канат ограждения и кричала на полицейских, которые держали ее.
Теперь на Норе были только обрезанные снизу джинсы и блузка, которые недавно скрывались под ее длинной юбкой и застегнутой доверху курткой. По плану она должна была скинуть свой маскарад в машине, прежде чем отъехать. Она говорила, что может сделать это с быстротой молнии и, похоже, не соврала.
\"Я знаю ее, - подумал Гэррети. - Откуда я ее знаю?\"
Он схватил ее и привлек к себе так судорожно, что она ударилась о него с глухим стуком — вышло не очень-то романтично. Нора терпеливо переждала несколько мгновений, потом сказала:
Синяя косынка. Блестящие глаза навыкате. Платье цвета морской волны.
— Пойдем в комнату. — И когда они оказались надежно отрезанными от внешнего мира, спросила: — Ты все снял? Только не говори, что нет. Я здесь уже целых полчаса и чуть с ума не сошла.
Все это было знакомо. Одной рукой женщина вцепилась в лицо полицейскому.
— Я тоже волновался. — Он сдвинул волосы со лба, горящего, как в лихорадке. — Норри, я испугался до смерти.
Он выхватила у мужа сумку, заглянула внутрь, потом подняла на него негодующий взгляд. Темные очки тоже исчезли, и ее голубые глаза сверкали.
Брызнула кровь.
Проходя мимо, Гэррети узнал ее. Конечно, это была мать Перси.
— Скажи мне, что все получилось.
— Да-да. То есть я так думаю. Должно было получиться. Я еще не проверял.
Перси, который пытался убежать в лес и был застрелен с первым же шагом.
Ее взгляд стал еще жарче.
- Где мой сын? - кричала она. - Отдайте моего сына!
— Так проверь. Проверь. Когда я не ходила тут взад и вперед, то сидела в туалете. Живот крутит… — Она подошла к окну и выглянула наружу. Чад шагнул к ней, охваченный страхом: вдруг она знает что-нибудь такое, чего еще не знает он? Но на улице были лишь обычные прохожие, которые направлялись куда-то по своим делам.
Толпа с энтузиазмом приветствовала ее. Маленький мальчик плюнул ей на ногу и поспешил прочь.
Она снова обернулась к нему и на этот раз схватила его за локти. Руки у нее были прямо-таки ледяные.
\"Джен, - думал Гэррети, - Джен, я иду к тебе, и черт с ним со всем.
Клянусь, что я дойду\". Но Макфрис был прав. Джен плакала, она умоляла его изменить решение:
— С ним все в порядке? С ребенком? Ты видел, как он?
— С ним все нормально, — сказал Чад.
\"Пожалуйста, Рэй, я не хочу тебя потерять, это просто убийство...\" Они сидели на скамейке за эстрадой. Это было месяц назад, в апреле, и он обнимал ее за талию. Она надушилась духами, которые он подарил ей на день рождения. Этот запах, томный и таинственный, пьянил его. \"Я должен идти, - говорил он. Должен, ты просто не понимаешь\".
\"Рэй, это ты не понимаешь, что делаешь. Рэй, не делай этого, я люблю тебя\".
— Ты не лжешь? — она сорвалась на крик. — Не вздумай мне лгать!
\"Что ж, она была права. Конечно, я не понимал, что я делаю.
— Да нет же. Я говорю, нормально. Вскочил еще до того, как к нему подбежали мамочки. Ревел как резаный, но мне в его возрасте пришлось хуже, когда я получил качелями по затылку. Меня тогда отвезли в больницу и сделали там пять…
Но я и теперь не понимаю. Черт меня побери, я и теперь не понимаю. Вот и все\".
— Я ударила его гораздо сильнее, чем хотела. Я боялась, что если смягчу удар… если Уинни увидит, что я его смягчила… то он не заплатит. И адреналин… Господи! Удивительно, как я вообще не снесла этому бедному мальчишке голову! Как я могла пойти на такое! — но она не плакала, и на ее лице не было сожаления. На нем была ярость. — Почему ты мне позволил?
— Я вовсе…
- Гэррети!
— Ты правда видел, как он поднялся? Потому что я ударила гораздо сильнее, чем… — Она резко отвернулась от него, подошла к стене, стукнулась о нее лбом, затем повернулась обратно. — Я вышла на детскую площадку и ударила кулаком в лицо четырехлетнего ребенка! За деньги!
Он тряхнул головой, пробуждаясь от своих мыслей. Рядом с ним шел Макфрис.
Вдруг его озарило.
- Как ты?
— Это должно быть на пленке! Как он встал. Ты сама увидишь.
