«– Доктор, я очень встревожен. Вы поставили совсем не тот диагноз, что ваш коллега.
– Знаю. Так происходит не впервые. Но вскрытие докажет мою правоту».
Из скетча Дариуса Возняка «Доверяйте медицине, и она ответит вам взаимностью».
10
Поднимается ветер. Гнутся деревья. Трепещут кусты. Дрожат черные шляпки и вуали, с трудом удерживаемые руками в перчатках.
Лукреция Немрод, долго протомившаяся в длинной очереди, бросает свою лопатку земли на крышку гроба. Потом оглядывает погребальный кортеж и поклонников за оградой.
Дариуса больше нет. Даже те, кого я считаю своей духовной родней, уходят. Бросают меня одну.
Ты бросил меня, Циклоп.
Как бросили меня мои родители.
Так же поступают все, с кем я сближаюсь: они меня бросают. Такое впечатление, что Бог-шутник там, наверху, дарит нам встречи с чудесными людьми, чтобы полюбоваться нашей удрученной гримасой, когда он их у нас отнимет.
Лукреция Немрод отходит в сторону и садится на надгробие отвергнутого поэта. Ветер швыряет в нее листьями.
Ее бьет озноб.
Меня никто не придет проводить в последний путь. Ни семьи, ни друзей. Надеюсь, моим любовникам хватит ума не встретиться над моим трупом.
Она сплевывает на землю. Издали доносится голос кюре, все еще обращающегося к тем немногим, кто его слушает.
– …Дариус Возняк был прожектором в ночи, освещавшим своим жизнерадостным словом наш безрадостный мир.
Прожектор в ночи…
Однажды он сыграл эту роль для меня самой, в моих собственных потемках. Потому я и попробую прояснить обстоятельства его смерти, раз не смогла встретить его и в ответ озарить его жизнь.
Научная журналистка «Геттёр Модерн» делает издали несколько снимков и седлает свой мотоцикл с коляской «Гуцци» с объемом двигателя 1200 см
3.
Она запускает на своем «Блэкберри» композицию «Страх темноты» английской хард-рок-группы «Айрон Мейден» и мчится в сторону парижской окружной дороги. Она без шлема, рыжие волосы развеваются на ветру.
Она жмет на рукоятку, посылая стрелку спидометра к отметке 130 км в час.
В день накануне своей смерти я буду в больнице одна.
Буду умирать в одиночестве.
И останусь одна, когда мое тело будут предавать земле.
А после меня, как бродяг, как когда-то актеров, швырнут в общую могилу, потому что не найдется желающих заплатить за гроб, а кюре посчитает, что я слишком нагрешила, чтобы хоронить меня в освященном месте.
Никто не будет обо мне сожалеть.
А потом меня забудут. От меня останутся только статьи в архиве «Геттёр Модерн» – те немногие, которые Тенардье разрешила подписать моим именем.
Вот и весь след моего пребывания на земле.
11
«Псих залезает на стену своей психбольницы, с любопытством рассматривает прохожих и обращается к одному из них:
– И много вас там?»
Из скетча Дариуса Возняка «С необычной точки зрения».
12
Лукреция Немрод возвращается домой, смотрит на спящего в ее постели мужчину, на его аккуратно сложенную на стуле одежду. Она открывает окно. Под простыней начинается шевеление, между двумя складками белой ткани возникает физиономия, приподнимается веко.
– А, Лулу! Вернулась?
Лукреция выбрасывает в окно его пиджак. От этого немедленно поднимается второе веко.
– Ты что творишь, Лулу? Взбесилась? Мне это приснилось или ты вправду выкинула в окно мой пиджак? С четвертого этажа!
Молодая рыжая женщина ничего не отвечает, но отправляет туда же носки. Потом берет нечто в кожаном чехле и держит над бездной.
– Нет, только не его, Лулу! Это же мой ноутбук! Он разобьется!
Лукреция Немрод разжимает пальцы, снизу доносится треск пластмассы и звон стекла.
– Убирайся, – спокойно произносит она.
– Что на тебя накатило? Ум за разум зашел, что ли? Почему ты так со мной поступаешь, Лулу?