- Нормально, - неуверенно ответил Гэррети. - Кажется, нормально.
Она метнулась к нему через комнату.
- Баркович спятил, - с довольным, видом сообщил Макфрис. - Говорит сам с собой. И он хромает.
— Ну! Показывай!
- Ты тоже хромаешь. И Пирсон.
- Да, правда. Но Баркович... Он все время трет ногу. Похоже, он растянул мускул.
Чад нашел кабель, который дал ему Чарли. Немного повозившись, соединил камеру с телевизором и включил запись. Действительно, прежде чем закрыть камеру и уйти, он успел снять, как ребенок снова поднялся на ноги. Вид у мальчика был ошеломленный конечно, он плакал, но никакой серьезной травмы, похоже, не получил. Губы у него были все в крови, а нос — совсем чуть-чуть. Наверное, он расшиб его, только когда упал.
- За что ты его так ненавидишь? Почему не Олсона? Не Колли Паркера? Не нас всех?
Не хуже обычного мелкого инцидента на детской площадке, — подумал Чад. Таких каждый день бывают тысячи.
- Потому что Баркович знает, что делает.
— Видишь? — спросил он ее. — С ним все нор…
— Прокрути еще раз.
- Хочешь сказать, он думает, что выиграет?
- Откуда ты взял?
Он послушался. И когда она попросила его прокрутить запись в третий раз, а потом в четвертый и в пятый, тоже послушался. Где-то посередине он заметил, что она больше не смотрит, как ребенок встает. Он и сам больше на это не смотрел. Они смотрели, как он падает. И как его бьют. Как сумасшедшая рыжеволосая стерва в темных очках бьет его кулаком. Подходит, делает свое дело и убегает со всех ног.
— По-моему, я выбила ему зуб, — сказала она.
- Ну... Он сволочь. Может быть, сволочам везет?
Он пожал плечами.
- Хорошие парни приходят к финишу раньше?
— Положит под подушку, загадает желание.
- Не знаю. Ничего не знаю.
После пятого просмотра она сказала:
Они проходили мимо маленькой сельской школы. Ученики стояли во дворе и махали им. Некоторые забрались на забор, и Гэррети вспомнил рабочих.
— Хочу отмыть волосы от рыжей краски. Ненавижу этот цвет.
- Гэррети! - закричал один из них. - Рэй Гэррети! Гэ-рре-ти! Мальчишка прыгал, как заведенный, выкрикивая его имя, и Гэррети помахал ему. Когда школа вместе с мальчишкой скрылись из виду, он испытал облегчение.
— Никто не…
Их догнал Пирсон:
— Но сначала пойдем в спальню. Только не говори ничего. Давай просто…
- Я тут думаю...
Она заставляла его двигаться быстрее и быстрее, обхватив его ногами за талию и подпрыгивая так, что он едва удерживался сверху. Но ей не удавалось достичь кульминации.
- Побереги силы, - посоветовал Макфрис.
— Ударь меня! — крикнула она.
- И о чем ты думаешь? - спросил Гэррети. - Каково будет тому, кто дойдет вторым. - И каково же?
Он дал ей пощечину. У него мутился разум.
- Ну, - Пирсон прищурился, - представляете: пережить всех, кроме одного! По-моему, нужно установить приз для второго.
— Слабак! Сильнее, мать твою!
- Какой?
Он ударил сильнее. Ее нижняя губа треснула. Она провела по ней пальцами, испачкав их в крови. В тот же момент она кончила.
- Не знаю.
— Покажите запись, — попросил Уинни. Это было на следующий день. Она сидела в его кабинете.
- Жизнь, - предположил Гэррети.
— Сначала покажите деньги. — Известная фраза. Она только не помнила, откуда.
- Кто же за этим пойдет?
— После того, как посмотрю запись.
- Никто, пока Путь не начался. Но сейчас я был бы рад и этому. Черт с ним с призом. А ты?
Пирсон довольно долго думал.
Камера лежала все в той же измятой сумке. Она вынула ее вместе с кабелем. У него в кабинете был маленький телевизор, и она присоединила к нему камеру. Включила воспроизведение, и они увидели парковую скамейку, а на ней женщину в шапке с козырьком. За ее спиной играли несколько детей. Еще дальше стояли мамаши, занятые обычной досужей болтовней: травяные ванны, спектакли, на которые они ходили или собирались сходить, новый автомобиль, очередной отпуск. Привычная картина.
Женщина поднялась со скамьи. Резко включился зум. Изображение слегка задрожало, потом опять стабилизировалось.
- Не вижу в этом смысла, - сказал он наконец.
Нора нажала на «паузу». Это была идея Чада, и она с ней согласилась. Доверие — вещь хорошая, но лишняя осторожность не повредит.
- Скажи ему, Пит.
— Деньги.
- Что сказать? - пожал плечами Макфрис. - Он прав. Целый банан или вообще никакого банана.
Уинни вынул из кармана своей теплой домашней куртки ключ от стола. Открыл центральный ящик — для этого ему пришлось переложить ключ в левую руку, потому что частично парализованная правая еще плохо его слушалась.
- Вы спятили, - сказал Гэррети без энтузиазма. Он очень устал, и у него начинала болеть голова. Может, так начинается солнечный удар? Что ж, так лучше - просто упасть без сознания и проснуться уже мертвым.
Там оказался не конверт, а средних размеров картонная коробка. Нора заглянула внутрь и увидела пачки сотенных банкнот. Каждая пачка была перетянута резинкой.
- Конечно, - сказал Макфрис миролюбиво, - мы все спятили, иначе нас здесь бы не было. Мы все хотим умереть. Ты это еще не понял? Погляди на Олсона - это же просто череп на палке. Разве он не хочет умереть?
— Здесь все плюс небольшой бонус, — сказал он.
- Ну ее, эту чертову психологию, - подвел итог Пирсон. - Я все равно уверен, что никто из них не согласен прийти вторым.
ДЛИННЫЙ ПУТЬ - продолжался.
— Ладно. Проверьте, что вы покупаете. Надо только нажать вот эту кнопку. Я подожду на кухне.
— Вы не хотите смотреть со мной?
Солнце палило все сильнее. Ртутный столбик дополз до семидесяти девяти градусов (у одного парня был с собой термометр) и готовился перепрыгнуть на восемьдесят. \"Восемьдесят, - подумал Гэррети. - Это еще не так жарко. В июле будет жарче градусов на десять. При такой температуре сидеть бы в тени во дворе и есть холодный куриный салат. Или плескаться в ближайшей речке.
— Нет.
Вода сверху нагрелась, а внизу у ног, она холодная, и там водятся пиявки, но это ерунда. Эта вода омывает тебе грудь, живот, волосы\". - При одной мысли об этом по коже у Гэррети пробежали мурашки. Восемьдесят. Искупавшись, можно залечь в гамаке с какой-нибудь хорошей книжкой. Однажды они залезли в гамак вместе с Джен и качались, пока член не уперся ему в живот, как горячий камень. Она делала вид, что ничего не замечает. Восемьдесят. О Господи!
— Нора… Кажется, вы тоже слегка поранились? — Он коснулся своего рта справа, там, где уголок еще был чуточку опущен.
Чепуха какая-то.
Неужели она и впрямь считала его похожим на овцу? Как глупо! Удивительная слепота! Впрочем, он не был похож и на волка. Скорее на что-то среднее. Может быть, на собаку. Из тех, что цапнут, а потом убегают.
- Мне за всю жизнь не было так жарко, - прогундосил Скрамм.
— Наткнулась на дверь, — сказала она.
Его широкое лицо раскраснелось, как сковородка. Он снял рубашку и вытирал ею пот, который тек с него ручьями.
— Понятно.
- Лучше надень рубашку, - посоветовал Бейкер. - Сгоришь.
— Ладно, я посмотрю с вами, — сказала она, садясь. И сама включила запись.
- Я уже сгорел, - хмыкнул Скрамм.
Они прокрутили ее дважды, в полном молчании. Вся съемка длилась секунд тридцать. Выходило примерно по 6600 долларов за секунду. Нора подсчитала это еще дома.
- Чертов штат, - сквозь зубы проговорил Колли Паркер. - В жизни такого не видел.
После второго раза он нажал «стоп». Она показала ему, как вынимается крошечная кассета.
- Не нравится, сидел бы дома, - буркнул Гэррети и отхлебнул из фляжки.
— Это вам. Камеру надо отдать тому, у кого муж ее взял.
Он не пил много, чтобы не получить спазм. Один раз с ним случилось такое.
— Разумеется. — Его глаза блестели. — Я попрошу миссис Грейнджер купить мне другую для будущих просмотров. Или вы предпочли бы сделать это сами?
Он помогал соседям, Элвеллам, ворошить сено. В сарае было очень жарко, и Гэррети выпил три стакана холодной воды.
— Нет уж. Я у вас больше не работаю.