– По трем причинам. 1) Я на тебя нагляделась. 2) Мне надоело. 3) Ты меня больше не забавляешь. Есть и еще: 4) Ты меня раздражаешь. 5) По утрам у тебя воняет изо рта. 6) Во сне ты скрипишь зубами, терпеть этого не могу. 7) Не выношу, когда меня называют уменьшительными именами вроде «Лулу». По-моему, это способ унизить.
Она бросает в окно его рубашку.
– Заинька моя…
– 8) И тем более не люблю такие дурацкие прозвища, ими называют бессмысленных девиц и собачонок.
Наступает очередь трусов.
– Да что с тобой, моя Лулу, дорогая, я же тебя люблю!
– А я тебя нет. И никогда не любила. И я не «твоя», я тебе не принадлежу. Меня зовут Лукреция, Лукреция Немрод. Не Лулу и не зайка. Выметайся. Вон отсюда!
Она хватает брюки и намеревается выбросить и их, но он подскакивает к ней, отнимает брюки и торопливо их натягивает.
– Можно мне все-таки узнать, моя Лу… то есть зай… Лукреция?
Она оставляет ему ботинки, и он поспешно обувается на пороге.
– Конечно. Я уже выяснила, что такое твоя любовь, теперь хочу проверить твое… чувство юмора. Вижу, ты сильнее привязан к своим шмоткам, чем ко мне, вот и ступай вниз, к ним. Быстрее, пока я не придала тебе ускорение.
– Клянусь, я люблю тебя, Лукреция, ты для меня всё!
– «Всего» недостаточно. Я уже сказала: ты меня больше не забавляешь.
– Зато я могу тебя рассмешить!
Она делает вид, что колеблется.
– Что ж, предоставлю тебе последний шанс: валяй, рассмеши меня. Если получится, ты сможешь остаться.
– Тогда приготовься.
Она разочарованно опускает ресницы.
– Неважное начало.
– Дальше будет лучше. Плывет, значит, римская галера, барабанщик объявляет гребцам: «Есть две новости, хорошая и плохая. Хорошая: этим вечером вы получите двойную порцию супа. – Гребцы вопят от радости. – А вот и плохая: капитан попробует заняться водными лыжами».
Молодая журналистка не впечатлена.
– У меня тоже две новости, хорошая и плохая. Хорошая – что ты тоже волен заняться водными лыжами. Плохая: только без меня. Сказано тебе, пошел вон.
– Но…
Она швыряет в него футболкой и хочет захлопнуть дверь.
– Нет, ты не можешь…
Она тянет за дверную ручку, но он подставляет ботинок. Она с размаху защемляет ему ногу, он корчится от боли и оставляет позицию. Она выталкивает его и запирает дверь.
Он принимается колотить в дверь кулаками и звонить.
– Лукреция! Не надо так!
Она выглядывает из двери.
– Ты забыл это.
Она бросает его мотоциклетный шлем, он катится вниз по ступенькам.
Перед этим она уже врубила на полную мощь «Извержение» рок-группы «Ван Халлен». Теперь она садится за письменный стол, раскладывает журналы, включает компьютер.
На мониторе портрет Циклопа.
Что со мной? Мне срочно нужно прочистить мозги. Мужик в постели в половине третьего дня, небритый и воняющий горным козлом, несовместим с предстоящим сложным расследованием, на которое я поставила все, что только можно.
Мне нужна не эта неподъемная гиря, а реактивный двигатель.
И вообще, этот тип никогда бы меня не понял, так что не будем терять время.
Сначала действовать, философствовать будем после.
13
«Почему Бог создал сначала мужчину, а женщину потом? Потому что перед шедевром ему нужно было потренироваться на черновике».
Из скетча Дариуса Возняка «Война полов с вашим участием».
14
Чиркает спичка. Загорается огонек. Рука подносит спичку к кончику самокрутки. В пламени сгорают несколько волосинок усов. Рот неторопливо выпускает дым, скручивающийся в ленту Мебиуса.
На Франке Тампести, пожарном зала «Олимпия», старая хромированная каска и толстая куртка из черной кожи с позолоченными галунами.
Глядя на огонек, он щурит глаза.