После этого у него вдруг резко заболели живот, и спина, и голова, и он упал в сено, как тряпичная кукла. Мистер Элвелл держал его своими мозолистыми руками, пока он блевал. Потом он поднялся, слабый от боли и стыда, и его отослали домой - мальчика, прошедшего одно из первых испытаний на мужественность. Он шел, и солнце било его по обгоревшей шее, как десятифунтовый молот.
— Ага. — Похоже, это не стало для него сюрпризом. — Ну хорошо. Но если позволите высказать мое мнение… возможно, вам пригодилась бы другая работа. Чтобы никто не удивлялся, что вы так быстро гасите счета. Я забочусь только о вашем благополучии, милочка.
Он вздрогнул, и головная боль тут же нахлынула волной. Перед глазами заплясали черные пятна.
Он оглянулся на Олсона. Олсон шел, только язык его почернел.
— Ну да, конечно. — Она отключила кабель и спрятала его в сумку вместе с камерой.
— И в Вермонт переезжать я бы не торопился.
Глаза невидяще смотрели вперед. Господи, только бы не стать таким, как Олсон. Что угодно, только не это.
— Мне не нужны ваши советы. Я чувствую себя грязной, и виноваты в этом вы.
- Мы не дойдем до Нью-Хэмпшира, - мрачно сказал Бейкер. - Ставлю что хотите.
— Но вас не поймают, и никто ничего не узнает. — Правый уголок его рта был по-прежнему опущен, левый — приподнят в отдаленном подобии улыбки. Получилось что-то вроде змеистой загогулины под его крупным горбатым носом. Его речь сегодня была на редкость четкой. Потом она не раз об этом вспомнит. Словно то, что он называл грехом, оказалось весьма эффективным лекарством. — И еще, Нора… разве чувствовать себя грязной всегда так уж плохо?
- Два года назад они дошли, - возразил Абрахам. - Четверо из них, во всяком случае.
Она не нашла, что на это ответить.
- Да, но тогда не было такой жары, - сказал Йенсен. - Когда холодно, можно идти быстрее и согреться. Но когда жарко, нельзя идти медленнее... И охладиться.
— Я спрашиваю только потому, — сказал он, — что когда мы во второй раз прокручивали запись, я смотрел не на экран, а на вас.
- Несправедливо, - сердито буркнул Колли Паркер. - Почему этот чертов Путь не проводят в Иллинойсе, где земля ровная?
Она взяла сумку с видеокамерой Чарли Грина и пошла к двери.
- А мне нравится Мэн, - сказал Скрамм. - Что ты все ругаешься, Паркер?
— Всего хорошего, Уинни. В следующий раз наймите себе настоящего физиотерапевта, и сиделку тоже. Это вам по средствам. И будьте поосторожнее с этой пленкой. Ради нас обоих.
- А что у тебя сопли текут? - огрызнулся Паркер. - У всех свои странности. Еще вопросы будут?
— Вас по ней не опознать, милочка. Да и в любом случае, кто бы стал этим заниматься? — Он пожал плечами. — В конце концов, там же заснято не изнасилование и не убийство.
Гэррети взглянул на часы, но они остановились на 10.16. Он забыл их завести.
Она помедлила на пороге: ей хотелось уйти, но мешало любопытство. Все то же проклятое любопытство.
- Сколько времени? - спросил он.
— Уинни, а как вы думаете оправдаться перед вашим Богом?
- Счастливые часов не наблюдают, - сказал Пирсон, и все рассмеялись. - У меня часы остановились.
Он усмехнулся.
- Две минуты третьего - сказал Пирсон. - Солнце сядет еще не скоро. Солнце немилосердно палило сквозь редкие ветви, не дающие тени.
Пронесся слух, что ожидается дождь, и на горизонте виднелось что-то вроде облаков, но это могла быть всего лишь утешительная иллюзия.
— Не волнуйтесь. Если даже такой грешник, как Симон Петр, стал основателем католической церкви, то уж я как-нибудь да выкручусь.
Абрахам и Колли Паркер обсуждали дальнобойность солдатских карабинов. Гэррети не хотелось участвовать в этом разговоре, и он пошел в стороне от всех, глядя по сторонам.
Перевод Владимира Бабкова.
ДЛИННЫЙ ПУТЬ - был уже не так растянут. Впереди шли два высоких смуглых парня в одинаковых кожаных куртках. Прошел слух, что они голубые, любовники, но Гэррети это не очень заинтересовало. Какая разница, любовники они или нет?
За кожаными парнями шел Баркович, потом Макфрис. Он все так же глядел Барковичу в спину. Гэррети не показалось, что Баркович спятил. Он с болью подумал, что Макфрис выглядит более сумасшедшим.