Лукреция Немрод говорит себе, что его пример продолжает парадокс насчет производителей, чурающихся собственной продукции: пожарный, играющий с огнем.
– Я уже все рассказал вашим коллегам, можете прочесть, все напечатано.
Как я погляжу, дружок, ты не понимаешь, с кем имеешь дело.
Лукреция Немрод представляет себе связку из пары десятков толстых ключей. Который из них легко отопрет эту упрямую башку?
Она начинает с купюры в 10 евро.
Деньги – это ключик, отпирающий большинство дверей.
– За кого вы меня принимаете? – оскорбляется он.
Она добавляет вторую купюру.
– Можете не усердствовать, – говорит усач и отворачивается, показывая, что разговору с ней предпочитает курение.
А если три?
Деньги исчезают в его кулаке так быстро, что ей кажется, что это сон.
– Дариус вернулся на сцену после четырех лет отсутствия. Собрались все шишки, включая министров – культуры, по делам ветеранов, даже транспорта. Полный успех! Циклоп раскланялся и не вышел на бис, скрылся за кулисами. На часах было то ли двадцать пять, то ли двадцать шесть минут двенадцатого, точно не скажу. Дариус был весь в мыле. Видно было, что два часа на сцене совсем его измотали. Он машинально, не глядя помахал мне. Видит засаду: куча поклонников перед гримеркой. Раздал автографы, поболтал, принял цветы и подарки. Все как всегда. Прежде чем уйти в гримерку, он попросил охранника ни под каким видом его не беспокоить. И заперся на ключ.
– А что потом? – нетерпеливо спрашивает Лукреция.
Пожарный так глубоко затягивается, что разом сгорает половина его самокрутки.
– Я остался в коридоре, у гримерки, проследить, чтобы никто не вздумал там закурить, это же нарушение правил противопожарной безопасности. – Говоря это, он выпускает огромное облако синего дыма. – И тут мы с телохранителем слышим из гримерки Дариуса хохот. Я решил, что он читает заготовки для следующего спектакля. Хохот усиливался, потом раз – и прервался. Я услышал стук, как будто он упал.
Молодая рыжая журналистка все заносит в блокнот.
– Говорите, он смеялся? Что это был за смех?
– Очень громкий, что называется, до икоты.
– Вы сказали, он долго смеялся?
– Нет, секунд десять-пятнадцать, максимум двадцать.
Уильям Сароян
Три совета
Как-то воскресным днем бабушка Люси рассказала мнесказку о муже, который целыми днями сиднем сидел дома и никуда не выходил.
Его жена пошла к мудрецу и спросила, что ей делать. Мудрец велел ей взять изюминку и бросить ее так, чтобы муж не мог до нее дотянуться. Он встанет, нагнется, подберет изюминку и съест. Тогда жене было велено бросить еще одну изюминку и добиться, чтобы муж все время продвигался ближе и ближе к двери, пока не выйдет из дому. Так и случилось. Затем жена захлопнула за его спиной дверь и наказала не возвращаться, пока не разбогатеет.
За годы его отсутствия ему удалось нажить всего три золотых. Деньги все же, и он решил вернуться к жене.
По дороге домой ему встретился мудрец, сидевший на ступеньках общественного здания. Мудрец давал советы на разные случаи жизни, по цене один золотой за совет.
Бедный человек подумал и решил: все равно три золотых не бог весть какие деньги, куплю-ка я у него совет. И купил. Совет гласил:
Не говори плохо о плохом.
Этого было мало, и бедняк заплатил золотой за еще один совет:
Что бы ни случилось, не бойся воды, будь то дождь, поток, река, озеро или море. Смело бросайся в воду и плыви. Господь Бог вынесет тебя в безопасное место.
Этот совет только напускал туману, и бедняк решил отдать последний золотой за третий совет, который состоял из одного единственного слова:
Терпение.
Поблагодарил бедняк мудреца и ушел восвояси. Он зашагал по пустыне, поскольку не было у него ни осла, ни коня, ни верблюда. Не прошел он и десяти миль, как встретился ему караван верблюдов. Погонщики были чем-то очень встревожены.
В колодце, казалось, была вода, но никто не мог ее достать, чтобы утолить жажду, ни человек, ни зверь. А верблюды так устали, что не могли ступить и шагу.
Бедняк вспомнил наставление мудреца: не бойся воды.
Он велел караванщикам опустить его на веревке, а потом подать ему ведра, горшки и жбаны, чтобы он смог наполнить их водой.
Так и сделали. Он был очень доволен, что купил этот совет, и, когда люди и животные напились, крикнул погонщикам, чтобы они продолжали поднимать наверх воду. Те в недоумении спросили, на что им еще вода. Он сказал, чтобы они помылись сами, а затем выкупали животных, а потом сделали ручеек из этой воды. Так и было сделано.
Когда воды в колодце стало мало, бедняк увидел золотую дверь невиданной красоты. Когда же воды почти не осталось, он отворил дверь и вошел в роскошный зал, каких ему еще не приходилось видеть прежде. Тронный зал. На троне восседал седовласый царь. На одном колене он держал большущую осклизлую зеленую жабу, всю в бородавках, а на другом – змею, извивающуюся толстенными кольцами. Бедняку показалось странным, что столь мерзкие твари находятся в таком великолепном зале. Старец поднял глаза на бедняка и сказал:
– Добро пожаловать тому, кто вошел туда, куда сотни лет не заплывал даже угорь.
Бедняк испытывал благоговейный ужас при виде богатства и величия, окружавших его со всех сторон, но все же пребывал в недоумении.
Царь спросил:
– Что это у меня на коленях?
Бедняк вспомнил первый совет мудреца: не говори плохо о плохом.
И ответил:
– Сила и молодость.
И в тот же миг отовсюду высыпало видимо-невидимо красивых, статных, сильных юношей. А жаба со змеей сгинули.
Царь, который сотни лет дожидался появления такого человека, как бедняк, остался очень доволен.
– За это я одарю тебя всем, что ни попросишь, только скажи.
Бедняк рассказал царю, что приключилось с ним в жизни за последние восемнадцать лет.
Царь одарил его золотом и драгоценностями, которых хватило бы и десяти царям, и велел возвращаться к жене. Бедняк купил караван, растянувшийся на пять миль, и щедро заплатил за него. И вот он дома.
Прежде чем переступить через порог своего дома, он сказал себе: «Дай-ка посмотрю, верна ли мне моя жена».
Залез на крышу и, заглянув в щелочку, увидел две кровати, собственную и жены, На одной спала жена, а на другой – какой-то мужчина.
Сильно загоревал тут бедняк.
Как рассказывала моя бабушка, богатство потеряло для него всякий смысл. Так или иначе, он хотел спрыгнуть с крыши и убить этого мужчину, свою жену, а затем и себя.
Потом на ум ему пришел третий совет: терпение. И он решил полежать на крыше, посмотреть на небо.
Через несколько минут он услышал, как на своей кровати зашевелился мужчина, затем встал и сказал:
– Мама, я хочу пить.
Так вот и сказал.
И тут бедный человек понял – это же его сын!
На рассвете он слез с крыши и постучал в дверь. Ему открыла жена, но не узнала его.
– Я – твой муж, – сказал он. – Ты выгнала меня из дому восемнадцать лет назад и наказала не возвращаться, пока не разбогатею. Я вернулся с богатством.
Жена увидела караван из сотен верблюдов, навьюченных всякими диковинами.
Пригласила она мужа в дом, обняла и познакомила с сыном.
Моя бабушка считала, что это чудесная сказка, но мне от нее стало грустно, потому что жена в ней была скверная, а муж – глупый. Ну слишком… Даже для легенды.
А еще бабушка рассказывала мне поистине красивую историю про девочку и мачеху.
Бабушка по простоте душевной повторяет ее мне по меньшей мере один, а то и два раза каждый год, вот уже на протяжении двадцати лет. Изюминка повести вот в чем: однажды злая мачеха замуровала красивую падчерицу в основание высокой башни, но девушка умерла не сразу. Перед ее смертью что-то случилось – полагаю, во вселенной или в сердцах людей, – и девушка превратилась в стайку ласточек, соловьев и других прекрасных небесных птиц, которые вечно летают вокруг башни, оглашая окрестности печальными, сладостными и щемящими песнями.
1939