За ними шли семь или восемь человек, образующих постоянно меняющуюся конфедерацию. Следом шла группа поменьше - Скрамм, Пирсон, Бейкер, Абрахам, Паркер и Йенсен. За ними шли еще какие-то незнакомые парни. Среди них затесались доходяги вроде Олсона и те, кто, как Стеббинс, предпочитал уединение. И почти у всех них на лицах застыло испуганное выражение, уже знакомое Гэррети.
Карабины дрогнули и нацелились на одного из отстающих, коротышку в зеленой шелковой рубашке. Тот полчаса назад получил третье предупреждение.
Коротышка бросил на них затравленный взгляд и поспешил вперед. Карабины еще какое-то время следили за ним, потом отстали.
Гэррети ощутил какой-то непонятный подъем духа. До Олдтауна и цивилизации оставалось не больше сорока миль. Там начнется шоссе, где можно идти по травяной полосе в центре, сняв обувь. Ощущать холодную росу. Господи, как здорово. Может, тогда у него появятся новые силы.
Облака на горизонте увеличились и явно обещали дождь.
Выстрелы настигли парня в зеленой рубашке, но Гэррети даже смерть не казалась теперь такой уж страшной. В конце концов она придет ко всем, даже к Майору. Так зачем бояться ее раньше времени? Он занес это в мысленную записную книжку, чтобы сказать Макфрису при следующей встрече.
Он стал готовиться к встрече с ближайшей красивой девушкой, но вместо красивой девушки появился маленький итальянец.
Это был карикатурный итальянец, в соломенной шляпе и с черными закрученными усами. Он стоял возле старого фургона и махал им, показывая неправдоподобно белые зубы.
Фургон был открыт, и внутри, на ложе из колотого льда, громоздились крупные зеленые арбузы, Желудок у Гэррети загудел, как мотор. Надпись на фургоне гласила:
\"Дом Ланцо любит всех участников Длинного пути - бесплатные арбузы!\" Несколько участников, включая Абрахама и Колли Паркера, невольно потянулись к обочине. Они получили предупреждения. Дом Ланцо, увидев их, рассмеялся звонким радостным смехом и, погрузив обе руки в лед, достал оттуда охапку розовых арбузных ломтей. Рот Гэррети наполнился слюной. \"Ему же не позволят\". И потом: \"Боже, как это вкусно! Ну почему бы им немного не опоздать на этот раз? Интересно, где он взял арбузы в это время года?\" Участники столпились возле Дома, который, лучась счастьем, раздавал им арбузы. Трое гвардейцев устремились к фургону, и Гэррети слышал, как Дом кричит:
- В чем дело? В чем дело? Это мои арбузы, ослы! Я хочу их раздать и раздам! Уберите руки вы, ублюдки!
Один из гвардейцев стал вырывать ломти арбуза из рук Дома, другой захлопнул дверцы фургона.
- Ублюдки! - закричал Гэррети из всех сил. Его крик разрезал горячий воздух, как стекло, и один из гвардейцев обернулся... Взгляд у него был почти пристыженный.
- Вонючие сукины дети! - орал Гэррети. - Будь прокляты ваши матери за то, что родили таких сукиных детей!
- Молодец, Гэррети! - крикнул еще кто-то. Это был Баркович, грозивший гвардейцам кулаками. - Ты им сказал!
Теперь уже они все орали, а гвардейцы - это не Эскадрон. Их лица были красными от стыда, но они все равно держали маленького итальянца. Тот от волнения забыл английские слова и осыпал их сочными ругательствами на родном языке. Толпа свистела. Какая-то женщина швырнула в одного из гвардейцев транзистором и сшибла с него фуражку.
Каким-то образом Дом Ланцо вырвался и побежал. Толпа расступалась перед ним и снова смыкалась, не пуская гвардейцев. Один из них все же догнал итальянца и рванул его назад. Уже падая, Дом подбросил высоко вверх все свое розовое богатство.
- Дом Ланцо любит вас! - прокричал он. Толпа взорвалась аплодисментами. Ломти арбуза взлетели в воздух, и Гэррети счастливо рассмеялся, видя, как Абрахам поймал один из них.
Другие получали предупреждения, но умудрялись нагибаться и поднимать куски арбуза. Таких счастливцев было пять или шесть, но все остальные кричали от радости или проклинали солдат, которые наблюдали за происходящим с теми же каменными лицами.
- Спасибо! - прокричал Абрахам. Его улыбающееся лицо было измазано розовым соком.
- Черт побери! - сказал Колли Паркер. - Черт побери! - он откусил от своего куска, потом разломил его пополам и отдал половину Гэррети, который от удивления опешил.